Примечания транскрибатора

Очевидные опечатки были исправлены без уведомления. Разночтения в написании через дефис и в расстановке ударений были унифицированы, однако все остальные особенности орфографии и пунктуации остались без изменений.

Дублирующиеся заголовки семи КНИГ были удалены.

ИСТОРИЯ МАГИИ

Джеймс Хаятт

ЭЛИФАС ЛЕВИ

ИСТОРИЯ МАГИИ

ВКЛЮЧАЯ ЯСНОЕ И ТОЧНОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ЕЕ ПРОЦЕДУР, ЕЕ ОБРЯДОВ И ЕЕ ТАИНСТВ

АВТОР:

ЭЛИФАС ЛЕВИ (АЛЬФОНС ЛУИ КОНСТАН)

Opus hierarchicum et catholicum (Определение Великого Делания согласно Генриху Кунрату)

ПЕРЕВОД, ПРЕДИСЛОВИЕ И ПРИМЕЧАНИЯ АРТУРА ЭДВАРДА УЭЙТА

ВКЛЮЧЕНЫ ОРИГИНАЛЬНЫЕ ИЛЛЮСТРАЦИИ И ПОРТРЕТЫ АВТОРА

Второе издание

ЛОНДОН WILLIAM RIDER & SON, LIMITED CATHEDRAL HOUSE, PATERNOSTER ROW, E.C. 1922

Авторское право

ПРЕДИСЛОВИЕ К АНГЛИЙСКОМУ ПЕРЕВОДУ

В нескольких случайных упоминаниях, разбросанных по периодической литературе, в биографическом очерке, предварявшем мой перевод «Dogme et Rituel de la Haute Magie», и в других местах, по мере необходимости, я уже высказывал мнение, что «История магии» Альфонса Луи Констана, написанная — как и большинство его трудов — под псевдонимом Элифас Леви, является самым захватывающим, занимательным и блестящим из всех известных мне исследований на эту тему. Еще в 1896 году я писал, что она восхитительна как философский обзор, несмотря на исторические неточности, и что в оккультной литературе нет ничего, что могло бы с ней сравниться. Более того, во французском языке нет ничего столь же всеобъемлющего, в то время как нам самим, если не считать исследований в области фольклористики, до сих пор приходилось полагаться на историю Йозефа Эннемозера, переведенную с немецкого и объясняющую все, что входит в область магии, явлениями животного магнетизма. На этом языке доступны и другие тексты, но они не были переведены на английский; при этом ни один из них не обладает такой притягательностью, как тот, что представлен здесь на нашем языке. Подтвердив вышесказанное относительно достоинств книги, возможно, стоит добавить от себя, что я перевел ее не только потому, что она занимательна и блестяща, или потому, что она предоставит тем, кто интересуется историей магии, полезный общий обзор. Эта задача была предпринята в еще меньшей степени в интересах тех, у кого могут быть иные — то есть прямые оккультные — причины для знакомства с «ее процедурами, ее обрядами и ее таинствами». У меня нет цели снабжать неосторожных и неразумных искателей материалами подобного рода, и так уж вышло, что настоящая «История» не оправдывает обещаний своего подзаголовка в этих аспектах, по крайней мере в той мере, которую они в своем безумии назвали бы практической. На протяжении всей своей поздней литературной деятельности я стремился разъяснить, как результат предшествующих лет, проведенных в оккультных исследованиях, что оккультные науки — во всем их общем понимании — являются путями опасности, если они не являются путями простого притворства и обмана. Важность общего отчета Элифаса Леви о претензиях и их истории на протяжении веков проистекает из того факта, что (а) он является авторитетным главным толкователем всех предполагаемых наук; (b) именно он, в некотором смысле, восстановил их и представил в новом, более привлекательном облачении на суд общественности в середине девятнадцатого века; (c) он претендовал, как мы увидим, на самое полное знание о них, будучи адептом и мастером; но (d) что — при одной оговорке, ценность которой будет упомянута — из его долгого исследования следует, что магия, как ее понимают не только на улицах, но и в домах, где ее изучают, не имеет под собой почвы в истине вещей и принадлежит лишь области заблуждений. Именно по этой причине я перевел его «Историю магии», как человек, который считает не слишком приятную задачу чем-то, что склоняется к праведности, по крайней мере в смысле милосердия. Мир сегодня полон ложных притязаний, возникающих из этой области, и у меня есть причины, которые большинство моих читателей даже не могут себе представить, чтобы разуверить тех, кто, будучи вовлеченным в подобные направления, еще может быть спасен от обмана. Поэтому хорошо, что из уст мастера мы можем получить самые полные доказательства, необходимые для этой цели.

В настоящем предисловии я намерен показать, во-первых, природу личных претензий Элифаса Леви, чтобы не было заблуждений относительно того, чем они были на самом деле и какой голос говорит; во-вторых, его первоначальное заявление о претензиях, природе и ценности Трансцендентальной магии; и, в-третьих, его более поздние свидетельства о ее феноменальной, или так называемой практической стороне, как это установлено ее собственной историей. Таким образом, мы получим его канон критики, и я считаю его ценным, потому что — при всех его несовершенствах — он обладал в свое время большими правами на знание, чем кто-либо другой, в то время как нельзя сказать, что его место было занято с тех пор, хотя многие исследователи поднялись на том же поле изысканий и специализировались в многочисленных областях, которые он охватил в целом и поверхностно.

Прежде чем переходить к этим вопросам, может показаться, что мне следует подробно рассказать о жизни автора; но контуры ее уже были даны в расширенном введении, предваряющем дайджест его трудов, который я опубликовал много лет назад под названием «Тайны магии», и снова, но с другой точки зрения, в предисловии к уже упомянутому «Учению и ритуалу трансцендентальной магии». Последнее вскоре будет доступно в новом аннотированном издании. Что касается остального, то авторитетная биография Элифаса Леви годами обещалась во Франции, но до сих пор откладывается, и в ее отсутствие значимых биографических фактов немного.

Поэтому здесь будет достаточно сказать, что Альфонс Луи Констан родился в Париже в 1810 году и был сыном сапожника, по-видимому, в очень стесненных обстоятельствах. Его детская одаренность, казалось, давала некоторые надежды на будущие способности; он был представлен священнику своего прихода, что в свою очередь привело к его бесплатному обучению в Сен-Сюльписе, очевидно, с целью принятия сана. Там его наставники, должно быть, распознали достаточные признаки призвания, согласно меркам того места и времени, ибо он перешел к низшим чинам и впоследствии стал диаконом. Однако, по-видимому, у него сложились странные взгляды на доктринальные вопросы, хотя подробности отсутствуют, и, будучи лишенным дара молчания, он вызвал неудовольствие начальства, что было отмечено различными взысканиями, закончившимися в конечном итоге его исключением из семинарии. Такова, по крайней мере, одна версия, но другая говорит проще, что он оставил священническую карьеру из-за сомнений и угрызений совести. После этого он, полагаю, должен был содержать себя каким-то преподаванием и неясными литературными трудами. От последних осталось немало, хотя их ценность была сильно преувеличена в коммерческих целях во Франции. Его приключения с Альфонсом Эскиросом вокруг евангелия пророка Ганно рассказаны на последующих страницах и представляют собой интересный биографический фрагмент, который можно оставить без комментариев. Ему тогда было около тридцати лет. Мне не удалось установить, в какой период он женился на мадемуазель Ноэми, шестнадцатилетней девушке, которая впоследствии приобрела некоторую известность как скульптор, но это был брак по побегу, и в конце концов она его оставила. Говорят даже, что она преуспела в иске о признании брака недействительным — не на обычных основаниях, ибо она родила ему двоих детей, которые умерли в раннем возрасте, если не в младенчестве, а на том основании, что она была несовершеннолетней, в то время как он принял невозвратные обеты. Сен-Сюльпис, однако, является семинарией для белого духовенства, которое не связано обетом безбрачия, хотя правила Латинской церкви запрещают им вступать в брак.

Примерно в 1851 году Альфонс Луи Констан внес вклад в энциклопедическую серию аббата Миня, написав большой том под названием «Dictionnaire de Littérature Chrétienne». В нем он описан как ancien professeur au petit Séminaire de Paris, и следует полагать, что его прошлое было неизвестно в издательском бюро. Том более памятен благодаря его поздним трудам, чем важен по своим собственным достоинствам. Как критическая работа, и даже как научный труд, он, естественно, совершенно незначителен, как и большинство произведений этой серии, а как словарь — непропорционален и разрознен; тем не менее, он чрезвычайно читабелен и не лишен интересных взглядов. Нет нужды добавлять, что, как того требовали обстоятельства, он написан в строгих рамках ортодоксии и, следовательно, не менее узок и не менее нетерпим, чем бесконечные тома его предшественников и последователей в той же области деятельности. Сомневающееся сердце Сен-Сюльписа снова стало убежденным католиком или приняло эту маску для целей конкретного литературного произведения. Четыре года спустя, однако, голос церковника, говорящего на характерном языке энциклопедий Миня, сменился голосом мага. «Учение о трансцендентальной магии» появилось в 1855 году, «Ритуал» — в 1856-м, и с тех пор Альфонс Луи Констан, под псевдонимом Элифас Леви, который стал почти европейски знаменитым, был известен только как толкователь оккультной науки. Именно эти работы наиболее полно воплощают его претензии в отношении предполагаемой науки и в отношении его собственного абсолютного авторитета в ней и по ней. Различные поздние тома, которые вышли из-под его пера в довольно быстрой последовательности, весьма любопытны при сравнении с «Учением и ритуалом» из-за их явного подчинения церковному авторитету и парада искренней ортодоксии. Я подробно разобрал этот вопрос в своем введении к «Тайнам магии», и поэтому я буду избавлен от необходимости повторять это здесь. Несмотря на такое несоответствие, Элифас Леви стал, как в частном, так и в общественном смысле, учителем оккультной науки и каббализма как ее первоисточника: по-видимому, это было его средством к существованию. Он находился в Париже во время осады, которая привела франко-прусскую войну к катастрофическому концу, и умер в 1875 году, укрепленный последними таинствами Католической церкви. Он оставил после себя большую стопку рукописей, многие из которых были опубликованы позже, а некоторые ожидают редактора.

Переходя теперь к главной теме этого предисловия, в «Учении и ритуале трансцендентальной магии» утверждается следующее: (1) Существует мощная и реальная магия, народные преувеличения о которой на самом деле ниже истины. (2) Существует грозная тайна, которая составляет роковую науку добра и зла. (3) Она наделяет человека силами, по-видимому, сверхчеловеческими. (4) Это традиционная наука о тайнах Природы, которая была передана нам от Магов. (5) Посвящение в нее дает мудрецу власть над душами и полную способность управлять человеческой волей. (6) По-видимому, из этой науки проистекает одна непогрешимая, незыблемая и истинно католическая религия, которая всегда существовала в мире, но она не приспособлена для множества. (7) По этой причине возникла экзотерическая религия апологов, басен и чудесных историй, которая является всем, что возможно для профанов: она претерпела различные трансформации и представлена в наши дни латинским христианством под послушанием Риму. (8) Ее завесы действительны в своем символизме, и ее можно назвать действительной для толпы, но доктрина посвященных равносильна отрицанию какой-либо буквальной истины в ней. (9) Именно магия одна придает истинную науку.

Это то, что можно назвать теоретической, философской или доктринальной частью, догмой «абсолютной науки». То, что является практическим, следует далее, и оно имеет дело с упражнением естественной силы, но превосходящей обычные силы Природы. Она во всех отношениях заключена в Гримуаре магии и является работой церемониальных вызываний — будь то элементарных духов, с помощью пантаклей, талисманов и других магических инструментов и свойств; будь то духов, принадлежащих ex hypothesi к планетарной сфере; будь то теней или душ умерших в некромантии. Эти работы законны, и их результаты, по-видимому, правдивы, но за их пределами лежит область Черной магии, которая является царством заблуждений и кошмаров, хотя и достаточно феноменальна в своих результатах. Своими посвящениями Элифас Леви оказался магом света.

Будет замечено, что все это предлагает ясный исход, и — в остальном — Гримуар Трансцендентальной магии, согласно Элифасу Леви, не отличается по роду от «Ключа Соломона» и его аналогов, за исключением того, что автор вычеркнул здесь и расширил там, в соответствии со своим собственным пониманием. Он имел полное право делать это на основании своих личных претензий, которые можно резюмировать в этом месте. (1) Он открыл «тайну человеческого всемогущества и неограниченного прогресса, ключ ко всему символизму, первую и последнюю доктрину». (2) Он алхимик, а также маг, и он делает достоянием гласности ту же тайну, что и Раймунд Луллий, Никола Фламель и, вероятно, Генрих Кунрат. Они производили истинное золото, «и они не унесли свою тайну с собой». (3) И наконец: «в эпоху, когда святилище было опустошено и превратилось в руины, потому что его ключ был выброшен за изгородь, к выгоде никого, я счел своим долгом подобрать этот ключ, и я предлагаю его тому, кто может его взять: в свою очередь он будет доктором наций и освободителем мира».

Следует сказать, что эти претензии не основываются на простой теории или практике церемониальных вызываний. Нет сомнения, что для Элифаса Леви его тайная доктрина оккультной науки содержится в гипотезе об универсальном посреднике, называемом Астральным светом, который является ничем иным, как одической силой барона Рейхенбаха, как сам французский писатель по существу признает, но она расширена в его спекуляции и выходит в ней значительно трансформированной следующим образом. (1) Это универсальный пластический посредник, общий вместилище для вибраций движения и образов формы: его можно назвать Воображением Природы. (2) Это то, что Бог создал, когда Он произнес Fiat Lux. (3) Это великий посредник оккультной силы, но как таковой это слепая сила, которая может быть использована для добра или зла, будучи особенно послушной свету благодати. (4) Это элемент электричества и молнии. (5) «Четыре невесомые жидкости» являются разнообразными проявлениями этой одной силы, которая «неотделима от Первоматерии» и приводит последнюю в движение. (6) Она то блистающая, то огненная, то электрическая, то магнитная. (7) Она имеет, по-видимому, два режима, которые стремятся к равновесию, и знание средней точки этого равновесия, кажется, является достижением Великого Делания. (8) Она «эфирна в бесконечности, астральна в звездах и планетах, металлическая, специфическая или ртутная в металлах, растительная в растениях, жизненная в животных, магнитная или личная в людях». (9) Она извлекается из животных путем поглощения, а из людей — путем порождения. (10) В магии это стекло видений, вместилище всех отражений. Провидец имеет в нем свои видения, прорицатель прорицает с его помощью, а маг вызывает духов. (11) Когда Астральный свет фиксируется вокруг центра путем конденсации, он становится Философским камнем Алхимии, в какой форме он является искусственным фосфором, содержащим концентрированные добродетели всего порождающего тепла. (12) При конденсации тройным огнем он растворяется в масло, и это масло является Универсальным лекарством. Его можно тогда содержать только в стекле, так как оно является непроводником.

Опять же, здесь ясный исход по своей ценности, и я делаю эту оговорку, потому что Астральный свет, как я сказал, является спекуляцией, и лично я не знаю и не забочусь о том, существует ли такая жидкость, или, в таком случае, применима ли она к указанным использованиям. Достаточно того, что Элифас Леви сделал свои утверждения относительно нее на недвусмысленном языке.

Перейдем поэтому к «Histoire de la Magie», хотя я уже заимствовал из нее в отношении предполагаемой универсальной жидкости. Магия в ней по-прежнему является наукой древних Магов; это по-прежнему точная и абсолютная наука о Природе и ее законах, потому что это наука о равновесии. Ее тайна, тайна оккультной науки, есть тайна Божьего всемогущества. Она включает в себя все, что наиболее достоверно в философии, все, что вечно и непогрешимо в религии. Это Жреческое искусство и Королевское искусство. Ее главный памятник находится в Каббализме, но она, по-видимому, происходит от первобытной зороастрийской доктрины, хранителем которой, по-видимому, был Авраам. Эта доктрина достигла своего совершенства в Египте. Впоследствии, на ее религиозной стороне, преемственность, по-видимому, была: (а) от Египта к Моисею; (b) от Моисея к Соломону, через определенных хранителей тайного закона в иудействе; (c) от Храма в Иерусалиме к собору Св. Петра в Риме, хотя метод перехода неясен — как то, что было утверждено ранее, все еще поддерживается, а именно, что Рим потерял Каббалистические Ключи. Естественно, остается на наше усмотрение догадываться, когда Церковь обладала ими — с точки зрения Элифаса Леви, возможно, во времена Дионисия, возможно, во времена Синезия, но не с моей точки зрения, и поэтому вопрос остается.

Теперь, если эти вещи не отличаются специфически от глав предыдущего свидетельства, на поверхности и в букве их, не менее верно, что существует заметное различие как в общей атмосфере, так и во внутреннем духе. Об этом все могут убедиться сами, кто сравнит два текста, и я не должен настаивать на этом здесь. Что, однако, в «Histoire de la Magie» случилось с той практической стороной, которая, после всех мечтаний, высокой и декоративной философии, украшений — то золотых, то безвкусных — была доказательством, термином и короной предыдущей работы? Те, кто читает, могут снова проверить меня; но мой ответ таков: является ли предметом момента искусство вызывания духов, являются ли это старые случаи одержимости, является ли это колдовство или некромантия, являются ли это современные феномены, такие как прямое письмо, стук столов и другие события спиритизма, как они были известны писателю и его периоду, они все без исключения попали под запрет безоговорочного осуждения. Дело не в том, что они являются обманом, ибо Элифас Леви не оспаривает факты и высмеивает тех, кто это делает, но они принадлежат к бездне заблуждений, и все, кто практикует их, являются работниками безумия и апостолами зла только. Приход христианства положил решительный конец всякой деятельности Магии, и анафема была произнесена на нее. Именно с этой точки зрения Леви проводит ученика через каждый век предмета, иногда действительно объясняя вещи с точки зрения полного скептика, иногда как Йозеф Эннемозер мог бы сам объяснить их, но никогда — нет, ни разу — как авторизованный толкователь практической Магии, который испробовал восхитительные и ужасающие эксперименты, который возвращается, чтобы сказать, что они истинны и реальны, что является свидетельством «Учения и ритуала», если эти тома могут считаться означающими что-либо. Некромантия как наука бездны; спиритизм как бездна, отдающая всякую форму заблуждения; колдовство, ведовство, как богатые действительно свидетельствами, но только человеческой извращенности, помимо вмешательства дьявольщины, принадлежащей другому миру — я свидетельствую всем своим сердцем об истинности этих обвинений, хотя я не верю, что невидимый мир так совершенно отрезан от мира проявленных вещей, как Элифас Леви считал в своих собственных парадоксальных настроениях. Но еще раз — что стало с Магией? Что случилось с одной наукой, которая ровесница самого творения, с ключом ко всем чудесам и к почти всемогущему адептству? Они сведены к следующему: (а) к тому, что в своих главных аспектах является «симпатической и чудесной физикой» Месмера, который «велик, как Прометей» из-за них; (b) к общей теории галлюцинации, когда галлюцинация была доведена, путем самоиндуцированного заблуждения или иным образом, до своей степени ne plus ultra; и (c) но я упоминаю это под очень серьезными оговорками, потому что — ради жизни моей — я не понимаю, как или почему это должно оставаться — к физическим операциям алхимии, которые все еще возможны и актуальны при условиях, изложенных в спекуляции относительно Астрального света. Это не как таковой, можно сказать, тауматургический процесс, если только мечта не должна править — как она стремится делать — что исполнение зависит от электризующей силы в проецируемой воле адепта. В любом случае, этическая транслитерация алхимического символизма является, по-видимому, более важным аспектом этого предмета.

Мне не нужно регистрировать здесь, что я совершенно не верю в конструкцию Леви искусства металлической трансмутации, или что я рассматриваю его аллегоризирование на этот счет как незначительный продукт, когда он сравнивается с реальной доктриной Герметического Мистицизма; но это не предмет спора. Обладатель Ключа Магии, Каббалистических Ключей, отброшенных или потерянных Церковью, выходит вперед, чтобы сказать нам, что после прихода Христа «магическая ортодоксия была преображена в ортодоксию религии»; что «те, кто не соглашался, могли быть только illuminati и колдунами»; что «само имя Магии должно быть интерпретировано только согласно ее злому смыслу»; что нам запрещено Церковью консультироваться с оракулами, и что это «в ее великой мудрости»; что «фундаментальная догма трансцендентальной науки ... достигла своей полной реализации в конституции христианского мира», будучи равновесием между Церковью и Государством. Все, что делается вне законной иерархии, стоит под актом осуждения; что касается видений, все дураки — визионеры; чтобы общаться с иерархией невидимого разума, мы должны искать естественные и математические откровения, изложенные в картах Таро, но это не может быть сделано без опасности и преступления; в то время как медиумы, чародеи, предсказатели и накладывающие заклинания «обычно являются больными существами, в которых открывается пустота». Наконец, что касается философской стороны Магии, ее великая доктрина — равновесие; ее великая гипотеза — аналогия; и в моральном смысле равновесие — это совпадение науки и веры.

Что случилось с писателем, который таким образом отказался от своих собственных самых напряженных претензий? Одно объяснение — и давно я был склонен к нему со своей стороны — что Элифас Леви прошел через определенные степени знания в тайной школе Учрежденных Таинств; что он был приведен к паузе из-за раскрытий, содержащихся в его более ранних книгах; и что он был поставлен, чтобы взять назад то, что он утверждал в них. Я знаю теперь, каким качеством школы — работающей под какими титулами — этот отчет был сфабрикован, и что это последний, с которым я знаком, чтобы быть принятым на своих собственных заявлениях, либо относительно себя, либо относительно каких-либо пунктов факта. Альтернатива заключается в том, что Элифас Леви говорил первоначально, как Маг может предполагаться говорить, когда торгует своими конкретными товарами, что является чем-то вроде шарлатана-доктора, описывающего свои снадобья населению на рыночной площади, и что его более поздние писания представляют собой процесс сокращения относительно самой цветущей стороны его претензий. Это понятие далеко от всякой вероятности, потому что оно не предлагает никакой причины для конкретного изменения в политике, в то время как — если стоит сказать так — я не рассматриваю Леви как сравнимого с шарлатаном-доктором. Я думаю, что он был студентом оккультной литературы и истории в течение значительного периода, в очень конкретном смысле; что он верил себе, что открыл ключ ко всем предполагаемым феноменам; что он написал «Учение и ритуал» в настроении энтузиазма, последовавшего вследствие этого; что между появлением этих томов и появлением «Histoire de la Magie» он пересмотрел вопрос о феноменах и пришел к выводу, что так далеко от того, чтобы быть правдивыми в своей природе, они были проецируемыми галлюцинациями, разнообразно дифференцированными и в последовательно усугубленных степенях; но что он все еще рассматривал свою предполагаемую универсальную жидкость как великую предварительную гипотезу относительно тауматургических фактов, и что он все еще держался своей общей философии предмета, будучи сохранением тайной традиции с отдаленных времен и выживающей в настоящее время (1) в догматах Каббализма и (2) в живописных символах Таро.

Это не часть моей провинции в настоящей связи обсуждать его взгляды либо на факт тайной традиции, либо на предполагаемые способы ее увековечения: моя точка зрения известна иначе и была выражена полностью в другом месте. Но в объяснении, только что данном, я чувствую, что я спас искренность того, кто имеет много титулов на рассмотрение, кто все еще уважаем многими, и для кого моя собственная дискриминирующая симпатия была выражена часто не неопределенным образом: я спас ее так далеко, по крайней мере, как можно ожидать. Не ожидают, что француз, оккультист и маг собирается отречься отчетливо под глазом своих учеников, более особенно когда он засвидетельствовал так много. Я чувствую далее, что я оправдал факт настоящего перевода работы, которая памятна в нескольких отношениях, но главным образом как история магии, которая не является Магией, как свидетельство, которое разрушает действительно всю вмененную основу своего предмета. Не следует, что объяснение Леви физических феноменов, особенно современного вида, всегда или вообще правильно; но некоторые из них работоспособны по-своему, и моя цель более чем обслужена, если те, кто привлечен к науке мистиков, могут быть приведены сим к тому, чтобы принять предупреждение относительно некоторых опасностей и ложных видимостей, которые окаймляют эту науку.

Несколько вещей остаются, чтобы быть сказанными. Читатели его Истории должны быть готовы к многообразным неточностям, которые ожидаются у писателя, как Элифас Леви. Те, кто знает что-либо о Египте — древностях его религии и литературы — будут иметь плохой опыт с главой о Герметической Магии; те, кто знает восточную религию на ее более глубокой стороне, будут рассматривать дискурс о Магии в Индии как правоустанавливающие документы всей некомпетентности; в то время как в отношении более поздней еврейской теософии я имел случай в определенных аннотациях указать, что Леви не имел обширного знания тех Каббалистических текстов, на важности которых он останавливается так много и о которых он претендует говорить с полным пониманием. Он представляет, однако, некоторые из их меньших аспектов.

Что касается религии его детства, я чувствую, конечно, что она привлекала его сильно через всю его жизнь, и в отвращении, которое, кажется, последовало за «Учением и ритуалом», он был привлечен обратно к ней, но скорее как к великой иерархической системе и великой последовательности святых зрелищ, живого символизма. Относительно корневого материала ее учений, вероятно, он обманывал себя лучше, чем он дурачил своих читателей. В множестве заявлений и в духе текста повсюду, несомненно, что «Histoire de la Magie» предлагает «отрицание догмы» на своей абсолютной стороне. Мы получаем постоянное понимание свободных подповерхностных мнений, плохо скрытых под внешним соответствием Церкви, и мы получаем также полезные боковые взгляды на тщеславие фальшивых подчинений автора. Таким образом, мы знаем точно, какое качество чувства привело его к тому, чтобы положить все свои писания к подножию места Петра, для Петра, чтобы решить по ним. Нет нужды добавлять, что его конструкции доктрины повсюду являются последнего вида, который был бы рекомендован хранителям доктрины. В то же время есть очень мало сомнения, что он верил искренне в необходимость иерархического учения; что, по его взгляду, оно покоилось с очень раннего периода в определенных святилищах посвящения; что существование этих подразумевается в записях Моисеева устроения; что они были хранителями науки, а не откровения; что Каббалистическая литература является одним из их свидетелей; но что святилища были везде в мире, Египет и Греция включены. Из всех этих Церковь Христа является наследником, и хотя она могла потерять ключи знания, хотя она ошибается везде в знаке для вещи означенной, она — с его точки зрения — имеет право на наше уважение как свидетель и по крайней мере на квалифицированное послушание.

Я думаю, что Элифас Леви сказал истинные вещи и даже великие вещи о различиях и аналогиях между наукой и верой, но последнюю он понимал как стремление, а не как опыт. Длинное эссе о мистиках, которое является, возможно, его самым важным вкладом в «Dictionnaire de Littérature Chrétienne», указывает, что он был слабо знаком с умом Сузо, Св. Иоанна Креста, Св. Терезы и Св. Франциска Сальского. Соответственно, он имеет слово здесь и там о внутренней жизни и ее тайнах, но о том, что остается для избранных на высотах святости, он не имел сознания вообще. Для него записи такого опыта являются литературой и мистической поэзией; и так как он далек от термина здесь, так он удален также, когда он рассуждает о ложных мистиках, имея в виду Гностические секты, Альбигойские секты, illuminati так называемые и члены тайных еретических обществ, представляющих реформированную доктрину. Так как религия мистиков является моей всей заботой в литературе, позвольте мне добавить, что истинная идея религии не конституирована «всеобщим избирательным правом» (см. текст, стр. 517), но согласием тех, кто достиг в Божественном опыте того, что понимается под достижением.

В заключение, после того как мы отложили, на ордерах этой Истории, феноменальную сторону Магии, то, что может быть удержано в уме автора, есть Трансцендентальная Магия — упомянутая, когда я говорил о квалификации ранее в этих замечаниях; но под этим следует понимать столько старых философских систем, сколько прошло внутри его сознания и было интерпретировано в нем. Это будет неприемлемо для большинства читателей в этот день, но оно имеет любопытные аспекты интереса и может быть оставлено стоять по своей ценности.

А. Э. УЭЙТ.

PORTRAIT OF ÉLIPHAS LÉVI, TAKEN AFTER DEATH

CONTENTS

PAGE

PREFACE TO THE ENGLISH TRANSLATION
v

INTRODUCTION

False definition of Magic—It is not to be defined at hazard—Explanation
of the Blazing Star—Existence of the absolute—Absolute nature of
magical science—Errors of Dupuis—Profanation of the science—Prediction
of Count Joseph de Maistre—Extent and import of the science—The
Divine Justice—Power of the adept—The devil and science—Existence
of demons—False idea of the devil—Conception of the
Manicheans—Crimes of sorcerers—The Astral Light—The so-called
Imagination of Nature—Of what is to be understood hereby—The
effects hereof—Definition of magnetism—Agreement between reason
and faith—Jachin and Boaz—Principle of the hierarchy—Religion of
Kabalists—Images of God—Theory of the light—Mysteries of sexual
love—Antagonism of forces—The mythical Pope Joan—The Kabalah
as an explanation and reconciliation of all—Why the Church condemns
Magic—Dogmatic Magic an explanation of the philosophy of history—Culpable
curiosity regarding Magic—Plan of the present work—The
author’s submission to the established order
1

BOOK I

THE DERIVATIONS OF MAGIC

CHAPTER I

FABULOUS SOURCES

The Book of Enoch concerning the Fall of the Angels—Meaning of the
Legend—The Book of the Penitence of Adam—The Personality of
Enoch—The Apocalypse of St. Methodius—Children of Seth and of
Cain—Rationale of occultism—Error of Rousseau—Traditions of Jewry—The
glory of Christianity—The Sepher Yetzirah, Zohar and Apocalypse—Opening
of the Zohar
39

CHAPTER II

MAGIC OF THE MAGI

The true and false Zoroaster—Doctrines of the true Zoroaster—Transcendental
fire-philosophy—Electrical secrets of Numa—A transcript from
Zoroaster on demons and sacrifices—Important revelations on magnetism—Initiation
in Assyria—Wonders performed by the Assyrians—Du
Potet in accord with Zoroaster—Danger incurred by the unwary—Power
of man over animals—Downfall of the priesthood in Assyria—Magical
death of Sardanapalus
53

CHAPTER III

MAGIC IN INDIA

The Indians as descendants of Cain—India the mother of idolatry—Doctrine
of the Gymnosophists—Indian origin of Gnosticism—Some wise fables
of India—Black Magic of the Oupnek’hat—Citation from J. M. Ragon—Indian
Grand Secrets—The English and Indian insurrections
64

CHAPTER IV

HERMETIC MAGIC

The Emerald Table—Other writings of Hermes—Magical interpretation of
the geography of Ancient Egypt—Ministry of Joseph—Sacred alphabet—The
Isiac Tablet of Cardinal Bembo—The Tarot explained by the
Sepher Yetzirah—The Tarot of Charles VII—Magical science of Moses
73

CHAPTER V

MAGIC IN GREECE

Fable of the Golden Fleece—Medea and Jason—The five magical epics—Aeschylus
a profaner of the Mysteries—The Orpheus of legend—Orphic
Mysteries—Göetia—The sorcerers of Thessaly—Medea and Circe
82

CHAPTER VI

MATHEMATICAL MAGIC OF PYTHAGORAS

Pythagoras an heir of the traditions of Numa—Identity of Pythagoras—His
doctrine concerning God—A fine utterance against anarchy—Golden
Verses—Symbols of Pythagoras—His chastity—His divination—His
explanation of miracles—Secret of the interpretation of dreams—The
belief of Pythagoras
92

CHAPTER VII

THE HOLY KABALAH

Origin of the Kabalah—The horror of idolatry in Kabalism—Kabalistic
definition of God—Principles of the Kabalah—The Divine Names—Four
forms of Tetragrammaton—The word which accomplishes all
transmutations—The Keys of Solomon—The chain of spirits—Whether
human spirits return—The world of spirits according to the Zohar—Of
spirits which manifest—Fluidic larvæ—The Great Magical Agent—Obscure
origin of larvæ
101

BOOK II

FORMATION AND DEVELOPMENT OF DOGMAS

CHAPTER I

PRIMITIVE SYMBOLISM OF HISTORY

Allegory of the Earthly Paradise—The Edenic Pantacle—The Cherub—Folly
of a great mind—Mysteries of Genesis—Children of Cain—Magical
secrets of the Tower of Babel—Belphegor—The mediæval
Sabbath—Decadence of the hierarchy—Philosophy of chance—Doctrine
of Plato—An oracle of Apollo—Rationalism of Aristotle—The Cubic
Stone—Summary of Neoplatonism
115

CHAPTER II

MYSTICISM

Inviolability of magical science—Profane and mystic schools—The Bacchantes—Materialistic
reformers and anarchic mystics—Imbecile
visionaries—Their horror of sages—Tolerance of the true Church—False
miracles—Rites of Black Magic—Barbarous words and unknown
signs—Cause of visions—A theory of hallucinations
125

CHAPTER III

INITIATIONS AND ORDEALS

The Great Work—The four aspects of the Sphinx and the Shield of Achilles—Allegories
of Hercules and Œdipus—The Secret Doctrine of Plato—Of
Plato as Kabalist—Difference between Plato and St. John—Platonic
theosophy—Fatal experiences—Homœpathy practised by the Greeks—The
cavern of Trophonius—Science of Egyptian priests—Lactantius
and the antipodes—The Greek hell—Ministry of suffering—The Table
of Cebes and the poem of Dante—Doctrines of the Phædron—The
burial of the dead—Necromancy
133

CHAPTER IV

THE MAGIC OF PUBLIC WORSHIP

Magnificence of the true Cultus—Orthodox traditions—Dissent of the
profane—Their calumnies against initiates—An allegory concerning
Bacchus—Tyresias and Calchas—The priesthood according to Homer—Oracles
of sibyls—Origin of geomancy and cartomancy
145

CHAPTER V

MYSTERIES OF VIRGINITY

Of Hellenism at Rome—Institution of Vestals—Traditional virtue of virgin
blood—Symbolism of Sacred Fire—Religious aspect of the history of
Lucretia—Honour among Roman women—Mysteries of the Bona Dea—Numa
as a hierophant—Ingenious notions of Voltaire on divination—Prophetic
instinct of the masses—Erroneous opinions of Fontenelle
and Kircher on oracles—Religious Calendar of Numa
152

CHAPTER VI

SUPERSTITIONS

Their origin and persistence—Beautiful thought of the Roman pontiff, St.
Gregory—Observation of numbers and of days—Abstinence of the
magi—Opinions of Porphyry—Greek and Roman superstitions—Mythological
data on the secret properties of animals—A passage from
Euripides—Reasons of Pythagorean abstinence—Singular excerpt from
Homer—Presages, dreams, enchantments and fascinations—Magical
whirlpools—Modern phenomena—Olympius and Plotinus
158

CHAPTER VII

MAGICAL MONUMENTS

The Seven Wonders of the world and the seven magical planets—The
Pyramids—Thebes and its seven gates—The pantacle of the sun—The
pantacle of the moon—The pantacle of the conjugal Venus—The pantacles
of Mercury, Jupiter and Mars—The Temple of Solomon—Philosophical
summary of ancient wisdom
166

BOOK III

DIVINE SYNTHESIS AND REALISATION OF MAGIA
BY THE CHRISTIAN REVELATION

CHAPTER I

CHRIST ACCUSED OF MAGIC BY THE JEWS

The beginning of the Gospel according to St. John and its profound meaning—Ezekiel
a Kabalist—Special character of Christianity—Accusations
of the Jews against the Saviour—The Sepher Toldos Jeshu—A beautiful
legend from the apocryphal gospels—The Johannites—Burning of
magical books at Ephesus—Cessation of oracles—The great Pan is
dead—Transfiguration of natural prodigy into miracle and of divination
into prophecy
171

CHAPTER II

THE WITNESS OF MAGIC TO CHRISTIANITY

Absolute existence of religion—Essential distinction between science and
faith—Puerile objections—Christianity proved by charity—Condemnation
of Magic by the Christian priesthood—Simon the Magician—His
history—His doctrine—His conference with SS. Peter and Paul—His
downfall—His sect continued by Menander
176

CHAPTER III

THE DEVIL

The question considered in the light of faith and science—Satan and Lucifer—Wisdom
of the Church—The devil according to the initiates of occult
science—Of possessions in the gospel—Opinions of Torreblanca-Astral
perversities—The Sabbatic goat—The false Lucifer
187

CHAPTER IV

THE LAST PAGANS

The eternal miracle of God—Civilising influence of Christianity—Apollonius
of Tyana—His allegorical legend—Julian the apostate—His evocations—Jamblichus
and Maximus of Tyre—Birth of Secret Societies for the
forbidden practices of Magic
193

CHAPTER V

LEGENDS

The legend of St. Cyprian and St. Justin—Magical prayer of St. Cyprian—The
Golden Legend—Apuleius and the Golden Ass—The fable of
Psyche—Curious subtlety of St. Augustine—Philosophy of the Fathers
of the Church
200

CHAPTER VI

SOME KABALISTIC PAINTINGS AND SACRED EMBLEMS

Gnosticism and the primitive Church—Emblems of the catacombs—True
and false Gnostics—Profanation of the Gnosis—Impure and sacrilegious
Rites—Eucharistic sacrilege—The Arch-heretic Marcos—Women and
the priesthood—Montanus and his female prophets—Tertullian—The
dualism of Manes—Danger of evocations—Divagations of Kabalism—Loss
of the Kabalistic Keys
208

CHAPTER VII

PHILOSOPHERS OF THE ALEXANDRIAN SCHOOL

Ammonius Saccas—Plotinus—Porphyry—Hypatia—Incautious admissions
of Synesius—Writings of this initiate—More especially his tract on
Dreams—The commentary of Jerome Cardan thereon—Attribution of
the works of St Dionysius to Synesius—Their orthodoxy and their
value
215

BOOK IV

MAGIC AND CIVILISATION

CHAPTER I

MAGIC AMONG BARBARIANS

Rome conquered by the Cross—History of Philinnium and Machates—The
Bride of Corinth—Philosophical considerations thereon—Germanic and
Druidic theology—College of the Druids at Autun—Druidic transmigration
of souls—Some Druidic practices
223

CHAPTER II

INFLUENCE of WOMEN

Female influence in early France—Velleda slandered by Chateaubriand—Berthe
au grand pied—The fairy Melusine—Saint Clothilde—The
sorceress Fredegonde—The story of Klodswinthe—Fredegonde and
Clovis—Further concerning her history
232

CHAPTER III

THE SALIC LAWS AGAINST SORCERERS

Laws attributed to Pharamond—Explanation of a Talmudic passage by
Rabbi Jechiel—Belief in the immortality of the soul among the Jews—An
ecclesiastical council on sorcery—The rise of Mohammed—The
religious history of Charles Martel—The Reign of Pepin the Short—The
Kabalist Zedekias—His fables concerning elementary spirits—An
epidemic of visions
238

CHAPTER IV

LEGENDS OF THE REIGN OF CHARLEMAGNE

Charlemagne a prince of faerie—Charlemagne and Roland—The enchanted
sword and magic horn—The Enchiridion of Leo III—The tradition
therein—The pantacles—The Sabbath—The Free Judges—Their
foundation and purpose—Power of this Tribunal—The fate of Frederick
of Brunswick—Code of the Free Judges—Laws of Charlemagne—Knight
errantry—The cultus of the Blessed Virgin
246

CHAPTER V

MAGICIANS

The pope and empire—The penalty of excommunication—Further concerning
Rabbi Jechiel—The automaton of Albertus Magnus—Albertus
and St. Thomas Aquinas—The legend of the automaton interpreted—Scholasticism
and Aristotelian philosophy—The philosophical stone
and the quintessence
256

CHAPTER VI

SOME FAMOUS PROSECUTIONS

The great religious orders and their power—The Knights Templar—Their
origin—Their secret design—The Christian sect of Johannites—Their
profanation of the history of Christ—Pontiffs of the Johannite sect—The
Johannites and the Templars—Further concerning Templar secret
doctrine—Development of the chivalry—Their projects discovered—Their
suppression—The case of Joan of Arc—The history of Gilles de
Laval
264

CHAPTER VII

SUPERSTITIONS RELATING TO THE DEVIL

Apparitions of Satan—Possessions—A philosophy of superstitions—The
crime of Black Magic—Pathological states—The soul of the world—Modern
phenomena—Fourier and M. de Mirville—Baron de Guldenstubbé
281

BOOK V

THE ADEPTS AND THE PRIESTHOOD

CHAPTER I

PRIESTS AND POPES ACCUSED OF MAGIC

Inviolable sanctity of the priesthood—Accusations of false adepts—Groundless
charges against Pope Sylvester II—Scandalous story of Polonus
reproduced by Platina—The legend of Pope Joan—Its derivation from
ancient Tarot cards representing Isis crowned with a tiara—Further
concerning Sylvester II—Opinion of Gabriel Naudé—The Grimoire
attributed to Pope Honorius III—The anti-pope Honorius II as its
possible author—An excursus on the content and character of the
work
291

CHAPTER II

APPEARANCE OF THE BOHEMIAN NOMADS

Their entrance into Europe early in the fifteenth century—Their name of
Bohemians or Egyptians—An account of their encampment near Paris,
drawn from an ancient chronicle—A citation from George Borrow—Researches
of M. Vaillant—The Gipsies and the Tarot—A conclusion
on this subject—Communistic Experiment in 1840
306

CHAPTER III

LEGEND AND HISTORY OF RAYMUND LULLY

Story of the Doctor Illuminatus on its mythical side—Raymond Lully and
the Lady Ambrosia—His immortality and liberation therefrom—The
historical personage—Lully as an alchemist—The Rose Nobles—His
philosophical testament—Colleges for the study of languages founded
by his efforts—The Great Art—He appears at the Council of Vienna—Lully
a disciple of the Kabalists—But the tradition in his hands had
become Christian
319

CHAPTER IV

ON CERTAIN ALCHEMISTS

Nicholas Flamel and the book of Abraham the Jew—Mysterious figures of
the work—A tradition concerning Flamel—Bernard Trevisan—Basil
Valentine—John Trithemius—Cornelius Agrippa—The pantacle of
Trithemius—William Postel—Illustrations of his teaching—The story
of Mother Jeanne—The renewal of Postel—An opinion of Father
Desbillons—Paracelsus—His doctrines of occult medicine—Mysteries
of blood—Narrative of Tavernier—The Philosophia sagax of Paracelsus
331

CHAPTER V

SOME FAMOUS SORCERERS AND MAGICIANS

The Divine Comedy of Dante and its Kabalistic analysis—The Romance of
the Rose—Luther and anarchical theology—His disputes with the devil—His
sacrilegious marriage—Sorcerers during the reign Of Henry III—-Visions
of Jacques Clément—Mystic symbolism of the rose—Union of the
rose and the cross—The Rosicrucians—Henry Khunrath—His Amphitheatrum
Sapientiæ Æternæ—It’s pantacles—Oswaldus Crollius—Alchemists
of the early seventeenth century—A Rosicrucian manifesto
345

CHAPTER VI

SOME MAGICAL PROSECUTIONS

Introductory remarks—Real crime of sorcerers—Some deplorable
condemnations—The case of Louis Gaufridi—The case of Urbain
Grandier—The nuns of Louviers and some other processes—Interpretation of certain
phenomena—Story of an apparition
360

CHAPTER VII

THE MAGICAL ORIGIN OF FREEMASONRY

Its appearance in Europe—Its allegorical and real end—The Legend
of Hiram—Its meaning—Mission of the Rites of Masonry—Its
profanations
382

BOOK VI

MAGIC AND THE REVOLUTION

CHAPTER I

REMARKABLE AUTHORS OF THE EIGHTEENTH CENTURY

Important discoveries in China—The Y-Kim of Fo-hi—Legend of its origin—Connection
with the Zohar—An example of absolute philosophy—Opinion
of Leibnitz—Emmanuel Swedenborg—His system and its
Kabalistic derivation—The discovery of Mesmer—Its theory and its
great importance—A comparison between Voltaire and Mesmer
391

CHAPTER II

THAUMATURGIC PERSONALITIES OF THE EIGHTEENTH
CENTURY

The Comte de Saint-Germain—Unpublished particulars of his life—The
report of Madame de Genlis—The Order of Saint Jakin—A pretended
initiation—Further concerning the Rosicrucians—An appreciation of
Saint-Germain—His alleged identity with the mysterious Althotas—The
alchemist Lascaris—Count Cagliostro—An agent of the Templars—A
successor of Mesmer—Explanation of his seal and Kabalistic name—His
secret of physical regeneration—His trial by the Inquisition—He
is said to be still alive
400

CHAPTER III

PROPHECIES OF CAZOTTE

The school of Martinists—The supper of Cazotte—The romance of Le Diable
Amoureux—Its interpretation according to the Kabalah—Lilith and
Nehamah—Initiation of Cazotte—The Mystic Mountain—Cazotte and
the Revolutionary Tribunal
416

CHAPTER IV

THE FRENCH REVOLUTION

The reveries of Rousseau and their fatal consequences—The tomb of Jacques
de Molay—The Lodge in Rue Platrière—The doom of Louis XVI—A
genius of massacre—Mademoiselle de Sombreuil—Madame Elizabeth—The
Church of the Jacobins—Vengeance of the Templars—Further
concerning the Apocalypse of St. Methodius—The prophecies of Abbé
Joachim
422

CHAPTER V

PHENOMENA OF MEDIOMANIA

An obscure sect of Johannite mystics—Visions of Loiseaut—Dom Gerle and
Catherine Théot—A visit from Robespierre—The prophecy of Catherine—Her
fate and that of Dom Gerle—The Saviours of Louis XVII—Martin
de Gallardon—Eugène Vintras—Naündorff
427

CHAPTER VI

THE GERMAN ILLUMINATI

The adept Steinert—An account of Eckartshausen—Schroepfer and Lavater—The
spirit Gablidone—His prophecies—Stabs and Napoleon—Carl
Sand and Kotzebue—The Mopses and their mysteries—The magical
drama of Faust
435

CHAPTER VII

EMPIRE AND RESTORATION

Predictions relative to Napoleon—Mademoiselle Lenormand—Etteilla and
cartomancy—Madame Bouche and the Czar Alexander—Madame de
Krudener—Further concerning the Saviours of Louis XVII—Visions
of Martin de Gallardon
443

BOOK VII

MAGIC IN THE NINETEENTH CENTURY

CHAPTER I

MAGNETIC MYSTICS AND MATERIALISTS

Infectious follies of Fourier—The dogma of hell—An evocation in the
Church of Notre Dame—Lesser prophets and divinities—Ganneau,
Auguste Comte and Wronski—Sale of the Absolute
453

CHAPTER II

HALLUCINATIONS

Yet again concerning the Saviours of Louis XVII—Singular hallucination
of Eugène Vintras—His prophecies and pretended miracles—The sect
of Vintras—Its condemnation by Gregory XVI—Pontificate of Vintras—His
dreams and visions
461

CHAPTER III

MESMERISTS AND SOMNAMBULISTS

The Church and the abuse of somnambulism—Baron Du Potet—His secret
work on Magic—Table-turning—A table burnt for heresy—Experiences
of Victor Hennequin—A magical melodrama
471

CHAPTER IV

THE FANTASTIC SIDE OF MAGICAL LITERATURE

Alphonse Esquiros invents a romanesque Magic—Henri Delaage continues
the work—His gifts of enchantment—His orthodoxy—Le Comte
D’Ourches—Baron de Guldenstubbé—His miraculous writings—Their
explanation—Exhumation of a fakir—History of a vampire—The
cartomancist Edmond
477

CHAPTER V

SOME PRIVATE RECOLLECTIONS OF THE WRITER

The author is presented by the magician Alphonse Esquiros to the divinity
Ganneau—Eccentric doctrines of the Mapah—Another Louis XVII—A
fatal result of this visit—Secret cause of the Revolution of 1848—The
wife of Ganneau
495

CHAPTER VI

THE OCCULT SCIENCES

A synthesis in summary—Recapitulation of principles—The search after
the absolute
500

CHAPTER VII

SUMMARY AND CONCLUSION

The enigma of the sphinx and its solution—Paradoxical questions and their
answers—Knowledge and faith—The communion of faith—The
temporal power of the pope—The science of moral equilibrium—Consequences
of its recognition—A citation from the Blessed Vincent de
Lerins—Another from Comte Joseph de Maistre—An axiom of St.
Thomas Aquinas—The liberation of Magic—Purpose of this work
503

APPENDIX
526

INDEX
529

ИЛЛЮСТРАЦИИ

PLATE

I.

Portrait of Éliphas Lévi in the Robe of a Magus
Frontispiece

FACING

PAGE

II.
Portrait of Éliphas Lévi taken after death
xxii

III.
The Pentagram of the Absolute
2

IV.
The Great Symbol of Solomon, reconstructed according to the Zohar
20

V.
The Magical Head of the Zohar
40

VI.
The Great Kabalistic Symbol of the Zohar
50

VII.
The Mystery of Universal Equilibrium, according to Indian
and Japanese Mythology, together with the Pantomorphic
lynx, or Twenty-First Primitive Egyptian Tarot Key
64

VIII.
The Bembine Tablet
78

IX.
Pantacle of Kabalistic Letters, being the Key of the Tarot,
Sepher Yetzirah and the Zohar
102

X.
The Seal of Cagliostro, Seal of the Samian Juno, Apocalyptic
Seal, Twelve Seals of the Cubic Stone in Masonry, with
the Twenty-First Tarot Key in the centre of all
120

XI.
Egyptian Symbols of Typhon, illustrating Göetia and
Necromancy. Typhon is depicted performing the renewal
of the empire of darkness. From the Temple of Hermoutis.
The smaller figures are from the Zodiac of Esne and the
top is a bas relief in the same temple
128

XII.
The Seven Wonders of the World
166

XIII.
A Public Disputation between St. Peter and St. Paul on the
one side and Simon the Magician on the other. Ascent
and fall of Simon. From an engraving of the fifteenth
century
184

XIV.
Hermetic Magic. Reproduced from an ancient Manuscript
224
[pg. xxxvi]

XV.
The Philosophical Cross, or plan of the Third Temple, as
prophesied by Ezekiel and planned in the building
scheme of the Knights Templar
264

XVI.
Two occult Seals are shewn in the left compartment; the
first represents the Great Work; the second is that of
Black Magic. Both are from the Grimoire of Honorius.
The right hand compartment contains primitive Egyptian
Tarots—the 2 of Cups at the top and beneath this,
specimens of the Ace of Cups
298

XVII.
The Seven Planets and their Genii, according to the Magic
of Paracelsus
340

XVIII.
The Great Hermetic Arcanum, according to Basil Valentine
394

XIX.
A general plan of Kabalistic Doctrine
454

XX.
Apocalyptic Key: the Seven Seals of St. John
502

ИСТОРИЯ МАГИИ

ВВЕДЕНИЕ

Магию слишком долго смешивали с жонглированием шарлатанов, галлюцинациями расстроенных умов и преступлениями некоторых необычных злодеев. Есть, кроме того, многие, кто быстро объяснил бы Магию как искусство производства эффектов в отсутствие причин; и на силе такого определения будет сказано обычными людьми — со здравым смыслом, который характеризует обычных, посреди большой несправедливости — что Магия есть абсурд. Но она не может иметь никакой аналогии в факте с описаниями тех, кто не знает ничего о предмете; более того, она не должна быть представлена как это или то любым лицом, кем бы то ни было: она есть то, что она есть, черпая только из себя, даже как математика делает, ибо она есть точная и абсолютная наука о Природе и ее законах.

Магия есть наука древних магов; и христианская религия, которая заставила замолчать поддельные оракулы и положила конец иллюзиям ложных богов, делает, это несмотря на, почитание тех мистических королей, которые пришли с Востока, ведомые звездой, чтобы поклониться Спасителю мира в Его колыбели. Они возвышены традицией до ранга королей, потому что магическое посвящение составляет истинную королевскую власть; потому что также великое искусство магов характеризуется всеми адептами как Королевское Искусство, как Святое Царство — Sanctum Regnum. Звезда, которая вела паломников, есть та же Горящая Звезда, которая встречается во всех посвящениях. Для алхимиков это знак квинтэссенции, для магов это Великий Аркан, для Каббалистов священная пентаграмма. Наш дизайн — доказать, что изучение этой пентаграммы само по себе привело магов к знанию того Нового Имени, которое должно было быть возвышено над всеми именами и преклонить колени всех существ, которые были способны к обожанию. Магия, следовательно, объединяет в единой науке то, что наиболее достоверно в философии, что вечно и непогрешимо в религии. Она примиряет совершенно и неоспоримо те два термина, так противопоставленные на первый взгляд — веру и разум, науку и убеждение, авторитет и свободу. Она снабжает человеческий ум инструментом философской и религиозной достоверности, столь же точным, как математика, и даже объясняющим непогрешимость самой математики.

Абсолют существует, следовательно, в сферах понимания и веры. Светы человеческого разума не были оставлены Высшим Разумом колебаться на риск. Существует неоспоримая истина; существует непогрешимый метод познания этой истины; в то время как те, кто достигает этого знания и принимает его как правило жизни, могут наделить свою волю суверенной силой, которая может сделать их хозяевами всех низших вещей, всех блуждающих духов, или, другими словами, арбитрами и королями мира.

Если такой случай, как приходит, что столь возвышенная наука все еще не признана? Как возможно предположить, что столь яркое солнце скрыто в небе столь темном? Трансцендентальная наука была известна всегда, но только цветам интеллекта, которые поняли необходимость молчания и терпения. Если бы искусный хирург открыл в полночь глаза человека, рожденного слепым, было бы все еще невозможно заставить его осознать природу или существование дневного света, пока не пришло утро. Наука имеет свои ночи и свои утра, потому что жизнь, которую она сообщает миру ума, характеризуется регулярными режимами движения и прогрессивными фазами. То же самое с истинами, как с радиациями света. Ничто, что скрыто, не потеряно, но в то же время ничто, что найдено, не является абсолютно новым. Печать вечности приложена Богом к той науке, которая есть отражение Его славы.

THE PENTAGRAM OF THE ABSOLUTE

Трансцендентальная наука, абсолютная наука есть, безусловно, Магия, хотя утверждение может казаться совершенно парадоксальным тем, кто никогда не подвергал сомнению непогрешимость Вольтера — того чудесного поверхностного человека, который думал, что он знал так много, потому что он никогда не упускал возможности для смеха вместо обучения. Магия была наукой Авраама и Орфея, Конфуция и Зороастра, и это были магические доктрины, которые были выгравированы на скрижалях камня Енохом и Трисмегистом. Моисей очистил и пере-завесил их — это будучи смыслом слова reveal. Новая маскировка, которую он дал им, была маскировкой Святой Каббалы — того исключительного наследия Израиля и нерушимой тайны его священников. [1] Таинства Элевсина и Фив сохранили среди язычников некоторые из ее символов, но в обесцененной форме, и мистический ключ был потерян среди аппарата все возрастающего суеверия. Иерусалим, убийца своих пророков и проституированный снова и снова ложным Ассирийским и Вавилонским богам, закончил тем, что потерял в свою очередь Святое Слово, когда Спаситель, объявленный магам святой звездой посвящения, пришел, чтобы разорвать потертую завесу старого храма, чтобы наделить Церковь новой сетью легенд и символов — всегда скрывая от профанов и всегда сохраняя для избранных ту истину, которая есть та же навсегда.

Это то, что эрудированный и злосчастный Дюпюи должен был найти на индийских планисферах и в таблицах Дендеры; он не закончил бы тем, что отверг истинно католическую или универсальную и вечную религию в присутствии единодушного утверждения всей Природы, а также всех памятников науки на протяжении веков. [2] Это была память об этом научном и религиозном абсолюте, об этой доктрине, суммированной в слове, об этом слове, попеременно потерянном и восстановленном, которая была передана избранным всех античных посвящений. Будучи ли сохраненной или профанированной в знаменитом Ордене Храма, это была та же память, переданная тайным ассоциациям Розенкрейцеров, Иллюминатов и Франкмасонов, которая дала смысл их странным обрядам, их менее или более конвенциональным знакам, и оправдание прежде всего их преданности в общем, а также ключ к их силе.

Что профанация постигла доктрины и таинства Магии, мы не имеем намерения отрицать; повторенное из века в век, само злоупотребление было великим и ужасным уроком для тех, кто сделал тайные вещи неразумно известными. Гностики заставили Гнозис быть запрещенным христианами, и официальное святилище было закрыто для высокого посвящения. Иерархия знания была таким образом скомпрометирована вмешательством узурпирующего невежества, в то время как беспорядки внутри святилища были воспроизведены в государстве, ибо, желая или иначе, король всегда зависит от священника, и именно к вечному adytum божественного наставления земные силы всегда будут смотреть за освящением и за энергией, чтобы обеспечить их постоянство.

Ключ науки был брошен детям; как можно было ожидать, он теперь, следовательно, заложен и практически потерян. Это несмотря на, человек высоких интуиций и великого морального мужества, Граф Жозеф де Местр, который был также решительным католиком, признавая, что мир был пуст от религии и не мог так оставаться, повернул свои глаза инстинктивно к последним святилищам оккультизма и призвал, с сердечными молитвами, тот день, когда естественное сродство, которое существует между наукой и верой, должно объединить их в уме одного человека гения. «Это будет грандиозно», сказал он; «это закончит тот восемнадцатый век, который все еще с нами.... Мы будем говорить тогда о нашей нынешней глупости, как мы теперь распространяемся о варварстве Средних Веков».

Предсказание Графа Жозефа де Местра находится в процессе реализации; союз науки и веры, совершенный давно, здесь в конце концов сделан явным, хотя не человеком гения. Гений не нужен, чтобы видеть солнце, и, более того, он никогда не демонстрировал ничего, кроме своего редкого величия и своих светов, недоступных для толпы. Великая истина требует только быть найденной, когда простейшие смогут понять ее и доказать ее также при необходимости. В то же время та истина никогда не станет вульгарной, потому что она иерархична и потому что анархия одна потворствует предвзятости толпы. Массы не нуждаются в абсолютных истинах; было бы иначе, прогресс был бы арестован и жизнь прекратилась бы в человечестве; прилив и отлив противоположных идей, столкновение мнений, страсти времени, всегда движимые его мечтами, необходимы для интеллектуального роста народов. Массы знают это очень хорошо, и поэтому они покидают так охотно кафедру докторов, чтобы собраться вокруг трибуны шарлатанов. Некоторые даже, кто предполагается быть вовлеченными в философию, и это, возможно, особенно, слишком часто напоминают детей, играющих в шарады, которые спешат выгнать тех, кто знает ответ уже, чтобы игра не была испорчена лишением головоломки вопросов всего ее интереса.

«Блаженны чистые сердцем, ибо они увидят Бога» было сказано Вечной Мудростью. Чистота сердца, следовательно, очищает интеллект, и прямота воли способствует точности в понимании. Всякий, кто предпочитает истину и справедливость прежде всех вещей, будет иметь справедливость и истину в качестве своей награды, потому что высшее Провидение наделило нас свободой, чтобы мы могли достичь жизни; и самая истина, несмотря на всю ее точность, вмешивается только с мягкостью, никогда не делает насилия над медлительностью или насилия над ошибками нашей воли, когда она обманута соблазнами лжи.

Остается, однако, согласно Боссюэ, что предшествующее всему, что может радовать или отталкивать наши чувства, есть истина, и именно этим наше поведение должно управляться, а не нашими аппетитами. Царство Небесное не есть империя каприза, ни в отношении человека, ни Бога. «Вещь не справедлива, потому что она желаема Богом», сказал Св. Фома, «но Бог желает ее, потому что она справедлива». Божественный Баланс правит и делает необходимыми вечную математику. «Бог сделал все вещи с числом, весом и мерой» — здесь это Библия говорит. [3] Измерьте угол творения, сделайте пропорционально прогрессивное умножение, и вся бесконечность умножит свои круги, населенные вселенными, проходящими в пропорциональных сегментах между расширяющимися символическими руками вашего циркуля. Предположим теперь, что, из любой точки бесконечности над вами, рука держит другой циркуль или квадрат, тогда линии небесного треугольника встретят по необходимости линии циркуля науки и сформируют с ними таинственную звезду Соломона. [4]

«Какою мерою мерите, такою и вам будет отмерено», говорит Евангелие. Бог не борется с человеком, чтобы Он мог раздавить человека Своим величием, и Он никогда не помещает неравные веса в Свои весы. Когда Он хочет испытать силу Иакова, Он принимает форму человека; патриарх выдерживает натиск в течение целой ночи; в конце есть благословение для побежденного и, в дополнение к славе того, что выдержал такую борьбу, ему дается национальное имя Израиль, будучи именем, которое означает — Сильный против Бога. [5]

Мы слышали христиан более ревностных, чем наставленных, рискующих странным объяснением догмы относительно вечного наказания, предполагая, что Бог может мстить бесконечно за оскорбление, которое само по себе конечно, потому что если правонарушитель ограничен, величие оскорбленного существа — нет. Император мира мог бы, на силе подобного предлога, приговорить к смерти какого-то неразумного ребенка, который испачкал случайно подол его пурпура. Совсем иначе прерогативы величия, и Св. Августин понимал их лучше, когда он сказал, что «Бог терпелив, потому что Он вечен». В Боге все есть справедливость, видя, что все есть доброта; Он никогда не прощает на манер людей, ибо Он никогда не разгневан, как они; но зло будучи, по своей природе, несовместимым с добром, как ночь с днем, как раздор с гармонией, и свобода человека будучи, более того, нерушимой, всякая ошибка искупается и всякое зло наказывается страданием, пропорциональным ему. Тщетно призывать помощь Юпитера, когда наша телега застряла в грязи; если мы не возьмем кирку и лопату, как возчик в басне, Небо не вытащит нас из колеи. Помоги себе сам, и Бог поможет тебе. Таким разумным и всецело философским способом объясняется возможная и необходимая вечность наказания, с все еще узким путем, открытым для человека, чтобы избежать оттуда — будучи путем труда и покаяния. [6]

Именно благодаря соответствию правилам вечной силы человек может соединиться с творческой энергией и в свою очередь стать творцом и хранителем. Бог не ограничил узко число ступеней на лестнице света Иакова. Все, что Природа создала низшим по отношению к человеку, тем самым сделано ему подвластным: человеку надлежит расширять свои владения в силу непрерывного восхождения. Продолжительность и даже вечность жизни, поле воздуха и его бури, земля и ее металлические жилы, свет и его чудесные иллюзии, тьма и ее сны, смерть и ее призраки — все это повинуется царскому скипетру магов, пастушьему посоху Иакова и грозному жезлу Моисея. Адепт становится царем стихий, трансмутатором металлов, толкователем видений, повелителем оракулов, наконец, хозяином жизни, согласно математическому порядку Природы и в соответствии с волей Высшего Разума. Это и есть Магия во всей своей славе. Но найдется ли в наши дни кто-то, кто осмелится поверить таким словам? Ответ таков: те, кто будет добросовестно учиться и искренне достигнет знания. Мы не пытаемся скрыть истину под завесой притч или иероглифических знаков; пришло время, когда все должно быть сказано, и мы намерены рассказать все. Наше намерение, короче говоря, состоит в том, чтобы приоткрыть ту вечно тайную науку, которая, как мы указали, скрыта за тенями древних мистерий, которую гностики неуклюже предали или, вернее, недостойно исказили, которая смутно угадывается во тьме, окутывающей мнимые преступления тамплиеров, которая вновь встречается под ныне непроницаемыми загадками масонских обрядов высших степеней. Мы намерены далее вывести на свет божий фантастического Короля Шабаша, обнажить самые корни Черной Магии и ее ужасающие реалии, давно отданные на посмешище внукам Вольтера.

Для огромного числа читателей Магия — это наука дьявола, точно так же, как наука света отождествляется с наукой тьмы. Мы смело признаемся с самого начала, что не испытываем ужаса перед дьяволом. «Мой страх — для тех, кто боится его», — говорила святая Тереза. Но мы также свидетельствуем, что он не вызывает у нас смеха и что насмешки, объектом которых он часто становится, кажутся нам крайне неуместными. Как бы то ни было, мы намерены представить его в свете науки. Но дьявол и наука — сопоставление двух столь странно несочетаемых имен — должно быть, уже раскрыло весь наш замысел. Если мистическая персонификация тьмы таким образом вытаскивается на свет, не для того ли, чтобы уничтожить призрак лжи в присутствии истины? Не для того ли, чтобы рассеять при дневном свете всех бесформенных чудовищ ночи? Поверхностные люди подумают так и осудят, не выслушав. Малообразованные христиане придут к выводу, что мы подрываем фундаментальную догму их этики, понося ад; а другие усомнятся в полезности борьбы с заблуждением, в которое, как они полагают, никто больше не верит. Поэтому важно четко сформулировать нашу цель и твердо установить наши принципы.

Поэтому мы говорим христианам, что автор этой книги — такой же христианин, как и вы. Его вера — это вера католика, твердо и глубоко убежденного; по этой причине он выступает не для того, чтобы отрицать догматы, а чтобы бороться с нечестием в его самых пагубных формах, каковыми являются ложная вера и суеверие. Он приходит, чтобы вырвать из тьмы черного преемника Аримана, дабы выставить при ясном свете его колоссальное бессилие и грозное убожество. Он приходит, чтобы подчинить извечную проблему зла решениям науки, чтобы лишить короны короля ада и склонить его голову к подножию креста. Разве девственная и материнская наука — та наука, чьим кротким и лучезарным образом является Мария, — не предназначена, подобно ей, сокрушить главу древнего змия?

Автор, с другой стороны, сказал бы мнимой философии: почему вы стремитесь отрицать то, что не можете понять? Разве неверие, которое утверждает себя перед лицом неизвестного, не более поспешно и менее утешительно, чем вера? Неужели ужасный образ персонифицированного зла вызывает у вас лишь улыбку? Не слышите ли вы непрестанных рыданий человечества, которое корчится и плачет в сокрушительных объятиях чудовища? Неужели вы никогда не слышали отвратительного смеха злодея, преследующего праведника? Неужели вы никогда не испытывали в себе самом разверзания тех адских бездн, которые гений извращенности прокладывает в каждой душе? Моральное зло существует — такова печальная истина; оно царит в определенных духах; оно воплощается в определенных людях; следовательно, оно персонифицировано, и таким образом демоны существуют; но самый злой из этих демонов — Сатана. Большего я не прошу вас признать, и вам будет трудно предоставить мне меньшее.

Пусть будет иначе и ясно понято, что наука и вера оказывают взаимную поддержку друг другу лишь постольку, поскольку их соответствующие сферы остаются незыблемо раздельными. Во что мы верим? В то, чего мы не знаем абсолютно, хотя можем жаждать этого всеми силами. Объект веры — не более чем необходимая гипотеза для науки; вещи, находящиеся в области знания, никогда не должны судиться методами веры, и, наоборот, вещи веры — согласно меркам науки. Конец веры научно не обсуждаем. «Верую, ибо абсурдно», — сказал Тертуллиан; и это высказывание, парадоксальное на первый взгляд, принадлежит к высшему разуму. На самом деле, за пределами всего, что мы можем предположить рационально, существует бесконечность, к которой мы стремимся с неутолимой жаждой, и она ускользает даже от наших снов. Но разве сама бесконечность не является абсурдом для нашего конечного восприятия? Мы все же чувствуем, что она есть; бесконечность вторгается в нас, переполняет нас, приводит нас в головокружение у своих бездн и подавляет нас своей ужасающей высотой.

Научно вероятные гипотезы — все до единой последние полутени или тени науки; вера начинается там, где разум падает обессиленным. За пределами человеческого разума существует тот Разум, который есть Божественный — для моей слабости высший абсурд, но бесконечный абсурд, который смущает меня и в который я верю.

Только благо бесконечно; зло — нет; и поэтому, если Бог есть вечный объект веры, то дьявол принадлежит науке. В каком из католических символов веры есть хоть какой-то вопрос о нем? Разве не было бы богохульством сказать, что мы верим в него? В Священном Писании он назван, но не определен. Бытие не делает намека на предполагаемый бунт ангелов; оно приписывает падение Адама змию, как самому хитрому и опасному из живых существ. Мы знакомы с христианской традицией на этот счет; но если эта традиция объяснима одной из величайших и наиболее распространенных аллегорий науки, что может означать такое решение для веры, которая стремится только к Богу, которая презирает помпу и дела Люцифера?

Люцифер — Светоносный — какое странное имя, приписанное духу тьмы! Он ли тот, кто несет свет и все же ослепляет слабые души? Ответ — да, несомненно; ибо предания полны божественных откровений и вдохновений. «Сам Сатана принимает вид ангела света», — говорит святой Павел. И Сам Христос сказал: «Я видел Сатану, спадшего с неба, как молнию». Так же и пророк Исаия: «Как упал ты с неба, денница, сын зари». Люцифер — это, значит, падшая звезда, метеор, который всегда в огне, который горит, когда уже не просвещает. Но является ли этот Люцифер личностью или силой, ангелом или заблудшим ударом молнии? Предание предполагает, что это ангел, но Псалмопевец говорит: «Ты творишь ангелами Своими духов, служителями Своими — огонь пылающий». Слово «ангел» применяется в Библии ко всем посланникам Божьим — эмиссарам или новым творениям, вестникам или карателям, сияющим духам или блестящим объектам. Снопы огня, которые Всевышний мечет сквозь облака, суть ангелы Его гнева, и такой образный язык знаком всем читателям восточной поэзии.

Быв ужасом мира в период средних веков, дьявол стал его посмешищем. Наследник чудовищных форм всех ложных богов, последовательно низвергнутых со своих тронов, гротескное пугало превратилось в простое страшилище из-за самой своей деформации и безобразия. Однако заметьте в связи с этим, что смеяться над дьяволом осмеливаются лишь те, кто не знает страха Божьего. Может ли быть так, что для многих болезненных воображений он — собственная тень Бога, или не является ли он часто идолом выродившихся душ, которые понимают сверхъестественную силу лишь как осуществление жестокости безнаказанно?

Но важно установить, можно ли примирить понятие этой злой силы с понятием Бога — одним словом, существует ли дьявол и, если да, то что он такое. Речь больше не идет о суеверии или нелепом вымысле; речь идет только о религии, а следовательно, обо всем будущем человечества со всеми его интересами.

Странные мы все же рассуждатели: мы называем себя сильными духом, когда равнодушны ко всему, кроме материальных преимуществ, как, например, денег; и мы оставляем на произвол судьбы идеи, которые являются матерями мнений и могут, или, по крайней мере, способны своим внезапным поворотом опрокинуть все состояния. Завоевание науки гораздо важнее открытия золотого прииска. При наличии науки золото используется на службе жизни; при наличии невежества богатство дает лишь разрушительное оружие.

В остальном же следует абсолютно понимать, что наши научные откровения останавливаются в присутствии веры, что — как христиане и католики — наш труд полностью подчинен высшему суждению Церкви. Сказав это, тем, кто сомневается в существовании дьявола, мы бы указали, что все, что имеет имя, существует; речь может быть произнесена впустую, но сама по себе она не может быть пустой, и она неизменно имеет смысл. Слово никогда не бывает пустым, и если написано, что оно в Боге, как и то, что оно есть Бог, это потому, что оно есть выражение и доказательство бытия и истины. Дьявол назван и персонифицирован в Евангелии, которое есть Слово истины; следовательно, он существует и может рассматриваться как личность. Но здесь христианин отступает: пусть говорит наука или разум; эти двое суть одно.

Зло существует; сомневаться в этом невозможно; мы можем творить добро или зло. Есть существа, которые творят зло сознательно и добровольно. Дух, который одушевляет эти существа и побуждает их творить зло, сбит с толку, отведен с правильного пути и брошен поперек пути добра как препятствие; это точное значение греческого слова diabolos, которое мы переводим как дьявол. Духи, которые любят и совершают зло, случайно злы. Существует, следовательно, дьявол, который есть дух заблуждения, вольного невежества, головокружения; есть существа, находящиеся в его подчинении, которые являются его посланниками, эмиссарами, ангелами; и именно по этой причине Евангелие говорит об огне вечном, который приготовлен и, в некотором смысле, предопределен для дьявола и ангелов его. Эти слова сами по себе являются откровением, так давайте же поищем их смысл, дав, в первую очередь, краткое определение зла. Зло есть отсутствие прямоты в бытии. Моральное зло есть ложь в действии, как ложь есть преступление в речи. Несправедливость есть сущность лжи, и всякая ложь есть несправедливость. Когда то, что мы произносим, справедливо, нет никакой лживости. Когда то, что мы делаем, справедливо и истинно по способу, нет никакого греха. Несправедливость есть смерть морального существа, как ложь есть яд разума. Ложный дух, следовательно, есть дух смерти. Те, кто внимает ему, становятся его жертвами и отравляются им. Но если бы нам пришлось серьезно воспринимать его абсолютную персонификацию, он был бы сам абсолютно мертв и абсолютно обманут, что означает, что утверждение его существования должно подразумевать явное противоречие. Иисус сказал, что дьявол — лжец, как и отец его. Кто же тогда отец дьявола? Всякий, кто дает ему личное существование, живя в соответствии с его внушениями; человек, который диаволизирует себя, есть отец воплощенного духа зла. Но есть дерзкая, нечестивая и чудовищная концепция, традиционная, подобно гордыне фарисеев, и, наконец, есть гибридное творение, которое вооружило жалкую философию восемнадцатого века кажущейся защитой. Это ложный Люцифер гетеродоксальной легенды — тот ангел, достаточно гордый, чтобы думать, что он Бог, достаточно храбрый, чтобы купить независимость ценой вечных мук, достаточно прекрасный, чтобы поклоняться самому себе в полноте Божественного Света; достаточно сильный, чтобы все еще царствовать во тьме и в скорби и сделать трон из своего неугасимого огня. Это Сатана еретического и республиканского Мильтона, мнимый герой черных вечностей, оклеветанный безобразием, украшенный рогами и когтями, которые лучше подошли бы его неумолимому мучителю. Это дьявол, который есть король зла, как если бы зло было царством, который умнее людей гениальных, боящихся его козней. Это (a) тот черный свет, та тьма с глазами, та сила, которую Бог не желал, но которую никакое падшее творение не могло создать; (b) тот князь анархии, которому служит иерархия чистых духов; (c) тот изгнанник Божий, который на земле кажется, подобно Ему, вездесущим, но более осязаем, более очевиден для большинства и которому служат лучше, чем самому Богу; (d) тот побежденный, которому победитель отдает своих детей, чтобы он мог их пожрать; (e) тот мастер грехов плоти, для которого плоть — ничто, и который поэтому не может быть ничем для плоти, если только он не ее творец и господин, подобно Богу; (f) та огромная, реализованная, персонифицированная и вечная ложь; (g) та смерть, которая не может умереть; (h) то богохульство, которое Слово Божье никогда не заставит замолчать; (i) тот отравитель душ, которого Бог терпит в силу противоречия Своего всемогущества или сохраняет, как римские императоры хранили Локусту среди трофеев своего правления; (k) тот казненный преступник, живущий до сих пор, чтобы проклинать своего Судью и все еще иметь дело против него, так как он никогда не раскается; (l) то чудовище, принятое в качестве палача Суверенной Властью, и которое, согласно сильному выражению старого католического писателя, может называть Бога Богом дьявола, описывая себя как дьявола Божьего.

Таков нерелигиозный призрак, который богохульствует против религии. Прочь этого идола, который скрывает нашего Спасителя. Долой тирана лжи, черного бога манихеев, Аримана древних идолопоклонников. Да здравствует Бог и Его Слово воплощенное, видевшее Сатану, спадшего с неба. И да здравствует Мария, Божественная Мать, сокрушившая главу адского змия.

Так в один голос взывают предания святых, и так взывают верные сердца. Приписывание какого бы то ни было величия падшему духу есть клевета на Божество; приписывание какой бы то ни было царственности духу мятежному есть поощрение бунта и совершение, по крайней мере в мыслях, того преступления, которое ужас средних веков называл колдовством. Ибо все преступления, караемые смертью старых колдунов, были реальными преступлениями и были, действительно, величайшими из всех. Они крали огонь с неба, подобно Прометею; они ездили на крылатых драконах и летучем змие, подобно Медее; они отравляли пригодный для дыхания воздух, подобно тени дерева манцинеллы; они оскверняли священные вещи и даже использовали тело Господне в делах разрушения и злобы.

Как все это возможно? Потому что существует составной агент, агент естественный и божественный, одновременно телесный и духовный, универсальный пластический посредник, общий резервуар для вибраций движения и образов формы, флюид и сила, которую можно назвать, по крайней мере в некотором смысле, воображением Природы. Посредством этой силы каждый нервный аппарат находится в тайной связи с другими; отсюда происходят симпатия и антипатия, отсюда сны, отсюда феномены второго зрения и сверхъестественного видения. Этот универсальный агент дел Природы есть Од евреев и Райхенбаха, Астральный свет мартинистов, каковое наименование мы предпочитаем как более явное.

Существование и возможное использование этой силы составляют великую тайну Практической Магии; это Жезл Тауматургии и Ключ Черной Магии. Это эдемский змий, который передал Еве искушения падшего ангела. Астральный свет согревает, освещает, магнетизирует, притягивает, отталкивает, оживляет, разрушает, коагулирует, разделяет, ломает и соединяет все под импульсом мощных воль. Бог создал его в первый день, когда сказал: «Да будет свет». Эта сила сама по себе слепа, но направляется Эгрегорами, то есть вождями душ, или, иными словами, энергичными и активными духами.

В этом заключается полная объяснительная теория чудес и знамений. Как, в самом деле, могли бы добрые и злые одинаково принуждать Природу раскрывать свои скрытые силы, как могли бы существовать божественные и дьявольские чудеса, как мог бы отверженный и сбитый с толку дух иметь больше силы в определенных путях и случаях, чем праведный дух, который, по правде, столь силен в простоте и мудрости, если бы мы не постулировали инструмент, который все могут использовать при определенных условиях, но одни — во благо великое, а другие — во зло великое?

Маги фараона совершили поначалу те же чудеса, что и Моисей. Инструмент, который они использовали, был, следовательно, тем же самым; различалось лишь вдохновение; когда они признали себя побежденными, они провозгласили, что для них человеческие силы достигли своего предела и что в Моисее должно быть что-то сверхчеловеческое. Это произошло в Египте, этой матери магических посвящений, той земле, где все было оккультной наукой, иерархическим и священным наставлением. Было ли, однако, труднее заставить появиться мух, чем лягушек? Нет, безусловно; но маги знали, что флюидическая проекция, посредством которой глаза биологизируются, не может выходить за определенные границы, и они уже были пройдены Моисеем.

Особый феномен возникает, когда мозг перегружен или переполнен Астральным светом; зрение обращается внутрь, а не наружу; ночь опускается на внешний и реальный мир, в то время как фантастическое сияние светит в мире снов; даже физические глаза испытывают легкое дрожание и закатываются под веки. Душа тогда воспринимает посредством образов отражение своих впечатлений и мыслей. Это означает, что аналогия, существующая между идеей и формой, притягивает в Астральном свете отражение, представляющее эту форму, поскольку конфигурация есть сущность витального света; это универсальное воображение, из которого каждый из нас присваивает меньшую или большую часть в соответствии с нашей степенью чувствительности и памяти. В этом источник всех явлений, всех необычайных видений и всех интуитивных феноменов, свойственных безумию или экстазу.

Присвоение или ассимиляция света ясновидящей чувствительностью — один из величайших феноменов, которые могут быть изучены наукой. В грядущий день можно будет понять, что видеть — это фактически говорить, и что осознание света есть сумерки вечной жизни в бытии. Само слово Божье, Который творит свет, произносится всяким разумом, который постигает формы и стремится визуализировать их. «Да будет свет». Свет в модусе яркости существует только для глаз, которые смотрят на него, и душа, влюбленная в зрелище универсальной красоты и фиксирующая свое внимание на той светящейся записи бесконечной книги, которая называется вещами проявленными, кажется, восклицает со своей стороны, как Бог на заре первого дня, возвышенные и творческие слова: Fiat lux.

Мы не все видим одними и теми же глазами, и творение не для всех одинаково в цвете и форме. Наш мозг — это книга, напечатанная внутри и снаружи, и при малейшей степени возбуждения письмо становится размытым, как это происходит постоянно в случаях опьянения и безумия. Сон тогда торжествует над реальной жизнью и погружает разум в сон, который не знает пробуждения. Это состояние галлюцинации имеет свои степени; все страсти — это опьянения; все энтузиазмы — это сравнительные и градуированные мании. Влюбленный видит лишь бесконечные совершенства, окружающие тот объект, которым он очарован. Но, несчастное ослепление сластолюбцев, завтра этот запах вина, который манит его, станет отвратительным воспоминанием, вызывающим тысячу отвращений и тысячу гадливостей.

Понимать использование этой силы, но никогда не быть одержимым и никогда не быть побежденным ею — значит попирать главу змия, и именно этому мы учимся из Магии Света; в таких тайнах содержатся все мистерии магнетизма, каковое название действительно может быть применено ко всей практической части античной Трансцендентальной Магии. Магнетизм — это жезл чудес, но это так только для посвященных; для дерзких и необученных людей, которые хотели бы играть с ним или заставить его служить своим страстям, он так же опасен, как та поглощающая слава, которая, согласно аллегорической басне, уничтожила слишком амбициозную Семелу в объятиях Юпитера.

Одно из великих преимуществ магнетизма состоит в том, что он доказывает неоспоримыми фактами духовность, единство и бессмертие души; и как только эти вещи становятся достоверными, Бог проявляется всем разумам и всем сердцам. Впоследствии, из веры в Бога и из гармоний творения мы приходим к той великой религиозной гармонии, которая не существует вне чудесной и законной иерархии Католической Церкви, ибо только она сохранила все предания науки и веры.

THE GREAT SYMBOL OF SOLOMON

Первоначальное предание об одном и единственном откровении было сохранено под именем Каббалы священством Израиля. Каббалистическое учение, которое есть учение Трансцендентальной Магии, содержится в Сефер Йецира, Зогаре и Талмуде. Согласно этому учению, абсолют есть Бытие, и в нем есть Слово, которое выражает разум Бытия и жизни. Принцип, следовательно, состоит в том, что Бытие есть бытие, אהיה אשד אהיה. В начале было Слово, что означает, что оно есть, было и будет; и это разум, который говорит. В начале было Слово. Слово есть разум веры, и в нем также есть выражение той веры, которая дает жизнь науке. Слово, или Логос, есть источник логики. Иисус есть Воплощенное Слово. Согласие разума с верой, науки с убеждением, авторитета со свободой стало в эти современные дни реальной загадкой сфинкса. Одновременно с этой великой проблемой возникла та, что касается соответствующих прав мужчины и женщины. Это было неизбежно, ибо между несколькими членами великого и высшего вопроса существует постоянная аналогия, и трудности, как и соответствия, неизменно одни и те же. Развязывание этого Гордиева узла философии и современной политики кажется парадоксальным, потому что для того, чтобы осуществить согласие между членами требуемого уравнения, всегда существует тенденция путать одно с другим. Если есть что-то, что заслуживает называться высшим абсурдом, так это вопрос о том, как вера становится разумом, разум — убеждением, а свобода — авторитетом; или, наоборот, как женщина становится мужчиной, а мужчина — женщиной. Сами определения препятствуют такой путанице, и только поддерживая идеальное различие между терминами, мы можем привести их к согласию. Идеальное и вечное различие между двумя первичными терминами творческого силлогизма для демонстрации их гармонии в силу аналогии противоположностей есть второй великий принцип той оккультной философии, скрытой под именем Каббалы и указанной всеми священными иероглифами древних святилищ, как и обрядами, до сих пор столь мало понятыми, древнего и современного Масонства.

Мы читаем в Писании, что Соломон воздвиг две медные колонны перед дверью своего Храма, одна из которых называлась Иахин, а другая — Боаз, что означает сильный и слабый. Эти два столпа представляли мужчину и женщину, разум и веру, силу и свободу, Каина и Авеля, право и долг. Они были столпами интеллектуального и морального мира, монументальным иероглифом антиномии, неизбежной для великого закона творения. Смысл в том, что всякая сила постулирует сопротивление, на котором она может работать, всякий свет — тень как фон, всякий выпуклый — вогнутый, всякий приток — резервуар, всякое царство — народ, всякий суверен — подданных, всякий мастер — первоматерию, всякий завоеватель — нечто, что нужно преодолеть. Утверждение покоится на отрицании, сильный может торжествовать только благодаря слабости, аристократия не может проявиться иначе, как возвысившись над народом. Для слабого стать сильным, для народа приобрести аристократическое положение — это вопрос трансформации и прогресса, но это без ущерба для первых принципов; слабые всегда будут слабыми, и не имеет значения, если это не всегда одни и те же лица. Народ точно так же всегда останется народом, массой, которой правят и которая не способна править. В огромной армии низших всякое личное освобождение есть автоматическое дезертирство, которое, к счастью, незаметно, потому что оно заменяется, также автоматически; народ-король или народ королей предполагал бы рабство мира и анархию в одном городе, вне всякой дисциплины, как в Риме в дни его величайшей славы. Нация суверенов была бы неизбежно такой же анархичной, как класс экспертов или ученых, которые возомнили себя хозяевами; некому было бы слушать; все догматизировали бы и все отдавали бы приказы одновременно.

Радикальное освобождение женственности подпадает под ту же категорию. Если женщина целиком и радикально оставляет пассивное состояние и входит в активное, она отрекается от своего пола и становится мужчиной, или, скорее, поскольку такая трансформация физически невозможна, она достигает утверждения через двойное отрицание, ставя себя вне обоих полов, как стерильный и чудовищный андрогин. Это строгие следствия великого каббалистического догмата относительно того различия противоположностей, которое достигает гармонии через аналогию их пропорций. Этот догмат, будучи признанным, и применение его результатов, осуществляемое повсеместно по закону аналогий, будет означать открытие величайших тайн относительно материнской симпатии и антипатии; это будет означать также открытие науки управления в делах политических, в браке, во всех отраслях оккультной медицины, будь то магнетизм, гомеопатия или моральное влияние. Более того, и поскольку это намерение объяснить, закон равновесия в аналогии ведет к открытию универсального агента, который был Великой Тайной алхимиков и магов в средние века. Было сказано, что этот агент есть свет жизни, посредством которого одушевленные существа становятся магнетическими, причем электричество является лишь его случайным и преходящим возмущением, так сказать. Практика той чудесной Каббалы, к которой мы обратимся вскоре для удовлетворения тех, кто ищет в тайных науках эмоции, а не мудрые учения, покоится целиком на знании и использовании этого агента.

Религия каббалистов есть одновременно гипотеза и достоверность, ибо она переходит от известного к неизвестному с помощью аналогии. Они признают религию как потребность человечества, как очевидный и необходимый факт, и только это для них является божественным, постоянным и универсальным откровением. Они не спорят ни о чем, что есть, но они дают разумное обоснование всему. Так же и их учение, четко проводя линию демаркации, которая должна существовать вечно между наукой и верой, обеспечивает основу для веры в высшем разуме, гарантируя ее неоспоримую и постоянную длительность. После этого идут популярные формы учения, которые одни могут варьироваться и одни уничтожать друг друга; каббалист не только не обеспокоен тривиальностями такого рода, но может на месте дать обоснование самым удивительным формулам. Из этого следует, что его молитва может быть присоединена к молитве человечества в целом, чтобы направлять ее иллюстрациями из науки и разума и вовлекать в ортодоксальные русла. Если будет упомянута Мария, он будет чтить реализацию в ней всего, что есть божественного в мечтах невинности, всего, что есть обожаемого в священном энтузиазме каждого материнского сердца. Не он будет отказываться от цветов для украшения алтарей Матери Божьей, или белых знамен для ее часовен, или даже слез для ее простодушных легенд. Не он будет насмехаться над новорожденным Богом, плачущим в яслях, или над раненой жертвой Голгофы. Он повторяет тем не менее, из глубины своего сердца, подобно мудрецам Израиля и верным последователям ислама: Нет Бога, кроме Бога. Для посвященных в истинную науку это означает: Есть только одно Бытие, и это есть Бытие. Но все, что есть целесообразного и трогательного в верованиях, но великолепие ритуалов, зрелище божественных творений, благодать молитв, магия небесных надежд — не есть ли это сияние моральной жизни во всей ее юности и красоте? Если бы что-то могло отвратить истинного посвященного от общественных молитв и храмов, если бы что-то могло вызвать его отвращение или негодование против религиозных форм всех видов, это было бы явное неверие священников или народа, отсутствие достоинства в церемониях культа — одним словом, осквернение святых вещей. Бог истинно присутствует, когда Ему поклоняются сосредоточенные души и чувствующие сердца; Он отсутствует, ощутимо и ужасно, когда о Нем рассуждают без света или рвения — то есть без понимания или любви.

Адекватная концепция Бога согласно просвещенному каббализму — та, что была открыта святым Павлом, когда он сказал, что для достижения Бога мы должны верить, что Он есть и что Он воздает тем, кто ищет Его. Так нет ничего вне идеи бытия в сочетании с идеей добра и справедливости: только они абсолютны. Сказать, что Бога нет, или определить, что Он такое, составляет равное богохульство. Всякое определение Бога, рискнутое человеческим разумом, есть рецепт религиозного эмпиризма, из которого суеверие впоследствии извлечет дьявола.

В каббалистическом символизме представление Бога всегда дается дублированным образом — один прямой, другой перевернутый; один белый, другой черный. Таким образом мудрецы стремились выразить интеллектуальные и вульгарные концепции одной и той же идеи — идеи Бога света и Бога тени. К непониманию этого символа должен быть отнесен персидский Ариман — этот черный, но божественный предок всех демонов. Мечта об адском короле есть лишь ложное понятие о Боге.

Свет в отсутствие тени был бы невидим для наших глаз, так как он производил бы ослепительную яркость, равную величайшей тьме. В аналогиях этой физической истины, понятой и рассмотренной адекватно, будет найдено решение одной из самых ужасных проблем — происхождения зла. Но постичь его полностью, вместе со всеми его последствиями, не дано толпе, которая не должна так легко проникать в тайны универсальной гармонии. Только после того, как посвященный в Элевсинские мистерии проходил победоносно через все испытания, видел и касался святых вещей, если его судили достаточно сильным, чтобы выдержать последнюю и самую страшную тайну, завуалированный жрец проходил мимо него быстрым шагом и произносил ему на ухо загадочные слова: Осирис — черный бог. Так был Осирис — чьим оракулом является Тифон — и так был божественный религиозный бог Египта, внезапно затмеваемый, становясь тенью той великой, неопределимой Исиды, которая есть все, что было и будет, и чью вечную завесу никто не поднимал.

Свет есть активный принцип для каббалистов, в то время как тьма аналогична пассивному принципу, по каковой причине они рассматривали солнце и луну как эмблемы двух божественных полов и двух творческих сил. Так же они приписывали женщине первое искушение и грех, а впоследствии первый труд — материнский труд искупления: именно из лона самой тьмы свет возрождается. Пустота притягивает полноту, и таким образом бездна бедности и нищеты, мнимое зло, кажущееся ничтожество и эфемерный бунт творений притягивают вечно океан бытия, богатства, милосердия и любви. Это интерпретирует символ Христа, сходящего в ад после того, как Он излил на кресте все необъятности самого чудесного прощения.

По тому же закону гармонии в аналогии противоположностей каббалисты объясняют также все мистерии сексуальной любви. Почему эта страсть более постоянна между двумя неравными натурами и двумя противоположными характерами? Почему в любви всегда есть один, кто жертвует, и один, кто является жертвой? Почему самые упорные страсти — те, удовлетворение которых казалось бы невозможным? По этому закону также они решили бы раз и навсегда вопрос о первенстве между полами, как он был выдвинут со всей серьезностью сен-симонизмом наших дней. Естественная сила женщины, будучи силой инерции или сопротивления, они постановили бы, что скромность есть самое неотъемлемое из ее прав, и, следовательно, что она не должна ни совершать, ни желать ничего, требующего вида мужской смелости. Природа иначе предусмотрела это, дав ей мягкий голос, который не должен быть слышен в больших собраниях, если только он не поднят до нелепо диссонирующего тона. Та, кто стремилась бы к функциям противоположного пола, должна была бы лишиться тем самым прерогатив своего собственного. Мы не знаем, до какой степени она может дойти в управлении мужчинами, но несомненно, по крайней мере, что, достигнув этого, она потеряет любовь мужчин и, что будет для нее более жестоким, любовь детей.

Супружеский закон каббалистов предоставляет далее, по аналогии, решение самой интересной и трудной проблемы современной философии, являющейся согласием между разумом и верой, авторитетом и свободой совести, наукой и убеждением. Если наука есть солнце, вера — луна, отражение дня посреди ночи. Вера есть дополнение разума во тьме, оставленной наукой до и после нее. Она исходит из разума, но не может быть смешана с ним, ни привести его к замешательству. Посягательства разума на веру или веры на разум суть затмения солнца или луны. Когда они происходят, и источник, и отражатель света становятся бесполезными.

Наука погибает из-за систем, которые суть не что иное, как убеждения, и вера уступает разуму. Чтобы поддержать здание, два столпа храма должны быть параллельными и отдельными. Когда их силой сводят вместе, как Самсон свел их, они обрушиваются, и все здание рушится на слепого фанатика или революционера, чье личное или национальное негодование предопределило его заранее к смерти. Борьба между духовной и светской властями во все периоды человечества была ссорами из-за управления хозяйством. Папство было ревнивой матерью, стремящейся вытеснить мужа во временной власти, и она потеряла доверие своих детей, в то время как временная власть в своей узурпации священства не менее смешна, чем мужчина, который претендовал бы на то, чтобы знать лучше матери, как управлять домом и детской. Англичане, например, с моральной и религиозной точки зрения, подобны детям, спеленатым мужчинами, как мы можем оценить по их сплину и тупости.

Если религиозное учение сравнимо с рассказом няни, при условии, что он остроумен и полезен морально, оно совершенно истинно для ребенка, и отец был бы очень глуп, если бы противоречил ему. Предоставьте поэтому матерям монополию на сказки, песни и домашние заботы. Материнство — тип священства, и именно потому, что Церковь должна быть только матерью, католический священник отрекается от права мужчины и переносит заранее на нее свое притязание на отцовство. Никогда нельзя забывать, что папство — либо ничто, либо оно есть универсальная мать. Может быть даже, что папесса Иоанна, из которой протестанты сконструировали скандальную историю, — лишь остроумная аллегория, и когда суверенные понтифики плохо обращались с Императорами и Королями, это была папесса Иоанна, пытающаяся побить своего мужа, к великому скандалу христианского мира. Так же и расколы и ереси были другими супружескими ссорами; Церковь и протестантизм говорят зло друг о друге, оплакивают друг друга, делают вид, что избегают и устали друг от друга, подобно супругам, живущим раздельно.

Именно благодаря Каббале, и только ей, все объясняется и примиряется. Все другие учения оживляются и становятся плодотворными благодаря ей; она ничего не разрушает, но, напротив, дает разумное обоснование всему, что есть. Так все силы мира находятся на службе этой одной и высшей науки, в то время как истинный каббалист может использовать по своему усмотрению, без лицемерия и без лжи, науку, которой обладают мудрые, и рвение верующих. Он более католичен, чем де Местр, более протестантичен, чем Лютер, более иудеен, чем главный раввин, и пророк более, чем Магомет. Разве он не выше систем и страстей, которые омрачают истину? Не может ли он по желанию собрать их рассеянные лучи, столь разнообразно отраженные во всех фрагментах того разбитого зеркала, которым является универсальная вера — фрагменты, которые принимаются людьми за столь многие противоположные верования? Есть одно бытие, один закон и одна вера, как есть только одна раса человека — אהיה אשר אהיה.

На таких интеллектуальных и моральных высотах становится понятным, что человеческий разум и сердце входят в глубокий мир. «Мир глубокий, братья мои» — таков был мастер-слово масонства высших степеней, являющегося ассоциацией каббалистических посвященных.

Война, которую Церковь была вынуждена вести против Магии, была вызвана осквернениями ложных гностиков, но истинная наука магов по существу католична, основывая всю свою реализацию на иерархическом принципе. Теперь, единственная серьезная и абсолютная иерархия находится в Католической Церкви, и поэтому истинные адепты всегда выказывали ей глубочайшее уважение и послушание. Генрих Кунрат один был решительным протестантом, но в этом он был немцем своего периода, а не мистическим гражданином вечного Царства.

Сущность антихристианства — исключение и ересь; это разделение тела Христова, согласно прекрасному выражению святого Иоанна: Omnis spiritus qui solvit Christum hic Antichristus est. Причина в том, что религия есть милосердие, а в анархии нет милосердия. У Магии также были свои анархисты, свои создатели и приверженцы сект, свои тауматурги и колдуны. Наш замысел — оправдать законность науки от узурпаций невежества, мошенничества и глупости; именно в этом отношении наш труд будет особенно полезен, как он будет также совершенно новым. До сих пор История Магии представлялась как анналы предвзятой вещи или как хроники — более или менее точные — последовательности явлений, видя, что никто не верил, что Магия принадлежит к науке. Серьезный отчет об этой науке в ее переоткрытии, так сказать, должен изложить ее развитие или прогресс. Мы ходим в открытом святилище вместо того, чтобы ходить среди руин, и мы находим, что Святые Места, столь долго погребенные под обломками четырех цивилизаций, были сохранены более чудесно, чем мумифицированные города, которые раскопки извлекли на свет, во всей их мертвой красоте и пустынном величии, под лавой Везувия.

Боссюэ в своем великолепном труде показал нам религию, связанную повсюду с историей; но что бы он сказал, если бы знал, что наука, которая, в некотором смысле, родилась вместе с миром, дает объяснение первобытных догматов, принадлежащих одной и универсальной религии, в силу их сочетания с самыми неоспоримыми теоремами математики и разума? Догматическая Магия есть ключ ко всем тайнам, еще не постигнутым философией истории, в то время как Практическая Магия одна открывает Тайный Храм Природы той силе человеческой воли, которая всегда ограничена, но всегда прогрессивна.

Мы далеки от всякого нечестивого притязания объяснять тайны религии посредством Магии, но наше намерение — указать, каким образом наука вынуждена принимать и почитать эти тайны. Больше не будет сказано, что разум должен смиряться в присутствии веры; напротив, он должен делать честь самому себе, веря, поскольку именно вера спасает разум от ужасов пустоты на краю бездны, и это его связь с бесконечным. Ортодоксия в религии есть уважение к иерархии как единственному хранителю единства. Давайте поэтому не бояться повторять, что Магия есть по существу Наука Иерархии, помня ясно, что, прежде всего остального, она осуждает анархические доктрины, в то время как она демонстрирует, самими законами Природы, что гармония неотделима как от силы, так и от авторитета.

Главное притяжение Магии для огромного числа любопытных лиц состоит в том, что они видят в ней исключительное средство для удовлетворения своих страстей. Горизонт неверующего того же порядка. Алчный отрицал бы, что существует какая-либо тайна Гермеса, соответствующая трансмутации металлов, ибо иначе он купил бы ее и таким образом наслаждался бы богатством. Но они глупцы, которые верят, что такая тайна продается. Какая польза была бы от денег тем, кто мог бы делать золото? Это правда, говорит скептик, но если бы вы, Элифас Леви, обладали ею, не были бы вы богаче, чем мы? Кто сказал вам, что я беден? Просил ли я о чем-либо у вас? Где тот суверен в мире, который может похвастаться тем, что приобрел у меня какую-либо тайну науки? Где тот миллионер, которому я дал повод верить, что я поставил бы свое состояние против его? Когда мы смотрим на земное богатство снизу, мы можем жаждать его как суверенного счастья, но оно презирается, когда мы рассматриваем его сверху и когда осознаешь, как мало может быть искушения вернуть то, что было брошено, как если бы это было раскаленное железо.

Но помимо этого, молодой человек воскликнет, что если бы магические тайны были истинными, он достиг бы их, чтобы быть любимым всеми женщинами. Ничего подобного; придет день, бедный ребенок, когда будет слишком много быть любимым одной из них, ибо чувственное желание есть двойная оргия, опьянение которой вызывает быстрое наступление отвращения, после чего следуют гнев и разлука. Был однажды старый идиот, который хотел бы стать магом, чтобы перевернуть мир. Но если бы вы были магом, мой герой, вы не были бы имбецилом, и перед трибуналом своей совести вы не нашли бы никаких смягчающих обстоятельств, если бы стали преступником.

Эпикуреец, со своей стороны, требует рецептов магии, чтобы наслаждаться вечно и ничем не страдать. В этом случае сама наука вмешивается и говорит, как говорит и религия: Блаженны страждущие. Но именно поэтому эпикуреец утратил веру в религию. «Блаженны плачущие» — но эпикуреец насмехается над этим обещанием. Послушайте теперь, что говорят опыт и разум. Страдания испытывают и пробуждают благородные чувства; удовольствия поощряют и укрепляют низменные инстинкты. Страдания вооружают против удовольствия; наслаждение порождает слабость в страдании. Удовольствие расточает; боль собирает. Удовольствие — это скала, о которую разбивается человек; материнская боль — триумф женщины. Удовольствие оплодотворяет и зачинает, но боль рождает. Горе тому, кто не может и не хочет страдать; он будет поглощен болью. Природа безжалостно гонит тех, кто не хочет идти; мы брошены в жизнь, как в открытое море: мы должны плыть или утонуть. Таковы законы Природы, как учит Трансцендентальная магия. А теперь подумайте, можно ли стать магом, чтобы наслаждаться всем и ничем не страдать. И все же мир спросит: в таком случае, какая польза от магии? Что ответил бы пророк Валаам своей ослице, если бы терпеливое животное спросило его, в чем польза разума? Что ответил бы Геркулес пигмею, если бы тот спросил, в чем польза силы? Мы не сравниваем мирских людей с пигмеями и тем более с ослицей Валаама: это было бы недостатком вежливости и хорошего вкуса. Поэтому мы со всей возможной любезностью говорим таким блестящим и приятным людям, что для них магия абсолютно бесполезна, при условии, что они никогда не будут воспринимать ее всерьез. Наш труд адресован душам, которые трудятся и мыслят. Они найдут в нем объяснение всему, что оставалось неясным в нашей Доктрине и Ритуале. По примеру Великих Мастеров, мы следовали рациональному порядку священных чисел в плане и делении наших работ, по каковой причине эта История магии разделена на семь книг, по семь глав в каждой. Первая книга посвящена Истокам магии; это генезис данной науки, и мы снабдили ее ключом в виде буквы Алеф, каббалистически выражающей изначальное и первородное единство. Вторая книга содержит исторические и социальные формулы магического слова в древности; ее печать — буква Бет, символизирующая дуаду как выражение слова, которое реализует, — особый характер Гнозиса и оккультизма. Третья книга касается реализаций античной науки в христианском обществе. Она показывает, каким образом, даже для самой науки, слово становится плотью. Число три — это число порождения, реализации, и ключ к этой книге — буква Гимел, иероглиф рождения. В четвертой книге мы знакомимся с цивилизующей силой магии среди варварских народов, с естественными проявлениями этой науки среди народов, все еще находящихся в детском возрасте, с тайнами друидов и их чудесами, с легендами бардов, и показано, каким образом эти вещи способствовали формированию современных обществ, тем самым подготавливая блестящую и постоянную победу христианства. Число четыре выражает Природу и силу, в то время как буква Далет, которая соответствует ему в еврейском алфавите, представлена в алфавите каббалистов императором на троне. Пятая книга посвящена священнической эре средних веков, и мы присутствуем при разногласиях и борьбе науки, формировании тайных обществ, их неизвестных достижениях, тайных обрядах гримуаров, тайнах Божественной комедии, разделениях внутри святилища, которые должны привести впоследствии к славному единству. Число пять — это число квинтэссенции, религии и священства; его характер — буква Хе, представленная в магическом алфавите символом первосвященника. Шестая книга демонстрирует вмешательство магии в дело Революции. Число шесть — это число антагонизма и борьбы в подготовке к универсальному синтезу, и соответствующая буква — Вау, символ творческого лингама и серпа жнеца. Седьмая книга является синтетической, содержащей изложение современных работ и открытий, новые теории света и магнетизма, откровение великой тайны розенкрейцеров, объяснение таинственных алфавитов, науку слова и ее магические действия, в конечном счете, резюме самой науки, включая оценку того, что было достигнуто современными мистиками. Эта книга является дополнением и венцом работы, как семерица является венцом чисел, объединяющим треугольник идеи с квадратом формы. Ее соответствующая буква — Заин, а каббалистический иероглиф — победитель на колеснице, запряженной двумя сфинксами.

Далека от нас нелепая суетность выдавать себя за каббалистического победителя; торжествовать должна только наука; и то, что мы выставляем перед интеллектуальным миром, восседая на кубической колеснице, запряженной сфинксами, есть Слово Света, Божественный Исполнитель Моисеевой Каббалы, человеческое Солнце Евангелия, тот Богочеловек, который пришел однажды как Спаситель и вскоре проявится как Мессия, то есть как окончательный и абсолютный царь временных институтов. Именно эта мысль воодушевляет наше мужество и поддерживает нашу надежду. Но теперь остается подчинить все наши концепции, все наши открытия и все наши труды непогрешимому суждению иерархии. Авторитетным людям науки — то, что принадлежит науке, но вещи, которые связаны с религией, отведены одной лишь Церкви и той единственной иерархической Церкви, хранительнице единства, которая была католической, апостольской и римской со времен Христа Иисуса до наших дней. Ученым — наши открытия, епископам — наши стремления и верования. Горе ребенку, который считает себя мудрее своих родителей, человеку, который не признает учителей, тому мечтателю, который мыслит и молится в одиночку. Жизнь — это вселенское общение, и в таком общении мы находим бессмертие. Тот, кто изолирует себя, тем самым предается смерти, и вечность изоляции была бы вечной смертью.

Элифас Леви.

КНИГА I. ПРОИСХОЖДЕНИЕ МАГИИ. א — АЛЕФ

ГЛАВА I. СКАЗОЧНЫЕ ИСТОКИ

В апокрифической Книге Еноха говорится, что были ангелы, которые согласились пасть с небес, чтобы иметь общение с дочерьми земли. «Ибо в те дни, когда сыны человеческие умножились, родились у них дочери великой красоты. И когда ангелы, или сыны неба, увидели их, они исполнились желания; посему они сказали друг другу: «Придите, выберем себе жен из рода человеческого и породим детей». Их предводитель, Самиаза, ответил на это и сказал: «Возможно, вам не хватит мужества, необходимого для выполнения этого решения, и тогда я один буду отвечать за ваше падение». Но они поклялись, что ни в коем случае не раскаются и что достигнут всего своего замысла. И вот, 200 человек спустились на гору Армон, и с этого времени гора получила свое название, которое означает Гора Клятвы. Далее следуют имена тех ангельских предводителей, которые спустились с этой целью: Самиаза, главный среди всех, Уракабарамеел, Азибеел, Тамиел, Рамуел, Данел, Азкеел, Саракуйал, Асаел, Армерс, Батраал, Анане, Завебе, Самсавеел, Ертраел, Турел, Джомиаel, Аразиал. Они взяли жен, с которыми имели общение, которым также преподали магию, искусство чародейства и разнообразные свойства корней и деревьев. Амазарак дал наставления во всех тайнах колдунов; Баркайал был учителем тех, кто изучает звезды; Акибеел явил знамения; а Азарадел научил движениям луны».

Эта легенда из каббалистической Книги Еноха является вариантом рассказа о том же осквернении Таинств, которое мы встречаем под другой формой символизма в истории грехопадения Адама. Те ангелы, сыны Божьи, о которых говорит Енох, были посвященными в магию, и именно это они передали профанам, используя неосторожных женщин в качестве своих инструментов. Они разбились о скалу чувственного влечения, воспылав страстью к женскому полу, и тайны царствования и священства были извлечены из них невольно. Примитивная цивилизация рухнула вследствие этого, и гиганты, олицетворявшие грубую силу и необузданный аппетит, сражались друг с другом за мир, который спасся лишь погружением в воды потопа, в котором были стерты все следы прошлого. Этот потоп символизировал то всеобщее смятение, в которое человечество неизбежно приходит, когда оно игнорирует и оскорбляет гармонии Природы. Существует родство между падением Самиазы и падением Адама; соблазн чувств обольстил обоих; оба осквернили Древо Познания; и оба были изгнаны далеко от Древа Жизни. Здесь нет необходимости обсуждать взгляды, или, скорее, простоту тех, кто воспринимает все буквально и верит, что знание и жизнь когда-то проявлялись в форме деревьев; признаем лучше только глубокий смысл священных символов. Древо Познания действительно причиняет смерть, когда его плод съеден; этот плод — украшение этого мира; эти золотые яблоки — блеск земли.

THE MAGICAL HEAD OF THE ZOHAR

В библиотеке Арсенала есть очень любопытная рукопись под названием Книга покаяния Адама, и в ней каббалистическая традиция представлена под видом легенды следующего содержания: «У Адама было два сына — Каин, который означает грубую силу, и Авель, тип интеллекта и кротости. Согласие между ними было невозможно; они погибли от рук друг друга; и их наследство перешло к третьему сыну по имени Сиф». Здесь конфликт двух противоборствующих сил направлен на пользу синтетической и объединенной силы. «И вот, Сифу, который был праведен, было позволено приблизиться к самому входу в Земной Рай, не будучи угрожаемым Херувимом и его пламенным мечом». Другими словами, Сиф представлял первобытное посвящение. «Произошло это таким образом, что Сиф увидел Древо Познания и Древо Жизни, объединенные вместе таким образом, что они образовали лишь одно дерево» — что означает гармонию науки и религии в трансцендентальной Каббале. «И ангел дал ему три семени, содержащие жизненную силу упомянутого дерева». Здесь имеется в виду каббалистическая триада. «Когда Адам умер, Сиф, повинуясь указаниям ангела, поместил три семени в рот своего отца, как знак вечной жизни. Саженцы, которые выросли из них, стали Неопалимой Купиной, посреди которой Бог сообщил Моисею Свое Вечное Имя —

אהיה אשר אהיה

означающее «Я есмь Тот, Кто есмь и Кто будет». Моисей сорвал тройную ветвь священного куста и использовал ее как свой чудотворный жезл. Хотя ветвь была отделена от корня, она продолжала жить и цвести, и впоследствии она была сохранена в Ковчеге. Царь Давид посадил ветвь на горе Сион, и Соломон взял дерево из каждой части тройного ствола, чтобы сделать два столба, Иахин и Боаз, которые были помещены у входа в Храм. Они были покрыты бронзой, а третья часть была вставлена у порога главного входа. Это был талисман, который препятствовал входу нечистых вещей. Но некие нечестивые левиты ночью удалили это препятствие своей нечестивой свободе и бросили его, нагруженное камнями, на дно храмового водоема. С этого времени ангел Божий возмущал воды бассейна, придавая им чудотворную ценность, чтобы люди отвлеклись от поисков дерева Соломона в его глубинах. Во времена Иисуса Христа бассейн был очищен, и иудеи, найдя балку, которая в их глазах казалась бесполезной, вынесли ее за город и бросили через ручей Кедрон. Именно по этому мосту наш Спаситель прошел после своего ареста ночью в Гефсиманском саду. Его палачи сбросили его с него в воду; а затем, в своей спешке подготовить главный инструмент Его страстей, они взяли с собой балку, которая была сделана из трех видов дерева, и сформировали из нее крест».

Эта аллегория воплощает все великие традиции Каббалы и тайное христианское учение св. Иоанна, которое ныне совершенно неизвестно. Из этого следует, что Сиф, Моисей, Давид, Соломон и Христос получили от одного и того же Каббалистического Древа свои царские скипетры и понтификальные посохи. Мы можем понять таким образом, почему Христу поклонялись в Его яслях Волхвы. Вернемся, однако, к Книге Еноха, так как ей придается больший авторитет, чем тот, который можно приписать неизвестной рукописи; первая цитируется в Новом Завете Апостолом св. Иудой. Традиция приписывает изобретение букв Еноху, и именно к нему мы должны, следовательно, проследить учения, воплощенные в Сефер Йецира, которая является элементарной работой Каббалы, чей составитель — согласно раввинам — патриарх Авраам, как наследник тайн Еноха и как отец посвящения в Израиле. Енох, таким образом, кажется идентичным египетскому Гермесу Трисмегисту, в то время как знаменитая Книга Тота, написанная повсюду иероглифами и числами, была бы той оккультной Библией, предшествующей книге Моисея и полной тайн, на которую посвященный Гийом Постель так часто ссылается во всех своих трудах под названием Генезис Еноха.

Библия говорит, что Енох не умер, но что Бог перевел его из одной жизни в другую. Он должен вернуться и посрамить Антихриста в конце времен, когда он будет одним из последних мучеников, или свидетелей истины, упомянутых в Апокалипсисе св. Иоанна. То, что говорится об Енохе в этом отношении, было сказано также обо всех великих инициаторах, записанных в каббализме. Сам св. Иоанн, согласно первоначальным христианам, был спасен от смерти, и долгое время считалось, что его можно видеть дышащим в его гробнице. Объяснение заключается в том, что абсолютная наука жизни сохраняет от смерти, как инстинкт народа всегда побуждал их догадываться. Как бы то ни было, сохранившиеся памятники Еноха содержатся в двух книгах, одна из которых иероглифическая, а другая носит характер аллегории. Первая включает иератические ключи посвящения, в то время как вторая — история великого осквернения, которое вызвало разрушение мира и царство хаоса после царства гигантов.

Св. Мефодий, епископ ранних дней христианства, чьи труды найдены в собрании Отцов Церкви, оставил пророческий Апокалипсис, который разворачивает историю мира в серии видений. Он не включен в число признанных трудов святого, но был сохранен гностиками и напечатан в Liber Mirabilis под вымышленным именем Бермехобус, которое неграмотные наборщики заменили вместо Беа-Мефодиус, сокращения от Beatus Methodius. Эта книга во многих отношениях соответствует аллегорическому трактату под названием Покаяние Адама. В ней рассказывается, как Сиф мигрировал на восток со своей семьей и так достиг горы в окрестностях Земного Рая. Это была страна посвященных, в то время как потомство Каина изобрело ложную или низменную магию в Индии, стране братоубийства, и отдало колдовство в руки безрассудных.

Св. Мефодий предсказывает в более позднем месте борьбу и последовательное преобладание измаильтян, будучи именем, данным в его апокалипсисе тем, кто завоевал римлян; франков, которые победили измаильтян; а затем великой расы с Севера, чье вторжение будет предшествовать личному правлению Антихриста. Всемирное царство будет основано после этого и попадет в руки французского принца, после чего наступит царство справедливости на долгие годы. Мы не занимаемся пророчеством в настоящем месте, но желательно отметить различие между доброй и злой магией, между Святилищем Сынов Сифа и осквернением науки потомками Каина. Трансцендентальное знание, как факт, зарезервировано для тех, кто является хозяевами своих страстей, и девственная Природа не доставляет ключи от своей брачной комнаты прелюбодеям.

Существует два класса — свободные люди и рабы; человек рождается в рабстве своих страстей, но он может достичь эмансипации через интеллект. Между теми, кто уже свободен, и теми, кто еще нет, невозможна никакая справедливость. Роль разума — править, а инстинкта — подчиняться. С другой стороны, если вы возложите на слепых обязанность вести слепых, оба закончат в бездне. Мы никогда не должны забывать, что свобода не состоит в лицензии страсти, освобожденной от закона, которая оказалась бы самой отвратительной из тираний; освобождение состоит в добровольном подчинении закону; это право исполнять свой долг, и только справедливые люди могут называться свободными. Теперь, те, кто находится в освобождении, должны управлять теми, кто находится в рабстве, и рабы призваны быть освобожденными не от правительства свободных, но от ига грубых страстей, вследствие чего они не могут существовать без хозяев.

Признайтесь с нами сейчас на мгновение в истинности трансцендентальных наук. Предположим, что действительно существует сила, которой можно овладеть и с помощью которой чудеса Природы подчиняются воле человека. Скажите нам, в таком случае, могут ли тайны богатства и узы симпатии быть доверены грубой жадности; искусство очарования — распутникам; верховенство над другими волями — тем, кто не может достичь управления собственным «я». Ужасно размышлять о беспорядках, которые последовали бы от такого осквернения; какой-то катаклизм необходим, чтобы стереть преступления земли, когда все пропитаны слизью и кровью. Теперь, именно это состояние вещей указано аллегорической историей падения ангелов, согласно Книге Еноха; это то, что было грехом Адама, и отсюда его фатальные последствия. Таковым был также Потоп и его обломки; таковым в более поздний период — проклятие Ханаана. Откровение оккультных тайн типизировано дерзостью того сына, который обнажает наготу своего отца. Опьянение Ноя — урок для священства всех веков. Горе тем, кто обнажает тайну божественного порождения перед нечистым взором толпы. Держите святилище закрытым, все вы, кто хотел бы пощадить своего спящего отца от насмешек подражателей Хама.

Такова традиция детей Сифа относительно законов человеческой иерархии; но последние не были признаны семьей Каина. Каиниты Индии изобрели генезис, чтобы освятить угнетение сильных и увековечить невежество слабых. Посвящение стало исключительной привилегией высших каст, и целые расы человечества были обречены на бесконечное рабство под предлогом низшего рождения: они произошли, как было сказано, из ног или коленей Брахмы. Теперь, Природа не порождает ни рабов, ни королей, но все люди безразлично рождены для труда. Тот, кто притворяется, что человек совершенен при рождении, но деградирует и извращается обществом, — самый дикий из анархистов, хотя он может быть самым поэтичным из маньяков. Но напрасно Жан-Жак был сентименталистом и мечтателем; его глубокий имплицит мизантропии, когда он был эксплицирован логикой фанатичных партизан, принес плоды в ненависти и разрушении. Последовательными архитекторами Утопии, воображаемой восприимчивым философом из Женевы, были Робеспьер и Марат.

Общество — это не абстрактная личность, которая может быть ответственна отдельно за упрямство человека; общество — это ассоциация людей; оно дефектно по причине их пороков и возвышенно в отношении их добродетелей; но само по себе оно свято, как религия, которая неразрывно связана с ним. Не является ли религия, как факт, ассоциацией самых высоких стремлений и самых щедрых начинаний? Таким образом, богохульство антисоциального равенства и права в зубах долга дает ответ на ложь о кастах, привилегированных Природой; только христианство решило проблему, назначив верховенство самопожертвованию и провозгласив величайшим того, кто предлагает свою гордость для общества и свои аппетиты ради закона.

Хотя они были депозитариями традиции Сифа, иудеи не сохранили ее во всей ее чистоте и были заражены несправедливыми амбициями потомства Каина. Полагая, что они были избранным народом, они считали, что Бог выделил им истину как патримонию, а не как безопасность, удерживаемую в доверии для человечества в целом. Бок о бок с возвышенными традициями Сефер Йецира мы встречаем очень любопытные откровения среди талмудистов. Например, они не стесняются приписывать идолопоклонство язычников самому патриарху Аврааму; они говорят, что израильтянам он завещал свое наследство, а именно знание истинных Божественных Имен; одним словом, Каббала была законной и наследственной собственностью Исаака; но патриарх дал, как они говорят нам, некие подарки детям своих наложниц; и под такими подарками они понимают завуалированные догмы и криптические имена, которые материализовались быстро и были преобразованы в идолов. Ложные религии и их абсурдные тайны, восточные суеверия, со всеми их ужасными жертвоприношениями — какой дар от отца его отвергнутой семье. Разве не было достаточно изгнать Агарь с ее сыном в пустыню? К их одной буханке и их кувшину воды должен ли он добавить бремя лжи, как мучение и яд в их изгнании?

Слава христианства в том, что оно призвало всех людей к истине, без различия рас и каст, хотя и не без различия в отношении интеллекта и добродетели. «Не мечите бисер ваш перед свиньями», — сказал Божественный Основатель христианства, — «чтобы, попирая их ногами, они не повернулись и не растерзали вас». Апокалипсис, или Откровение св. Иоанна, который включает все каббалистические тайны относительно учения Христа Иисуса, — книга не менее темная, чем Зогар. Она написана иероглифически на языке чисел и образов, и Апостол часто апеллирует к знанию посвященных. «Пусть поймет тот, кто имеет знание — пусть тот, кто понимает, вычислит», — говорит он часто, после того как излагает аллегорию или дает мистическое число. Св. Иоанн, любимый ученик и депозитарий всех тайн Спасителя, не писал поэтому для того, чтобы быть понятым множеством.

Сефер Йецира, Зогар и Апокалипсис — шедевры оккультизма; они содержат больше смыслов, чем слов; их метод выражения фигурален, как поэзия, и точен, как численные формулы. Апокалипсис резюмирует, завершает и превосходит всю науку Авраама и Соломона, как мы докажем, объясняя Ключи трансцендентной Каббалы.

Не менее удивительно наблюдать в начале Зогара глубину его понятий и возвышенную простоту его образов. Сказано следующее: «Наука равновесия — ключ оккультной науки. Несбалансированные силы погибают в пустоте. Так прошли цари старшего мира, князья гигантов. Они пали, как деревья без корней, и места их больше нет. Через конфликт несбалансированных сил опустошенная земля была пуста и безвидна, пока Дух Божий не сделал для себя место на небесах и не уменьшил массу вод. Все стремления Природы были направлены тогда к единству формы, к живому синтезу уравновешенных сил; лик Божий, увенчанный светом, поднялся над обширным морем и отразился в водах его. Его два глаза проявились, излучая великолепие, испуская два луча света, которые пересеклись с лучами отражения. Чело Божие и Его глаза образовали треугольник на небесах, и его отражение образовало второй треугольник в водах. Так было явлено число шесть, будучи числом вселенского творения».

Текст, который был бы неразборчив в буквальной версии, переведен здесь путем интерпретации. Автор дает понять, что человеческая форма, которую он приписывает Божеству, является лишь образом его смысла и что Бог находится за пределами выражения человеческой мыслью или представления любой фигурой. Паскаль сказал, что Бог — это круг, центр которого везде, а окружность нигде. Но как можно представить круг отдельно от его окружности? Зогар принимает антитезу этого парадоксального образа и в отношении круга Паскаля сказал бы скорее, что окружность везде, в то время как то, что нигде, — это центр. Однако именно с весами, а не с кругом, он сравнивает вселенское равновесие вещей. Он утверждает, что равновесие везде, и так же та центральная точка, где весы висят в подвешенном состоянии. Мы находим, что Зогар, таким образом, более силен и более глубок, чем Паскаль.

THE GREAT KABALISTIC SYMBOL OF THE ZOHAR

Его автор продолжает следующим образом свой возвышенный сон. Тот синтез слова, сформулированный человеческой фигурой, медленно поднялся и вышел из воды, как солнце при восходе. Когда появились глаза, был создан свет; когда проявились уста, было создание духов и слово перешло в выражение. Вся голова была явлена, и это завершило первый день творения. Плечи, руки, грудь поднялись, и после этого началась работа. Одной рукой Божественный Образ отодвинул море, в то время как другой он поднял континенты и горы. Образ рос и рос; появились органы размножения, и все существа начали увеличиваться и размножаться. Форма стояла наконец прямо, имея одну ногу на земле, а другую на водах. Созерцая себя во весь рост в океане творения, он вдохнул в свое собственное отражение и призвал свое подобие к жизни. Он сказал: «Сотворим человека» — и так был сотворен человек. Нет ничего более прекрасного в шедевре любого поэта, чем это видение творения, совершенное прототипом человечества. Тем самым человек — лишь тень тени, и все же он — образ божественной силы. Он также может простереть свои руки с Востока на Запад; ему дана земля как владение. Таков Адам Кадмон, первородный Адам каббалистов. Таков смысл, в котором он изображен как гигант; и именно поэтому Сведенборг, преследуемый в своих снах воспоминаниями о Каббале, говорит, что все творение — только титанический человек и что мы созданы по образу вселенной.

Зогар — это генезис света; Сефер Йецира — лестница истины. В ней изложены тридцать два абсолютных символа речи — будучи числами и буквами. Каждая буква производит число, идею и форму, так что математика применима к формам и идеям, даже как к числам, в силу точной пропорции и идеального соответствия. С помощью науки Сефер Йецира человеческий разум укоренен в истине и в разуме; он учитывает весь прогресс, возможный для интеллекта посредством эволюции чисел. Таким образом, Зогар представляет абсолютную истину, в то время как Сефер Йецира предоставляет метод ее приобретения, ее распознавания и применения.

ГЛАВА II. МАГИЯ МАГОВ

В пределах вероятности, что Зороастр — символическое имя, подобно имени Тота или Гермеса. Согласно Евдоксу и Аристотелю, он процветал за 6000 лет до рождения Платона, но другие говорят, что он предшествовал осаде Трои примерно на 500 лет. Он иногда представлен как царь бактрийцев, но существование двух или трех различных Зороастров — также одна из спекуляций. Евдокс и Аристотель одни, казалось бы, осознали, что его личность была магической, и именно поэтому они поместили каббалистическую эпоху целого мира между рождением его доктрины и теургическим правлением платоновской философии. Как факт, есть два Зороастра, то есть два толкователя тайн, один — сын Ормузда и основатель просвещенного наставления, другой — сын Аримана и автор профанирующего раскрытия истины. Зороастр — воплощенное слово халдеев, мидян и персов; его легенда читается как пророчество относительно легенды Христа, и поэтому должно предполагать, что у него был также свой Антихрист, в соответствии с магическим законом вселенского равновесия.

К ложному Зороастру должен быть отнесен культ материального огня и та нечестивая доктрина божественного дуализма, которая произвела в более поздний период чудовищный Гнозис Манеса и ложные принципы ложного масонства. Упомянутый Зороастр был отцом той материализованной магии, которая привела к резне магов и привела их истинную доктрину сначала к запрету, а затем к забвению. Всегда вдохновляемая духом истины, Церковь была вынуждена осудить — под именами магии, манихейства, иллюминизма и масонства — все, что было в родстве, отдаленном или приблизительном, с примитивным осквернением тайн. Один яркий пример — история рыцарей-тамплиеров, которая была неправильно понята до сего дня.

Доктрины истинного Зороастра идентичны доктринам чистой Каббалы, и его концепции божественности ничем не отличаются от концепций отцов Церкви. Варьируются только имена; например, триада Зороастра — это Троица христианского учения, и когда он постулирует эту Триаду как существующую без уменьшения или деления в каждой из ее единиц, он выражает иным образом то, что понимается нашими теологами как циркуминцессия Божественных Лиц. В своем умножении Триады на саму себя Зороастр приходит к абсолютному разуму числа 9 и универсальному ключу всех чисел и форм. Но те, кого мы называем тремя Божественными Лицами, называются тремя глубинами Зороастром. Первая, или та, что Отца, — источник веры; вторая, будучи той, что Слова, — колодец истины; в то время как третья, или творческое действие, — шрифт любви. Чтобы проверить то, что здесь выдвинуто, читатель может проконсультироваться с комментарием Пселла на доктрину древних ассирийцев: его можно найти в работе Франциска Патриция о Философской магии, стр. 24 гамбургского издания, которое появилось в 1593 году.

Зороастр установил небесную иерархию и все гармонии Природы на своей шкале девяти степеней. Он объясняет с помощью триады все, что исходит из идеи, и с помощью тетрады все, что принадлежит форме, таким образом приходя к числу 7 как типу творения. Здесь заканчивается первое посвящение и начинаются схоластические гипотезы; числа персонифицируются, и идеи переходят в эмблемы, которые в более поздний период становятся идолами. Синохи, Телетархи и Отцы, служители тройной Гекаты; три Амиликта и трехликий образ Гипезокоса — все они вмешиваются; ангелы следуют в своем порядке, демоны и, наконец, человеческие души. Звезды — образы и отражения интеллектуальных великолепий; материальное солнце — эмблема солнца истины, которое само по себе — тень того первого источника, откуда исходит вся слава. Вот почему ученики Зороастра приветствовали восходящий день и так проходили как солнцепоклонники среди варваров.

Таковы были доктрины магов, но они были обладателями в дополнение тайн, которые дали им мастерство над оккультными силами Природы. Сумму этих тайн можно было бы назвать трансцендентальной пиротехникой, ибо она была тесно связана с глубоким знанием огня и его управления. Несомненно, что маги были не только знакомы с электричеством, но были способны генерировать и направлять его способами, которые ныне неизвестны. Нума, который изучал их обряды и был посвящен в их тайны, обладал, согласно Луцию Пизону, искусством производства и контроля молнии. Этот священнический секрет, который римский инициатор зарезервировал бы для царей Рима, был потерян Туллом Гостилием, который неправильно управлял электрическим разрядом и был уничтожен. Плиний рассказывает эти факты на авторитете древней этрусской традиции и упоминает, что Нума направлял свою батарею с успехом против монстра по имени Вольта, который опустошал район вокруг Рима. Читая эту историю, почти искушаешься думать, что Вольта, первооткрыватель, сам является мифом и что имя Вольтовых столбов восходит ко дням Нумы.

Все ассирийские символы связаны с этой наукой огня, которая была великим секретом магов; повсюду мы встречаем чародея, который убивает льва и контролирует змей. Этот лев — небесный огонь, в то время как змеи — электрические и магнитные токи земли. К этому же великому секрету магов относятся все чудеса Герметической магии, сохранившиеся традиции которой до сих пор свидетельствуют, что тайна Великого Делания состоит в управлении огнем.

Ученый Патриций опубликовал в своей Философской магии Оракулы Зороастра, собранные из работ платоновских писателей — из Прокла о Теургии, из комментариев на Парменида, комментариев Гермия на Федра и из заметок Олимпиодора на Филиба и Федона. Эти Оракулы — во-первых, ясная и точная формулировка доктрины, здесь изложенной, и во-вторых, предписания магического ритуала, выраженные в таких терминах, как следующие.

Демоны и Жертвоприношения

Мы научены индукцией из Природы, что существуют бестелесные демоны и что зародыши зла, которые существуют в материи, обращаются к общему благу и пользе. Но это тайны, которые должны быть похоронены в глубинах мысли. Вечно взволнованный и вечно прыгающий в атмосфере, огонь может принять конфигурацию, подобную конфигурации тел. Пойдем дальше и подтвердим существование огня, который изобилует образами и отражениями. Назовите его, если хотите, сверхизобильным светом, который излучает, который говорит, который возвращается в самого себя. Это пылающий скакун света, или, скорее, это сильный ребенок, который преодолевает и укрощает этого небесного скакуна. Изобразите его облаченным в пламя и украшенным золотом, или думайте о нем нагим, как любовь, и несущим стрелы Эроса. Но если твое размышление продлевается, ты объединишь все эти эмблемы под формой льва. Впоследствии, когда вещи больше не видны, когда Свод Небес и простор вселенной растворились, когда звезды перестали светить и лампа луны завуалирована, когда земля дрожит и молния играет вокруг нее, не призывай видимый фантом души Природы, ибо ты ни в коем случае не должен видеть его, пока твое тело не было очищено святыми испытаниями. Ослабители душ, которые они отвлекают от священных занятий, собакоголовые демоны выходят из пределов материи и выставляют перед смертными глазами подобия иллюзорных тел. Трудись вокруг кругов, описанных ромбом Гекаты. Не меняй ничего в варварских именах эвокации, ибо они — пантеистические титулы Бога; они намагничены преданностью множеств, и их сила невыразима. Когда после всех фантомов ты увидишь сияние этого бестелесного огня, того священного огня, стрелы которого проникают во всех направлениях через глубины мира — внемли словам огня.

Эти удивительные предложения, которые взяты из латыни Патриция, воплощают тайны магнетизма и вещей гораздо более глубоких, которые не приходили на ум людям вроде Дю Поте и Месмера. Мы находим (а) Астральный свет, описанный идеально, вместе с его силой производить флюидные формы, отражать язык и эхо голоса; (b) волю адепта, обозначенную сильным ребенком, верхом на белой лошади — символ, встреченный на древней карте Таро, хранящейся в Национальной библиотеке; (c) опасности галлюцинации, возникающие от неправильно направленных магических работ; (d) raison d’être чар, совершенных использованием варварских имен и слов; (e) магнитный инструмент, называемый ромбос, который сравним с детской волчком; (f) термин магической практики, который есть успокоение воображения и чувств в состояние полного сомнамбулизма и идеальной ясности.

Из этого откровения древнего мира следует, что ясновидящий экстаз — это добровольное и непосредственное применение души к универсальному огню, или, скорее, к тому свету — изобилующему образами — который излучает, который говорит и циркулирует вокруг всех объектов и каждой сферы вселенной. Это применение осуществляется настойчивостью воли, освобожденной от чувств и укрепленной последовательностью испытаний. В этом состояло начало магического посвящения. Достигнув силы прямого чтения в свете, адепт становился провидцем или пророком; затем, установив связь между этим светом и своей собственной волей, он учился направлять первый, даже как наконечник стрелы устанавливается в определенном направлении. Он сообщал по своему желанию либо борьбу, либо мир душам других; он устанавливал общение на расстоянии с теми собратьями-адептами, которые были его равными; и, в конечном счете, он пользовался той силой, которая представлена небесным львом. В этом заключается смысл тех великих ассирийских фигур, которые держат побежденных львов в своих руках. Астральный свет иначе представлен гигантскими сфинксами, имеющими тела львов и головы магов. Рассматриваемый как инструмент, подчиненный магической силе, Астральный свет — это тот золотой меч Митры, используемый в его принесении в жертву священного быка. И это стрела Феба, которая пронзила змея Пифона.

Давайте теперь реконструируем в мысли великие столичные города Ассирии, Вавилона и Ниневии; давайте вернем на их надлежащее место гранитные колоссы; давайте сформулируем массивные храмы, поддерживаемые слонами и сфинксами; давайте поднимем еще раз те обелиски, с которых драконы смотрят сияющими глазами и крыльями, распростертыми. Храмы и дворцы возвышаются над этими чудесными грудами. Вечно скрытые, но проявленные также вечно фактом своих чудес, священство и королевская власть, как видимые божества земли, пребывают в них. Храм окружен облаками или светится сверхъестественным блеском по воле жрецов; теперь он темный при дневном свете, а снова ночь освещена; лампы храма сами собой вспыхивают пламенем; боги сияют; громы гремят; и горе тому нечестивому человеку, который мог призвать на свою голову проклятие посвященных. Храмы защищают дворцы, и королевские слуги сражаются за религию магов. Сам монарх священен; он бог на земле; люди лежат ниц, когда он проходит; и маньяк, который попытался бы пересечь порог его дворца, падает мертвым немедленно, вмешательством невидимой руки, и без удара булавы или меча. Он убит, как будто молнией, поражен огнем с небес. Какая религия и какая сила. Как могущественны тени Нимрода, Бела, Семирамиды. Что может превзойти эти почти сказочные города, где такие могущественные королевские власти были воцарены — эти столицы гигантов, столицы магов, личностей, идентифицированных традицией с ангелами и до сих пор называемых сынами Божьими или принцами неба. Какие тайны были усыплены в этих гробницах прошлых народов; и лучше ли мы детей, когда мы превозносим наше просвещение и наш прогресс, не вспоминая эти поразительные памятники?

В своей работе о магии М. Дю Поте утверждает, с некоторой робостью, что возможно подавить живое существо током магнитного флюида. Магическая сила простирается за этот предел, но она не ограничена мерами предполагаемого магнитного флюида. Астральный свет в целом, этот элемент электричества и молнии, может быть помещен в распоряжение человеческой воли. Что должно быть сделано, однако, чтобы приобрести эту грозную силу? Зороастр только что сказал нам; мы должны знать те таинственные законы равновесия, которые подчиняют самые силы зла империи добра. Мы должны были очистить наши тела святыми испытаниями, должны были победить фантомы галлюцинации и овладеть физически светом, подражая Иакову в его борьбе с ангелом. Мы должны были победить тех фантастических собак, которые воют в мире снов. Одним словом, и чтобы использовать сильное выражение Оракула, мы должны были услышать, как свет говорит. Мы тогда его хозяева и можем направлять его, как Нума делал, против врагов Святых Тайн. Но если в отсутствие совершенной чистоты и если под управлением какой-то животной страсти, которой мы все еще подчинены фатальностям бурной жизни, мы приступаем к этому виду работы, огонь, который мы зажигаем, поглотит нас самих; мы станем жертвами змея, которого мы выпускаем, и погибнем, как Тулл Гостилий.

Не в соответствии с законами Природы человеку быть пожранным дикими зверями. Бог вооружил его силой сопротивления; его глаза могут очаровать их, его голос сдержать, его знак заставить их остановиться. Мы знаем, действительно, как буквальный факт, что самые дикие животные отступают перед устойчивым человеческим взглядом и, кажется, дрожат при человеческом голосе. Объяснение в том, что они парализованы и охвачены трепетом проекциями Астрального света. Когда Даниил был обвинен в самозванстве и ложной магии, и он, и его обвинители были подвергнуты царем Вавилона испытанию львами. Такие звери нападают только на тех, кто боится их или кого они сами боятся. Совершенно точно, что тигр отступит перед магнитным взглядом храброго человека, хотя последний может быть безоружен.

Маги использовали эту силу, и цари Ассирии держали тигров, леопардов и львов в своих садах, в состоянии послушания. Другие были зарезервированы в хранилищах под храмами для использования в испытаниях посвящения. Символические барельефы — доказательство; они изображают испытания силы между людьми и животными, и адепт, одетый в свое священническое облачение, контролирует зверей взглядом своих глаз и останавливает их своей рукой. Когда такие животные изображены в одной из форм, приписываемых сфинксу, они, несомненно, символичны, но в других представлениях зверь естественного порядка, и тогда борьба, кажется, иллюстрирует теорию реального очарования.

Магия — это наука; злоупотреблять ею — значит потерять ее, а также уничтожить себя. Цари и жрецы ассирийского мира были слишком велики, чтобы быть свободными от этой опасности, если бы они когда-либо пали; как факт, гордость действительно пришла на них, и они поэтому пали. Великая магическая эпоха Халдеи предшествует правлениям Семирамиды и Нина. В это время религия начала уже материализоваться, а идолопоклонство — преобладать. Культ Астарты сменил культ небесной Венеры, и королевская власть присвоила себе божественные атрибуты под именами Ваала и Бела, или Белуса. Семирамида сделала религию подчиненной политике и завоеваниям, заменив старые таинственные храмы показными и неразумными памятниками. Несмотря на это, магическая идея продолжала преобладать в искусстве и науке, запечатывая конструкции той эпохи характеристиками неподражаемой силы и величия. Дворец Семирамиды был строительным синтезом всей зороастрийской догмы, и мы вернемся к нему, объясняя символизм тех семи шедевров древности, которые называются чудесами света.

Священство стало вторичным по отношению к империи в результате попытки материализовать собственную власть. Падение одного неизбежно влекло за собой падение другого, и это свершилось при женоподобном Сарданапале. Этот государь, предавшийся роскоши и праздности, низвел науку магов до уровня одной из своих куртизанок. Какая польза была от чудес, если они не служили наслаждению? Заклинайте, о чародеи, заклинайте зиму приносить розы; удвойте вкус вина; примените свою власть над светом, чтобы красота женщин сияла подобно божественной. Маги повиновались, и царь переходил от одного опьянения к другому. Но случилось так, что была объявлена война и враг уже был в походе. Для сибарита, погрязшего в своих удовольствиях, этот враг мог мало что значить. Но это было разорение, это был позор, это была смерть. Сарданапал не боялся смерти, ибо для него она была бесконечным сном, и он знал, как избежать тягот и унижений рабства. Настала последняя ночь; победитель был уже на пороге; город больше не мог держаться; царство Ассирии должно было закончиться на следующее утро. Дворец Сарданапала был освещен и пылал с таким великолепием, что озарял весь объятый ужасом город. Среди груд драгоценных тканей, среди жемчугов и золотых сосудов царь устроил свою последнюю оргию. Его женщины, его фавориты, его сообщники, его выродившиеся жрецы окружали его; неистовство пьянства смешивалось с музыкой тысячи инструментов; ручные львы рычали; и дым благовоний, поднимавшийся из сводов дворца, окутал все здание тяжелым облаком. Но языки пламени начали проникать сквозь кедровую обшивку; неистовые песни сменились криками ужаса и стонами агонии. Магия, которая в руках своих деградировавших адептов не смогла уберечь империю Нина, по крайней мере смешала свои чудеса, чтобы запечатлеть страшные воспоминания об этом титаническом самоубийстве. Обширное и зловещее великолепие, какого никогда не видела ночь Вавилона, казалось, внезапно отодвинуло и расширило небесный свод; шум, подобный всем громам мира, гремящим одновременно, потряс землю, и стены города рухнули. После этого опустилась более глубокая ночь; дворец Сарданапала растаял, и когда наступило утро, его завоеватель не нашел ни следа его богатств, ни даже следа тела царя и всей его роскоши.

Так закончилась первая империя Ассирии и цивилизация, основанная в древности истинным Зороастром. Так же закончилась магия, собственно так называемая, и началось царствование Каббалы. Авраам, выйдя из Халдеи, унес ее тайны с собой. Народ Божий умножался в тишине, и вскоре мы встретим Даниила, посрамляющего жалких чародеев Навуходоносора и Валтасара.

ГЛАВА III МАГИЯ В ИНДИИ

Каббалистическое предание гласит, что Индия была заселена потомками Каина, и туда же позднее переселились потомки Авраама и Хеттуры; во всяком случае, это, более чем любая другая, страна гоэтии и иллюзорных чудес. Черная магия увековечилась там, равно как и первоначальные предания о братоубийстве, навязанном сильными слабым, продолженном господствующими кастами и искупаемом париями. Об Индии можно сказать, что она — мудрая мать всех идолопоклонств. Догматы ее гимнософистов могли бы стать ключами к высшей мудрости, если бы они не открывали легче всего врата, ведущие к деградации и смерти. Поразительное богатство индийского символизма, по-видимому, предполагает, что он предшествует всем остальным, и это подтверждается первозданной свежестью его поэтических концепций. Но корень этого древа, кажется, был пожран адским змеем. Та обожествление дьявола, против которого мы уже заявили энергичный протест, проявляется во всей своей грубости. Ужасная Тримурти брахманов включает Творца, Разрушителя и Хранителя. Их Адхи-нари, представляющая Божественную Мать, или Небесную Природу, называется также Бохани, которой туги, или душители, приносят обетные жертвы своими убийствами. Вишну, хранитель, воплощается только для того, чтобы уничтожить низшего дьявола, который всегда возвращается к жизни благодаря вмешательству Шивы или Рудры, бога смерти. Осознаешь, что Шива — это апофеоз Каина, но во всей этой мифологии нет ничего, что напоминало бы о кротости Авеля. Тем не менее мистерии Индии грандиозны в своей поэзии и необычайно глубоки в своих аллегориях; но они суть Каббала в профанации, и поэтому, будучи далеки от того, чтобы поддерживать душу и вести ее к высшей мудрости, брахманизм со своими учеными теориями погружает ее в бездны безумия.

THE INDIAN AND JAPANESE MYSTERY OF UNIVERSAL
EQUILIBRIUM AND THE EGYPTIAN PANTOMORPHIC
IYINX

Именно из ложного каббализма Индии гностики заимствовали свои грезы — поочередно ужасные и непристойные; это также индийская магия, проявляющаяся на пороге оккультных наук с тысячью уродств, которая ужасает разумные умы и вызывает анафемы всех понимающих церквей. Именно это ложное и опасное знание, так часто смешиваемое невеждами и полузнайками с истинной наукой, вовлекло все, что носит имя оккультизма, во всеобщее осуждение, под которым автор этих страниц сам искренне подписался, прежде чем обрел ключ от магического святилища. Для теологов Вед Бог проявляется только как сила; весь прогресс и все откровения определяются завоеванием; Вишну воплощается в чудовищных морских левиафанах и в огромных диких вепрях, которые своими рылами формируют первозданную землю.

Тем не менее это чудесный пантеистический генезис, и авторы его басен по крайней мере ясны в своем сомнамбулизме. Десять Аватаров Вишну численно соответствуют Сефирот Каббалы. Упомянутый бог последовательно принимал три животные или элементарные формы жизни, после чего стал сфинксом, а затем человеком. Далее он явился как Брахма и в облике притворной смиренности овладел всей землей. В другом случае он был ребенком и как таковой — утешающим ангелом патриархов. После этого он принял маску воина и дал бой угнетателям мира. Снова он воплотился как дипломатия, противопоставив ее насилию, и, кажется, в этот момент оставил человеческую форму, чтобы принять ловкость обезьяны. Дипломатия и насилие поглотили друг друга, и мир ожидал какого-то интеллектуального и морального искупителя. Вишну после этого воплотился как Кришна. Он был объявлен вне закона еще в колыбели, рядом с которой бодрствовал символический осел. Его унесли далеко, чтобы спасти от власти врагов; он достиг мужества и проповедовал учение о милосердии и добрых делах. Он сошел в ад, связал адского змея и славно вернулся на небо. Его ежегодный праздник приходится на август, под знаком Девы. Здесь поразительная интуиция относительно христианских мистерий, и тем более впечатляющая, если вспомнить, что священные книги Индии были записаны за многие столетия до христианской эры. За откровением Кришны последовало откровение Будды, который сочетал чистейшую религию с философией высочайшего рода. Счастье мира, таким образом, считалось обеспеченным, и ожидать было нечего вплоть до десятого и последнего воплощения, когда Вишну вернется в своем истинном облике, ведя коня последнего суда — того грозного скакуна, чья передняя нога всегда поднята, и когда она опустится, мир рассыплется в атомы.

Мы можем отметить здесь присутствие священных чисел и пророческих расчетов магов. Гимнософисты и зороастрийские посвященные черпали из одних и тех же источников, но именно ложный и черный Зороастр оставался хозяином теологии в Индии. Конечные тайны этого выродившегося учения — пантеизм и его законное следствие, являющееся абсолютным материализмом, маскирующимся под абсолютное отрицание материи. Но что, можно спросить, значит, материализован ли дух или одухотворена ли материя, пока постулируются равенство и тождество двух этих терминов? Но следствие такого пантеизма, однако, смертельно для этики: нет ни преступлений, ни добродетелей в мире, где все есть Бог. Мы можем ожидать после таких учений прогрессирующей деградации брахманов в фанатический квиетизм; но до конца было еще далеко. Оставалось их великому магическому ритуалу, индийской книге оккультизма, иначе Упанишадам, предоставить физические и моральные средства для завершения работы их одурманивания и достижения с помощью градуированного метода того неистового безумия, которое их колдуны называют Божественным Состоянием. Упомянутая работа является прародителем всех гримуаров и самой любопытной среди древностей гоэтии. Она разделена на пятьдесят разделов и представляет собой тьму, усеянную звездами. Возвышенные максимы смешаны с ложными оракулами. Порой она читается как Евангелие от Иоанна, как, например, в следующих отрывках из одиннадцатого и сорок восьмого разделов.

«Ангел творческого огня есть слово Божие, каковое слово произвело землю и растительность, исходящую из нее, вместе с теплом, которое ее созревает. Слово Творца само есть Творец и также Его единственный Сын». Теперь, с другой стороны, грезы достойны лишь самых экстравагантных архиеретиков: «Материя есть лишь обманчивая видимость, солнце, звезды и сами элементы суть гении, в то время как животные суть демоны, а человек — чистый дух, обманутый иллюзиями форм». Мы, возможно, достаточно просвещены этими отрывками в отношении доктринальных вопросов и можем перейти к Магическому Ритуалу индийских чародеев.

«Чтобы стать Богом, дыхание должно быть задержано — то есть его нужно вдыхать как можно дольше, пока грудь не будет хорошо раздута — и, во-вторых, божественный Ом должен повторяться внутренне сорок раз, находясь в этом состоянии. Выдох, в-третьих, следует очень медленно, при этом дыхание мысленно направляется через небеса для установления контакта с универсальным эфиром. Те, кто хочет преуспеть в этом упражнении, должны быть слепы, глухи и неподвижны, как чурбан. Поза — на коленях и локтях, лицом на Север. Одна ноздря зажимается пальцем, воздух вдыхается другой, которая затем также закрывается, действие сопровождается пребыванием в мысли о том, что Бог есть Творец, что Он во всех животных, в муравье даже так же, как в слоне. Ум должен быть поглощен этими мыслями. Ом сначала произносится двенадцать раз, а затем двадцать четыре раза во время каждого вдоха, а затем как можно быстрее. Этот режим должен продолжаться три месяца — без страха, без послабления, мало едя и мало спя. На четвертый месяц проявятся Дэвы; на пятый вы приобретете все качества Дэват; на шестой вы будете спасены и станете Богом».

Что кажется несомненным, так это то, что на шестой месяц фанатик, достаточно слабоумный, чтобы упорствовать в такой практике, будет мертв или безумен. Если, однако, он действительно переживет это упражнение в мистическом дыхании, Упанишады не оставляют его в упомянутом счастливом положении, но заставляют перейти к другим опытам.

«Кончиком одного пальца закройте анус, а затем втягивайте дыхание снизу вверх с правой стороны; заставьте его циркулировать три раза вокруг второго центра тела; оттуда приведите его к пупку, который является третьим центром; затем к четвертому, который есть середина сердца; впоследствии к горлу, которое есть пятое; и наконец к шестому, который есть корень носа. Там задержите дыхание: оно стало дыханием универсальной души».

Это кажется просто автогипнотическим методом вызова определенного церебрального застоя. Но автор трактата продолжает:

«Думайте поэтому о великом Ом, который есть имя Творца и есть тот универсальный, чистый и неделимый голос, который наполняет все вещи. Этот голос есть Сам Творец, Который становится слышимым для созерцающего десятью способами. Первый звук подобен звуку маленького воробья; второй вдвое больше первого по объему; третий подобен звуку кимвала; четвертый — как ропот большой раковины; пятый сравним с песней индийской лиры; шестой подобен звуку инструмента, называемого тал; седьмой напоминает звук флейты бакабу, поднесенной близко к уху; восьмой подобен звуку инструмента, называемого Пакауддж, по которому ударяют рукой; девятый подобен звуку маленькой трубы, а десятый — звуку грозового облака. При каждом из этих звуков созерцающий проходит через различные состояния, и на десятом он становится Богом. При первом звуке волосы на всем его теле встают дыбом; при втором его конечности становятся оцепенелыми; при третьем он чувствует во всем своем теле своего рода истощение, которое следует за любовным соитием; при четвертом его голова кружится, и он как пьяный; при пятом жизненная сила течет обратно в его мозг; при шестом эта сила нисходит в него, и он питается ею; при седьмом он становится мастером видения, может видеть сердца других и слышит самые отдаленные голоса; при девятом он становится настолько эфирным, что может проходить куда пожелает и может видеть, не будучи видимым, подобно ангелам; при десятом он становится универсальным и неделимым голосом. Он есть великий творец, вечное существо, свободное от всего, и, став совершенным миром, он распространяет мир на весь мир».

Что примечательно в этих любопытнейших отрывках, так это их исчерпывающее описание явлений, которые характеризуют ясный сомнамбулизм в сочетании с полной практикой автогипноза; это искусство вызывать экстаз напряжением воли и утомлением нервной системы. Поэтому мы рекомендуем месмеристам тщательное изучение мистерий Упанишад. Градуированное использование наркотиков и шкалы цветных дисков даст эффекты, аналогичные описанным индийским колдуном. Г-н Рагон предоставил рецепт в своей работе «Оккультное масонство». Упанишады дают более простой метод потери сознания и достижения экстаза; это смотреть обоими глазами на кончик носа и поддерживать этот акт, или, скорее, эту гримасу, до тех пор, пока не наступит паралич зрительного нерва. Все такие практики одинаково болезненны, опасны и смехотворны; мы далеки от того, чтобы рекомендовать их кому-либо; но мы не сомневаемся, что за более или менее короткое время, в зависимости от чувствительности субъектов, они вызовут экстаз, каталепсию и даже мертвый обморок. Чтобы получить видение и явления ясновидения, должно быть достигнуто состояние, сродни сну, смерти и безумию. Именно в этом индийцы преуспевают, и именно к их тайнам мы должны отнести странную силу некоторых американских медиумов.

Черную магию можно определить как искусство вызывать искусственную манию в себе и в других; но это также и прежде всего наука отравления. Что, однако, общеизвестно мало, и открытие в наши дни принадлежит г-ну Дю Поте, так это то, что возможно уничтожить жизнь внезапным застоем или изъятием Астрального света. Это может произойти, когда через серию почти невозможных упражнений, подобных описанным индийским колдуном, наша нервная система, будучи приученной ко всем напряжениям и усталостям, стала своего рода живым гальваническим столбом, способным конденсировать и мощно проецировать тот свет, который опьяняет или разрушает.

Мы, однако, не в конце Упанишад и их магических чудес; существует окончательный аркан, который мрачный иерофант доверяет своим посвященным как высшую тайну из всех; это фактически тень и обратная сторона великой тайны Трансцендентальной магии. Теперь, последняя есть абсолют в морали и, следовательно, в направлении деятельности и в свободе. С другой стороны, тайна Упанишад есть абсолют в аморальности, в фатализме и в смертельном квиетизме: она выражена следующим образом автором индийской работы: «Законно лгать, чтобы облегчить браки, возвеличить добродетели брахмана или добрые качества коровы. Бог есть истина, и в Нем тень и свет суть одно. Кто знаком с этой истиной, никогда не лжет, ибо сама его ложь становится истинной. Какой бы грех он ни совершил, какое бы зло ни совершил, он никогда не виновен; если бы он совершил двойное отцеубийство; если бы он убил брахмана, посвященного в мистерии Вед; одним словом, что бы он ни сделал, его свет не был бы умален, ибо Бог говорит: Я есть Универсальная Душа; во Мне добро и зло, которые смягчаются одно другим; тот, кто знает это, не может грешить, ибо он универсален, так же как и Я».

Такие доктрины несовместимы с цивилизацией, и, кроме того, стереотипизируя свою социальную иерархию, Индия внедрила анархию в касты, тогда как социальная жизнь есть вопрос обмена. Теперь, обмен невозможен, когда все принадлежит немногим, а ничего — другим. Что значат социальные градации в предполагаемом гражданском состоянии, в котором никто не может упасть или подняться? В этом долгожданное наказание братоубийцы; оно вовлекает всю его расу и приговаривает ее к смерти. Если вмешается какая-то чужая, гордая и эгоистичная нация, она принесет Индию в жертву — даже как восточные легенды говорят нам, что Каин был убит Ламехом. Горе, однако, убийце Каина — так говорят священные оракулы Библии.

ГЛАВА IV ГЕРМЕТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

Именно в Египте магия достигает степени завершенности как универсальная наука и формулируется как совершенная доктрина. Как резюме всех догматов, которые существовали в древнем мире, ничто не превосходит и, действительно, ничто не сравнится с теми немногими параграфами, высеченными на драгоценном камне Гермесом и названными Изумрудной Скрижалью. Единство бытия и единство в гармонии вещей, согласно восходящим и нисходящим шкалам; прогрессивная и пропорциональная эволюция Слова; неизменный закон равновесия и градуированный прогресс универсальных аналогий; соответствие между идеей и ее выражением, обеспечивающее меру сходства между Творцом и созданным; существенная математика бесконечного, доказанная размерами одного угла в конечном: все это выражено одним положением: «то, что вверху, подобно тому, что внизу, и то, что внизу, подобно тому, что вверху, для исполнения чудес единой вещи». Сюда добавляются откровение и освещающее описание творческого агента, пантоморфного огня, великого посредника оккультной силы — одним словом, Астрального света.

«Солнце — его отец, а луна — его мать; ветер носил его в своем чреве». Из этого следует, что этот свет исходит от солнца и получил форму и ритмическое движение от влияний луны, в то время как атмосфера является его вместилищем и тюрьмой. «Земля — его кормилица» — то есть он уравновешен и приведен в движение центральным теплом земли. «Это универсальный принцип, Телесму мира».

Гермес продолжает излагать, каким образом этот свет, который также является силой, может быть применен как рычаг, как универсальный растворитель и как формирующий и коагулирующий агент; как также этот свет должен быть извлечен из тел, в которых он лежит скрытым, чтобы имитировать все ухищрения Природы с помощью его разнообразных проявлений в виде огня, движения, великолепия, лучистого газа, обжигающей воды или, наконец, огненной земли. Изумрудная Скрижаль содержит всю Магию на одной странице. Другие работы, приписываемые Гермесу, такие как Божественный Пимандр, Асклепий, Минерва Мира и т. д., обычно рассматриваются критиками как произведения Александрийской школы; но они тем не менее содержат герметические традиции, которые сохранялись в теургических святилищах. Для тех, кто обладает ключами символизма, доктрины Гермеса никогда не могут быть потеряны; среди всех их руин памятники Египта подобны стольким разбросанным листьям, которые можно собрать, и книга этих доктрин таким образом реконструирована полностью. В этой обширной книге заглавные буквы — это храмы, а предложения — это города, пунктированные обелисками и сфинксом.

Физическое деление Египта само по себе было магическим синтезом, и названия его провинций соответствовали шифрам священных чисел. Царство Сезостриса было разделено на три части; из них Верхний Египет, или Фиваида, был типом небесного мира и страной экстаза; Нижний Египет был символом земли; в то время как Средний или Центральный Египет был страной науки и высокого посвящения. Каждая из этих частей была подразделена на десять провинций, называемых Номами, и была помещена под особую защиту бога. Таким образом, было 30 богов, и они были сгруппированы по трое, давая символическое выражение таким образом всем возможным концепциям триады внутри декады, или иначе трехкратному материальному, философскому и религиозному значению абсолютных идей, привязанных первоначально к числам. Мы имеем, таким образом, тройное единство, или первую триаду, тройной бинар, образованный первой триадой и ее отражением, являющийся Звездой Соломона; тройную триаду, или завершенную идею под каждой из ее трех форм; тройной кватернер, являющийся циклическим числом астральных революций, и так далее. География Египта при Сезострисе, следовательно, есть пантакль или символическое резюме всего магического догмата, происходящего от Зороастра и заново открытого или сформулированного более точно Гермесом.

Таким образом, земля Египта стала как великий том, и инструкции, содержащиеся в нем, были умножены переводом в картины, скульптуры, архитектуру по всей длине и ширине городов и во всех храмах. Сама пустыня имела свои вечные учения, и ее слово из камня было поставлено прямо на основаниях пирамид. Сами пирамиды стояли как границы человеческого интеллекта, в присутствии которых колоссальный сфинкс медитировал век за веком, погружаясь на незаметные градусы в песок пустыни. Даже в этот день его голова, обезображенная работой времени, все еще выходит из своей гробницы, как будто ожидая сигнала для своего полного погребения при приходе человеческого голоса, открывающего новому миру проблему пирамид.

Египет с нашей точки зрения — это колыбель науки и мудрости, ибо он облек в образы античный догмат первого Зороастра более точно и более чисто, если не более богато, чем те из Индии. Жреческое Искусство и Королевское Искусство делали адептов через посвящение в Египте, и такое посвящение не было ограничено эгоистичными пределами касты. Мы знаем, что еврейский раб сам достиг не только посвящения, но и ранга главного министра, возможно, даже Великого Иерофанта, ибо он взял в жены дочь египетского жреца, и есть доказательства того, что жречество в этой стране не терпело мезальянса. Иосиф реализовал в Египте мечту о коммунизме; он установил жречество и государство как единственных собственников и, таким образом, единственных арбитров труда и богатства. Таким образом он уничтожил бедствие и превратил весь Египет в патриархальную семью. Общеизвестно, что его возвышение произошло благодаря мастерству в толковании снов, науке, в которую даже набожные христиане теперь отказываются верить, хотя они признают, что Библия, которая повествует о чудесных прорицаниях Иосифа, есть слово Святого Духа. Наука Иосифа была не чем иным, как пониманием естественных аналогий, которые существуют между идеями и образами, или между Словом и его символами. Он знал, что душа, когда погружена сном в Астральный свет, воспринимает отражения своих самых тайных мыслей и даже своих предчувствий; он знал далее, что искусство перевода иероглифов сна есть ключ универсальной ясности, видя, что все разумные существа имеют откровения во снах.

Основой абсолютной иероглифической науки был алфавит, в котором божества были представлены буквами, буквы представляли идеи, идеи были конвертируемы в числа, а числа были совершенными знаками. Этот иероглифический алфавит был великой тайной, которую Моисей запечатлел в своей Каббале; его египетское происхождение увековечено в Сефер Йецира, в которой он отнесен к Аврааму. Теперь этот алфавит есть знаменитая Книга Тота, и Кур де Жебелен предсказал, что она сохранилась до наших дней в форме карт Таро. Позднее она перешла в руки Эттейллы, который интерпретировал ее в неправильном смысле, ибо даже изучение, растянувшееся на тридцать лет, не могло искупить его недостаток здравого смысла или восполнить недостатки в его образовании. Запись существует до сих пор среди дрейфа и отходов египетских памятников; и ее самый любопытный, самый полный ключ найден в великой работе о Египте Афанасия Кирхера. Это копия Изиаковой скрижали, которая принадлежала знаменитому кардиналу Бембо. Упомянутая скрижаль из меди с фигурами в эмали, и она была, к сожалению, потеряна. Копия, предоставленная Кирхером, однако, точна. Ученый иезуит предсказал, что она содержит иероглифический ключ священных алфавитов, хотя он был неспособен развить объяснение. Она разделена на три равных отделения; вверху — двенадцать домов неба, а внизу — соответствующие распределения труда в течение года, в то время как в среднем месте — двадцать один священный знак, отвечающий буквам алфавита. Посреди всего — сидящая фигура пантоморфного Иинкса, эмблема универсального бытия и соответствующая как таковая еврейскому Йоду, или той уникальной букве, из которой были сформированы все другие буквы. Иинкс окружен Офитской триадой, отвечающей Трем Материнским Буквам египетского и еврейского алфавитов. Справа — ибиморфная и серапийская триады; слева — триады Нефтиды и Гекаты, представляющие активное и пассивное, фиксированное и летучее, плодотворный огонь и порождающую воду. Каждая пара триад в соединении с центром производит септенер, и септенер содержится в центре. Три септенера предоставляют абсолютное число трех миров, а также полное число примитивных букв, к которым добавлен дополнительный знак, подобно нулю к девяти цифрам. Десять чисел и двадцать две буквы называются в Каббализме Тридцатью двумя Путями Мудрости, и их философское описание является предметом той почитаемой первобытной книги, известной как Сефер Йецира, текст которой будет найден в коллекции Писториуса и в других местах. Алфавит Тота является оригиналом нашего Таро только косвенным образом, видя, что последнее имеет еврейское происхождение в сохранившихся копиях и что его картины не старше правления Карла VII. Карты Жака Грингонье — первые Таро, о которых мы имеем какое-либо знание, но они воспроизводят символы, принадлежащие высочайшей древности. Игра в ее современной форме была экспериментом со стороны астрологов, чтобы вернуть короля, который был упомянут, к разуму. Оракулы Таро дают ответы столь же точные, как математика, и измеренные, как гармонии Природы. Такие ответы являются результатом разнообразной комбинации различных знаков. Но требуется значительное упражнение разума, чтобы использовать инструмент, принадлежащий разуму и науке; бедный король, в своем детском состоянии, видел только игрушки младенца в картинах художника, и он превратил таинственный каббалистический алфавит в игру в карты.

EXPLANATORY DIAGRAM OF THE ASTRONOMICAL AND ALPHABETICAL TABLET OF BEMBO

Моисей говорит нам, что израильтяне унесли священные сосуды египтян, когда вышли из земли рабства. Рассказ аллегоричен, ибо великий пророк вряд ли поощрял бы свой народ к акту воровства; упомянутые священные сосуды были тайнами египетского знания, приобретенными самим Моисеем при дворе фараона. Мы никоим образом не предполагаем, что чудеса этого человека Божьего относятся к Магии; но мы знаем по авторитету Библии, что Ианний и Мамврий, которые были магами фараона и, следовательно, великими иерофантами Египта, начали с того, что совершали в силу своего искусства чудеса, которые были подобны чудесам Моисея. Они превращали жезлы в змей и змей снова в жезлы, что могло быть объяснимо престижем или фасцинацией; они превращали воду в кровь; они производили рой лягушек в одно мгновение; но они не могли вызвать появление мух или других паразитических насекомых по причинам, которые мы уже объяснили, как и способ, которым они были вынуждены признать себя побежденными.

Моисей победил и вывел израильтян из земли рабства. Именно в этот период истинная наука была потеряна для Египта, ибо жрецы, злоупотребляя слепым доверием народа, позволили этому знанию выродиться в огрубляющее идолопоклонство. Таков камень преткновения для эзотерической науки; истина должна быть покрыта вуалью, но не скрыта от народа; символизм не должен быть опозорен впадением в абсурд; священная вуаль Изиды должна быть сохранена в своей красоте и достоинстве. Именно в этом египетское жречество потерпело неудачу; вульгарные и глупые понимали иероглифические формы Изиды и Германубиса как реальные вещи, так что Осирис понимался как бык, в то время как мудрый Гермес был собакой. Преображенный Осирис маскировался под фантастический облик быка Аписа, и жрецы не мешали народу поклоняться плоти, предназначенной для их кухонь. Пришло время спасти святые традиции; Моисей основал новую нацию и запретил всякое поклонение изображениям; но народ, к сожалению, долго жил среди идолопоклонников, и воспоминания о быке Аписе остались с ними в пустыне. Мы знаем историю того Золотого Тельца, к которому дети Израилевы всегда были немного пристрастны. Моисей, однако, не хотел, чтобы священные иероглифы ушли из памяти, и он освятил их своим посвящением очищенному поклонению истинному Богу. Мы увидим, как все объекты, которые входили в культ Иеговы, были символическими по характеру и напоминали почтенные знаки первобытного откровения. Но мы должны сначала закончить с язычниками и проследить через языческую цивилизацию историю материализованных иероглифов и древних выродившихся обрядов.

ГЛАВА V МАГИЯ В ГРЕЦИИ

Мы переходим теперь к периоду, когда точные науки Магии приняли свою естественную внешнюю форму, будучи формой красоты. Мы видели в Зогаре, как человеческий прототип поднялся на небо и отразился внизу в водах бытия. Этот идеальный человек, эта тень пантоморфного бога, этот мужественный фантом совершенной формы не был предназначен для того, чтобы жить в одиночестве в мире символизма. Ему была дана спутница под благодатным небом Эллады. Небесная Венера, целомудренная и плодоносная Венера, тройная мать трех Граций, поднялась в свою очередь, уже не из спящих глубин хаоса, но из живых и текучих волн того эхо-архипелага поэзии, где острова, вышитые зелеными деревьями и цветами, кажутся сосудами богов.

Магический септенер Халдеи переходит в музыку на семи струнах Орфической лиры. Именно гармония преображает леса и пустыни Греции. Под мелодию песен Орфея скалы сглаживаются, дубы качаются в такт, и дикие звери становятся подвластны человеку. Такой магией Амфион воздвиг стены Фив — этого города мудрости Кадма, города посвящения, самого по себе пантакля, подобного семи чудесам света. Как Орфей дал жизнь числам, так Кадм привязал мысль к сигилам букв. Один основал нацию, посвященную всему прекрасному, и для этой нации другой предоставил родную землю, соответствующую ее гению и ее любви.

В древних греческих преданиях Орфей числится среди героев Золотого Руна, которые были первобытными завоевателями Великого Делания. Золотое Руно — это одеяние самого солнца; это свет в применении к нуждам человека; это великая тайна магических работ; это, в конце концов, посвящение, как это должно быть понято существенно; и именно поиск этих или этого привел аллегорических героев в мистическую Азию. С другой стороны, Кадм был добровольным изгнанником из славных Фив Египта; он принес в Грецию знание букв и ту гармонию, образами которой они являются. Новые Фивы, типичный город мудрости, были построены по мерам этой гармонии, ибо наука состоит в ритмическом соответствии между иероглифическими, фонетическими и числовыми символами, присущее движение которых следует вечным законам математики. Фивы круглые, и их цитадель квадратная; подобно небу Магии, они имеют семь ворот, и их легенда была предназначена стать эпосом оккультизма и предвосхищенной историей человеческого гения.

Все эти таинственные аллегории, все эти вдохновенные предания суть душа греческой цивилизации; но мы должны быть отговорены от поиска реальной истории их поэтических героев иначе, как в трансформациях восточной истории, принесенных в Грецию неизвестными иерофантами. Только история идей была написана великими людьми тех дней, и они мало заботились о том, чтобы познакомить нас с человеческими борьбами, принадлежащими рождению империй. Гомер следовал по их пути, выстраивая богов, которые суть бессмертные типы мысли; именно в этом смысле мировой переворот последовал за нахмуриванием Юпитера. Если Греция несла огонь и меч в Азию, то это было для того, чтобы отомстить за профанации науки и добродетели в их жертве похоти; это было для того, чтобы вернуть империю мира Минерве и Юноне, вопреки той чувственной Венере, которая погубила своих преданных любовников. Такова возвышенная миссия поэзии, которая заменяет людей богами, или причины следствиями, и вечные концепции — жалкими воплощениями величия на земле. Идеи возвышают, и они также низвергают империи; вера какого-то рода лежит в основе всякого величия, и для того, чтобы вера могла быть поэзией, или, другими словами, творческой, она должна быть основана на истине. Единственная история, которая достойна занимать мудрых, — это история света, который побеждает тьму навсегда. То, что называется цивилизацией, есть один великий день этого солнца.

Басня о Золотом Руне связывает Герметическую Магию с греческими посвящениями. Золотое Руно солнечного барана, которое должно быть получено теми или тем, кто хотел бы обладать универсальным суверенитетом, является фигуративным для Великого Делания. Аргонавтское судно, построенное из древесины пророческих дубов Додоны, говорящее судно, есть корабль мистерий Изиды, ковчег жизненной силы и обновления, ларец Осириса, яйцо божественного возрождения. Искатель приключений Ясон — тот, кто подготовлен к посвящению, но он герой только в своей доблести; он имеет всю непостоянность и всю слабость человечества, но он берет с собой олицетворения всей силы. Геркулес, который означает грубую силу, не имеет реальной части в работе, ибо он сбивается с пути в погоне за своими недостойными любовными увлечениями. Остальные прибывают в землю посвящения, Колхиду, где остаток зороастрийских тайн все еще сохраняется. Вопрос в том, как получить ключ от этих мистерий, и наука снова предана женщиной. Медея передает Ясону арканы Великого Делания, вместе с царством и жизнью своего отца; ибо это фатальный закон оккультного святилища, что откровение его тайн влечет смерть тому, кто оказался неспособен сохранить их. Медея информирует Ясона о монстрах, с которыми он должен вступить в бой, и о том, что обеспечит его победу. Есть во-первых крылатый змей земли, астральная жидкость, которая должна быть схвачена и зафиксирована; его зубы должны быть вырваны и посеяны в пустынном месте, которое было предварительно вспахано быками Марса. Зубы дракона — это те кислоты, которые растворяют металлическую землю после ее подготовки двойным огнем и магнитными силами земли. Ферментация следует, сравнимая с великой битвой; нечистое поглощается нечистым, и великолепное Руно — награда адепта.

Так заканчивается магический роман Ясона, и за ним следует роман Медеи, ибо греческая древность стремилась включить в эту историю полный эпос оккультной науки. За Герметической Магией следует гоэтия, отцеубийство, братоубийство, детоубийство, приносящее все в жертву своим страстям, но никогда не пожинающее урожай своих преступлений. Медея предает своего отца, как Хам, и убивает своего брата, как Каин. Она закалывает своих детей, отравляет свою соперницу и пожинает ненависть того, чью любовь она жаждала. Может быть удивительным на поверхности, что Ясон не обретает мудрости через овладение Золотым Руном, но нужно помнить, что он обязан открытием его тайн только измене. Он похититель на манер Прометея, а не адепт, как Орфей; он в поиске богатства и власти, а не знания. Отсюда он погибает жалко, ибо вдохновляющие и суверенные добродетели Золотого Руна никогда не будут поняты, кроме как учениками Орфея.

Прометей, Золотое Руно, Фиваида, Илиада и Одиссея — эти пять великих эпосов, полные мистерий Природы и человеческих судеб, составляют библию древней Греции, циклопический памятник, Пелион, нагроможденный на Оссу, шедевр над шедевром, форма над формой, прекрасные, как сам свет, и восседающие на вечных мыслях, возвышенные в истине. Это было, однако, на их собственный риск и опасность, что иерофанты поэзии доверили греческому народу эти чудесные фикции, в которых была заключена истина. Эсхил, который осмелился изобразить титанические борьбы, сверхчеловеческие горести и божественные надежды Прометея — Эсхил, внушающий благоговение поэт семьи Эдипа — был обвинен в предательстве и профанации мистерий и с трудом избежал сурового осуждения. Мы неспособны в этот день осознать весь его замысел, который был драматической трилогией, охватывающей всю символическую историю Прометея. Из этого следует, что он показал собранному народу, как Прометей был освобожден Алкидом и как Юпитер был сброшен со своего трона. Всемогущество гения в его страдании и решительная победа терпения над силой прекрасны, без сомнения, но толпа могла увидеть в этом будущее торжество нечестия и анархии. Прометей, побеждающий Юпитера, мог быть понят как народ, предназначенный быть освобожденным однажды от своих жрецов и царей; и виновные надежды могли значить многое в щедрых аплодисментах, оказанных тому, кто открыл эту перспективу неосмотрительно. Склонностям догмата к поэзии мы обязаны упомянутыми шедеврами, и мы не должны поэтому быть причислены к суровым посвященным, которые хотели бы, подобно Платону, короновать, а затем изгнать поэтов; ибо истинные поэты — послы Бога на земле, и те, кто изгоняет их, не заслуживают благословения с небес.

Великий греческий инициатор и тот, кто цивилизовал ее первым, был также ее первым поэтом, ибо даже допуская, что Орфей был мистической или баснословной личностью, мы должны верить в существование Мусея и приписать ему стихи, которые проходят под именем его учителя. Нам иначе мало важно, был ли один из аргонавтов назван Орфеем или нет, ибо поэтический творец сделал больше, чем жил; он живет в бессмертии навсегда. Орфическая басня есть полный догмат, откровение жреческих судеб, новая идеальная форма поклонения красоте. Регенерация и искупление любви уже указаны в ней. Орфей спускается в ад, ища Эвридику, и должен вернуть ее, не видя ее; так должен чистый человек создать свою спутницу, поднять ее к себе преданностью, а не желанием ее. Именно в отречении от объекта страсти мы заслуживаем обладать объектом истинной любви. Мы уже в атмосфере чистых грез христианского рыцарства. Но иерофант все еще человек; он колеблется, спрашивает и смотрит. Ab miseror Eurydicem. Она потеряна, ошибка совершена, искупление должно теперь начаться. Орфей овдовел и остается таковым в чистоте; брак с Эвридикой не достиг консуммации, и как вдовец той, кто была девственницей, он покоил себя в девственности. Поэт не двусердечен, и дети расы богов любят однажды и однажды только. Отеческие вдохновения, томления по идеалу, который будет найден за гробом, вдовство, сделанное святым в своем посвящении священной музе. Какое откровение в преддверии вдохновений, которые еще придут. Орфей, неся в своем сердце рану, которую ничто, кроме смерти, не исцелит, становится доктором душ и тел; он умирает в конце концов, жертва своего целомудрия — смерть, которую он терпит, есть смерть инициаторов и пророков. Он погибает, провозглашая единство бога и единство также любви: это в более поздний период было корнем Орфических Мистерий.

Показав себя поднятым так далеко над своей собственной эпохой, Орфей заслужил в должное время репутацию колдуна и чародея. Ему, как и Соломону, приписывались знание простых средств и минералов, небесной медицины и философского камня. С ними он был, несомненно, знаком, поскольку он олицетворяет примитивное посвящение, падение и исправление в своей легенде — три деления великой работы человечества.

Орфическое посвящение может, согласно Балланшу, быть резюмировано следующим образом: «Сделавшись подвластным в первую очередь влиянию элементов, собственное влияние человека должно впоследствии управлять ими. Творение есть акт божественного магизма, который непрерывен и вечен. Истинное бытие для человека заключается в самопознании. Ответственность для него есть завоевание, и само наказание за грех есть другой повод для победы. Всякая жизнь основана на смерти, и палингенезис есть закон исправления. Брак есть воспроизведение в человечестве великой космогонической мистерии. Он должен быть одним, как Бог и Природа суть одно. Это единство Древа Жизни, в то время как разврат есть разделение и смерть. Астрология есть синтез, потому что Древо Жизни есть единое древо и потому что его ветви — распространенные через небо и несущие цветы звезд — находятся в соответствии с его корнями, которые скрыты в земле. Знание медицинских и магических добродетелей, присущих растениям, металлам и телам, наделенным варьирующими степенями жизни, есть также синтетическое знание. Способности к организации в их различных степенях выявляются синтезом. Агрегации и аффинитеты металлов, подобно вегетативной душе растений и подобно всем силам ассимиляции, также делаются известными синтезом».

Было сказано, что прекрасное есть великолепие истинного, и именно этому великому свету Орфея мы должны приписать совершенство формы, которое проявилось в первый раз в Греции. Ему также — как источнику — относится школа божественного Платона, того языческого отца всей высокой христианской философии. От него Пифагор и иллюминаты Александрии одинаково заимствовали свои мистерии. Посвящение не терпит превратностей; оно одно и то же, где бы мы ни встречали его на протяжении веков. Последние ученики Мартинеса де Паскуалли все еще дети Орфея; но они обожают Реализатора античной философии, Который есть воплощенное Слово христиан.

Мы уже говорили, что первая часть басни о Золотом руне воплощает в себе тайны орфической магии, а вторая посвящена разумным предостережениям против злоупотреблений гоэтией, или магией тьмы. Ложная, или гоэтическая магия, известная в наши дни под названием колдовства, никогда не сможет считаться наукой: это эмпиризм фатальности. Всякая чрезмерная страсть порождает искусственную силу, над которой воля не может властвовать, но эта сила подчиняется тирании страсти. Вот почему Альберт Великий советует нам никого не проклинать в гневе. Это история о проклятии Ипполита Тесеем. Чрезмерная страсть — это настоящее безумие, а последнее, в свою очередь, есть опьянение или застой Астрального света. Вот почему безумие заразительно и почему страсти в целом действуют как подлинное колдовство. Женщины превосходят мужчин в колдовстве, потому что их легче увлечь избытком страсти. Слово «колдун» ясно обозначает жертв случая и, так сказать, ядовитые грибы фатальности.

Греческие колдуны, особенно фессалийские, испытывали на практике ужасные предписания и предавались отвратительным обрядам. В большинстве своем это были женщины, истощенные желаниями, которые они больше не могли удовлетворить, состарившиеся куртизанки, чудовища аморальности и уродства. Ревнуя к любви и жизни, эти несчастные существа находили любовников только в гробницах, или, вернее, они оскверняли могилы, чтобы пожирать гнусными ласками ледяные тела юношей. Они крали детей и подавляли их крики, прижимая к своим обвисшим грудям. Их называли ламиями, стригами, эмпузами; дети были объектами их зависти, а значит, и ненависти, и по этой причине они приносили их в жертву. Некоторые, подобно Канидии, упоминаемой Горацием, закапывали их по голову и оставляли умирать от голода, окружив пищей, до которой те не могли дотянуться; другие отрезали головы, руки и ноги, варили их жир и сало в медных котлах до консистенции мази, которую затем смешивали с соком белены, белладонны и черного мака. Этой мазью они натирали орган, непрестанно раздражаемый их отвратительными желаниями; они также натирали виски и подмышки, после чего впадали в летаргию, полную необузданных и сладострастных снов. Нужно говорить прямо — таковы истоки и такова традиционная практика черной магии; таковы тайны, которые были переданы средним векам; и таковы, в конечном счете, мнимые невинные жертвы, которых общественное проклятие, куда больше, чем приговор инквизиторов, обрекало на костер. Именно в Испании и Италии, даже в поздний период, изобиловала порода стриг, ламий и эмпуз; сомневающимся следует обратиться к трудам наиболее опытных криминалистов этих стран, обобщенным Франциском Торребланкой, королевским адвокатом канцелярии Гранады, в его «Epitome Delictorum».

Медея и Цирцея — типы вредоносной магии у греков. Цирцея — порочная женщина, которая околдовывает и унижает своих любовников; Медея — бесстыдная отравительница, которая осмеливается на все и делает саму Природу пособницей своих преступлений. Существуют действительно существа, которые очаровывают, подобно Цирцее, и чья близость оскверняет. Они не могут внушить ничего, кроме грубых страстей; они истощают, а затем презирают вас. С ними нужно поступать согласно политике Улисса, принуждая их к послушанию через страх и будучи способным в конце концов оставить их без сожаления. Они — прекрасные, бессердечные чудовища, и их тщеславие — вся их жизнь. Древность изображала их в образе сирен.

Что касается Медеи, то она — воплощенная порочность, желающая и творящая зло. Она способна на любовь и не поддается страху, но ее любовь страшнее ее ненависти. Она — плохая мать и губительница детей; она любит ночь и под лунными лучами собирает ядовитые травы для приготовления зелий. Она магнетизирует воздух, приносит горе на землю, заражает воду и делает ядовитым даже огонь. Рептилии дают ей свои шкуры; она бормочет страшные слова; след крови тянется за ней, и изувеченные конечности падают из ее рук. Ее советы сводят с ума, ее ласки порождают ужас.

Такова женщина, которая стремилась подняться выше обязанностей своего пола через знакомство с запретными науками. Мужчины избегают ее, дети прячутся, когда она проходит мимо. Она лишена разума, лишена истинной любви, и уловки Природы, восставшей против нее, — это вечно возобновляющееся мучение ее гордыни.

ГЛАВА VI МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МАГИЯ ПИФАГОРА

Тот, кто посвятил Нуму и о чьем мастерстве в магии уже было сказано, был персонажем, известным как Тархон, сам ученик халдея по имени Тагес. У науки тогда были свои апостолы, которые ходили по миру, делая в нем священников и царей. Нередко само преследование направлялось на то, чтобы исполнить замыслы Провидения, и так случилось, что около семьдесят второй Олимпиады, или через четыре поколения после правления Нумы, Пифагор Самосский искал в Италии убежища от тирании Поликрата. Великий популяризатор философии чисел посетил все святилища мира и даже был в Иудее, где перенес обрезание как цену своего допуска к тайнам Каббалы, сообщенным ему, хотя и с некоторой осторожностью, пророками Иезекиилем и Даниилом. Впоследствии, но опять же не без труда, он получил египетское посвящение, будучи рекомендованным царем Амасисом. Способности его собственного гения дополнили несовершенные откровения иерофантов, так что он сам стал учителем и тем, кто разъяснял тайны.

Пифагор определял Бога как живую и абсолютную истину, облаченную в свет; он определял Слово как число, проявленное через форму; и он выводил все вещи из Тетрактиды — то есть тетрады. Он также говорил, что Бог — это высшая музыка, природа которой есть гармония. Религия была, по его мнению, высшим выражением справедливости; медицина — совершеннейшей практикой науки; прекрасное — гармонией; сила — разумом; счастье — совершенством; в то время как истина в применении состояла в том, чтобы не доверять слабости и порочности людей.

Когда он поселился в Кротоне, магистраты этого города, видя, что он оказывает столь огромное влияние на умы и сердца, поначалу испытывали некоторую тревогу по поводу него; но в конечном итоге они искали его совета. Пифагор советовал им почитать муз и поддерживать самое совершенное согласие между собой, потому что распри между господами разжигали мятеж среди слуг. Впоследствии он передал им свое великое религиозное, политическое и социальное наставление: «Нет такого зла, которое не следовало бы предпочесть анархии» — аксиома универсального применения и почти бесконечной глубины, хотя даже наш собственный век еще недостаточно просвещен, чтобы ее понять.

Помимо преданий о его жизни, наследием Пифагора являются его «Золотые стихи» и его «Символы», из которых первые перешли в разряд общих мест народной морали, столь велик был их успех на протяжении веков. Они были переведены следующим образом:

«Прежде всего почитай бессмертных богов, как они установлены и предписаны Законом. Почитай клятву, а затем героев, полных доброты и света... Почитай также своих родителей и тех, кто наиболее близок тебе. Из всех остальных людей сделай своим другом того, кто отличается своей добродетелью. Всегда прислушивайся к его мягким увещеваниям и бери пример с его добродетельных и полезных действий. Избегай, насколько возможно, ненавидеть своего друга за малую вину. Пойми, что власть — близкий сосед необходимости... Преодолей и победи эти страсти — чревоугодие, лень, чувственность и гнев. Не делай ничего дурного ни в присутствии других, ни наедине, и превыше всего уважай самого себя. Во-вторых, соблюдай справедливость в своих действиях и в своих словах... Блага фортуны ненадежны; как они могут быть приобретены, так могут быть и потеряны. Всегда размышляй о том, что судьбой предопределено всем людям умереть... С терпением переноси свою долю, какова бы она ни была, и никогда не ропщи на нее; но старайся, насколько можешь, исправить ее. Учти, что судьба не посылает большую часть этих несчастий добрым людям... Пусть никто своими словами или делами не соблазнит тебя; и не склонит сказать или сделать то, что не полезно для тебя самого. Советуйся и размышляй, прежде чем действовать, чтобы не совершить глупых поступков. Ибо удел несчастного человека — говорить и действовать без размышления. Но делай то, что не огорчит тебя впоследствии и не заставит раскаиваться. Никогда не делай того, чего не понимаешь; но изучи все, что должен знать, и тем самым ты проживешь очень приятную жизнь. Ни в коем случае не пренебрегай здоровьем своего тела; но давай ему питье и пищу в должной мере, а также упражнения, в которых оно нуждается... Приучи себя к образу жизни, который опрятен и пристоен, без роскоши... Делай только то, что не может повредить тебе, и обдумывай, прежде чем сделать это. Никогда не позволяй сну закрыть твои веки после того, как ты лег в постель, пока не исследуешь своим разумом все свои действия за день. В чем я поступил неправильно? Что я сделал? Что я упустил из того, что должен был сделать?»

До этого момента «Золотые стихи» кажутся лишь наставлениями школьного учителя. Однако они имеют совсем иное толкование. Это предварительные законы магического посвящения, которые составляют первую часть Великого Делания, то есть создания совершенного адепта. Это доказывается следующими стихами:

«Клянусь тем, кто передал в наши души Священный Кватернер, источник природы, чья причина вечна. Никогда не начинай какое-либо дело, пока не помолишься богам об исполнении того, что собираешься начать. Когда ты сделаешь эту привычку привычной для себя, ты познаешь устройство Бессмертных Богов и людей. Даже то, как далеко простираются различные существа и что содержит и связывает их вместе..., и ничто в этом мире не будет скрыто от тебя... О Юпитер, наш Отец! Если бы ты хотел избавить людей от всех зол, которые угнетают их, покажи им, каким даймоном они пользуются. Но наберись мужества; род человеческий божественен... Когда, сбросив свое смертное тело, ты прибудешь в чистейший Эфир, ты станешь богом, бессмертным, нетленным, и смерть больше не будет иметь власти над тобой».

Пифагор говорил иначе: «Как существуют три божественные концепции и три умопостигаемых царства, так существует и тройное слово, ибо иерархический порядок всегда проявляется через триаду. Существуют (а) простая речь, (b) иероглифическая речь и (с) символическая речь. Иными словами, есть слово, которое выражает, есть слово, которое скрывает, и, наконец, есть слово, которое означает: вся иератическая мудрость заключается в совершенном знании этих трех степеней». Таким образом он облекал доктрину в символы, избегая олицетворений и образов, которые, по его мнению, рано или поздно порождали идолопоклонство. Его даже обвиняли в ненависти к поэтам, но именно сочинителям плохих стихов он запрещал это искусство: «Ты, у кого нет арфы, не пытайся петь в размерах», — говорит он в своих символах. Столь великий человек никогда не мог пренебречь точным соответствием между возвышенными мыслями и прекрасными образными выражениями; действительно, его собственные символы полны поэзии: «Не разбрасывай цветы, из которых плетутся венки». Такими словами он призывает своих учеников никогда не умалять славу и никогда не насмехаться над тем, что мир считает благом почитать.

Пифагор был целомудрен, но, будучи далек от того, чтобы предписывать безбрачие своим ученикам, он сам женился и имел детей. Прекрасное высказывание его жены осталось в памяти: ее спросили, требуется ли очищение женщине после близости с мужчиной, и в таком случае по прошествии какого времени она может считать себя достаточно очищенной, чтобы приближаться к святыням. Она ответила: «Немедленно, если это было с мужем; но если с другим — никогда».

Та же строгость принципов, та же чистота нравов в школе Пифагора квалифицировали для посвящения в тайны Природы, и так достигалась та власть над собой, с помощью которой можно было управлять элементарными силами. Пифагор обладал способностью, которую мы называем ясновидением, а тогда называли прорицанием. Однажды, находясь со своими учениками на морском берегу, на горизонте показалось судно. «Учитель, — сказал один из спутников, — означало бы это богатство, если бы мне отдали груз, который везет этот корабль?» «Для тебя это было бы более чем бесполезно», — ответил Пифагор. «В таком случае я бы сохранил его для своих наследников». «Ты хотел бы завещать им два трупа?» Судно вошло в порт, и оказалось, что оно везет тело человека, который хотел быть похороненным на своей родине.

Рассказывают далее, что звери были послушны Пифагору. Однажды в середине Олимпийских игр он подал знак орлу, летящему по небу; птица спустилась, кружась, и снова быстро улетела по знаку учителя. Был также огромный медведь, опустошавший Апулию; Пифагор заставил его пасть к своим ногам и велел покинуть страну. Он исчез, и когда его спросили, какому знанию он обязан такой чудесной силой, он ответил: «Науке света». Одушевленные существа, по сути, являются воплощениями света. Из тьмы уродства формы возникают и движутся прогрессивно к великолепию красоты; инстинкты находятся в соответствии с формами; и человек, который является синтезом того света, чьим анализом можно назвать животных, создан, чтобы повелевать ими. Однако случилось так, что вместо того, чтобы править как их господин, он стал их преследователем и губителем, так что они боятся его и восстали против него. В присутствии исключительной воли, которая одновременно благожелательна и направляющая, они полностью магнетизируются, и множество современных явлений как могут, так и должны позволить нам понять возможность чудес, подобных тем, что совершал Пифагор.

Физиономисты заметили, что большинство людей имеют определенное внешнее сходство с тем или иным животным. Это может быть лишь делом воображения, порожденным впечатлением, которое вызывают различные физиономии, и раскрывающим некоторые выдающиеся личные характеристики. Угрюмый человек напоминает медведя, лицемер имеет вид кота, и так далее. Эти виды суждений увеличиваются в воображении и еще более преувеличиваются во снах, когда люди, которые неприятно воздействовали на нас в состоянии бодрствования, превращаются в животных и заставляют нас испытывать все муки кошмара. Теперь, животные — так же, как и мы, и даже больше, чем мы, — находятся под властью воображения, в то время как они лишены того суждения, с помощью которого мы можем проверить его ошибки. Поэтому они относятся к нам в соответствии с симпатиями или антипатиями, которые возбуждаются нашим собственным магнетизмом. Они, кроме того, не осознают того, что лежит в основе человеческой формы, и рассматривают нас только как других животных, которыми они доминируют, причем собака принимает своего хозяина за собаку, более совершенную, чем она сама. Секрет господства над животными заключается в управлении этим инстинктом. Мы видели знаменитого укротителя диких зверей, который очаровывал своих львов, демонстрируя ужасный вид и действуя сам так, как будто он был разъяренным львом. Здесь буквальное применение народной пословицы, которая велит нам выть с волками и блеять с овцами. Следует также осознать, что каждая животная форма проявляет особый инстинкт, склонность или порок. Если мы позволим характеру зверя преобладать внутри нас, мы будем стремиться принять его внешний облик во все возрастающей степени и даже придем к тому, чтобы запечатлеть его совершенный образ в Астральном свете; более того, когда мы впадаем в сны или экстаз, мы увидим себя такими, какими видели бы нас экстатики и сомнамбулы и какими мы, несомненно, должны казаться в глазах животных. Пусть в таких случаях разум погаснет, пусть навязчивые сны перейдут в безумие, и мы превратимся в зверей, подобных Навуходоносору. Это объясняет те истории об оборотнях, некоторые из которых были юридически установлены. Факты были вне спора, но свидетели были не менее галлюцинированы, чем сами оборотни.

Случаи совпадений и соответствий в состоянии сна не являются ни редкими, ни необычными. Люди в состоянии магнитного экстаза могут видеть друг друга и разговаривать друг с другом с противоположных концов земли. Мы сами можем встретить кого-то впервые, и он или она покажется старым знакомым, потому что мы часто встречались во сне. Жизнь полна этих любопытных случаев, и что касается превращения людей в животных, доказательства есть повсюду. Сколько состарившихся куртизанок и чревоугодных женщин, доведенных почти до идиотизма после прохождения всех сточных канав существования, являются не чем иным, как старыми кошками, чрезмерно влюбленными в своего кота.

Пифагор верил превыше всего в бессмертие души и в вечность жизни. Бесконечная смена лета и зимы, дня и ночи, сна и бодрствования наглядно иллюстрировала для него феномен смерти. Для него также особое бессмертие человеческих душ состояло в сохранении памяти. Говорят, что он осознавал свои предыдущие воплощения, и если это сообщение верно, то это было нечто, подсказанное его воспоминаниями, ибо такой человек, как он, не мог быть ни самозванцем, ни дураком. Вероятно, он натыкался на прежние воспоминания в своих снах, в то время как простые спекуляции и гипотезы были сконструированы как позитивное утверждение с его стороны. Как бы то ни было, его мысль была велика, ибо реальная жизнь нашей индивидуальности состоит только в памяти. Те воды Леты, изображенные древними, были истинным философским типом смерти. Библия, по-видимому, придает божественную санкцию этой идее, когда в Книге Псалмов говорится, что «в вечной памяти будет праведник».

ГЛАВА VII СВЯТАЯ КАББАЛА

Давайте теперь обратимся к истокам истинной науки, вернувшись к Святой Каббале, или традиции детей Сифа, вывезенной из Халдеи Авраамом, сообщенной Иосифом египетскому жречеству, собранной Моисеем, скрытой символами в Библии, явленной Спасителем святому Иоанну и воплощенной в своей полноте в иератических образах, аналогичных образам всей древности, в Апокалипсисе этого Апостола.

Все, что было в родстве с идолопоклонством, вызывало отвращение у каббалистов, несмотря на что Бог представлен ими в человеческом облике, но он чисто иероглифический. Для них Он — разумная, любящая, живая бесконечность. Он не является ни совокупностью всех существ, ни бытием в абстракции, ни существом, которое философски определимо. Он во всем, будучи больше и выше всего. Само Его имя невыразимо, и все же это имя дает выражение только человеческому идеалу Его божественности. Человеку невозможно понять Бога в Самом Себе. Он — абсолют веры, но абсолют разума — Бытие. Бытие самосуще и есть, потому что оно есть. Причина Бытия — само Бытие. Предметом законной спекуляции является то, почему существует то или иное, но было бы абсурдно спрашивать, почему Бытие есть, ибо это означало бы постулировать Бытие как предшествующее Бытию.

Разумом и наукой доказано, что способы существования в Бытии уравновешены в соответствии с гармоническими и иерархическими законами. Теперь иерархия градуирована по восходящей шкале, становясь все более монархической. В то же время разум не может остановиться в присутствии одного абсолютного вождя, не будучи подавленным высотами, которые он различает над этим верховным царем; поэтому он находит убежище в молчании и уступает место обожающей вере. Что несомненно, как для науки, так и для разума, так это то, что идея Бога — величайшее, самое святое и самое полезное из всех стремлений человека; что мораль и ее вечная санкция покоятся на этой вере. В человечестве это, следовательно, самый реальный феномен бытия, и если бы он был ложным, то Природа сформулировала бы абсурд, пустота утвердила бы жизнь, и можно было бы сказать одновременно, что Бог есть и что Бога нет. Именно этой философской и неоспоримой реальности, или, иначе, понятию Божества, каббалисты дают имя, и все другие имена содержатся в нем. Шифры этого имени производят все числа, а иероглифические формы его букв дают выражение всем законам Природы, со всем, что в ней есть. Мы не будем возвращаться в этом месте к тому, что уже было рассмотрено в отношении божественного Тетраграмма в «Доктрине трансцендентальной магии»; но можно добавить, что каббалисты начертывают его четырьмя главными способами: (1) как יהוה, JHVH, которое пишется, но не произносится. Согласные — YOD, HE, VAU, HE, и они передаются нами как JEHOVAH вопреки всякой аналогии, ибо так обезображенный Тетраграмматон состоит из шести букв. (2) אדני, ADNI, означающее Господь и произносимое нами ADONAI. (3) אהיה AHIH, которое означает Бытие и произносится нами EIEIE. (4) אגלא, AGLA, произносимое так, как оно написано, и включающее иероглифически все тайны Каббалы.

PANTACLE OF KABALISTIC LETTERS

Буква Aleph, א, — первая в еврейском алфавите, и, выражая единство, она представляет иероглифически догмат Гермеса: то, что вверху, аналогично тому, что внизу. В согласии с этим буква имеет две руки, одна из которых указывает на землю, а другая — на небо с идентичным жестом. Буква Gimel, ג, — третья в алфавите; она выражает триаду численно, а иероглифически означает деторождение, плодовитость. Lamed, ל, — двенадцатая буква и является выражением совершенного цикла. Рассматриваемая как иероглифический знак, она представляет циркуляцию вечного движения и отношение радиуса к окружности. Удвоенный Aleph представляет синтез. Поэтому имя AGLA означает: (1) единство, которое совершает через триаду цикл чисел, возвращая к единству. (2) Плодотворный принцип Природы, который един с ним. (3) Изначальная истина, которая оплодотворяет науку и возвращает ее к единству. (4) Силлепсис, анализ, наука и синтез. (5) Три Божественные Лица, которые суть один Бог; секрет Великого Делания, который есть фиксация Астрального света суверенным актом воли и представлен адептами как змей, пронзенный стрелой, образуя таким образом букву Aleph. (6) Три операции растворения, сублимации и фиксации, соответствующие трем существенным субстанциям, Соли, Сере и Меркурию — все это выражено буквой Gimel. (7) Двенадцать ключей Василия Валентина, представленных Lamed. (8) Наконец, Делание, совершенное в соответствии со своим принципом и воспроизводящее указанный принцип.

В этом истоки той каббалистической традиции, которая включает всю Магию в одно слово. Знать, как читается это слово и как оно произносится, или буквально понимать его тайны и переводить знание в действие, — значит иметь ключ к чудесам. При произнесении слова AGLA говорят, что нужно повернуться к Востоку, что означает союз намерения и знания с восточной традицией. Следует также помнить, что, согласно Каббале, совершенное слово — это слово, реализованное действиями, откуда происходит то выражение, которое часто встречается в Библии: facere verbum, сотворить слово — то есть в смысле совершения действия. Произнести слово AGLA каббалистически — значит, следовательно, пройти все испытания посвящения и совершить все его дела.

В «Доктрине трансцендентальной магии» было сказано, что имя Иегова разрешается в семьдесят два пояснительных имени, называемых Shemahamphorash. Искусство использования этих семидесяти двух имен и открытия в них ключей универсальной науки — это искусство, которое каббалисты называют Ключами Соломона. На самом деле, в конце сборников молитв и эвокаций, носящих это название, обычно находятся семьдесят два магических круга, составляющих тридцать шесть талисманов, или четырежды девять, будучи абсолютным числом, умноженным на тетраду. Каждый из этих талисманов несет два из семидесяти двух имен, знак, эмблематичный для их числа, и знак четырех букв Тетраграмматона, которым они соответствуют. Отсюда произошли четыре эмблематические масти Таро: Жезл, представляющий YOD; Кубок, отвечающий HE; Меч, относящийся к VAU; и Пантакль, в соответствии с финальным HE. Дополнение денария было добавлено в Таро, повторяя таким образом синтетически характер единства.

Народные предания о Магии утверждают, что тот, кто обладает Ключами Соломона, может общаться с духами всех степеней и может требовать послушания со стороны всех природных сил. Эти Ключи, столь часто теряемые и столь же часто вновь обретаемые, суть не что иное, как талисманы семидесяти двух имен и тайны тридцати двух иероглифических путей, воспроизведенные Таро. С помощью этих знаков и их бесконечных комбинаций, которые подобны комбинациям чисел и букв, можно прийти к естественному и математическому откровению всех тайн Природы, и именно в этом смысле устанавливается общение со всей иерархией разума.

Каббалисты в своей мудрости остерегались снов воображения и галлюцинаций состояния бодрствования. Поэтому они избегали, в частности, всех нездоровых эвокаций, которые нарушают нервную систему и отравляют разум. Проводящие любопытные эксперименты в феноменах сверхъестественного видения не лучше едоков опиума и гашиша. Это дети, которые безрассудно вредят себе. Может случиться так, что человек будет охвачен опьянением; мы можем даже добровольно забыться настолько, чтобы искать опыт опьянения, но для человека, который уважает себя, достаточно одного раза. Граф Жозеф де Местр говорит, что однажды мы будем высмеивать нашу нынешнюю глупость, подобно тому как мы высмеиваем варварство средних веков. Что бы он подумал, если бы увидел наших вертящих столы или послушал создателей гипотез о мире духов? Бедные создания, мы убегаем от одного абсурда, бросаясь в его противоположность. Восемнадцатый век думал, что протестует против суеверия, отрицая религию, а мы в ответ свидетельствуем о нечестивости того периода, веря в бабьи сказки. Неужели невозможно быть лучшим христианином, чем Вольтер, и все же не верить в призраков? Мертвые не могут вернуться на эту землю, которую они покинули, так же как ребенок не может вернуться в утробу своей матери. То, что мы называем смертью, — это рождение в новую жизнь. Природа не повторяет того, что она однажды сделала в порядке необходимой прогрессии через шкалу существования, и она не может лгать своим собственным фундаментальным законам. Ограниченная своими органами и обслуживаемая ими, человеческая душа может вступить в общение с вещами видимого мира только при посредничестве этих органов. Тело — это оболочка, приспособленная к физическим условиям, в которых душа пребывает здесь. Ограничивая действие души, оно делает возможной ее активность. В отсутствие тела душа была бы везде, и все же в столь ослабленном смысле, что не могла бы действовать нигде, но, потерянная в бесконечности, была бы поглощена и уничтожена в Боге. Представьте себе каплю пресной воды, заключенную в глобулу и брошенную в море; пока эта оболочка сохраняется в целости, капля воды будет существовать в своей отдельной форме, но пусть глобула будет разбита, и где мы будем искать каплю в бескрайнем море?

Создавая духов, Бог мог наделить их самосознающей личностью только путем их ограничения в оболочке, чтобы централизовать их действие и ограничением спасти его от потери. Когда душа отделяется от тела, она по необходимости меняет среду, поскольку меняет оболочку. Она выходит, облаченная только в астральную форму, или носитель света, поднимаясь в силу своей природы над атмосферой, как воздух поднимается из воды, вырываясь из разбитого сосуда. Мы говорим, что душа поднимается, потому что носитель поднимается и потому что действие и сознание привязаны к нему. Атмосферный воздух становится твердым для люциформных тел, которые бесконечно разреженнее его самого, и они могли бы спуститься только приняв более грубый носитель. Где они могли бы получить его в области над нашей атмосферой? Они могли бы вернуться на землю только посредством другого воплощения, и такое возвращение было бы падением, ибо они отрекались бы от состояния свободного духа и возобновляли бы свой новициат. Возможность такого возвращения, более того, не допускается католической религией.

Доктрина, изложенная здесь, сформулирована каббалистами в одной аксиоме: Дух облачается, чтобы спуститься, и разоблачается, чтобы подняться. Жизнь разума — восходящая. В теле своей матери ребенок имеет вегетативную жизнь и получает питание через пуповину, к которой он прикреплен, как дерево прикреплено к земле своим корнем и также питается им. Когда ребенок переходит от вегетативной к инстинктивной и животной жизни, пуповина разрывается, и отныне он имеет свободное движение. Когда ребенок становится человеком, он избегает оков инстинкта и может действовать как разумное существо. Когда человек умирает, он освобождается от закона тяготения, которым он был ранее привязан к земле. Когда душа искупила свои проступки, она становится достаточно сильной, чтобы выйти из внешней тьмы земной атмосферы и подняться к солнцу. Бесконечное восхождение священной лестницы начинается в этом, ибо вечность избранных не может быть состоянием праздности; они переходят от добродетели к добродетели, от блаженства к блаженству, от победы к победе, от славы к славе. В цепи нет разрыва, и те, кто находится на высших ступенях, все еще могут оказывать влияние на тех, кто внизу, но это происходит в гармонии с иерархическим порядком и таким же образом, как царь, который правит мудро, делает добро самым смиренным из своих подданных. От ступени к ступени молитвы возносятся, а благодати изливаются вниз, никогда не ошибаясь в пути. Но духи, которые однажды поднялись, не могут снова спуститься, ибо по мере их восхождения зоны затвердевают под ними. Великая пропасть утверждена, говорит Авраам в притче о богаче, так что те, которые хотели бы перейти отсюда к вам, не могут.

Экстаз может настолько возвысить силы звездного тела, что оно может увлечь за собой материальное тело, доказывая тем самым, что предназначение души — восходить. Истории о воздушной левитации возможны, но нет ни одного случая, чтобы человек мог жить под землей или в воде. Не менее невозможно было бы душе в отделении от тела существовать хотя бы мгновение в плотности нашей атмосферы. Поэтому ушедшие существа не находятся вокруг нас, как полагают спириты. Те, кого мы любим, могут видеть нас и нам все еще являться, но только через мираж и отражение в общем зеркале Астрального света. Более того, они больше не могут интересоваться земными вещами; они держатся за нас только тем, что есть самого высокого в наших чувствах и что находится в соответствии с их вечным модусом.

Таковы откровения каббализма, как они заложены в таинственной книге Зогар; для науки они, конечно, гипотетичны, но они покоятся на ряде точных индукций, и эти индукции извлечены из фактов, не оспариваемых наукой.

В этой точке мы соприкасаемся с одним из самых опасных секретов в области Магии, являющимся более чем вероятной гипотезой о существовании тех флюидических лярв, известных в древней теургии под именем элементарных духов. Кое-что было сказано на эту тему в «Доктрине и ритуале трансцендентальной магии», и злополучный аббат де Виллар, который шутил с этими ужасными откровениями, заплатил за свою неосторожность жизнью. Причина, по которой секрет опасен, заключается в том, что он граничит с великим магическим арканом. Истина в том, что эвокация элементарных духов подразумевает силу коагулировать флюиды посредством проекции Астрального света, и эта сила, так направленная, может породить только беспорядки и несчастья, как будет показано на более позднем этапе. Тем временем следуют основания гипотезы и доказательства ее вероятности: Дух вездесущ и есть то, что оживляет материю; он преодолевает силу тяжести, совершенствуя носитель, который является его формой. Мы видим повсюду вокруг нас, как форма развивается вместе с инстинктами, пока не достигаются разум и красота: это усилия света, привлеченного очарованием духа; они — часть тайны прогрессивного и универсального порождения.

Свет — эффективный агент форм и жизни, потому что он есть и движение, и тепло. Будучи зафиксированным и поляризованным вокруг центра, он производит живое существо и притягивает затем пластическую субстанцию, необходимую для его совершенствования и сохранения. Эта пластическая субстанция, в конечном анализе, сформирована из земли и воды и, с полным основанием, именуется в Библии прахом земным. Но этот свет никоим образом не является духом, как полагали индийские иерофанты и все школы гоэтии: это только инструмент духа. Также он не является телом протопластов, хотя так считали теурги александрийской школы. Это первое физическое проявление Божественного Дыхания. Бог создает его вечно, а человек, который есть образ Божий, модифицирует и, кажется, умножает его.

Прометей, гласит классическая басня, украв огонь с небес, дал тем самым жизнь образам, сформированным из земли и воды, за каковое преступление он был поражен и закован Юпитером. Элементарные духи, говорят каббалисты в своих самых тайных книгах, — это дети одиночества Адама, рожденные от его снов, когда он тосковал по женщине, которая еще не была дана ему Богом. Согласно Парацельсу, кровь, теряемая в определенные регулярные периоды женским полом, и ночные поллюции, которым подвержены мужские холостяки во сне, населяют воздух призраками. Гипотетическое происхождение лярв, согласно мастерам, здесь указано с достаточной ясностью, и дальнейшие объяснения могут быть излишни.

Такие лярвы имеют воздушное тело, сформированное из паров крови, по каковой причине они притягиваются к пролитой крови и в прежние времена черпали питание из дыма жертвоприношений. Это те чудовищные порождения кошмара, которые назывались инкубами и суккубами. Когда они достаточно конденсированы, чтобы быть видимыми, они подобны пару, окрашенному отражением образа; у них нет личной жизни, но они имитируют жизнь мага, который их вызывает, как тень изображает тело. Они собираются прежде всего вокруг идиотов и тех аморальных существ, чья изоляция бросает их в нерегулярные привычки. Поскольку сцепление частей в их фантастических телах очень слабое, они боятся открытого воздуха, сильного огня и прежде всего острия меча. Они становятся, в некотором роде, парообразными придатками к реальным телам своих родителей, поскольку живут, только черпая жизнь либо из тех, кто их создал, либо из тех, кто присваивает их своей эвокацией. Может случиться так, что если эти тени тел будут ранены, их родитель может быть искалечен по-настоящему, точно так же, как нерожденный ребенок может быть ранен и обезображен воображением своей матери. Мир полон таких явлений; они оправдывают эти странные откровения и могут быть объяснены только ими.

Такие лярвы черпают жизненное тепло у людей, находящихся в добром здравии, и быстро истощают слабых. Отсюда происходят истории о вампирах, вещах ужасающей реальности, которые время от времени подтверждались, как хорошо известно. Это объясняет также, почему в присутствии медиумов, которые являются людьми, одержимыми лярвами, ощущается охлаждение атмосферы. Видя, что их существование обусловлено иллюзиями воображения и блужданиями чувств, такие существа никогда не проявляются в присутствии человека, который может раскрыть тайну их чудовищного рождения.

КНИГА II ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ ДОГМАТОВ ב—BETH

ГЛАВА I ПРИМИТИВНЫЙ СИМВОЛИЗМ ИСТОРИИ

Объяснение Священного Писания с религиозной и догматической точки зрения не входит в наши полномочия. Подчиняясь прежде всего иерархическому порядку, мы уступаем теологию докторам Церкви и возвращаем человеческой науке все, что входит в область опыта и разума. Поэтому в тех случаях, когда мы можем показаться рискующими предложить новое применение какого-либо библейского отрывка, это всегда делается с должным уважением к церковным решениям. Мы не догматизируем от себя и представляем наши наблюдения и исследования законным властям.

При чтении древнейшей истории человеческого рода в священном труде Моисея, что сразу поражает, так это описание Земного Рая, которое резюмировано в фигуре совершенного пантакля. Он круговой или квадратный, поскольку одинаково орошается четырьмя реками, расположенными в форме креста, в то время как в центре находятся два дерева, представляющие знание и жизнь, стабильный разум и прогрессивное движение, мудрость и творение. Змей Асклепия и Гермеса обвивает Древо; под его тенью находятся мужчина и женщина, активное и пассивное, разум и любовь. Змей, символизирующий изначальное притяжение и центральный огонь земли, искушает ту, которая слабее, и она заставляет мужчину поддаться; однако змею она уступает лишь для того, чтобы впоследствии преодолеть его: однажды она сокрушит его голову, дав миру Спасителя. Вся наука представлена в этой восхитительной сцене. Человек отрекается от царства разума, уступая просьбам чувственной части; он оскверняет плод знания, который должен быть пищей души, применяя его для нужд несправедливого и материального удовлетворения; он теряет вследствие этого чувство гармонии и истины. Он облачается затем в кожу зверя, потому что физическая форма принимает очертания рано или поздно, и неизменно, в соответствии с моральными диспозициями. Он изгнан из круга, который орошается четырьмя реками жизни, и херувим, вооруженный вечно движущимся, пылающим мечом, препятствует его возвращению в область единства.

Как мы заметили в «Доктрине магии», Вольтер обнаружил, что еврейское слово для херувима означает «бык», и был очень позабавлен этой историей. Он мог бы меньше развлекаться, если бы распознал в ангеле с головой быка образ темного символизма, а в вращающемся мече огня — те вспышки плохо понятой и иллюзорной истины, которые послужили после Грехопадения предлогом для идолопоклонства народов. Пылающий меч также типизировал тот свет, который человек больше не знал, как направлять, так что вместо управления его силой он был подчинен его фатальному влиянию. Великое магическое дело, понятое в абсолютном смысле, — это завоевание и направление пылающего меча, а херувим — это ангел или душа земли, представленная неизменно под фигурой быка в Древних Мистериях. Отсюда в митраистском символизме мастер света виден побеждающим быка земли и погружающим в его бок тот меч, который освобождает жизнь, представленную каплями крови.

Первым следствием греха Евы является смерть Авеля. Отделив любовь от понимания, она отделила ее также от силы, и эта последняя, низведенная до слепоты и находящаяся в рабстве земных желаний, стала ревновать к любви и убила ее. Дети Каина увековечили преступление своего отца; дочери, которых они привели в мир, были катастрофически прекрасны, но, будучи лишенными любви, они были рождены для проклятия ангелов и для скандала потомков Сифа.

После потопа и как следствие превратности Хама, часть тайны которого уже была указана, дети человеческие попытались реализовать безумный проект, построив универсальный пантакль и дворец. Это был обширный эксперимент в социалистическом равенстве, и фаланстер Фурье — жалкая концепция по сравнению с Вавилонской башней. Последняя была активным протестом против иерархии знания, цитаделью, построенной против наводнений и бурь, мысом, с высоты которого обожествленный народ парил бы над атмосферой и ее потрясениями. Но к знанию не восходят по каменным лестницам; иерархические степени духа не строятся с помощью раствора, как этажи башни. Против такой материализованной иерархии протестовала сама анархия, и люди перестали понимать друг друга — фатальный урок, и совершенно неверно истолкованный теми, кто в наши дни мечтал о другом Вавилоне. Отрицания равенства отвечают на доктрины, которые иерархичны только в смысле жестокости и материализма. Всякий раз, когда человеческий род строит такую башню, вершина будет оспариваться, а множество покинет основание. Чтобы удовлетворить все амбиции, вершина должна быть шире основания, и результат — нестабильное сооружение, которое рухнет при малейшем толчке.

Рассеяние людей было первым результатом проклятия, произнесенного против нечестивых потомков Хама, но род Ханаана нес особым образом бремя упомянутого проклятия, которое в более поздний период сделало все их потомство анафемой. То целомудрие, которое является стражем семьи, также является отличительным характером иерархических посвящений; профанация и бунт всегда нечисты; они ведут к беспорядочности и детоубийству. Осквернение тайн рождения и уничтожение детей были основой религий древней Палестины, преданной ужасным обрядам Черной магии; черный бог Индии, чудовищный приапический Рутрем, царствовал там под именем Вельфегора. Талмудисты и платонический еврей Филон пересказывают столь постыдные вещи относительно поклонения этому идолу, что они показались невероятными ученому юристу Сельдену. Говорят, что это было бородатое изображение с зияющим ртом и языком, подобным гигантскому фаллосу; поклонники обнажались без стыда в присутствии такого лика и приносили подношения из экскрементов. Идолы Молоха и Хамоса были убийственными машинами, которые иногда раздавливали несчастных маленьких детей о свои медные груди, а иногда поглощали их в своих раскаленных руках. Танцевали под звуки труб и бубнов, так что крики жертв подавлялись, и эти танцы возглавлялись несчастными матерями. Инцест, содомия и скотоложство были авторизованными практиками среди этих позорных людей и даже составляли часть священных обрядов.

Такова роковая неизбежность насилия над вселенской гармонией; нельзя безнаказанно грешить против истины. Восстав против Бога, человек вопреки самому себе оказывается вынужденным оскорблять Природу. Одинаковые причины всегда порождают одинаковые следствия, и шабаш колдунов в Средние века был лишь повторением празднеств в честь Хамоса и Вельфегора. Именно против таких преступлений Природа сама провозглашает декрет вечной смерти. Почитатели черных богов, апостолы распущенности, проповедники вседозволенности, враги семьи и иерархии, анархисты в религии и политике — все они враги Бога и человечества; не изолировать их от мира — значит дать согласие на отравление этого мира, или, по крайней мере, таково было мнение инквизиторов; однако мы сами далеки от желания восстанавливать жестокие казни Средневековья. По мере того как общество будет становиться более истинно христианским, оно будет все полнее осознавать, что больных нужно исцелять, а не уничтожать; а ведь преступные наклонности, безусловно, являются самыми ужасными из душевных недугов.

Не следует забывать, что Трансцендентальная магия называется Жреческим искусством и Королевским искусством; в Египте, Греции и Риме она разделяла величие и упадок царства и священства. Всякая философия, находящаяся в конфликте с культом и его таинствами, пагубна для великих политических держав, ибо в глазах толпы они теряют свое величие, если перестают быть символами Божественной власти. Всякая корона, столкнувшаяся с тиарой, разбивается. Вечная мечта Прометея — украсть огонь с небес и низвергнуть оттуда богов. Народный Прометей, освобожденный на Кавказе Геркулесом, олицетворяющим труд, вечно будет носить с собой свои заклепки и цепи; он будет нести своего бессмертного коршуна, прикованного к зияющей ране, до тех пор, пока не научится послушанию у ног Того, Кто, родившись Царем царей и Богом богов, в Свою очередь избрал быть пригвожденным за руки и ноги и пронзенным в ребро ради обращения всех мятежных духов.

Открыв путь к власти интригам, республиканские институты поставили под угрозу принципы иерархии. Задача формирования царей более не вверялась иерархии и либо заменялась правом наследования — которое отдает трон неравным превратностям рождения, — либо всенародным избранием, которое отбрасывает религиозное влияние, чтобы утвердить монархию на основе республиканских принципов. Правительства, которые поочередно председательствовали при триумфах и унижениях греческих и римских государств, формировались именно таким образом. Наука, зарезервированная для святилищ, пришла в упадок, и люди дерзкие или гениальные, не принятые теми, кто дарует посвящение, изобрели другую науку в противовес жреческой, подменяя тайны храма сомнением или отрицанием. В избытке своего авантюрного воображения такие философы быстро приходили к абсурду и возлагали на Природу вину, которая принадлежала их собственным системам. Гераклит предавался плачу, Демокрит искал убежища в смехе, и один был таким же безумцем, как и другой. Пиррон закончил тем, что не верил ни во что, что едва ли может служить оправданием того факта, что он ничего не знал. В этот философский хаос Сократ внес определенный свет и здравый смысл, утверждая существование чистой и простой морали. Но какая польза от морали в отсутствие религии? Абстрактный деизм Сократа был истолкован народом как атеизм. Однако случилось так, что Платон, ученик Сократа, попытался восполнить ту систему доктрин, которой недоставало последнему и о которой он, по правде говоря, никогда не помышлял.

THE TWENTY-FIRST KEY OF THE TAROT, SURROUNDED BY
MYSTIC AND MASONIC SEALS

Учение Платона стало эпохальным в истории человеческого гения, но оно не было его собственным изобретением, ибо, осознав, что нет истины вне религии, он отправился советоваться с жрецами Мемфиса и получить посвящение в их Мистерии. Ему даже приписывают знание священных еврейских книг. В Египте, однако, его посвящение могло быть лишь несовершенным, ибо жрецы к тому времени сами забыли значение своих первобытных иероглифов, на что указывает история того жреца, который потратил три дня на расшифровку иератической надписи, найденной в гробнице Алкмены и присланной Агесилаем, царем Спарты. Корнуфис, который, несомненно, был самым ученым среди иерофантов, консультировался со старыми собраниями знаков и символов; в конце концов он обнаружил, что надпись сделана на языке Протея, что является греческим названием Книги Тота, состоящей из подвижных иероглифов, способных к вариациям, столь же многочисленным, как и возможные комбинации знаков, чисел и элементарных фигур. Но Книга Тота, будучи ключом к оракулам и элементарным трудом по науке, не должна была требовать столь долгих исследований для идентификации своих знаков, если бы Корнуфис был действительно сведущ в Жреческом искусстве. Еще одним доказательством того, что первобытные истины были в этот период затемнены, является тот факт, что оракулы, которые выражали свой протест по этому поводу, изъяснялись в стиле, который уже никто не понимал.

После возвращения из Египта Платон путешествовал с Симмием по границам Карии, когда его встретили несколько жителей Делоса, которые умоляли его истолковать оракул Аполлона. Он гласил, что для прекращения бедствий в Греции кубический камень должен быть удвоен. Попытка была предпринята с камнем, хранившимся в храме Аполлона; но работа по удвоению его со всех сторон привела к многограннику с двадцатью пятью поверхностями; чтобы восстановить кубическую форму, им пришлось увеличить его в двадцать шесть раз по сравнению с первоначальным объемом камня путем процесса последовательного удвоения. Платон отправил эмиссаров обратно к математику Евдоксу, сказав, что оракул советовал изучать геометрию. Не понял ли он сам глубокого смысла символа или пренебрег тем, чтобы открыть его невеждам — это вопросы, которые должны остаться на уровне догадок; но несомненно то, что кубический камень и его умножение объясняют все тайны священных чисел, включая тайну вечного двигателя, скрываемую адептами и преследуемую глупцами под названием квадратуры круга. Посредством этой кубической агломерации двадцати шести кубов вокруг одного центрального куба оракул указал делийцам не только элементы геометрии, но и ключ к творческим гармониям, объясняемый взаимосвязью форм и чисел. План всех великих аллегорических храмов всей античности обнаруживается в умножении (a) куба на крест, (b) вокруг которого описывается круг, и затем (c) кубического креста, движущегося в сфере. Эти понятия, которые становятся более понятными благодаря диаграмме, были переданы до наших дней в масонских посвящениях, и они являются идеальным оправданием названия, приписываемого рассматриваемым современным обществам, ибо они также являются коренными принципами архитектуры и науки строительства.

Делийцы думали ответить на геометрический вопрос, уменьшив свое умножение вдвое, но они уже получили объем, в восемь раз превышающий объем их кубического камня. В остальном число их экспериментов может быть расширено по желанию, ибо сама история, вероятно, является задачей, поставленной Платоном своим ученикам. Если высказывание оракула следует воспринимать как факт, мы можем найти в нем еще более глубокий смысл: удвоить кубический камень — значит извлечь дуаду из единства, форму из идеи, действие из мысли. Это значит реализовать в мире точность вечной математики, утвердить политику на основе точных наук, гармонизировать религиозную догму с философией чисел.

Платон обладает большим красноречием, но меньшей глубиной, чем Пифагор; он стремится примирить философию логиков с неизменными догмами провидцев; он не ищет вульгаризации, но хотел бы реконструировать науку. Так его философия была предназначена в более позднее время предоставить зарождающемуся христианству заранее подготовленные теории и животворящие доктрины. Однако, несмотря на то, что он основывал свои теоремы на математике, Платон был скорее поэтом, чем геометром; он был богат гармоничными формами и расточителен на чудесные гипотезы. Аристотель, который был исключительно расчетливым гением, сводил все к дискуссиям в школах; он делал все подчиненным демонстрациям числовых эволюций и логике вычислений. Исключая веру платонизма, он стремился доказать все и точно так же постичь все в своих категориях; он превратил триаду в силлогизм, а бинар — в энтимему. Для него цепь бытия стала соритом. Он свел все к абстракции и рассуждал обо всем; само бытие перешло в абстракцию в его процессе и затерялось среди гипотез онтологии. Платону было суждено вдохновлять Отцов Церкви; Аристотелю — быть учителем средневековых схоластов; Бог знает, какие тучи сгустились над этой логикой, которая ни во что не верила и все же вознамерилась объяснить все. Вторая Вавилонская башня была в планах, и другое смешение языков было недалеко. Бытие есть бытие, и в бытии — причина бытия. В начале есть Слово, и Слово, или Логос, есть логика, сформулированная в речи, или произнесенный разум. Слово в Боге, и Слово есть Сам Бог, явленный разуму. Но это как раз та истина, которая превосходит все философии, и именно в нее необходимо верить под страхом ничего не знать и впасть обратно в иррациональное сомнение Пиррона. Как хранитель веры, священство полностью покоится на этом основании науки, и мы вынуждены приветствовать в его учении Божественный принцип Вечного Слова.

ГЛАВА II МИСТИЦИЗМ

Легитимность Божественного Права настолько укоренена в священстве, что истинное священство не существует вне его. Посвящение и освящение — это подлинное наследие. Так и святилище неприкосновенно со стороны профанов, и так же оно не может быть захвачено сектантами. По той же причине славные огни божественного откровения распространяются в соответствии с высшим разумом, ибо они нисходят в порядке и гармонии. Бог не просвещает мир с помощью метеоров и вспышек, но Он заставляет каждую планетную систему вращаться вокруг своего особого солнца. Именно эта гармония досаждает некоторым душам, которые стали нетерпеливы к долгу, и именно так люди выступают в качестве реформаторов морали, потерпев неудачу в принуждении откровения согласиться с их пороками. Подобно Руссо, они восклицают: «Если Бог говорил, почему я ничего не слышал?» А затем вскоре добавляют: «Он говорил, но это было мне». Такова их мечта, и они заканчивают тем, что сами начинают в нее верить. Так начинают создатели сект, и они являются подстрекателями религиозной анархии: мы ни в коем случае не приговорили бы их к костру, но, безусловно, желательно интернировать их как страдающих от заразного безумия. Именно таким образом были основаны те мистические школы, которые привели к профанации науки. Мы видели, как индийские факиры достигали своего так называемого несотворенного света, то есть с помощью эретизма и церебральной конгестии. В Египте также были свои колдуны и чародеи, в то время как Фессалия во времена Греции кишела заклинаниями и колдовством. Вступить в прямое общение с божествами — значит подавить священство и подорвать основы трона, факт, который остро осознается анархическим инстинктом претенциозного иллюминизма. Именно соблазном вседозволенности такие заговорщики надеялись вербовать учеников, давая отпущение грехов заранее за любой скандал в нравах при условии строгости в бунте и энергии в протесте против жреческой легитимности.

Вакханки, растерзавшие Орфея, верили, что вдохновлены богом, и принесли великого иерофанта в жертву своему обожествленному пьянству. Оргии Вакха были мистическими буйствами; апостолы мании всегда прибегали к беспорядочным движениям, неистовым агитациям и ужасным конвульсиям. От женоподобного жречества Вакха до гностиков; от кружащихся дервишей до эпилептиков у гробницы дьякона Пари — характеристики суеверия и фанатического экстаза всегда были одними и теми же. Неизменно под предлогом очищения доктрины и во имя преувеличенного спиритуализма мистики всех времен материализовали символы культа. Точно так же обстояло дело с теми, кто осквернил науку Магов, ибо Трансцендентальная магия, как необходимо помнить, является первобытным жреческим искусством. Она осуждает все, что делается вне законной иерархии, и оправдывает осуждение — хотя и не пытки — сектантов и колдунов. Эти два класса здесь соединены намеренно, потому что все еретики были вызывателями духов и призраков, которых они навязывали миру как богов; все они присваивали себе право совершать чудеса в поддержку своей лжи. На этих основаниях все они были практиками гоэтии, то есть Черной магии.

Поскольку анархия является отправной точкой и главной характеристикой диссидентского мистицизма, религиозное согласие между сектантами невозможно, и все же они удивительно единодушны в одном пункте — ненависти к иерархической и законной власти. В действительности это весь корень их религии, как это единственная связь, которая соединяет их друг с другом. Это всегда преступление Хама, презрение к семейному принципу и оскорбление, нанесенное отцу, чью наготу и срам они обнажают со святотатственным весельем. Все анархические мистики путают Интеллектуальный свет с Астральным светом; они поклоняются змею вместо того, чтобы чтить ту послушную и чистую мудрость, которая сокрушает его голову. Так они опьяняются головокружением и так неизбежно падают в бездну безумия.

Все глупцы — визионеры и, несомненно, могут искренне верить, что творят чудеса; действительно, галлюцинация заразительна, и вещи необъяснимые происходят или кажутся происходящими достаточно часто в их окружении. Более того, явления Астрального света в избытке его притяжения или проекции сами по себе таковы, что сбивают с толку тех, кто полуобразован. Он централизуется в телах и в результате сильного молекулярного растяжения придает им столь высокую степень эластичности, что кости могут быть скручены, а мышцы растянуты сверх всякой меры. Он образует водовороты и смерчи, так сказать, которые левитируют тяжелейшие тела и могут удерживать их в воздухе в течение времени, пропорционального силе проекции. Страдальцы чувствуют, что вот-вот лопнут, и взывают о сжатии или перкуссии, чтобы облегчить их состояние. Самые сильные удары и предельное сжатие, будучи уравновешенными флюидическим напряжением, не вызывают ни синяков, ни ран и приносят облегчение, а не раздавливают пациента.

Как глупцы питают ужас к врачам, так галлюцинирующие мистики ненавидят мудрецов; они сначала бегут от них, а затем преследуют их слепо, как будто против собственной воли. Насколько они мягки и снисходительны, так это в отношении пороков; к разуму, находящемуся в подчинении у власти, они непримиримы; самый толерантный из еретиков с виду будет охвачен яростью и ненавистью, если упомянуть о конформизме и иерархии. Отсюда ереси неизменно приводили к беспорядкам. Лжепророк должен убивать, если не может совратить. Он требует терпимости к себе, но хорошо заботится о том, в каком смысле она будет распространена на других. Протестанты громко кричали против костров Рима в то самое время, когда Жан Кальвин, на основании собственного суждения, приговорил Сервета к сожжению. Преступления донатистов, циркумцеллионов и других, слишком многочисленных для перечисления, толкали католических правителей к крайностям и заставляли Церковь предавать виновных в руки светской власти. Разве не подумали бы, что вальденсы, альбигойцы и гуситы были агнцами, если бы прислушались к стонам ирелигии? Где была невинность тех мрачных пуритан Шотландии и Англии, которые размахивали кинжалом в одной руке и своей Библией в другой, проповедуя истребление католиков? Только одна Церковь посреди стольких репрессий и ужасов всегда постулировала и, по крайней мере в принципе, поддерживала свою ненависть к крови: это иерархическая и законная Церковь.

EGYPTIAN SYMBOLS OF TYPHON

Теперь, допуская возможность и реальность дьявольских чудес, эта Церковь признает существование естественной силы, которая может быть применена во благо или во зло; и поэтому она решила в своей великой мудрости, что, хотя святость доктрины может легализовать чудо, последнее само по себе никогда не может санкционировать новшества в религиозном учении. Сказать, что Бог, Чьи законы совершенны и никогда не фальсифицируют себя, использует естественный инструмент для производства эффектов, которые нам кажутся сверхъестественными — это значит подтвердить высший разум и неизменную силу Бога; это значит возвысить наше представление о Его провидении; и искренние католики должны осознать, что такой взгляд ни в коем случае не оспаривает Его вмешательство в те чудеса, которые действуют в пользу истины. Ложные чудеса, вызванные астральными конгестиями, неизменно имеют анархическую и аморальную тенденцию, потому что беспорядок вызывает беспорядок. Так же и боги и фамильяры еретиков жаждут крови и обычно распространяют свою защиту ценой убийства. Идолопоклонники Сирии и Иудеи извлекали оракулы из голов детей, оторванных от тел бедных маленьких жертв. Они высушивали эти головы и, поместив под языки золотую пластину с неизвестными знаками, закрепляли их в углублениях стен, сооружали своего рода тело под ними из магических растений, закрепленных повязками, зажигали лампу у подножия ужасных идолов, воскуряли перед ними фимиам и приступали к своей религиозной консультации. Они верили, что головы говорят, и муки последних криков, несомненно, отвлекали их воображение; более того, как уже было сказано, кровь привлекает лярв. Древние в своих адских жертвоприношениях имели обыкновение выкапывать яму, которую наполняли теплой и дымящейся кровью; затем из всех глубоких мест ночи они видели слабые и бледные тени, поднимающиеся, опускающиеся, ползающие и роящиеся вокруг полости. Острием меча, смоченным в той же крови, они очерчивали круг эвокации и зажигали огонь из древесины лавра, ольхи и кипариса на алтарях, увенчанных асфоделем и вербеной. Ночь казалась все холоднее и еще темнее; луна была скрыта за облаками; и они слышали слабое шуршание призраков, теснящихся вокруг круга, в то время как собаки жалобно выли по всей округе.

Все нужно осмелиться сделать, чтобы достичь всего — такова была аксиома чар и связанных с ними ужасов. Ложные маги были связаны преступлением и верили, что могут запугать других, когда им удавалось напугать самих себя. Обряды Черной магии оставались отвратительными, как и нечестивые культы, которые она порождала; это было одинаково верно как в ассоциации преступников, которые замышляли заговор против старых цивилизаций, так и среди варварских народов. Всегда была та же страсть к тьме; были те же профанации, те же кровавые процессы. Анархическая магия — это культ смерти. Колдун посвящает себя фатуму, отрекается от разума, отказывается от надежды на бессмертие, а затем приносит в жертву детей. Он отрекается от брака и предается бесплодному разврату. На таких условиях он наслаждается полнотой своей мании, упивается беззаконием до тех пор, пока не поверит, что зло всемогуще, и, превращая свои галлюцинации в реальность, он думает, что его мастерство имеет силу вызывать по желанию всю смерть и Аид.

Варварские слова и знаки, неизвестные или даже совершенно бессмысленные, являются лучшими в Черной магии. Галлюцинация обеспечивается легче нелепыми практиками и слабоумными эвокациями, чем обрядами или формулами, которые поддерживают интеллект в бодрствующем состоянии. Дю Поте говорит, что он испытал силу определенных знаков на экстатиках, и те, которые опубликованы в его оккультной книге с предосторожностью и таинственностью, находятся в аналогии, если не абсолютно идентичны, с претенциозными дьявольскими подписями, найденными в старых изданиях Великого Гримуара. Одинаковые причины всегда производят одинаковые следствия, и нет ничего нового под луной колдунов, так же как и под солнцем мудрецов.

Состояние постоянной галлюцинации — это смерть или отречение от сознания, и тогда человек оказывается во власти всех случайностей, заключенных в фатальности снов. Каждое воспоминание порождает свое собственное отражение, каждое злое желание создает образ, каждое раскаяние порождает кошмар. Жизнь становится жизнью животного, но раздражительного и измученного животного; чувство морали и времени одинаково отсутствует; реальности более не существуют; это общий танец в водовороте безумных форм. Иногда час кажется затянувшимся на столетия, а иногда годы могут пролетать со скоростью часа.

Становясь фосфоресцирующим под воздействием Астрального света, наш мозг кишит бесчисленными отражениями и образами. Мы закрываем глаза, и может случиться так, что какая-нибудь блестящая, мрачная или ужасающая панорама развернется под нашими веками. Тот, кто болен лихорадкой, едва ли закроет их на ночь, не будучи ослепленным невыносимой яркостью. Наша нервная система — которая является совершенным электрическим аппаратом — концентрирует свет в мозгу, являющемся отрицательным полюсом этого аппарата, или проецирует его через конечности, которые являются точками, предназначенными для циркуляции нашего жизненного флюида. Когда мозг мощно притягивает какую-то серию образов, аналогичных любой страсти, которая нарушила равновесие или машину, обмен светом прекращается, астральное дыхание останавливается, и направленный неверно свет коагулируется, так сказать, в мозгу. По этой причине ощущения галлюцинирующих лиц являются самыми ложными и извращенными. Некоторые находят удовольствие в том, чтобы терзать кожу ремнями и медленно поджаривать свою плоть; другие едят и смакуют вещи, непригодные для питания. Доктор Бьерр де Буамон собрал большой ряд примеров, и многие из них чрезвычайно любопытны. Все излишества в жизни — будь то из-за неверного понимания добра или из-за отсутствия сопротивления злу — могут чрезмерно стимулировать мозг и вызвать застой света в нем. Чрезмерные амбиции, гордое притворство святости, воздержание, полное сомнений и желаний, потакание постыдным страстям, несмотря на повторяющиеся предупреждения совести — все это ведет к синкопе разума, к болезненному экстазу, истерии, видениям, безумию. Ученый доктор продолжает отмечать, что человек не безумен потому, что он подвержен видениям, но потому, что он верит в свои видения больше, чем в обычный здравый смысл. Отсюда только послушание и авторитет могут спасти мистиков; если у них упрямая самоуверенность, то нет исцеления; они уже отлучены разумом и верой: они — чужаки вселенского милосердия. Они считают себя мудрее общества; они мечтают основать религию, но они одиноки; они верят, что обеспечили для своего личного пользования тайные ключи жизни, но их интеллект уже погружен в смерть.

ГЛАВА III ПОСВЯЩЕНИЯ И ИСПЫТАНИЯ

То, что адепты выделили как Великое Делание, есть не только трансмутация металлов, но также и прежде всего Универсальная Медицина — то есть лекарство от всех недугов, включая саму смерть. Теперь, процесс, который производит Универсальную Медицину, есть моральное возрождение человека. Это то второе рождение, о котором упоминал наш Спаситель в Своей беседе с Никодимом, учителем закона. Никодим не понял, и Иисус сказал: «Ты — учитель Израилев, и сего ли не знаешь?» — как бы намекая на то, что они принадлежат к фундаментальным принципам религиозной науки, о которых ни один профессор не смел бы не знать.

Великая тайна жизни и ее испытаний представлена в небесной сфере и в ежегодной смене времен года. Четыре аспекта сфинкса соответствуют этим временам года и четырем элементам. Символические фигуры на щите Ахиллеса — согласно описанию Гомера — аналогичны по своему значению Двенадцати подвигам Геркулеса. Подобно Геркулесу, Ахиллес должен умереть, после того как покорил элементы и даже вступил в битву с богами. Геркулес, со своей стороны, торжествующий над всеми пороками, представленными монстрами, с которыми он сражался, на мгновение поддается любви, самой опасной из всех. Но он срывает со своего тела горящую тунику Деяниры, хотя плоть сходит вместе с ней с костей; он оставляет ее виновной и побежденной, чтобы умереть самому — но как освобожденному и бессмертному.

Каждый мыслящий человек — это Эдип, призванный разгадать загадку сфинкса, или, в случае неудачи, умереть. Каждый посвященный должен стать Геркулесом, который, завершив цикл великого года трудов, должен жертвами сердца и жизни заслужить славу апофеоза. Орфей не является царем лиры и жертвоприношений, пока он последовательно не завоевал и не научился терять Эвридику. Омфала и Деянира ревнуют к Геркулесу: одна хотела бы унизить его, другая поддается советам брошенной соперницы и поэтому побуждается отравить того, кто освободил мир; но в этом акте она исцеляет его от гораздо более фатального яда, который есть ее собственная недостойная любовь. Пламя костра очищает его слишком восприимчивое сердце; он погибает во всей своей силе и восседает победителем близ трона Юпитера. Так же и Иаков не был назначен великим патриархом Израиля, пока не боролся с ангелом в течение всей ночи.

Испытание — это великое слово жизни, а сама жизнь — это змей, который непрестанно рождает и пожирает. Мы должны вырваться из его колец; мы должны поставить свою ногу на его голову. Гермес дублировал змея, настраивая его против самого себя, и в вечном равновесии он превратил его в талисман своей силы, в славу своего кадуцея.

Великие испытания Мемфиса и Элевсина были предназначены для формирования царей и жрецов путем вверения науки сильным и доблестным людям. Ценой допуска к таким испытаниям была сдача тела, души и жизни в руки священства. Кандидат спускался затем через темные подземные области, где он последовательно проходил среди пылающих костров, проходил через глубокие и быстрые потоки, по мостам, перекинутым через бездны, держа в руке лампу, которая не должна была погаснуть. Тот, кто дрожал, тот, кого преодолевал страх, никогда не возвращался к свету; но тот, кто бесстрашно преодолевал каждое препятствие, принимался среди мистов, что означало посвящение в Малые Мистерии. Ему еще предстояло доказать свою верность и молчание; только по прошествии нескольких лет он становился эпоптом, что является титулом, эквивалентным титулу адепта.

Философия, в конкуренции со священством, имитировала эти практики и подвергала своих учеников испытанию. Пифагор требовал молчания и воздержания в течение пяти лет. Платон открывал свои школы только геометрам и тем, кто искусен в музыке; более того, он резервировал часть своего обучения для посвященных, так что его философия имела свои мистерии. Он приписывал создание мира демонам и представлял человека как прародителя всех животных. Но демоны Платона означают Элохим Моисея, будучи теми силами, посредством комбинации и гармонии которых творил Верховный Принцип. Когда он представляет зверей как порожденных человечеством, он имеет в виду, что они являются анализом той живой формы, синтезом которой является человек. Именно Платон первым провозгласил божественность Слова, и он, казалось, предвидел приближающееся воплощение этого творческого Слова на земле; он провозгласил страдания и казнь совершенного праведника, осужденного нечестием мира.

Эта возвышенная философия Слова является частью чистой Каббалы, откуда Платон ни в коем случае не был ее изобретателем. Он не делает из этого секрета и провозглашает, что в любой науке следует принимать только то, что находится в гармонии с вечными истинами и с оракулами Бога. Дасье, от которого исходит эта цитата, добавляет, что «под этими вечными истинами Платон подразумевал древнюю традицию, которую, как он предполагает, первобытное человечество получило от Бога и передало последующим поколениям». Было бы невозможно говорить яснее, не называя фактически Каббалу: это определение вместо названия; в некотором смысле, это нечто более точное, чем само название.

Платон говорит иначе, что «корневая материя этого великого знания не может быть найдена в книгах; мы должны искать в самих себе посредством глубокой медитации, обнаруживая священный огонь в его надлежащем источнике... Вот почему я ничего не написал об этих откровениях и никогда даже не буду говорить о них. Всякий, кто предпримет попытку популяризировать их, найдет эту попытку тщетной, ибо, за исключением очень малого числа людей, которые были наделены пониманием от Бога, чтобы различать эти небесные истины внутри самих себя, это сделает их презренными для одних, в то время как других наполнит тщеславной и опрометчивой самоуверенностью, как если бы они были хранителями чудес, которых они все равно не понимают».

Младшему Дионисию он писал: «Я должен засвидетельствовать Архедему о том, что гораздо более ценно, гораздо более божественно, и о том, что вы искренне желаете знать, отправив его ко мне специально. Он дает мне понять, что, по вашему мнению, я недостаточно объяснил вам то, что я придерживаюсь относительно природы Первого Принципа. Я могу писать только загадками, так что если мое письмо будет перехвачено на суше или на воде, тот, кто может прочитать его, ничего не поймет: все вещи охватывают своего царя, от которого они черпают свое бытие, будучи источником всех благ — вторым для тех, которые вторые, и третьим для тех, которые третьи».

Эти несколько слов являются полным резюме сефиротической теологии. Царь есть Эйн Соф — Верховное и Абсолютное Бытие. Все излучается из этого центра, который есть везде, но мы рассматриваем его тремя особыми способами и в трех различных сферах. В Божественном мире, который есть мир Первопричины, Царь един и первый. В мире науки, который есть мир вторичных причин, влияние Первого Принципа ощущается, но постигается только как первый из упомянутых причин. Там Царь проявляется через дуаду, которая является пассивным творящим принципом. Наконец, в третьем мире, который есть мир форм, он открывается как совершенная форма, воплощенное Слово, высшая благость и красота, сотворенное совершенство. Царь поэтому в одно и то же время первый, второй и третий, видя, что Он есть все во всем, центр и причина всего. Давайте помолчим о гении Платона, признавая только точное знание посвященного.

Пусть поэтому больше не говорят, что наш великий апостол св. Иоанн заимствовал из философии Платона проэмий своего Евангелия. Платон, напротив, черпал из тех же источников, что и св. Иоанн; но он не получил того духа, который животворит. Философия того, кто излагал величайшие из человеческих откровений, могла стремиться к Слову, ставшему плотью, но только Евангелие могло дать это Слово миру.

Каббала, преподаваемая Платоном грекам, приняла в более поздний период название Теософии и закончила тем, что охватила всю магическую доктрину. Именно к этой сумме тайной доктрины последовательно тяготели все открытия исследований. Амбиция состояла в том, чтобы перейти от теории к практике и найти реализацию слов в делах. Опасные опыты гадания научили науку, как она может обходиться без священства; святилище было предано, и люди, не имевшие миссии, осмелились заставить богов говорить. Именно по этой причине теургия разделила анафемы, произнесенные против Черной магии, и подозревалась в имитации ее преступлений, потому что не могла оправдаться от участия в ее нечестии. Завеса Исиды не поднимается безнаказанно, и любопытство богохульствует против веры, когда речь идет о Божественных вещах. «Блаженны те, кто не видел и уверовал», — говорит Великий Учитель.

Опыты теургии и некромантии всегда фатальны для тех, кто предан их практике. Ступить на порог иного мира означает смерть, и она часто следует странным и ужасным образом. Наступает головокружение, каталепсия и безумие завершают работу. Несомненно, что в присутствии определенных лиц происходит нарушение в воздухе, обшивка стен трескается, двери трясутся и скрипят. Фантастические знаки и даже пятна, как от крови, кажутся отпечатывающимися на девственном пергаменте или на льне. Природа этих подписей всегда одна и та же, и они классифицируются экспертами под названием дьявольских писаний. Одно лишь зрелище таких знаков ввергает страдающих от магнитной истерии в конвульсии или экстаз; они верят, что видят духов, и Сатана, или гений заблуждения, преображается для них в ангела света. Претенциозные духи требуют в качестве условия своего проявления некоторого рода контакт между полами, вкладывание руки в руку, ноги в ногу, дыхание лицо к лицу и даже нескромные объятия. Поклонники одурманены этим видом опьянения; они думают, что избраны Богом, что они являются толкователями небес, и они рассматривают послушание иерархии в свете фанатизма. Они — преемники индийской расы Каина, жертвы гашиша и факиры. Они не извлекают пользы из предупреждений, и они погибают по своему собственному акту и воле.

Чтобы восстановить страдальцев такого рода, греческие жрецы прибегали к своего рода гомеопатии; они пугали пациентов, преувеличивая саму болезнь, и для этой цели они укладывали их спать в пещере Трофония. Подготовка к этому опыту состояла из постов, люстраций и бдений; затем пациентов спускали в склеп и запирали в полной темноте. Опьяняющие газы, подобные тем, что в Гроте Собаки близ Неаполя, наполняли пещеру, и визионер быстро оказывался побежденным. Начальная асфиксия вызывала страшные сны, от которых жертву вовремя спасали и выносили наружу, дрожащую всем телом, бледную и с волосами дыбом. В этом состоянии его или ее сажали на треножник, и пророческие высказывания предшествовали полному пробуждению. Опыты такого рода настолько отвлекали нервную систему, что их субъекты никогда не вспоминали о них без дрожи и в будущем не осмеливались упоминать об эвокациях или призраках. Некоторые из них никогда больше не улыбались и не чувствовали импульса к веселью; общее впечатление было настолько меланхоличным, что оно перешло в пословицу, и о ком-то, кто не расслаблялся, говорили: «Он спал в пещере Трофония».

Для остатков науки и восстановления ее мистерий мы должны прибегнуть к религиозному символизму античности, а не к трудам ее философов. Жрецы Египта были лучше нас знакомы с законами движения и жизни. Они могли смягчать или поощрять действие реакцией, и они без труда предвидели реализацию эффектов, причину которых они постулировали. Столпы Сета, Гермеса, Соломона, Геркулеса символизировали в магических традициях этот универсальный закон равновесия, в то время как наука равновесия вела посвященных к науке всемирного тяготения вокруг центров жизни, тепла и света. Так, в египетских священных календарях, где известно, что каждый месяц был помещен под защиту трех деканов или гениев десяти дней, первый деканат в знаке Льва представлен человеческой головой с семью лучами; тело имеет хвост скорпиона, и знак Стрельца находится под подбородком. Под головой — имя Иао, и фигура называлась Хнубис, египетское слово, означающее золото и свет. Фалес и Пифагор узнали в египетских святилищах, что земля вращается вокруг солнца, но они не стремились публиковать этот факт широко, потому что это повлекло бы за собой раскрытие великой храмовой тайны, будучи двойным законом притяжения и излучения, неподвижности и движения, который является принципом творения и неизменной причиной жизни. Так же и христианский писатель Лактанций, который слышал об этой магической традиции, но как об эффекте в отсутствие причины, громко насмехался над теургическими мечтателями, которые верили в движение земли и в антиподов, результатом чего был бы факт, что мы ходили на головах с ногами вверх, хотя наши головы казались прямостоячими. Более того, как он добавил, с логикой детей, в таком случае мы должны были бы неизбежно падать головой вниз сквозь небо под нами. Так рассуждали философы, в то время как жрецы, не отвечая и даже не улыбаясь их ошибкам, продолжали писать творческими иероглифами обо всех догмах, всех формах поэзии и всех тайнах истины.

В своем аллегорическом описании Аида греческие иерофанты скрывали главные тайны Магии. Мы находим там четыре реки, так же как в Земном Раю, плюс пятая, которая обвивалась семь раз вокруг остальных. Была река печалей и молчания, называемая Коцит; была река забвения, или Лета; и затем была быстрая и непреодолимая река, которая несла все перед собой, протекая в противоположном направлении к еще одной реке огня. Две последние назывались Ахерон и Флегетон, одна была отрицательным, а другая положительным флюидом, текущим вечно друг в друге. Черные и ледяные воды Ахерона дымились от тепла Флегетона, в то время как жидкое пламя последнего покрывалось густыми парами от первого. Лярвы и лемуры, призрачные образы тел, которые жили, и тех, которым еще предстоит прийти, исходили из этих паров мириадами; но пили они или нет из потока печалей, все желали вод забвения, чтобы принести им юность и мир. Одни лишь мудрецы не стремятся забыть, ибо память — это уже их награда; так же они одни поистине бессмертны, поскольку они одни осознают свое бессмертие. Пытки Тенара — это поистине божественные картины пороков и их вечного наказания. Алчность Тантала, амбиции Сизифа никогда не будут искуплены, поскольку они никогда не могут быть удовлетворены. Тантал жаждет в воде, Сизиф катит камень к вершине горы, надеясь воссесть на нем, но он постоянно падает обратно и тянет его вниз в бездну. Иксион, необузданный в распутстве, хотел осквернить царицу небес и был бит адскими фуриями. Он не совершил своего преступления, ибо обнимал лишь призрак. Призрак, возможно, снизошел по видимости к его любви и, возможно, способствовал его страсти, но когда он отрекся от долга, когда его удовлетворение было ценой святотатства, то, что он считал любовью, оказалось ненавистью в маске цветов.

Не из-за гроба, а скорее в самой жизни мы должны искать тайны смерти. Спасение или осуждение начинаются здесь, внизу, и эта земля также имеет свой рай и ад. Добродетель всегда вознаграждается, порок всегда наказывается; если богатство нечестивых склоняет нас порой думать, что они наслаждаются безнаказанностью, и этот инструмент добра и зла кажется данным им по воле случая, то все же горе несправедливым; они могут обладать золотым ключом, но для них он открывает только врата гробницы и ада.

Все истинные посвященные признали огромную ценность труда и страдания. Немецкий поэт говорит нам, что печаль — это собака того неизвестного пастуха, который ведет стадо человечества. Учитесь страдать и учитесь также умирать — такова гимнастика вечности и таков бессмертный новициат. Это моральный урок Божественной Комедии Данте, и он был намечен в аллегорической Таблице Кебета, которая относится ко времени Платона. Отчет о ней сохранился, и многие художники Средневековья реконструировали картину на его основе. Это одновременно философский и магический памятник, совершенный моральный синтез и, более того, самая дерзкая демонстрация, когда-либо предпринятая того Великого Аркана или Тайны, откровение которой должно потрясти небо и землю. Наши читатели, несомненно, будут ожидать, что мы предоставим ее объяснение, но тот, кто разгадал эту загадку, знает, что она необъяснима по своей природе и является смертным приговором для тех, кто застает ее врасплох, так же как и для тех, кто ее раскрывает.

Эта тайна — королевское достоинство мудреца и корона того посвященного, который представлен сходящим как победитель с горы испытаний в прекрасной аллегории Кебета. Великий Аркан сделал его хозяином золота и света, которые фундаментально являются одной вещью; он решил квадратуру круга; он направляет вечное движение; и он обладает Философским Камнем. Те, кто являются адептами, поймут меня. Нет ни прерывания в процессе Природы, ни пустого места в ее работе. Гармонии неба находятся в соответствии с гармониями земли, и вечная жизнь выполняет свои эволюции в соответствии с теми же законами, которые правят в жизни одного дня. Библия говорит, что Бог располагает все вещи согласно весу, числу и мере, и эта светлая доктрина была также доктриной Платона. В Федоне он представляет Сократа рассуждающим о судьбах души таким образом, который вполне соответствует каббалистическим традициям. Духи, очищенные испытанием, освобождаются от законов веса, и они парят над атмосферой слез; другие пресмыкаются во тьме и являются теми, кто проявляется слабым или преступным. Все, кто освобожден от страданий материальной жизни, больше не возвращаются, чтобы созерцать ее преступления или разделять ее ошибки: одного раза поистине достаточно.

Забота, проявленная древними о погребении мертвых, решительно протестовала против некромантии, и те, кто нарушал сон могилы, всегда рассматривались как нечестивцы. Призвать мертвых обратно означало бы обречь их на вторую смерть, и страх серьезных людей, принадлежащих к старым религиям, что они могут остаться без погребения после смерти, был ввиду возможности того, что труп может быть осквернен стригами и использован в колдовстве. После смерти душа принадлежит Богу, а тело — общей матери, которой является земля. Горе тем, кто осмеливается вторгаться в эти убежища. Когда святилище гробницы было нарушено, древние приносили жертвы разгневанным манам, и святая мысль лежала в основе этой практики. На самом деле, если бы кому-то было позволено привлекать с помощью заклинаний души, парящие во тьме, но стремящиеся к свету, такой человек порождал бы ретроградных и посмертных детей, которых он должен был бы питать своей собственной кровью и своей собственной душой. Некроманты — создатели вампиров, и они не заслуживают жалости, если умирают, пожираемые мертвыми.

ГЛАВА IV МАГИЯ ПУБЛИЧНОГО КУЛЬТА

Формы являются продуктом идей, и они, в свою очередь, отражают и воспроизводят идеи. Что касается чувств, то они умножаются ассоциацией в союзе тех, кто их разделяет, так что все заряжены энтузиазмом, общим для всех. Таким образом получается, что если тот или иной индивид легко обманывается в вопросах справедливого и прекрасного, народ в целом, несмотря на это, будет продолжать превозносить в своих умах все, что является возвышенным, и они будут делать это с тоской, которая сама по себе возвышенна. Эти два великих закона Природы были известны древним Магам и привели их к пониманию необходимости публичного культа, который должен быть един в своей природе, навязан всем, иерархичен и символичен по характеру, как всякая религия, великолепен как истина, богат и разнообразен как Природа, звезден как небо, благоуханен как земля — культ, фактически, того рода, который был установлен впоследствии Моисеем, реализован во всем своем величии Соломоном и, вновь преображенный, централизован сегодня в великой метрополии св. Петра в Риме.

Человечество как таковое никогда не знало более одной религии и одного культа. Этот вселенский свет имел свои неясные отражения и свои тени, но всякий раз после темной ночи заблуждений мы видим, как он вновь восходит, единый и чистый, подобно солнцу.

Великолепие культа — это жизнь религии, и если Христос избрал бедных служителей, то Его суверенная божественность не требовала бедных алтарей. Протестанты не смогли понять, что ритуал является наставлением и что в воображении множества не следует создавать убогого или ничтожного бога. Англичане, которые тратят столько богатств на свои собственные дома и которые также делают вид, что высоко ценят Библию, сочли бы свои собственные церкви чрезвычайно холодными и пустыми, если бы вспомнили о несравненной пышности Храма Соломона. Но то, что иссушает их формы богопочитания, — это сухость их собственных сердец; и как могут их сердца когда-либо наполниться жизнью при культе, лишенном магии, великолепия и пафоса? Посмотрите на их молитвенные дома, которые напоминают ратуши, и посмотрите на этих честных служителей, одетых как швейцары или клерки, — и кто в их присутствии может сделать что-то иное, кроме как рассматривать религию как формализм, а Бога — как мирового судью?

Ортодоксия — это абсолютный характер Трансцендентальной магии. Когда истина рождается в мире, звезда науки возвещает об этом факте Магам, и они приходят поклониться младенцу-творцу будущего. Посвящение достигается через понимание иерархии, а также через практику послушания, и тот, кто истинно посвящен, никогда не станет сектантом. Ортодоксальные традиции были принесены из Халдеи Авраамом; в сочетании со знанием истинного Бога они царили в Египте во времена Иосифа. Кун-цзы стремился утвердить их в Китае, но слабоумный мистицизм Индии, принявший идолопоклонническую форму культа Фо, был обречен возобладать в той великой империи. Как Авраам вынес ортодоксию из Халдеи, так и Моисей вынес ее из Египта, и в тайных преданиях Каббалы мы находим теологию, одновременно полную, совершенную, уникальную и сравнимую с нашей в ее самом величественном проявлении, если рассматривать ее в свете толкования отцами и учителями Церкви — совершенное целое, включающее в себя свет, который миру еще не дано понять. Зогар, который является главой и венцом священных книг Каббалы, раскрывает, кроме того, все глубины и проясняет все неясности древних мифологий и наук, сокрытых в святилищах старины. Истина в том, что мы должны знать секрет его значения, чтобы воспользоваться им, и также верно то, что самые острые умы, не знакомые с этим секретом, сочтут Зогар непостижимым и даже нечитаемым. Следует надеяться, что внимательные исследователи наших трудов по Магии сами достигнут этого секрета, что они в свою очередь придут к его расшифровке и тем самым смогут прочесть книгу, объясняющую столь многие тайны.

Поскольку посвящение является необходимым следствием того иерархического принципа, который лежит в основе реализации в Магии, из этого следует, что профаны, тщетно пытаясь взломать двери святилища, были вынуждены воздвигать алтарь против алтаря и противопоставлять невежественные разоблачения схизмы сдержанности ортодоксии. О Магах распространялись ужасные истории; колдуны и вампиры перекладывали на них ответственность за свои собственные преступления; их изображали пирующими младенцами и пьющими человеческую кровь. Подобные нападки самонадеянного невежества на осторожность науки неизменно имели успех, достаточный для того, чтобы увековечить их использование. Разве некое жалкое существо не изложило в не знаю каком памфлете, как оно слышало собственными ушами, и в пределах клуба, как автор этой книги требовал крови богатых, чтобы делать из нее пудинги для питания голодающих людей? Чем чудовищнее клевета, тем большее впечатление она производит на умы глупцов.

Те, кто клеветал на Магов, сами предавались тем гнусностям, в которых их обвиняли, и были предоставлены всем эксцессам бесстыдного колдовства. Повсюду ходили слухи о привидениях и чудесах, и сами боги спускались в видимых формах, чтобы санкционировать оргии. Маниакальные кружки мнимых иллюминатов восходят к вакханкам, убившим Орфея. Со времен тех фанатичных и тайных кружков, где распущенность и убийства сочетались с экстазом и молитвами, роскошный и мистический пантеизм постоянно возрастал. Но роковые судьбы этой поглощающей и разрушающей догмы записаны в одной из прекраснейших басен греческой мифологии. Пираты из Тира застали Бахуса спящим и перенесли его на борт своего судна, думая, что бог вдохновения стал их рабом; но внезапно, в открытом море, их корабль преобразился: мачты стали виноградными лозами, такелаж — ветвями; повсюду были видны сатиры, танцующие с рысями и пантерами; экипаж был охвачен безумием, они почувствовали, как превращаются в козлов, и бросились в море. Впоследствии Бахус высадился в Беотии и направился в Фивы, город посвящения, где обнаружил, что Пенфей узурпировал верховную власть. Последний в свою очередь попытался заточить бога в темницу, но темница открылась сама собой, и пленник вышел торжествующим. Пенфей пришел в ярость, и дочери Кадма, превратившись в вакханок, растерзали его, думая, что приносят в жертву молодого быка.

Пантеизм никогда не может образовать синтез, но должен быть дезинтегрирован науками, которые олицетворяют дочери Кадма. После Орфея, Кадма, Эдипа и Амфиарая великими баснословными символами магического священства в Греции являются Тиресий и Калхас; но первый из них был неразборчивым или неверным иерофантом. Встретив однажды двух переплетенных змей, он подумал, что они сражаются, и разделил их ударом своего жезла. Он не понял эмблему кадуцея и поэтому стремился разделить силы Природы, отделить науку от веры, разум от любви, мужчину от женщины. Он принял их союз за вражду, ранил их в акте разделения и тем самым потерял собственное равновесие. Он стал попеременно мужчиной и женщиной, но ни в том, ни в другом качестве не был совершенен, ибо совершение брака было ему запрещено. Тайны вселенского равновесия и творческого закона полностью раскрыты здесь. Порождение, по сути, есть работа человеческого андрогина; в своем разделении мужчина и женщина остаются бесплодными, как религия без науки и наоборот, как кротость без силы и сила в отрыве от кротости, справедливость в отсутствие милосердия и милосердие, лишенное справедливости. Гармония возникает из аналогии вещей в оппозиции; их следует различать с целью объединения, а не разделять, чтобы мы могли выбирать между ними. Говорят, что человек непрестанно переходит от черного к белому в своих мнениях и вечно обманывает себя. Так оно и есть по необходимости, ибо видимая и реальная форма есть черное и белое; она проявляется через союз света и тени, который не смешивает их вместе. Так все противоположности в Природе соединены браком, и тот, кто хочет их разделить, рискует понести наказание Тиресия. Другие говорят, что он был поражен слепотой, потому что застал Минерву обнаженной — то есть, что он осквернил Тайны. Это еще одна аллегория, но символизирует она всегда одно и то же.

Помня, несомненно, об этом осквернении, Гомер изображает тень Тиресия, блуждающую в киммерийской тьме и ищущую среди других несчастных теней и лярв утолить свою жажду кровью, когда Улисс вопрошал духов, используя церемониал, который был магическим и ужасающим в ином роде, нежели ужимки наших медиумов или безобидные осажденные послания наших современных некромантов.

Священство почти безмолвно у Гомера, ибо Калхас-прорицатель — не верховный понтифик и не великий иерофант. Он кажется находящимся на службе у царей, с оглядкой на их возможный гнев, и не смеет говорить неприятные истины Агамемнону, пока не испросит защиты Ахилла. Таким образом, он сеет раздор между этими вождями и приносит бедствия армии. Все повествования Гомера содержат важные и глубокие уроки, и в данном случае он стремился внушить Греции необходимость независимости божественного служения от временных влияний. Жреческая каста должна быть подотчетна только верховному понтификату, и первосвященник недееспособен, если в его тиаре не хватает хотя бы одной короны. Чтобы быть на равных с земными государями, он сам должен быть земным царем; он должен быть царем в понимании и науке, царем также по своей божественной миссии. Гомер, кажется, говорит нам в своей мудрости, что при отсутствии такого священства равновесию империй чего-то не хватает.

Теоклимен, другой прорицатель, появляющийся в Одиссее, почти исполняет роль паразита, покупая не слишком дружелюбное гостеприимство у женихов Пенелопы бесполезным предупреждением и благоразумно удаляясь перед беспорядками, которые он предвидит.

Существует пропасть между этими хорошими и плохими предсказателями и сивиллами, живущими незримо в своих святилищах, к которым приближаются со страхом и трепетом. Несмотря на это, преемницы Цирцеи уступают только дерзости; чтобы войти в их убежище, нужно применить силу или хитрость; их нужно схватить за волосы, угрожать мечом и притащить к роковому треножнику. Тогда, то краснея, то бледнея, дрожа и с волосами, вставшими дыбом, они произносят бессвязные слова, убегают в ярости, нацарапывают на листьях деревьев отдельные фразы, образующие пророческие стихи при сборе, и, бросая эти листья на ветер, запираются в своем убежище и игнорируют любые дальнейшие призывы. Оракул, полученный таким образом, имел столько значений, сколько варьировались способы его возможной комбинации. Если бы листья несли иероглифические знаки вместо слов, интерпретации умножились бы еще больше, в то время как судьбу можно было бы вопрошать и по их случайной комбинации — метод, впоследствии использованный в гаданиях геомантов с помощью чисел и геометрических фигур. Он используется и по сей день адептами картомантии, которые используют великие магические алфавиты Таро, по большей части, не будучи знакомыми с их значениями. В таких операциях только случай выбирает знаки, от которых интерпретатор зависит для вдохновения, и в отсутствие исключительной интуиции и ясновидения фразы, указанные комбинациями священных букв или откровениями комбинированных фигур, пророчествуют согласно случаю. Недостаточно комбинировать буквы; нужно уметь читать. Картомантия в своем правильном понимании — это буквальная консультация духов, без некромантии или жертвоприношений: но она постулирует хорошего медиума; в противном случае она опасна, и мы никому ее не рекомендуем. Разве памяти о наших прошлых несчастьях недостаточно, чтобы отравить страдания сегодняшнего дня, и должны ли мы еще перегружать их всей тревогой будущего, заранее вкушая катастрофы, которых невозможно избежать?

ГЛАВА V ТАЙНЫ ДЕВСТВЕННОСТИ

Римская империя была лишь преображенной греческой. Италия была Великой Грецией, и когда эллинизм довел до совершенства свои догматы и мистерии, воспитание детей волчицы стало следующей задачей, стоявшей перед ним: Рим был уже на сцене.

Особенностью посвящения, дарованного римлянам Нумой, было типическое значение, придаваемое женщине, следуя примеру Египта, который поклонялся Верховной Божественности под именем Исиды. Греческий бог посвящения — Иакх, завоеватель Индии, великолепное андрогинное существо, носящее рога Аммона, Пантей, держащий жертвенную чашу и изливающий из нее вино вселенской жизни — Иакх, сын грома, покоритель тигров и львов. Когда вакханки расчленили Орфея, мистерии Иакха были осквернены; и под римским именем Бахуса он был лишь богом опьянения. Именно у Эгерии, богини тайны и уединения, мудрого и сдержанного божества, Нума искал своего вдохновения.

Его преданность была вознаграждена; он был наставлен Эгерией относительно чести, которую следует воздавать матери богов. Под этим посвящением он воздвиг круглый храм под куполом, и в нем горел огонь, которому никогда не давали погаснуть. Его поддерживали четыре девственницы, называемые весталками, и до тех пор, пока они были верны своему долгу, они были окружены странными почестями, в то время как, с другой стороны, их неудача каралась исключительной строгостью. Честь девы — это также честь матери, и святость каждой семьи зависит от признания девственной чистоты как возможной и славной вещи. Здесь женщина уже эмансипирована от старого рабства; она больше не восточная рабыня, а домашнее божество, хранительница очага, честь отца и супруга. Рим таким образом стал святилищем морали, и на таком условии был также царицей народов и метрополией мира.

Магическая традиция всех веков приписывает девственному состоянию некое сверхъестественное и божественное качество. Пророческие вдохновения украшают его, в то время как именно ненависть к невинности и девственности побуждала Гоэтическую Магию приносить в жертву детей, чья кровь, тем не менее, рассматривалась как обладающая священной и искупительной силой. Противостоять соблазну порождения — значит получить степень в покорении смерти, и высшее целомудрие было самым славным венцом, предложенным иерофантам. Растрачивать жизнь в человеческих объятиях — значит пускать корни в могиле. Целомудрие — это цветок, который так слабо привязан к земле, что, когда ласки солнца влекут его вверх, он отделяется без усилий и улетает, подобно птице.

Священный огонь весталок был символом веры и чистой любви. Это был также символ того вселенского агента, ужасную и электрическую природу которого Нума мог производить и направлять. Если по преступной небрежности весталки позволяли своему огню погаснуть, его можно было зажечь только солнечными лучами или молнией. Он обновлялся и освящался в начале каждого года — обычай, увековеченный и соблюдаемый среди нас в канун Пасхи.

Христианство ошибочно обвиняют в том, что оно переняло все прекрасное из предшествующих форм богопочитания; это последнее преображение вселенской ортодоксии, и как таковое оно сохранило все, что принадлежало ей, отвергнув при этом опасные практики и пустые суеверия.

Более того, священный огонь олицетворял любовь к отечеству и религию очага. Этой религии и нерушимости супружеского святилища Лукреция принесла себя в жертву. Лукреция олицетворяет все величие древнего Рима; она, несомненно, могла бы избежать насилия, предав свою память клевете, но добрая репутация — это noblesse qui oblige. В вопросе чести скандал более прискорбен, чем нескромность. Лукреция возвысила свое достоинство добродетельной женщины до высоты священства, перенеся нападение, чтобы впоследствии искупить и отомстить за него. Именно в память об этой прославленной римской даме высокое посвящение в культ отечества и очага было доверено женщинам, а мужчины были исключены. Им предстояло таким образом узнать, что истинная любовь — это та, которая вдохновляет на самые героические жертвы. Их учили, что истинная красота человека — это героизм и величие; что женщина, способная предать или оставить своего мужа, губит и свое прошлое, и свое будущее и заклеймена на лбу неизгладимым пятном ретроспективной проституции, усугубленной к тому же клятвопреступлением. Перестать любить того, кому был отдан цвет ее юности, — величайшее горе, которое может поразить сердце добродетельной женщины; но публично объявить об этом — значит фальсифицировать прошлую невинность, отречься от честности сердца и целостности чести; это последний и самый невосполнимый позор.

Такова была религия Рима; магии такого морального кодекса она была обязана всем своим величием, и когда брак перестал быть священным в ее глазах, ее упадок был близок. Во времена Ювенала мистерии Bona Dea, как говорят, были мистериями нечистоты, что, возможно, можно поставить под сомнение, видя, что, поскольку к этим мнимым оргиям допускались только женщины, они должны были выдать себя сами; но исходя из предположения, что обвинение верно, ибо после правления Нерона и Домициана все кажется возможным, мы можем только заключить, что чистое правление матери богов закончилось и уступало место популярному, вселенскому и более чистому поклонению Марии, Матери Божьей.

Посвященный в магические законы и знающий магнитные влияния общинной жизни, Нума учредил коллегии жрецов и авгуров, живущих по предписанным правилам. Это была первая идея монастырских институтов, которые являются одной из великих сил религии. Задолго до этого еврейские пророки были связаны симпатическими узами, имея общую молитву и вдохновение. Казалось бы, Нума был знаком с преданиями Иудеи; его фламены и салии приводили себя в состояние экстаза эволюциями и танцами, напоминающими выступление Давида перед ковчегом. Нума не устанавливал новых оракулов, призванных соперничать с дельфийскими, но он обучал своих жрецов особенно искусству авгурий, что означает, что он знакомил их с определенной теорией предчувствий и ясновидения, определяемой тайными законами Природы. Мы презираем в наши дни искусство прорицания и знамений, потому что потеряли глубокую науку света и вселенские аналогии его отражений. В своей очаровательной повести «Задиг» Вольтер легким и несерьезным штрихом очерчивает чисто естественную науку гадания, но она от этого не менее удивительна, предполагая, как она это делает, исключительную тонкость наблюдения и ту силу дедукции, которая обычно ускользает от ограниченной логики вульгарных людей. Говорят, что Парменид, учитель Пифагора, отведав воды из определенного источника, предсказал приближающееся землетрясение. Обстоятельство это не является экстраординарным, ибо наличие битуминозного и сернистого привкуса в воде вполне могло подсказать философу о подземной активности в районе. Даже сама вода могла быть необычно взволнована. Как бы то ни было, полет птиц до сих пор считается предвещающим суровые зимы, и, возможно, можно предвидеть некоторые атмосферные влияния, осматривая пищеварительный и дыхательный аппарат животных. Теперь, физические возмущения воздуха нередко имеют моральную причину. Революции переводятся в них явлениями великих бурь; глубокое дыхание народов движет самими небесами. Успех совпадает с электрическими токами, и оттенки живого света отражают движения грома. «Что-то носится в воздухе», — говорит толпа со своим особым пророческим инстинктом. Прорицатели и авгуры знали, как читать знаки, которые свет начертал повсюду, и как интерпретировать сигилы астральных токов и революций. Они знали, почему птицы совершают свой полет в одиночку или стаями, под какими влияниями они поворачивают на Север или Юг, на Восток или Запад, что как раз мы не можем объяснить, хотя теперь и насмехаемся над авгурами. Так очень легко насмехаться и так трудно учиться основательно.

Именно из-за такого предопределенного пренебрежения и отрицания того, что не понято, люди способные, как Фонтенель, и люди ученые, как Кирхер, написали столь невоздержанные вещи относительно древних оракулов. Все есть ремесло и жонглирование для сильных умов такого порядка. Они предполагают автоматические статуи, скрытые рупоры и искусственные эхо в сводах каждого храма. Почему эта вечная клевета на святилище? Неужели в священстве не было ничего, кроме плутовства? Было бы невозможно найти людей честности и убеждений среди иерофантов Цереры или Аполлона? Или они были обмануты, как и все остальные? И в таком случае как случилось, что самозванцы продолжали свой промысел веками, никогда не выдавая себя, ибо отдельные мошенники не одарены бессмертием? Недавние эксперименты показали нам, что мысли могут быть переданы, переведены в письменную форму и напечатаны силой Астрального Света без посторонней помощи. Таинственные руки до сих пор пишут на наших стенах, как на пиру Валтасара. Не будем забывать мудрое наблюдение ученого, которого, безусловно, нельзя обвинить ни в фанатизме, ни в легковерии: «Вне чистой математики, — сказал Араго, — тот, кто произносит слово «невозможно», лишен осторожности».

Религиозный календарь Нумы основан на календаре Магов; это последовательность праздников и мистерий, напоминающая повсюду тайное учение посвященных и идеально адаптирующая публичные постановления культа к вселенским законам Природы. Его расположение месяцев и дней было сохранено консервативным влиянием христианского возрождения. Так же, как римляне при Нуме, мы до сих пор освящаем воздержанием дни, посвященные поминовению рождения и смерти; но для нас день Венеры освящен искуплениями Голгофы. Мрачный день Сатурна — это тот, в течение которого наш воплощенный Бог спит во гробе Своем, но Он восстанет, и жизнь, которую Он обещает, притупит косу Кроноса. Тот месяц, который римляне посвятили Майе, нимфе юности и цветов, молодой матери, которая улыбается первым плодам года, освящен нами Марии, мистической розе, лилии чистоты, небесной матери Спасителя. Так наши религиозные обряды древни, как мир, наши праздники подобны праздникам наших предков, ибо Искупитель Христианства пришел, чтобы не подавлять ни одной из символических и священных красот древнего посвящения. Он пришел, как Он сказал Сам, в отношении фигуративного Закона Израиля, чтобы реализовать и исполнить все.

ГЛАВА VI СУЕВЕРИЯ

Суеверия — это религиозные формы, пережившие утрату идей. Некая истина, более не известная, или истина, изменившая свой аспект, является происхождением и объяснением всего. Их название, от латинского superstes, означает то, что переживает; они — мертвые остатки старого знания или мнения.

Всегда управляемые инстинктом, а не мыслью, простые люди цепляются за идеи через посредство форм, и с трудом меняют свои привычки. Попытка уничтожить суеверия всегда производит на них впечатление нападения на саму религию, и поэтому Св. Григорий, один из величайших пап в Христианстве, не стремился подавить старые практики. Он рекомендовал своим миссионерам очищать, а не разрушать храмы, говоря, что «пока народ имеет свои старые места поклонения, он будет посещать их в силу привычки и будет таким образом легче приведен к поклонению истинному Богу». Он также сказал: «Бретонцы имеют установленные дни для праздников и жертвоприношений; оставьте им их праздники и не ограничивайте их жертвоприношения; оставьте им радость их фестивалей, но из состояния язычества приведите их мягко и постепенно в состояние Христа».

Так случилось, что старые благочестивые обряды были заменены святыми мистериями почти без изменения названия. Был, например, ежегодный банкет, называемый Charistia, на который приглашались духи предков, совершая тем самым акт веры во вселенскую и бессмертную жизнь. Евхаристия, или небесная Charistia, заменила античную, и мы причащаемся от Пасхи до Пасхи со всеми нашими друзьями на небесах и на земле. Далекое от поддержания старых суеверий такими адаптациями, Христианство вдохнуло душу и жизнь в выжившие знаки вселенских верований.

Та наука о Природе, которая находится в столь близком родстве с религией, видя, что она посвящает людей в тайны Божественности, та забытая наука Магии, все еще живет нераздельно в иероглифических знаках и, в некоторой степени, в живых преданиях или суевериях, которые она оставила внешне нетронутыми. Например, наблюдение чисел и дней — это слепое воспоминание о примитивном магическом догмате. Как день, посвященный Венере, пятница всегда считалась несчастливой, потому что она означала мистерии рождения и смерти. Никакое предприятие не начиналось в пятницу евреями, но они завершали в этот день работу, которая принадлежала неделе, видя, что она предшествовала субботе, или дню принудительного отдыха. Число 13, будучи тем, что следует за совершенным циклом 12, также представляет смерть, следующую за активностью жизни; и в еврейском Symbolum статья, относящаяся к смерти, пронумерована тринадцатью. Раздел семьи Иосифа на два колена привел тринадцать гостей на первую Пасху Израиля в Земле Обетованной, означая тринадцать колен, чтобы разделить урожаи Ханаана. Одно из них было истреблено, будучи коленом Вениамина, младшего из детей Иакова. Отсюда происходит предание, что когда за столом тринадцать, младший обречен быстро умереть.

Маги воздерживались от плоти определенных животных и не касались крови. Моисей возвел эту практику в заповедь на том основании, что незаконно вкушать душу животных, каковая душа находится в крови. Она остается в ней после их убоя, подобно фосфору коагулированного и испорченного Астрального Света, который может быть зародышем многих болезней. Кровь задушенных животных переваривается с трудом и предрасполагает к апоплексии и кошмарам. Плоть хищников также нездорова из-за диких инстинктов, с которыми она была связана, и потому, что она уже впитала порчу и смерть.

«Когда душа животного насильственно отделяется от своего тела, — говорит Порфирий, — она не уходит, но, подобно душе человеческих существ, умерших таким же образом, она остается в окрестностях тела. Она удерживается симпатией и не может быть изгнана. Такие души видели стонущими у своих тел. То же самое с душами людей, чьи тела не были преданы земле. Именно над ними совершают насилие операции магов, принуждая их к послушанию, пока операторы являются хозяевами мертвого тела целиком или частично. Теософы, которые знакомы с этими тайнами, с симпатией животных душ к телам, от которых они отделены, и с их удовольствием от приближения к ним, справедливо запретили употребление определенных видов мяса, чтобы мы не были заражены чуждыми душами».

Порфирий добавляет, что пророчество может быть приобретено питанием сердцами воронов, кротов и ястребов; здесь александрийский теург прибегает к процессам «Маленького Альберта», но хотя он так быстро впадает в суеверие, это происходит из-за вступления на неверный путь, ибо его отправной точкой была наука.

Чтобы указать на тайные свойства животных, древние говорили, что в эпоху войны гигантов боги принимали различные формы с целью сокрытия и что они возобновляли их впоследствии по своему желанию. Так, Диана превращалась в волчицу; солнце — в быка, льва, дракона и ястреба; Геката — в лошадь, львицу и суку.

Имя Pherebates было, согласно нескольким теософам, присвоено Прозерпине, потому что она жила горлицами, и эти птицы были обычным подношением, которое жрицы Майи делали той богине, которая является Прозерпиной земли, дочерью прекрасной Цереры и кормилицей человеческого рода. Посвященные Элевсина воздерживались от домашних птиц, рыбы, бобов, персиков и яблок; они воздерживались также от сношений с женщиной в родах, а также во время ее нормальных периодов. Порфирий, из которого почерпнута эта информация, добавляет следующее: «Всякий, кто изучил науку видений, знает, что нужно воздерживаться от всех видов птиц, чтобы быть освобожденным от оков земных вещей и найти место среди небесных богов». Но причину он не называет.

Согласно Еврипиду, посвященные тайного культа Юпитера на Крите не касались мясной пищи; в хоре, обращенном к царю Миносу, упомянутые жрецы говорят следующее: «Сын финикийской тирийской женщины, потомок Европы и великого Юпитера, Царь острова Крит, знаменитого сотней городов, мы приходим к тебе, оставляя храмы, построенные из дуба и кипариса, сделанные ножами; предводители чистой жизни, внемлите, мы приходим. С тех пор как я стал жрецом Юпитера-Идея, я не принимаю участия в ночных празднествах Вакханалий, я не ем полусырого мяса; но я предлагаю свечи матери богов. Я жрец среди Куретов, одетый в белое; я держусь вдали от колыбелей людей; я избегаю также их гробниц; и я не ем ничего, что было одушевлено дыханием жизни».

Плоть рыбы фосфоресцирует и поэтому является афродизиаком. Бобы согревают и вызывают рассеянность. Для каждой формы воздержания, включая самые нерегулярные формы, вероятно, можно найти глубокую причину, помимо всякого суеверия. Существуют определенные комбинации продуктов, которые противостоят гармониям Природы. «Не вари козленка в молоке матери его», — сказал Моисей — предписание, которое трогательно как аллегория и мудро на почве гигиены.

Греки, подобно римлянам, но не в той же степени, были верующими в предзнаменования; хорошим предзнаменованием было, когда змеи пробовали священные подношения; благоприятным или обратным было, когда гремело с правой или левой стороны. Были предзнаменования в способах чихания и в других естественных слабостях, которые здесь можно оставить догадкам. В Гимне Меркурию Гомер повествует, что когда бог воров был еще в колыбели, он украл быков Аполлона, который взял мальчишку и потряс его, чтобы заставить признаться в краже:

Mercure s’avisant d’un étrange miracle,

De ses flancs courroucés fit entendre l’oracle;

Jusqu’au grand Apollon la vapeur en monta.[116]

У римлян все было предзнаменованием — камень, о который споткнулась нога, крик сыча, лай собаки, разбитая ваза, старуха, которая первой посмотрела на вас. Все такие пустые ужасы имели своим основанием ту великую магическую науку гадания, которая не пренебрегает ни одним знаком, но от эффекта, упущенного вульгарными людьми, восходит через последовательность взаимосвязанных причин. Эта наука знает, например, что те атмосферные влияния, которые заставляют собаку выть, фатальны для определенных страдальцев, что появление и кружение воронов означают присутствие непогребенных тел — что всегда является зловещим предзнаменованием; места убийств и казней часто посещаются этими птицами. Полет других птиц прогностирует суровые зимы, в то время как другие, своими жалобными криками над морем, дают сигнал приближающихся бурь. На то, что наука различает, невежество замечает и обобщает; первая видит полезные предупреждения повсюду; другое огорчается и пугается всего.

Римляне, кроме того, были великими наблюдателями снов; искусство их интерпретации принадлежит науке о жизненном свете, пониманию его направления и отражений. Люди, сведущие в трансцендентальной математике, хорошо знают, что не может быть изображения в отсутствие света, будь то прямого, отраженного или преломленного; и по направлению луча, возврат под складку которого они знают, как найти, они приходят путем точного расчета, и неизменно, к источнику света и могут оценить его вселенскую или относительную силу. Они принимают во внимание также здоровое или болезненное состояние визуального механизма, внешнего или внутреннего, и приписывают ему кажущуюся деформацию или прямоту изображений. Для таких лиц сны являются полным откровением, поскольку сон есть подобие бессмертия во время той ночной смерти, которую мы называем сном. В состоянии сна мы разделяем вселенскую жизнь, не осознавая добра или зла, времени или пространства. Мы перепрыгиваем через деревья, танцуем на воде, дышим на тюрьмы, и они падают; или, альтернативно, мы тяжелы, печальны, преследуемы, скованы — в зависимости от состояния нашего здоровья и часто нашей совести. Все это полезно наблюдать, и несомненно, но что можно вывести из этого тем, кто ничего не знает и не имеет желания учиться?

Всемогущее действие гармонии, возвышающее душу и дающее ей власть над чувствами, было хорошо известно древним мудрецам; но то, что они использовали для успокоения, было вырвано чародеями, чтобы возбуждать и опьянять. Волшебницы Фессалии и Рима верили, что луну можно стащить с неба варварскими стихами, которые они декламировали, и что она падала бледной и окровавленной на землю. Монотонность их декламаций, взмах их магических жезлов; их хождение кругами, магнетизировало, возбуждало и вело их по стадиям к ярости, к экстазу, даже к самой каталепсии. В этом роде бодрствующего состояния они впадали в сон, видели, как открываются гробницы, воздух застилается облаками демонов, луна падает с небес.

Астральный Свет — это живая душа земли, материальная и фатальная душа, контролируемая в своих производствах и движениях вечными законами равновесия. Этот свет, который окружает и пронизывает все тела, может также приостановить их вес и заставить их вращаться вокруг мощно абсорбирующего центра. Явления, которые до сих пор были недостаточно изучены, хотя они воспроизводятся в наши дни, доказывают истинность этой теории. К тому же естественному закону должны быть отнесены те магические водовороты, в центре которых располагались чародеи. Это объясняет фасцинацию, оказываемую на птиц определенными рептилиями, а на чувствительные натуры — другими, которые являются отрицательными и абсорбирующими. Медиумы, как правило, болезненные существа, в которых открывается пустота и которые таким образом притягивают свет, как бездны влекут воду водоворотов. Самые тяжелые тела могут тогда быть подняты, как соломинки, и унесены течением. Такие отрицательные и неуравновешенные натуры, чьи флюидные тела бесформенны, могут проецировать свою силу притяжения, очерчивая этим средством дополнительные и фантастические члены в воздухе. Когда знаменитый медиум Хоум заставляет появляться руки без тел в своем присутствии, его собственные руки мертвы и холодны. Можно сказать, что медиумы — это феноменальные существа, в которых смерть борется видимо против жизни. Столько же можно заключить в случае чародеев, предсказателей, тех, у кого дурной глаз, и наводящих заклятия. Сознательно или бессознательно, они вампиры, которые черпают жизнь, которой им не хватает, и таким образом нарушают баланс света. Когда это делается сознательно, они преступники, которые должны быть наказаны, а в противном случае они все еще чрезвычайно опасные субъекты, от которых деликатные и нервные люди должны быть тщательно изолированы.

Порфирий рассказывает следующую историю в своей жизни Плотина. «Среди тех, кто исповедовал философию, был некий Олимпиус, который был из Александрии и некоторое время учеником Аммония. Он относился к Плотину с презрением, будучи честолюбивым превзойти его в репутации. Он стремился также навредить ему магическими церемониями, но обнаружив, что попытка отразилась на нем самом, он признался своим друзьям, что душа Плотина должна быть душой великой силы, раз она могла обратить вспять на своих врагов их собственные злые замыслы. Плотин был осведомлен о враждебных попытках Олимпиуса, и были времена, когда он говорил внезапно: «Сейчас у него судороги». Этот род вещей повторялся, и обнаружив, что он сам страдает от зол, которые хотел причинить Плотину, Олимпиус перестал преследовать».

Равновесие — это великий закон жизненного света; спроецированный с силой и оттолкнутый природой более уравновешенной, чем наша собственная, он возвращается на нас самих с равной силой. Горе поэтому тем, кто хотел бы использовать естественные силы на службе несправедливости, ибо Природа справедлива и ее реакции ужасны.

ГЛАВА VII МАГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ

Мы сказали, что Египет древности сам был пантаклем, и то же самое можно было бы утверждать относительно старшего мира в целом. В той мере, в какой великие иерофанты стремились скрыть свою абсолютную науку, они стремились все больше расширять и умножать ее символы. Треугольные пирамиды с их квадратными основаниями представляли метафизику, основанную на науке о Природе; и символический ключ этой науки принял гигантскую форму того чудесного сфинкса, который в своем вековом бдении у подножия пирамид выдолбил для себя столь глубокое ложе в песке. Те семь великих памятников, называемых чудесами света, были возвышенными комментариями к пирамидам и к семи таинственным вратам Фив. На Родосе был Пантакль Солнца, в котором бог света и истины был символизирован под человеческой формой, облаченной в золото; он поднял в правой руке факел разума, а в левой держал жезл деятельности. Его ноги были закреплены на молах, представляющих вечные уравновешивающие силы Природы, необходимость и свободу, активное и пассивное, фиксированное и летучее — одним словом, Столпы Геркулеса. В Эфесе был Пантакль Луны, который был Храмом Дианы Пантеи, сделанным по подобию вселенной. Это был купол, венчающий крест, с квадратной галереей и круглым участком, напоминающим щит Ахилла. Гробница Мавзола была Пантаклем Целомудренной и Супружеской Венеры; по форме она была на манер лингама, имея квадратное возвышение и круглый участок. В среднем месте квадрата возвышалась усеченная пирамида, на которой была колесница с четырьмя лошадьми, запряженными так, чтобы образовать крест. Пирамиды были Пантаклем Гермеса или Меркурия. Олимпийский Юпитер был Пантаклем этого бога. Стены Вавилона и цитадель Семирамиды были Пантаклями Марса. Наконец, Храм Соломона — тот вселенский и абсолютный пантакль, предназначенный заменить другие, — был для языческого мира ужасным Пантаклем Сатурна.

THE SEVEN WONDERS OF THE WORLD

Философский септенер посвящения, согласно разуму древних, может быть резюмирован как три абсолютных принципа, сводимых к единому принципу, и четыре элементарные формы, которые являются одной формой, все вместе составляющее единство, состоящее из формы и идеи. Три принципа следующие: (1) Бытие есть бытие; в философии это означает идентичность идеи и того, что есть, или истину; в религии это первый принцип, Отец. (2) Бытие реально; это означает в философии идентичность знания и того, что есть, или реальность; в религии это Логос Платона, Демиург, Слово. (3) Бытие логично; в философии это означает идентичность разума и реальности; в религии это Провидение, или Божественное Действие, посредством которого реализуется благо, взаимная любовь истинного и благого, называемая Святым Духом в Христианстве.

Четыре элементарные формы были выражением двух фундаментальных законов: сопротивления и движения; фиксированного состояния, или той инерции, которая сопротивляется, и активной жизни, или летучего; другими и более общими терминами, материи и духа — материя есть то ничто, которое формулируется пассивным утверждением, дух есть принцип абсолютной необходимости в том, что истинно. Отрицательное действие материального ничто на дух называлось злым принципом; положительное действие духа на это же ничто, чтобы оно могло быть наполнено творением и светом, называлось добрым принципом. Этим концепциям соответствовало, с одной стороны, человечество, а с другой — рациональная и спасительная жизнь, искупающая тех, кто зачат в грехе — то есть в ничто — из-за их материального порождения.

Таково было учение тайного посвящения, таков был тот восхитительный синтез, который дух Христианства пришел оживить, просвещая своим великолепием, утверждая божественно своим догматом и реализуя своими таинствами. Под завесой, которая была предназначена сохранить его, этот синтез исчез. Он предназначен быть восстановленным человеком во всей своей первобытной красоте и всей своей материнской плодовитости.

КНИГА III БОЖЕСТВЕННЫЙ СИНТЕЗ И РЕАЛИЗАЦИЯ МАГИИ ХРИСТИАНСКИМ ОТКРОВЕНИЕМ

ג — ГИМЕЛ

ГЛАВА I ХРИСТОС, ОБВИНЯЕМЫЙ ИУДЕЯМИ В МАГИИ

В начале Евангелия от Св. Иоанна есть одна фраза, которая никогда не произносится Католической Церковью иначе, как при преклонении колен; эта фраза: «Слово стало плотью». Полное откровение Христианства заключено в ней. Так же и в другом месте Евангелист дает критерий ортодоксии, которым является исповедание Иисуса Христа, проявленного во плоти — то есть в видимой и человеческой реальности.

После того как Иезекииль, самый глубокий Каббалист из древних пророков, украсил в своих видениях пантакли и иероглифы эзотерической науки; после того как показал колеса, вращающиеся внутри колес; после того как изобразил живые глаза, обращенные ко всем сферам; после того как развернул бьющиеся крылья четырех таинственных живых существ, — он не видит ничего, кроме равнины, усеянной сухими костями. По его слову они покрываются плотью, и так форма возвращается к ним. Жалкая красота облекает эти остатки смерти, но эта красота холодна и безжизненна. Таковы были доктрины и мифологии старшего мира, когда дыхание любви снизошло на них с небес. Тогда мертвые формы восстали; призраки философии уступили место людям истинной мудрости; Слово воплотилось и ожило; это был уже не день абстракций, а день реальности. Та вера, которая доказывается делами, заменила гипотезы, которые заканчивались ничем, кроме басен. Магия была преобразована в святость, чудеса стали чудесами, простые люди — исключенные древним посвящением — были призваны к царственности и священству добродетели. Реализация, таким образом, есть сущность христианской религии, и ее доктрина дает тело даже самым очевидным аллегориям. Дом молодого человека, который имел большое имущество, до сих пор показывается в Иерусалиме, и было бы в некотором смысле не невозможно для тщательного исследования обнаружить лампу, которая, по подобному преданию, когда-то принадлежала одной из неразумных дев. Такие простодушные доверчивости фундаментально не очень опасны; на самом деле они доказывают лишь живую и реализующую силу христианской веры. Иудеи обвиняли эту веру в том, что она материализовала веру и идеализировала земные вещи. В нашем «Учении и Ритуале Трансцендентальной Магии» мы пересказали скандальную притчу из Sepher Toldos Jeshu, которая была изобретена для поддержки обвинения. В Талмуде рассказывается, что Иисус бен Сабта, или сын разведенной женщины, изучив мирские мистерии в Египте, установил ложный камень в Израиле и повел народ к идолопоклонству. Было признано, тем не менее, что иудейское священство поступило неправильно, когда прокляло его обеими руками, и именно в этой связи мы находим в Талмуде одно прекрасное предписание, которое предназначено в будущем объединить Христианство и Израиль: «Никогда не проклинай обеими руками, чтобы одна из них всегда была свободна прощать и благословлять». Как факт, священство было виновно в несправедливости по отношению к тому приносящему мир Учителю, который советовал своим ученикам повиноваться установленной иерархии. «Они сидят на седалище Моисеевом, — сказал Спаситель, — поэтому делайте то, что они говорят вам, но не поступайте так, как они сами». В другом случае Он повелел десяти прокаженным показать себя священникам, и они были исцелены по дороге: какое трогательное самоотречение в Божественном Делателе чудес, Который таким образом приписал своим самым смертельным врагам саму честь Своих чудес. В остальном, были ли те, кто обвинял Христа в установке ложного краеугольного камня, сами знакомы с истинным? Не потеряли ли иудеи во времена фарисеев науку о том, что является одновременно краеугольным камнем, кубическим камнем, философским камнем — одним словом, фундаментальным камнем Каббалистического Храма, квадратным в основании и треугольным сверху, подобно пирамидам? Обвиняя Иисуса как новатора, не провозгласили ли они, что сами забыли древность? Не погас ли тот свет, который Авраам видел и радовался, для неверных детей Моисея, и не был ли он восстановлен Иисусом, Который заставил его сиять с новым великолепием? Чтобы быть вполне уверенным в предмете, Евангелие и Апокалипсис Св. Иоанна должны быть сравнены с таинственными доктринами Sepher Yetzirah и Зогара. Тогда будет осознано, что Христианство, будучи далеко от того, чтобы быть ересью в Израиле, было истинной ортодоксальной традицией иудейства, в то время как именно Книжники и Фарисеи были сектантами. Более того, христианская ортодоксия доказана согласием мира в целом и приостановлением суверенного священства, вместе с вечной жертвой, в Израиле — двумя неоспоримыми признаками истинной религии. Иудаизм без храма, без Первосвященника и без жертвы выживает только как диссидентское убеждение; определенные лица все еще являются иудеями, но Храм и Алтарь — христианские.

В апокрифических евангелиях содержится прекрасное аллегорическое изложение этого критерия достоверности применительно к христианству: его доказательством является реализация. Дети забавлялись, лепя птиц из глины, и среди них был отрок Иисус. Каждый маленький художник хвалил свою работу, и только Иисус молчал; но когда Он вылепил своих птиц, Он хлопнул в ладоши, велев им лететь, и они полетели. Так и христианские институты явили свое превосходство над институтами древнего мира; последние мертвы, но христианство живо. Рассматриваемое как полностью реализованное и жизненное выражение Каббалы — то есть первоначальной традиции, — христианство все еще остается неизвестным, и поэтому та каббалистическая и пророческая книга, называемая Апокалипсисом, до сих пор ждет своего объяснения, будучи непостижимой без каббалистических ключей. Традиционное толкование долгое время сохранялось иоаннитами, или учениками святого Иоанна; но вмешались гностики — к полному замешательству и утрате всего, что будет прояснено на более позднем этапе.

Мы читаем в Деяниях Апостолов, что святой Павел в Эфесе собрал все книги, в которых говорилось о вещах любопытных, и сжег их публично. Речь, несомненно, идет о старых гоэтических текстах или трудах по некромантии. Утрата, безусловно, прискорбна, поскольку даже из памятников заблуждения могут сиять некоторые лучи истины, в то время как из них можно извлечь сведения, которые окажутся драгоценными для науки. Общеизвестно, что с приходом Христа Иисуса оракулы повсюду умолкли, и голос пронесся над морем, стеная: «Великий Пан умер». Языческий писатель, который возражает против этого сообщения, заявляет от себя, что оракулы не прекратили свое существование, но вскоре не нашлось никого, кто стал бы вопрошать их. Это уточнение ценно, ибо такая попытка оправдания более убедительна, чем притворная клевета. Почти то же самое следует сказать о чудесах, которые пришли в презрение в присутствии подлинных чудес. На самом деле, если высшие законы Природы подчиняются истинному моральному превосходству, чудеса становятся сверхъестественными, подобно добродетелям, которые их порождают. Эта теория нисколько не умаляет могущества Бога, в то время как тот факт, что Астральный свет подчиняется высшему Свету Благодати, в действительности означает для нас, что старый змей аллегории кладет свою побежденную голову под стопы Царицы Небесной.

ГЛАВА II СВИДЕТЕЛЬСТВО МАГИИ В ПОЛЬЗУ ХРИСТИАНСТВА

Магия, будучи наукой о вселенском равновесии и имея истину, реальность и разум бытия своим абсолютным принципом, объясняет все антиномии и примиряет все актуальности, находящиеся в конфликте друг с другом, посредством единого порождающего принципа всякого синтеза — того, что гармония является результатом аналогии противоположностей. Для посвященного в эту науку религия не вызывает сомнений, потому что она существует, а мы не отрицаем того, что есть. Бытие есть бытие — אהיה אשר אהיה. Кажущееся противостояние религии и разума является силой обоих, утверждая каждого в своей особой области и оплодотворяя негативную сторону каждого позитивной стороной другого: как мы только что сказали, это достижение согласия через соответствие между вещами, которые противоположны. Причина всех религиозных ошибок и путаницы заключается в том, что, не зная этого великого закона, пытались сделать религию философией, а философию, в свою очередь, религией, подчиняя вопросы веры процессам науки, что не менее нелепо, чем подчинение науки слепому послушанию веры. В компетенцию теолога не входит утверждение математического абсурда или отвержение доказательства теоремы, так же как в компетенцию ученого не входит, во имя науки, противостоять тайнам догмата или поддерживать их.

Если мы спросим Академию наук, математически ли верно, что в одном Боге Три Лица, и можно ли на основании физиологии удостоверить, что Мария, Матерь Божья, была зачата непорочно, Академия наук откажется судить об этом, и будет права. Ученость не имеет права выносить суждения, поскольку эти вопросы принадлежат к области веры. В статью веры верят или не верят, но в любом случае это не предмет для дискуссии: она является предметом веры именно потому, что ускользает от научного исследования.

Когда Жозеф де Местр уверяет нас, что однажды мы будем с изумлением говорить о нашей нынешней глупости, он, несомненно, имеет в виду тех людей с претензией на сильный ум, которые ежедневно сообщают нам, что поверят в истинность догмата, когда он будет доказан научно. Это равносильно тому, чтобы сказать, что они поверят, когда не останется ничего для веры, когда догмат как таковой будет разрушен, став научной теоремой. Это еще один способ предположить, что мы признаем бесконечное, когда оно будет объяснено, определено, ограничено, очерчено или, одним словом, превращено в конечное. Мы поверим в бесконечное, когда будем совершенно уверены, что его не существует; мы признаем необъятность океана, когда увидим, что его разлили по бутылкам. Но тогда, друзья мои, то, что было вам доказано и доведено до вашего понимания, отныне является предметом знания, а не веры. С другой стороны, если вас проинформируют, что Папа решил, что дважды два не четыре и что квадрат гипотенузы не равен сумме квадратов, построенных на двух других сторонах прямоугольного треугольника, вы были бы вправе ответить, что Папа так не решал, потому что у него нет на то права; эти вещи его не касаются, и он не может в них вмешиваться. Здесь последователь Руссо воскликнет, что все это очень хорошо, но Церковь требует от нас верить в вещи, которые находятся в формальном противоречии с математикой. Вся математическая наука говорит нам, что целое больше части; несмотря на это, когда Иисус Христос причащается со своими учениками, Он должен держать все Свое тело в Своей руке и положить Свою голову в Свой собственный рот. Упомянутая жалкая шутка встречается буквально у Руссо. Легко ответить, что софист путает науку с верой, а естественный порядок — с тем, что является сверхъестественным или божественным. Если бы религия утверждала, что при причащении Евхаристией наш Спаситель имел два естественных тела одной и той же формы и размера, и что одно было съедено другим, наука имела бы право протестовать. Но религия утверждает, что тело Учителя божественно и сакраментально содержится под естественным знаком или видом куска хлеба. Еще раз, это вопрос веры или неверия: всякий, кто рассуждает об этом и обсуждает вещь научно, заслуживает того, чтобы его причислили к дуракам.

Истина в науке доказывается точными демонстрациями; истина в религии доказывается единодушием веры и святостью дел. У нас есть авторитет Евангелия, чтобы признать, что тот, кто мог сказать расслабленному: «Встань, возьми постель твою и ходи», имел право прощать грехи. Религия истинна, если она является реализацией совершенной морали. Дела — это доказательство веры. Дозволительно спросить науку, создало ли христианство обширную ассоциацию людей, для которых иерархия является принципом, послушание — правилом, а милосердие — законом. Если наука отвечает, на основании исторических документов, что это так, но что ассоциация христиан потерпела неудачу в вопросе милосердия, то я ловлю ее на слове, которое допускает существование милосердия, поскольку признает, что в нем может быть недостаток. Милосердие — это одновременно великое слово и великая вещь; это слово, которого не существовало до христианства, и то, что оно означает, есть сумма религии. Не является ли дух милосердия Божественным Духом, ставшим видимым на земле? Не проявил ли этот Дух свое чувственное существование через акты, институты, памятники и бессмертные труды? Короче говоря, мы не понимаем, как скептик, являющийся человеком доброй воли, может видеть дочь святого Викентия де Поля, не желая преклонить колени и помолиться. Дух милосердия — это действительно Бог; это бессмертие в душе; это иерархия, послушание, прощение обид, простота и целостность веры.

Разделенные секты поражены смертью в самом корне, потому что, разделяясь, они испытывали недостаток в милосердии, в то время как, пытаясь рассуждать о вере, они испытывали недостаток в простом здравом смысле. Именно в сектах догмат абсурден, потому что он псевдорационален. Как таковой, он должен быть научной теоремой или ничем. Теперь, в религии мы знаем, что буква убивает, а дух животворит; но что это за дух, если не дух милосердия? Вера, которая движет горами и противостоит мученичеству, щедрость, которая отдает все, красноречие, которое говорит языками человеческими и ангельскими — все это, говорит святой Павел, ничто без милосердия. Он добавляет, что знание может исчезнуть, а пророчество может прекратиться, но милосердие вечно. Милосердие и его дела — вот реальность в религии: истинный разум никогда не отрицает реальности, ибо это демонстрация того бытия, которое есть истина. Именно таким образом философия протягивает руку религии, но никогда не желая узурпировать ее область, и, при этом условии, религия благословляет, поощряет и просвещает философию своим любящим великолепием. Милосердие — это таинственная связь, которая, согласно мечте греческих посвященных, должна примирить Эроса и Антероса. Это венчание двери Храма Соломона, которое соединяет два столпа, Иахин и Боаз; это общая гарантия между правами и обязанностями, между властью и свободой, между сильными и слабыми, между народом и правительством, а также между мужчиной и женщиной. Это божественное чувство, которое необходимо для жизни в человеческой науке; это абсолют добра, так же как тройной принцип Бытие-Реальность-Разум является абсолютом истинного. Эти разъяснения были необходимы для правильной интерпретации того прекрасного символа Магов, поклоняющихся Спасителю в яслях. Волхвов трое — один белый, один смуглый и один черный; они подносят золото, ладан и смирну. Примирение противоположностей выражено этой двойной триадой, и именно это мы только что пытались объяснить. Христианство, как и ожидали Маги, было, по сути, следствием их тайного учения; но этот Вениамин древнего Израиля вызвал самим фактом своего рождения смерть своей матери. Магия Света, магия истинного Зороастра, Мелхиседека и Авраама подошла к концу с приходом Великого Исполнителя. Отныне, в мире чудес, простые диковины могли быть не чем иным, как скандалом, и магическая ортодоксия преобразилась в ортодоксию религии. Те, кто был не согласен, могли быть только иллюминатами и колдунами; само имя Магии могло быть истолковано только в ее злом смысле, и именно под этим запретом мы будем в дальнейшем прослеживать ее проявления на протяжении веков.

Первым архиеретиком, упомянутым в преданиях Церкви, был Симон Волхв; его легенда воплощает множество чудес; она является неотъемлемой частью нашего предмета, и мы постараемся отделить ее основу от облака басен, которыми она окружена. Симон был по национальности евреем и, как полагают, родился в самаритянском городе Гиттон. Его учителем в Магии был сектант по имени Досифей, который выдавал себя за посланного Богом и Мессию, предсказанного пророками. Под его руководством Симон не только овладел иллюзорными искусствами, но и некоторыми естественными секретами, которые действительно принадлежат традиции Магов. Он обладал наукой об Астральном Огне и мог притягивать его великие токи, делая себя кажущимся бесстрастным и несгораемым. Он также обладал силой подниматься и оставаться в воздухе. Подобные подвиги часто совершались, в отсутствие науки и, так сказать, случайно, энтузиастами, опьяненными Астральным Светом, как, например, конвульсионеры святого Медарда; и подобные явления повторяются в наши дни в медиумическом состоянии. Симон магнетизировал на расстоянии тех, кто верил в него, и являлся им в различных образах. Он создавал изображения и видимые отражения — например, все в одном случае думали, что видят фантастические деревья в голой местности. Более того, предметы, которые обычно неодушевлены, двигались в его присутствии, как мебель сейчас двигается в атмосфере американца Хоума; и, наконец, когда он намеревался войти в дом или выйти из него, двери скрипели, тряслись и в конце концов открывались сами собой.

Симон совершал эти чудеса перед главными людьми Самарии, и поскольку его реальные достижения со временем преувеличивались, чудотворец прослыл божественным существом. Случилось также, что, поскольку он был обязан своей силой состояниям возбуждения, которыми нарушается разум, он стал считать себя таким исключительным существом, что не стеснялся требовать божественных почестей и скромно мечтал узурпировать поклонение всего мира. Его кризисы или экстазы производили необычайные физические результаты. Иногда он казался бледным, иссохшим, сломленным, как старик при смерти; иногда светящаяся жидкость оживляла его кровь, так что его глаза сияли, кожа становилась гладкой и мягкой, и он казался внезапно возрожденным и обновленным. Восточные народы обладают большой способностью к преувеличению чудес; они утверждали, что видели Симона, переходящего от детства к дряхлости и снова по своей воле возвращающегося от дряхлости к детству. Его чудеса повсюду разносились, пока он не стал идолом не только иудейской Самарии, но и соседних стран.

Однако поклонники чудес, как правило, жаждут новых эмоций, и они не преминули устать от того, что поначалу их поражало. Апостол святой Филипп, прибыв в Самарию, чтобы проповедовать там Евангелие, вызвал новый прилив энтузиазма, в результате чего Симон потерял весь свой престиж. Он осознавал, более того, что его аномальные состояния прекратились, как он думал, из-за потери силы; он полагал, что его превзошли маги, более сведущие, чем он сам, и путь, который он избрал, состоял в том, чтобы примкнуть к апостолам в надежде изучить, обнаружить или купить их секрет.

Симон, безусловно, не был посвященным в Трансцендентальную Магию, которая сказала бы ему, что мудрость и святость необходимы тем, кто хочет направлять тайные силы Природы, не будучи ими сломленным; что играть с таким ужасным оружием, не понимая его, — это поступок глупца; и что быстрая и ужасная смерть ожидает тех, кто оскверняет Святилище Природы. Симон был снедаем неутолимой жаждой, подобно жажде пьяницы; прекращение его экстаза было потерей всего его счастья, и, заболев от прошлых излишеств, он думал вернуть здоровье в новом опьянении. Не по своей воле возвращаются к состоянию простого смертного после того, как выдавали себя за бога. Чтобы вернуть то, что он потерял, Симон поэтому подчинился всем строгостям апостольского аскетизма; он бодрствовал, молился, постился, но чудеса не возвращались. Тогда он размышлял, что между евреями, возможно, удастся достичь понимания, и предложил деньги святому Петру. Глава апостолов с негодованием прогнал его; и тот, кто так охотно принимал пожертвования своих учеников, теперь был на исходе своих ресурсов; он немедленно покинул общество людей, проявивших такое бескорыстие, и на деньги, которыми пренебрег святой Петр, купил рабыню по имени Елена.

Мистические причуды всегда сродни разврату. Симон стал страстно влюблен в свою служанку; эта страсть, одновременно ослабляющая и возвышающая, восстановила его каталептические состояния и болезненные явления, которые он называл своим даром чудес. Мифология, полная магических воспоминаний, в сочетании с эротическими снами, вышла во всеоружии из его мозга; он предпринимал паломничества, подобно апостолам, беря Елену с собой, догматизируя и показывая себя тем, кто был готов поклоняться и, несомненно, также платить ему.

Согласно Симону, первое проявление Бога происходило посредством совершенного великолепия, которое немедленно породило свое отражение. Он сам был этим солнцем душ, а отражением была Елена, которую он предпочитал называть Селеной, что по-гречески означает луна. Теперь луна Симона спустилась в начале веков на ту землю, которую маг наметил в своих вечных снах. Там она стала матерью, оплодотворенная мыслью его солнца, и она принесла в мир ангелов, которых воспитывала сама, не говоря о них их отцу. Ангелы восстали против нее и заточили ее в смертное тело. Именно тогда великолепие Бога было вынуждено спуститься в свою очередь, чтобы искупить Елену, и так еврей Симон явился на земле. Там он должен был победить смерть и пронести свою Елену по воздуху, сопровождаемый торжествующим хором избранных, в то время как остальное человечество было оставлено на земле на вечную тиранию ангелов. Таким образом, архиеретик, имитируя христианство, но в обратном смысле, утверждал вечное царство бунта и зла, представлял мир как созданный или, по крайней мере, завершенный демонами, разрушал порядок и иерархию, чтобы в одиночестве со своей наложницей выдавать себя за путь, истину и жизнь. Здесь было учение Антихриста, и оно не должно было погибнуть вместе с Симоном, ибо оно увековечено до наших дней. Действительно, пророческие предания христианства говорят о его временном царствовании и грядущем триумфе как о предвестии самых ужасных бедствий. Симон претендовал на титул святого, и, по любопытному совпадению, глава современной гностической секты, которая напоминает весь чувственный мистицизм первого архиеретика — изобретателя «свободной женщины» — также носит имя Сен-Симон. Каинизмом можно назвать все ложные откровения, исходящие из этого нечистого источника. Это догматы проклятия и ненависти против вселенской гармонии и социального порядка; это беспорядочные страсти, утверждающие распущенность вместо долга, чувственную любовь вместо целомудренной и преданной любви, проститутку вместо матери, и Елену, наложницу Симона, вместо Марии, матери Спасителя.

Симон стал знаменитостью и отправился в Рим, где император, привлеченный всеми необычайными зрелищами, был склонен приветствовать его: этим императором был Нерон. Просвещенный еврей поразил коронованного дурака трюком, который обычен в жонглировании. Ему отсекли голову, но впоследствии он приветствовал императора, так как его голова была возвращена на плечи. Он заставлял мебель двигаться и двери открываться; одним словом, он действовал как настоящий медиум и стал колдуном при оргиях Нерона и банкетах Трималхиона. Согласно создателям легенд, именно для того, чтобы спасти евреев Рима от учения Симона, святой Петр сам посетил эту столицу мира. Нерон, с помощью своих низших шпионов, был быстро проинформирован о том, что прибыл новый творец израильских чудес, чтобы начать войну с его собственным чародеем, и он решил свести их вместе для своего развлечения. Петроний и Тигеллин, возможно, были на этом пиру.

«Мир вам», — сказал князь апостолов, входя. «Нам нет дела до вашего мира», — ответил Симон. «Именно войной открывается истина. Мир между противниками — это победа одного и поражение другого».

DISPUTATION BETWEEN SIMON THE MAGICIAN AND
SS. PETER AND PAUL

Святой Петр ответил: «Почему вы отвергаете мир? Пороки людей создали войну, но мир всегда пребывает с добродетелью».

«Добродетель — это сила и умение, — сказал Симон. — Сам я противостою огню, я поднимаюсь в воздух, я восстанавливаю растения, я превращаю камни в хлеб; а вы, что делаете вы?»

«Я молюсь за вас, — сказал святой Петр, — чтобы вы не погибли жертвой своих чар».

«Оставьте свои молитвы; они не вознесутся на небо так быстро, как я».

И вот маг выходит в окно и поднимается в воздух снаружи. Было ли это достигнуто с помощью какого-то аэростатического аппарата, скрытого под его длинными одеждами, или он был поднят, подобно конвульсионерам диакона Пари, благодаря экзальтации Астрального Света, мы не можем сказать; но во время этого явления святой Петр молился на коленях, и Симон внезапно упал с громким криком, чтобы быть поднятым со сломанными бедрами. Нерон заточил в тюрьму святого Петра, который казался гораздо менее забавным магом, чем Симон; последний умер от падения. Вся эта история, которая относится к популярным слухам того периода, сейчас низведена, хотя, возможно, ошибочно, в область апокрифических легенд. По этой причине она не менее примечательна и не менее достойна сохранения.

Секта Симона не закончилась вместе с ним, и его преемником стал один из его учеников по имени Менандр. Он не выдавал себя за бога, довольствуясь ролью пророка; но когда он крестил прозелитов, видимый огонь сходил на воду. Он также обещал бессмертие души и тела в результате этого магического погружения, и во времена святого Иустина все еще были последователи Менандра, которые твердо верили в свое бессмертие. Смерти, которые случались среди них, нисколько не разубеждали остальных, ибо те, кто умирал, немедленно отлучались от церкви на том основании, что они были лжебратьями. Для этих верующих смерть была настоящим отступничеством, и их бессмертные ряды пополнялись путем зачисления новых прозелитов. Те, кто понимает степень человеческой глупости, не удивятся, услышав, что в нынешнем году, 1858-м, в Америке и Франции существует фанатичная секта, являющаяся продолжением секты Менандра.

Квалификация мага, добавленная к имени Симона, сделала Магию предметом ужаса для христиан; но они не перестали по этой причине чтить память Магов-Королей, которые поклонялись Спасителю в Его колыбели.

ГЛАВА III ДЬЯВОЛ

Благодаря своей ясной формулировке концепций относительно Божественного, христианство ведет нас к пониманию Бога как самой абсолютной и самой чистой любви, в то время как оно определяет, не менее ясно, дух, который противостоит Богу, дух бунта и ненависти: вот Сатана. Но этот дух не является личностью и не должен рассматриваться как своего рода черный бог: это извращенность, общая для всех внелинейных интеллектов. «Имя мне легион», — говорит Сатана в Евангелии, — «ибо нас много». Рождение интеллекта можно сравнить с Утренней Звездой, и после того, как она сияла мгновение, если она падает по своей собственной воле в пустоту тьмы, мы можем применить к ней тот апостроф, который был произнесен Исаией в адрес царя Вавилонского: «Как упал ты с неба, денница, сын зари!» Но означает ли это, что небесный Люцифер, Утренняя Звезда интеллекта, превратился в адский факел? Можно ли справедливо применить имя Светоносца к ангелу проступка и тьмы? Мы так не думаем, особенно если понимать, как понимаем мы, имеющие за плечами магическую традицию, что ад, олицетворенный Сатаной и символизируемый старым змеем, — это тот центральный огонь, который охватывает землю, поглощая все, что он производит, и пожирая свой собственный хвост, подобно змею Кроноса — одним словом, тот Астральный Свет, о котором Всемогущий сказал Каину, когда Он сказал: «Если делаешь доброе, то не возвышаешься ли? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит» — то есть беспорядок овладеет всеми твоими чувствами; «но ты господствуй над ним».

Королевская и почти божественная персонификация Сатаны — это ошибка, которая восходит к ложному Зороастру или, иначе, к изощренному учению поздних и материалистических Магов Персии; именно они представляли два полюса интеллектуального мира как божества, делая божество из пассивной силы в противовес той силе, которая является активной. Мы указали, что та же серьезная ошибка была допущена индийской мифологией. Ариман или Шива — отец демона, как последнего понимают суеверные создатели легенд, и поэтому было сказано нашим Спасителем: «Дьявол лжец, как и отец его». По этому вопросу Церковь остается удовлетворенной евангельскими текстами и не опубликовала никаких догматических решений, имеющих своей целью определение дьявола. Добрые христиане избегают даже называть его, в то время как религиозные моралисты рекомендуют верующим не беспокоиться о нем, стремясь противостоять его козням, думая только о Боге. Мы не можем не восхищаться этой мудрой сдержанностью со стороны священнического учения. Почему, действительно, свет учения должен отражаться на том, кто является интеллектуальной тьмой и самой темной ночью сердца? Пусть дух, который отвлек бы нас от познания Бога, останется неизвестным для нас. В наши намерения, безусловно, не входит выполнять то, что упустила Церковь; мы свидетельствуем по такому предмету только в отношении тайного наставления посвященных в оккультные науки. Они говорили, что Великий Магический Агент — точно называемый Люцифером, потому что он является проводником света и вместилищем всех форм — есть посредническая сила, рассеянная по всему творению; что он служит для созидания и разрушения; что падение Адама было эротическим опьянением, которое сделало его род подвластным этому роковому свету; что всякая любовная страсть, которая вторгается в чувства, есть водоворот этого света, стремящийся увлечь нас в бездну смерти; что безумие, галлюцинации, видения, экстазы составляют чрезвычайно опасную экзальтацию этого внутреннего фосфора; наконец, что рассматриваемый свет имеет природу огня, что он согревает и оживляет при его благоразумном использовании, но что он сжигает, растворяет и разрушает в своем избытке. Над этим светом человек призван, с одной стороны, принять суверенную власть, тем самым зарабатывая свое бессмертие, но, с другой стороны, он находится под угрозой опьянения, поглощения и вечного разрушения им. В своем пожирающем, мстительном и роковом аспекте Астральный Свет может быть назван огнем ада, змеем легенды, в то время как мучимый грех, который изобилует в нем, слезы и скрежет зубов со стороны абортов, которые он поглощает, призрак жизни, который ускользает от них и, кажется, оскорбляет их страдания — все это может быть названо дьяволом или Сатаной. Среди пышностей и дел ада могут быть включены, в конечном счете, те действия, те иллюзорные образы удовольствия, богатства и славы, которые направляются неверно головокружением этого света.

Отец Илларион Тиссо рассматривает некоторые нервные заболевания, которые сопровождаются галлюцинациями и бредом, как дьявольские одержимости, и, понятые в смысле каббалистов, он, безусловно, прав. Все, что предает нашу душу фатальности головокружения, является поистине адским, поскольку небо — это вечное царство порядка, интеллекта и свободы. Одержимые люди из Евангелия бежали от Иисуса Христа; оракулы умолкли в присутствии Апостолов; в то время как те, кто является жертвой болезни галлюцинаций, всегда проявляли непреодолимое отвращение к посвященным и мудрецам. Прекращение оракулов и одержимостей доказало триумф человеческой свободы над фатальностью. Когда астральные болезни появляются вновь, это зловещий признак духовного изнурения, и проявления такого рода неизбежно сопровождаются фатальными расстройствами. Упомянутые здесь беспорядки продолжались до Французской революции, и фанатики Сен-Медар были пророками ее кровавых бедствий. Знаменитый криминалист Торребланка, который дошел до корня Дьявольской Магии, точно описывает все явления астрального беспокойства, классифицируя дела демона. Вот некоторые выдержки из 15-й главы его труда по Оперативной Магии: (1) Демон постоянно пытается ввести нас в заблуждение. (2) Он обманывает чувства, нарушая воображение, хотя не может изменить его природу. (3) Когда аномальные вещи проявляются перед взором человека, воображаемое тело принимает форму в уме, и до тех пор, пока этот призрак остается в нем, явления продолжаются. (4) Демон разрушает равновесие в воображении через нарушение жизненных функций, будь то из-за нерегулярности здоровья или реальной болезни. (5) Когда какая-то болезненная причина разрушила это равновесие, а также равновесие разума, становится возможным сон наяву, и то, что не имеет существования, принимает подобие реальности. (6) Ментальное восприятие образов таким образом делает зрение недостойным доверия. (7) Видения обретают плоть, но они являются лишь мыслеформами. (8) Древние различали два порядка болезней, один из которых был восприятием воображаемых форм, что называлось безумием, а другой — корибантизмом, или слышанием голосов и других звуков, которые не имеют существования.

Из этих утверждений, которые любопытны во многих отношениях, следует, что болезнь приписывается Торребланкой демону, который, действительно, и есть сама болезнь, с чем мы должны полностью согласиться — если это будет позволено догматическим авторитетом. Повторяющиеся попытки Астрального Света дезинтегрировать и поглощать сущности являются частью его природы; его непрекращающиеся токи имеют изнашивающий эффект, подобно воде, и он потребляет даже как огонь, ибо это самая сущность и растворяющая сила огня. Дух извращенности и любовь к разрушению, которые характеризуют тех, кем он управляет, являются инстинктами этой силы. Они далее являются следствием страдания души, которая осознает неполную жизнь и чувствует себя разрываемой в противоположных направлениях. Душа жаждет покончить с собой, но боится умереть в одиночестве, и поэтому хотела бы включить все творение в свое разрушение. Такая астральная извращенность часто принимает форму ненависти к детям; неизвестная сила побуждает некоторых субъектов убивать их, и властные голоса, кажется, требуют их смерти. Доктор Бьерр де Буамон приводит ужасные примеры этой мании, напоминая о преступлениях Папавуана и Генриетты Корнье.

Страдающие от астральной извращенности злобны, и они завидуют радости других; они особенно враждебны к надежде, и даже предлагая утешение, они выбирают самые отчаянные и душераздирающие фигуры речи. Объяснение заключается в том, что их жизнь синонимична страданию и что они были вовлечены в танец смерти. Более того, именно астральная извращенность и жажда смерти злоупотребляют актом деторождения, приводя к его извращению или бесчестию посредством святотатственных насмешек и постыдных шуток. Непристойность — это богохульство против жизни. Каждый из этих пороков олицетворен черным идолом или демоном, который является негативным и искаженным отражением божества, сообщающего жизнь: это идолы смерти. Молох — это фатальность, которая пожирает младенцев. Сатана и Нисрок — боги ненависти, фатальности и отчаяния. Астарта, Лилит, Нехама, Аштарот — идолы разврата и абортов. Адрамелех — бог убийства, в то время как Велиал — бог вечного бунта и анархии. Таковы чудовищные концепции разума, когда он останавливается на грани исчезновения и рабски поклоняется своему разрушителю, чтобы он мог достичь конца своего мучения через поглощение его разрушителем. Согласно каббалистам, истинное имя Сатаны — это имя Иеговы, прочитанное наоборот, ибо Сатана — не черный бог, а отрицание Божества. Он — персонификация атеизма и идолопоклонства. Дьявол для посвященных — не личность, а сила, созданная с доброй целью, хотя она может быть применена во зло: это поистине инструмент свободы. Они представляли эту силу, которая председательствует над физическим деторождением, под мифологической фигурой рогатого бога Пана, и отсюда происходит козел Шабаша, брат старого змея, светоносец или фосфор, превращенный поэтами в ложного Люцифера легенды.

ГЛАВА IV ПОСЛЕДНИЕ ЯЗЫЧНИКИ

Вечное чудо Бога — это неизменный порядок Его провидения в гармониях Природы; диковины — это расстройства и объясняются только дегенерацией в творении. Божественное чудо, таким образом, является провиденциальной реакцией для восстановления нарушенного порядка. Когда Иисус исцелял одержимых, Он успокаивал их и приостанавливал чудеса, которые они производили; когда апостолы подавляли экзальтацию пифий, они клали конец гаданию. Дух заблуждения — это дух агитации и подрыва; дух истины приносит спокойствие и мир на своем пути. Таково было цивилизующее влияние христианства на его заре; но те страсти, которые являются друзьями беспокойства, не без борьбы оставили его в обладании пальмой легкой победы. Умирающее многобожие черпало силы из Магии старых святилищ; тайнам Евангелия оно все еще противопоставляло тайны Элевсина. Аполлоний Тианский был поставлен как параллель Спасителю мира, и Филострат взялся сконструировать легенду на предмет этого нового божества. Вслед за этим пришел император Юлиан, который был бы сам обожествлен, если бы дротик, который сразил его, не нанес также последний удар по кесарианскому идолопоклонству. Принудительное и дряхлое возрождение религии, которая была мертва в своих формах, было буквальным абортом, и Юлиан, который пытался это сделать, был обречен погибнуть вместе с тем старческим потомством, которое он стремился принести в мир.

Несмотря на это, Аполлоний и Юлиан были двумя любопытными, даже великими личностями, и их история является эпохальной в Анналах Магии. Аллегорические легенды были в моде в тот период. Те, кто был мастерами, воплощали свое учение в своей личности, а те, кто был посвященными учениками, писали басни, которые сочетали секреты посвящения. История Аполлония, написанная Филостратом, слишком абсурдна, если ее воспринимать буквально, но становится памятной, когда ее символизм исследуется в соответствии с данными науки. Это своего рода языческое евангелие, противопоставленное христианскому; это тайное учение в широком доступе, и мы в состоянии реконструировать и объяснить его.

В третьей книге Филострата начальная глава содержит описание Гифасиса, чудесной реки, которая берет начало на определенной равнине и теряется в недоступных регионах. Эта река представляет магическое знание, которое просто в своих первых принципах, но трудно для точного вывода в отношении окончательных последствий. Филострат говорит нам в этой связи, что браки не плодотворны, если не освящены бальзамом деревьев, которые растут на берегах Гифасиса. Рыбы этой реки священны для Венеры; их гребень синий, чешуя разноцветная, а хвост золотой: они могут поднимать хвост по желанию. В реке есть также животное, напоминающее белого червя, варка которого дает воспламеняющееся масло, которое можно хранить только в стекле. Животное зарезервировано только для службы короля, так как оно обладает силой разрушать стены. Когда его жир подвергается воздействию воздуха, он воспламеняется, и тогда нет ничего во всем мире, чем пламя можно было бы потушить.

Рыбой реки Гифасис Аполлоний обозначает вселенскую конфигурацию, которая, как недавно доказали магнитные эксперименты, является синей с одной стороны, золотой с той, которая противоположна, и разноцветной в центре. Белый червь — это Астральный Свет, который растворяется в масло при конденсации тройным огнем, и такое масло является универсальным лекарством. Его можно содержать только в стекле, так как оно является непроводником для Астрального Света, его пористость незначительна. Этот секрет зарезервирован для короля, что означает посвященного первого порядка, ибо речь идет поистине о силе, с помощью которой могут быть разрушены города. Некоторые важные секреты здесь указаны с большой ясностью.

В следующей главе Филострат говорит об единорогах и говорит, что рог этих животных можно превратить в кубки для питья, которые являются защитой от всех ядов. Единственный рог символического существа представляет иерархическое единство, и поэтому Филострат добавляет, со слов Дамиса, что упомянутые кубки также являются исключительной принадлежностью королей. «Счастлив, — говорит Аполлоний, — тот, кто никогда не бывает пьян, кроме как выпив из такого кубка».

Дамис рассказывает далее, что Аполлоний встретил женщину, которая была белой от ступней до груди, но черной в верхней части. Его ученики были встревожены этим чудом, но мастер протянул ей руку, ибо он знал ее. Он сказал им, что она — индийская Венера, чьи цвета — цвета быка Аписа, которому поклонялись египтяне. Эта арлекинская женщина — магическая наука, белые конечности которой — или сотворенные формы — открывают черную голову, или ту высшую причину, которая неизвестна человеку в целом. Но Филострат и Дамис знали, и именно под такими эмблемами они выражали в сокрытии учение Аполлония. Секрет Великого Делания содержится с пятой по десятую главы этой третьей книги, и принятая форма символизма — это драконы, защищающие вход во дворец мудрых. Существует три вида драконов — обитатели соответственно болот, равнин и гор. Гора — это Сера, болото — Ртуть, а равнина — Соль Философов. Драконы равнины заострены на спине, как рыба-пила, что относится к кислотной силе соли. У тех, что с гор, золотая чешуя и золотая борода, в то время как звук их ползучего движения подобен звону меди. В их голове есть камень, с помощью которого можно совершить все чудеса. Они греются на берегах Красного моря и их ловят с помощью красной ткани, вышитой золотыми буквами; на эти заколдованные буквы они кладут голову и засыпают, и их затем обезглавливают топором. Кто не узнает здесь Камень Философов, Магистерий на Красном и знаменитый режим огня, представленный золотыми буквами? Под названием Цитадель Мудрых Филострат продолжает описывать Атанор как холм, окруженный туманом, но открытый с южной стороны. В нем есть колодец шириной в четыре шага, из которого поднимается лазурный пар, поднимаемый теплом солнца и отображающий все цвета радуги. Дно колодца посыпано красным мышьяком. В его окрестностях находится бассейн, наполненный огнем, и оттуда поднимается лиловое пламя, без запаха и дыма, и никогда не выше или ниже края бассейна. Есть также два резервуара из черного камня, в одном из которых хранится дождь, а в другом — ветер. Дождевая цистерна открывается, когда наступает чрезмерная засуха, и тогда выходят облака, которые орошают всю страну. Было бы трудно описать более точно Тайный Огонь Философов и то, что они называют своей Balneum Mariæ. Из этого описания следует, что древние алхимики использовали электричество, магнетизм и пар в своем Великом Делании.

Филострат говорит впоследствии о самом Философском Камне, который он называет безразлично Камнем и Светом. «Профанам не позволено обнаружить его, потому что он исчезает, если не схвачен в соответствии с процессами Искусства. Только мудрые, посредством определенных словесных формул и обрядов, могут достичь Пантарбы. Это имя Камня, который ночью имеет вид огня, будучи пылающим и сверкающим, в то время как днем он ослепляет своей яркостью. Этот свет — тонкая материя удивительной добродетели, ибо он притягивает все, что находится рядом с ним».

Вышеприведенное откровение относительно тайных учений Аполлония доказывает, что Философский Камень — не что иное, как универсальный магнит, сформированный из Астрального Света, конденсированного и закрепленного вокруг центра. Это искусственный фосфор, содержащий концентрированные добродетели всего порождающего тепла, и множество аллегорий и преданий, существующих относительно него, являются свидетельствами его несомненного существования.

Вся жизнь Аполлония, как записано Филостратом, следуя Дамису Ассирийскому, представляет собой ткань апологов и притч, скрытое учение великих мастеров посвящения, записанное таким образом в тот период, как уже было указано. Мы знаем поэтому, почему рассказ воплощает басни, и под текстом этих басен мы должны ожидать найти, и можем даже надеяться понять, тайное знание иерофантов.

Несмотря на его великую науку и выдающиеся добродетели, Аполлоний не был преемником в иерархической школе Магов. Его посвящение имело своим источником Индию, и он был привержен изнуряющим практикам браминов; далее он открыто проповедовал бунт и цареубийство: он был великим персонажем на неверном пути. Фигура императора Юлиана кажется более поэтичной и красивой, чем фигура Аполлония; он поддерживал на троне мира всю строгость мудреца; и он стремился пересадить молодой сок христианства в ослабленное тело эллинизма. Он был благородным маньяком, виновным только в слишком большой преданности ассоциациям отечества и образам его предковых богов. В качестве противовеса реализующей эффективности христианского учения он призвал на помощь Черную Магию и погрузился в темные эвокации, следуя примеру Ямвлиха и Максима Эфесского. Но боги, которых он желал воскресить в их молодости и красоте, предстали перед ним холодными и дряхлыми, уклоняющимися от жизни и света и готовыми бежать перед знаком креста.

Закрытие было принято полностью в соответствии с градусом эллинизма, и Галилеянин победил. Юлиан умер как герой, не богохульствуя на Того, Кто победил, как это ложно утверждалось. Аммиан Марцеллин подробно описывает его последние минуты: они были минутами воина и философа. Проклятия христианского священства долго отдавались эхом над его могилой; разве Спаситель, этот любитель благородных душ, не прощал противников менее интересных и менее великодушных, чем несчастный Юлиан?

После смерти этого императора Магия и идолопоклонство были вовлечены в одно и то же всеобщее порицание. В это время возникли те тайные ассоциации адептов, к которым позже тяготели гностики и манихеи. Упомянутые общества были хранителями традиции смешанных ошибок и истин; но они передавали, под печатью ужасных клятв, Великий Аркан древнего всемогущества, вместе с вечно разочарованными надеждами вымерших культов и павших священств.

ГЛАВА V ЛЕГЕНДЫ

Странные повествования, воплощенные в «Золотой легенде», сколь бы баснословными они ни были, тем не менее относятся к высочайшей христианской древности. Это скорее притчи, чем истории; стиль прост и восточен, как у Евангелий; и их традиционное существование доказывает, что был придуман своего рода мифологизм, чтобы скрыть каббалистические тайны иоаннитского посвящения. «Золотая легенда» — это христианский Талмуд, выраженный в аллегориях и апологах. Изучаемая с этой точки зрения, новая в той мере, в какой она более древняя, работа станет иметь реальное значение и высочайший интерес. Одно из повествований в этой Легенде, столь полной тайн, характеризует конфликт Магии и зарождающегося христианства образом, который является одновременно драматичным и поразительным. Это похоже на набросок в преддверии «Мучеников» Шатобриана и «Фауста» Гете вместе взятых.

Юстина была молодой и прекрасной языческой девой, дочерью жреца идолов, на манер Кимодоки. Ее окно выходило во двор, который вел к христианской церкви, так что она ежедневно слышала чистый и сосредоточенный голос диакона, читающего вслух святые евангелия. Незнакомые слова тронули и взволновали ее сердце, настолько глубоко, что когда ее мать заметила однажды вечером, какой серьезной она кажется, и попыталась стать доверенным лицом ее забот, Юстина упала к ее ногам и сказала: «Благослови меня, моя мать, или прости меня: я христианка». Мать заплакала и обняла ее, после чего вернулась к мужу и рассказала то, что услышала. В ту ночь во сне родителей обоих посетил один и тот же сон. Божественный свет снизошел на них, сладкий голос позвал их и сказал: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Придите, возлюбленные отца Моего, и Я дам вам царство, которое было приготовлено для вас от начала мира».

Наступило утро; отец и мать благословили свою дочь. Все трое были записаны в число оглашенных и после обычного испытания допущены к святому крещению. Юстина, белая и сияющая, возвращалась из церкви между матерью и престарелым отцом, когда мимо них прошли двое грозных мужчин, закутанных в плащи, подобно тому как Фауст и Мефистофель проходили мимо Маргариты: это были маг Киприан и его ученик Акладий. Они остановились, ослепленные этим видением, но Юстина прошла, не заметив их, и достигла дома в кругу своей семьи.

Сцена меняется, и мы оказываемся в лаборатории Киприана. Начертаны круги, убитая жертва еще трепещет возле дымящейся жаровни; дух тьмы предстает перед магом, говоря: «Ты призвал меня; я пришел. Говори: чего ты требуешь?» — «Я люблю девственницу». — «Соблазни ее». — «Она христианка». — «Оговори ее». — «Я хочу обладать ею, а не потерять: можешь ли ты помочь мне?» — «Я искушал Еву, которая была невинна и ежедневно беседовала с самим Богом. Если твоя дева христианка, знай, что именно я заставил распять Иисуса Христа». — «Значит, ты предашь ее в мои руки». — «Возьми эту магическую мазь и помажь порог ее жилища: остальное — мое дело».

И вот Юстина спит в своей маленькой и простой комнате, но Киприан стоит у двери, бормоча кощунственные слова и совершая ужасные обряды. Демон подкрадывается к изголовью девушки и внушает ей сладострастные сны, полные образа Киприана, которого она, кажется, снова встречает, выходя из церкви. На этот раз, однако, она смотрит на него; она слушает, а слова, которые он шепчет, наполняют ее сердце тревогой. Но она внезапно вздрагивает, просыпается и осеняет себя крестным знамением. Демон исчезает, а соблазнитель, стоящий на страже у двери, тщетно ждет всю ночь.

На следующее утро он возобновляет свои вызовы и осыпает своего адского сообщника горькими упреками. Последний признается в своем бессилии, изгоняется в позоре, и Киприан призывает демона высшего класса, который поочередно превращается то в девушку, то в прекрасного юношу, искушая Юстину как советами, так и ласками. Она готова уступить, но ее добрый ангел помогает ей; она соединяет вдохновение с крестным знамением и изгоняет злого духа. Тогда Киприан призывает короля ада, и Сатана является собственной персоной. Он насылает на Юстину все беды Иова и распространяет страшную чуму по Антиохии; оракулы по его наущению объявляют, что она прекратится лишь тогда, когда Юстина удовлетворит Венеру и любовь, которые одинаково оскорблены. Юстина, однако, публично молится за народ, и мор прекращается. Сатана в свою очередь посрамлен; Киприан заставляет его признать всемогущество крестного знамения и бросает ему вызов, начертав его на самом себе. Он отрекается от магии, становится христианином, рукополагается в епископы и встречает Юстину в монастыре. Теперь они любят чистой и вечной любовью небесного милосердия; на обоих обрушиваются гонения; их арестовывают вместе, в один день предают смерти и в лоне Божьем скрепляют свой мистический и вечный брак.

Согласно легенде, святой Киприан был епископом Антиохийским, но церковная история гласит, что его кафедра находилась в Карфагене. Впрочем, не имеет большого значения, одни ли это личности; одна принадлежит поэзии, тогда как другая — отец и мученик Церкви.

Среди старинных гримуаров сохранилась молитва, приписываемая святому Киприану из легенды, который, возможно, является святым епископом Карфагенским: ее темные и образные выражения могли дать повод к мысли, что до своего обращения он предавался смертоносным практикам черной магии. Ее можно передать следующим образом.

«Я, Киприан, раб Господа нашего Иисуса Христа, молился Богу Отцу Всемогущему, говоря: Ты есть сильный Бог, мой Бог всемогущий, обитающий в великом свете. Ты свят и достоин хвалы, и Ты видел в былые дни злобу раба Твоего и беззакония, в которые я был погружен кознями демона. Я не знал Твоего истинного имени; я ходил среди овец, и они были без пастыря. Облака не проливали росу на землю; деревья не приносили плодов, и женщины в родах не могли разрешиться. Я связывал и не развязывал; я связывал рыб морских, и они были в плену; я связывал пути морские, и многие беды я причинял. Но теперь, Господь Иисус Христос, я познал Твое Святое Имя, я возлюбил Тебя, я обратился всем сердцем моим, всей душой моей и всем существом моим. Я отвратился от множества грехов моих, чтобы ходить в любви Твоей и следовать заповедям Твоим, которые отныне суть вера моя и молитва моя. Ты есть Слово истины, единственное Слово Отца, и я заклинаю Тебя ныне разорвать цепь облаков и ниспослать на детей Твоих добрый дождь Твой, подобный молоку, освободить реки и дать свободу тем, кто плавает, как и тем, кто летает. Я заклинаю Тебя разорвать все цепи и устранить все препятствия силой Твоего Святого Имени».

Древность этой молитвы очевидна, и она содержит весьма примечательные реминисценции примитивных типов, относящихся к христианскому эзотеризму первых веков нашей эры.

Эпитет «Золотая», данный сказочной легенде об аллегорических святых, является достаточным указанием на ее характер. Золото в глазах посвященных — это сгущенный свет; священные числа Каббалы назывались золотыми; нравственные наставления Пифагора содержались в «Золотых стихах»; и по той же причине та таинственная работа Апулея, в которой осел играет важную роль, называется «Золотой осел».

Язычники обвиняли христиан в поклонении ослу, и эта клевета — не их собственное изобретение; она восходит к самаритянским иудеям, которые выражали каббалистические идеи о Божестве посредством египетских символов. Разум был представлен символом магической звезды, почитаемой под именем Ремфан; наука изображалась эмблемой Анубиса, причем последнее имя было искажено в Ниббас; в то время как вульгарная вера или легковерие представали в облике Тартака — бога, изображаемого с книгой в руках, в плаще и с головой осла. Согласно самаритянским докторам, христианство было царством Тартака, или слепой веры и вульгарного легковерия, возведенных в ранг вселенского оракула, стоящего выше понимания и знания. Вот почему в общении с язычниками, когда они слышали, что их отождествляют с христианами, они протестовали и умоляли не смешивать их с почитателями ослиной головы. Мнимое откровение забавляло философов, и Тертуллиан упоминает римскую карикатуру, существовавшую в его дни, которая выставляла Тартака во всей его славе, отождествляя его с богом христианства, к большому веселью Тертуллиана, хотя он и был автором того знаменитого афоризма: Credo quia absurdum.

«Золотой осел» Апулея — это оккультная легенда о Тартаке. Это магический эпос и сатира на христианство, которое автор, несомненно, исповедовал некоторое время, или, по крайней мере, он, кажется, намекает на это в аллегории своего превращения в осла. Сюжет произведения таков. Апулей путешествовал по Фессалии, стране чар. Он получил гостеприимство в доме человека, чья жена была колдуньей, и соблазнил служанку своей хозяйки, надеясь таким образом получить секреты ее госпожи. Служанка обещала передать своему возлюбленному снадобье, с помощью которого колдунья превращалась в птицу, но она ошиблась шкатулкой, и Апулей превратился в осла. Она могла утешить его лишь тем, что для возвращения в свой истинный облик достаточно съесть розы, ибо роза — цветок посвящения. Поскольку в тот момент было трудно найти розы ночью, было решено подождать до утра, и служанка поставила осла в стойло, но его увели разбойники. Теперь было мало шансов наткнуться на розы, которые не предназначены для ослов, и садовники прогнали животное палками.

Во время своего долгого и печального плена он услышал историю Психеи — ту чудесную и символическую легенду, которая была подобна душе и поэзии его собственного опыта. Психея желала постичь тайны любви, как Апулей искал тайны магии; она потеряла любовь, а он — человеческий облик. Она была изгнанницей, живущей под гнетом Венеры, а он — рабом воров. Но после путешествия через ад Психея должна была вернуться на небо, и боги сжалились над Луцием. Исида явилась ему во сне и пообещала, что ее жрец, предупрежденный откровением, даст ему розы во время торжеств ее грядущего праздника. Этот праздник настал, и Апулей подробно описывает процессию Исиды; этот рассказ ценен для науки, ибо он дает ключ к египетским мистериям. Первыми идут люди в масках, несущие гротескных животных; это вульгарные басни. За ними следуют женщины, разбрасывающие цветы и несущие на плечах зеркала, отражающие образ великого божества. Так и мужчины идут впереди и формулируют догмы, которые женщины приукрашивают, бессознательно отражая высшие истины благодаря своим материнским инстинктам. Затем шли мужчины и женщины вместе как светоносцы; они олицетворяли союз двух начал, активного и пассивного генераторов науки и жизни. После света шла гармония, представленная юными музыкантами, и, наконец, изображения богов в числе трех, за которыми следовал великий иерофант, несущий вместо изображения символ великой Исиды — золотой шар, увенчанный кадуцеем. Луций Апулей увидел в руках первосвященника венок из роз; он подошел, и его не оттолкнули; он съел розы и обрел человеческий облик.

Все это написано учено и перемежается эпизодами, которые бывают то героическими, то гротескными по своему характеру, как и подобало двойственной природе Луция и осла. Апулей был одновременно Рабле и Сведенборгом старого мира на закате эпохи.

Великие учителя христианства либо не смогли, либо отказались понять мистицизм «Золотого осла». Святой Августин в «Граде Божьем» самым серьезным образом спрашивает, следует ли верить, что Апулей был буквально превращен в осла, и, кажется, склонен допустить такую возможность, но лишь как исключительное явление, из которого ничего не следует. Если это ирония с его стороны, то нужно признать, что она жестока, но если это простодушие... впрочем, святой Августин, проницательный ритор из Мадавры, вряд ли был склонен к простодушию.

Слепы и несчастны были те посвященные в античные мистерии, которые высмеивали вифлеемского осла, не замечая младенца Бога, сиявшего над мирными животными в хлеву, — Дитя, на челе Которого покоилась примиряющая звезда всего прошлого и будущего. В то время как философия, признанная бессильной, наносила оскорбления победоносному христианству, отцы Церкви облеклись во все величие Платона и создали новую философию, основанную на живой реальности Божественного Слова, всегда присутствующего в Своей Церкви, возрождающегося в каждом из ее членов и бессмертного в человечестве. Это была бы мечта о гордыне, превосходящая мечту Прометея, если бы она в то же время не была учением, полным самоотречения и преданности, человеческим, потому что оно божественно, и божественным, потому что оно человечно.

ГЛАВА VI НЕКОТОРЫЕ КАББАЛИСТИЧЕСКИЕ КАРТИНЫ И СВЯЩЕННЫЕ ЭМБЛЕМЫ

Следуя формальному предписанию Спасителя, первоначальная Церковь не подвергала Свои Святейшие Таинства риску осквернения толпой. Допуск к крещению и Евхаристии осуществлялся посредством прогрессивных посвящений; священные книги также хранились в тайне, а их свободное изучение и, прежде всего, толкование были зарезервированы за священством. Более того, изображения были немногочисленны и менее явны по своему характеру. Чувство того времени воздерживалось от воспроизведения фигуры самого Христа, и росписи в катакомбах были по большей части каббалистическими эмблемами. Там был Эдемский крест с четырьмя реками, где олени приходили пить; таинственная рыба Ионы часто заменялась двухголовой змеей; человек, выходящий из сундука, напоминает изображения Осириса. Все эти аллегории в более поздний период попали под запрет из-за гностицизма, который неправильно их применял, материализуя и принижая священные традиции Каббалы.

Имя «гностик» не всегда отвергалось Церковью. Те отцы, чье учение было связано с традициями святого Иоанна, часто использовали этот титул для обозначения совершенного христианина. Помимо великого Синезия, который был законченным каббалистом, но сомнительной ортодоксальности, святой Ириней и святой Климент Александрийский применяли его в этом смысле. Ложные гностики все восставали против иерархического порядка, стремясь уравнять священную науку путем ее всеобщего распространения, заменить понимание видениями, иерархическую религию — личным фанатизмом, и особенно мистическую распущенность чувственных страстей — той мудрой христианской трезвостью и послушанием закону, которые являются матерью целомудренных браков и спасительного воздержания.

Вызов экстаза физическими средствами и подмена святости сомнамбулизмом — таковы были неизменные тенденции тех каинитских сект, которые увековечили черную магию Индии. Церковь не могла не осудить их энергично, и она не отступила от своей миссии; остается лишь сожалеть, что доброе зерно науки часто страдало, когда пускалась в ход лопата и разжигалось пламя на полях, заросших плевелами.

Будучи врагами деторождения и семьи, ложные гностики стремились обеспечить бесплодие, усиливая разврат; их претензией было одухотворение материи, но на самом деле они материализовали дух, причем самым отталкивающим образом. Их теология изобилует совокуплениями эонов и сладострастными объятиями. Подобно браминам, они поклонялись смерти под символом лингама; их творение было бесконечным онанизмом, а их искупление — вечным абортом.

Стремясь уйти от иерархии с помощью чуда — как будто чудо вне иерархии доказывает что-либо, кроме беспорядка или мошенничества, — гностики со времен Симона Волхва были великими творцами чудес. Заменяя установленное богослужение нечистыми обрядами черной магии, они вызывали появление крови вместо евхаристического вина и подменяли каннибальскими причастиями мирную и чистую вечерю Небесного Агнца. Архиеретик Маркос, ученик Валентина, служил мессу с двумя чашами; он наливал вино в меньшую, и после произнесения магической формулы больший сосуд наполнялся жидкостью, похожей на кровь, которая вскипала и бурлила. Он не был священником и стремился таким образом доказать, что Бог наделил его чудесным рукоположением. Он подстрекал всех своих учеников совершать то же чудо в его присутствии. Особенно преуспевали в этом женщины, но когда впоследствии они впадали в конвульсии и исступление, Маркос дул на них, передавая свое собственное безумие, так что они давали обет забыть ради него и ради религии не только всякую осторожность, но и всякое приличие.

Такое вмешательство женщины в священство всегда было мечтой ложных гностиков, ибо, уравнивая таким образом полы, они вносили анархию в семью и создавали камень преткновения на пути общества. Материнство — это истинное священство женщин; скромность — это ритуал домашнего очага и принадлежащая ему религия. Этого гностики не смогли понять, или, скорее, поняли слишком хорошо, и, сбивая с пути священные инстинкты матери, они разрушили барьер, который стоял между ними и полной свободой их желаний.

Печальная искренность разврата, однако, не была даром, которым обладали все. Напротив, монтанисты, среди прочих гностиков, преувеличивали мораль, чтобы сделать ее невыполнимой. Сам Монтан, чьи язвительные доктрины увлекли парадоксальный и экстремистский гений Тертуллиана, предавался вместе с Присциллой и Максимиллой, своими пророчицами, или — как мы бы сейчас сказали — своими сомнамбулами, всей безграничной распущенности неистовства и экстаза. Естественное наказание за такие излишества не заставило себя ждать: они закончили в безумии и самоубийстве.

Учение маркосиан было глубокой и материализованной Каббалой; они мечтали, что Бог создал все с помощью букв алфавита; что эти буквы были подобны божественным эманациям, обладающим силой порождать существа; что слова были всемогущи и совершали чудеса виртуально, а также в буквальной реальности. Все это верно в определенном смысле, но не в смысле ереси маркосиан. Упомянутые еретики дополняли действительность галлюцинациями и верили, что становятся невидимыми, потому что мысленно переносились туда, куда хотели, в сомнамбулическом состоянии. В случае ложных мистиков жизнь и сон часто настолько смешиваются, что доминирующее состояние сна вторгается и поглощает реальность: это высшее правило безумия. Естественная функция воображения — вызывать образы и формы, но в состоянии ненормального возбуждения оно может также экстериоризировать формы, что подтверждается феноменами чудовищных беременностей и множеством аналогичных фактов, которые официальной науке было бы разумнее изучать, нежели упрямо отрицать. Таковы беспорядочные творения, которые религия справедливо клеймит именем дьявольских чудес, и таковы были творения Симона, менандриан и Маркоса.

В наши дни ложный гностик по имени Винтра, в настоящее время беженец в Лондоне, заставляет кровь появляться в пустых чашах и на кощунственных гостиях. Несчастный затем впадает в экстазы, подобно Маркосу, пророчествуя падение иерархии и грядущее торжество мнимого священства, преданного неограниченным связям и необузданной любви.

После протеического пантеизма гностиков пришел дуализм Маркоса, формулирующий как религиозный догмат ложное посвящение, распространенное среди псевдомагов Персии. Олицетворение зла породило Бога, конкурирующего с самим Богом, Царя тьмы наравне с Царем Света, и к этому периоду относится та пагубная доктрина вездесущности и суверенитета Сатаны, против которой мы заявляем наш самый энергичный протест. Мы не претендуем здесь на отрицание или утверждение традиции о падении ангелов, подчиняясь в этом, как и во всем, что касается веры, высшим и непогрешимым решениям Святой, Католической, Апостольской и Римской Церкви. Но если предположить, что падшие ангелы имели лидера до этого отступничества, то упомянутое событие не могло не низвергнуть их в полную анархию, смягченную лишь непреклонной справедливостью Бога. Отделенный от того Божества, которое является источником всякой силы, и будучи гораздо более виновным, чем остальные, князь восставших ангелов не мог быть ничем иным, как последним и самым бессильным из всех отверженных.

Но если в Природе существует сила, которая влечет тех, кто забывает Бога, к греху и смерти, то эта сила есть не что иное, как Астральный свет, и мы не отказываемся признать его инструментом, находящимся в подчинении у падших духов. Мы вернемся к этой теме, подготовив полное объяснение, чтобы она была понятна во всех своих аспектах и во всей своей ортодоксальности. Откровение великой тайны оккультизма, совершенное таким образом, сделает очевидной опасность вызовов, всякого рода любопытных опытов, злоупотреблений магнетизмом, верчения столов и всего, что связано с чудесами и галлюцинациями.

Арий подготовил путь для манихейства своим гибридным творением Сына Божьего, отличного от самого Бога. Это было равносильно гипотезе дуализма в Божестве, неравенства в Абсолюте, неполноценности в Верховной Власти, возможности конфликта между Отцом и Сыном и даже его необходимости. Эти соображения и несоответствие между членами божественного силлогизма делают неизбежным отвержение этого понятия. Есть ли вопрос, может ли Божественное Слово быть добрым или злым — может ли оно быть Богом или дьяволом? Но именно эта великая дилемма возникла из-за добавления дифтонга к греческому слову [homoousios], посредством чего оно было изменено на [homoiousios]. Провозгласив Сына единосущным Отцу, Никейский собор спас мир, хотя истина может быть осознана лишь теми, кто знает, что принципы в реальности составляют равновесие вселенной.

Гностицизм, арианство, манихейство вышли из превратно истолкованной Каббалы. Поэтому Церковь была права, запрещая своим верным изучение столь опасной науки; ключи от нее должны быть зарезервированы исключительно за высшим священством. Тайная традиция, по-видимому, действительно сохранялась верховными понтификами, по крайней мере до папства Льва III, которому приписывается оккультный ритуал, якобы преподнесенный им императору Карлу Великому. Он содержит самые тайные знаки Ключей Соломона. Это небольшое произведение, которое следовало хранить в тайне, позже попало в обращение, что потребовало его осуждения Церковью, и, следовательно, оно перешло в область черной магии. Оно известно под названием «Энхиридион» Льва III, и мы обладаем старым экземпляром, который является чрезвычайно редким и любопытным.

Утрата каббалистических ключей не могла повлечь за собой утрату непогрешимости Церкви, которой всегда помогает Святой Дух, но она привела к большой неясности в экзегезе, из-за чего возвышенные образы пророчества Иезекииля и Апокалипсиса святого Иоанна стали совершенно непонятными. Да примут законные преемники святого Петра дань уважения этой книги и благословят труды своего смиреннейшего чада, которое, веря, что нашло один из ключей знания, приходит положить его к ногам тех, кто одни имеют право открывать и закрывать сокровищницы понимания и веры.

ГЛАВА VII ФИЛОСОФЫ АЛЕКСАНДРИЙСКОЙ ШКОЛЫ

Накануне своего угасания школа Платона распространяла великий свет в Александрии; но, победив после трех веков борьбы, христианство ассимилировало все, что было постоянного и истинного в доктринах древности. Последние противники новой религии пытались остановить прогресс живых людей, гальванизируя мумии. Настало время, когда конкуренцию уже нельзя было воспринимать всерьез, и язычники александрийской школы невольно и бессознательно работали над священным памятником, воздвигнутым учениками Иисуса из Назарета, чтобы противостоять всем векам. Аммоний Саккас, Плотин, Порфирий, Прокл — великие имена в анналах науки и добродетели; их теология была возвышенной, их доктрина — нравственной, их собственные нравы — суровыми. Но главной и самой трогательной фигурой этой эпохи, самой яркой звездой во всем созвездии была Ипатия, дочь Теона, — та девственная и ученая девушка, чей разум и добродетели привели бы ее к купели крещения, но она умерла мученицей за свободу совести, когда ее пытались туда затащить. Синезий Киренский обучался в школе Ипатии; он стал епископом Птолемаиды и был одним из самых просвещенных философов, а также лучшим христианским поэтом первых веков. Именно он заметил, что простой народ всегда презирает вещи, которые легко понять, и что им требуется обман. Когда ему предложили принять епископское достоинство, он написал в письме другу: «Ум, который влечется к мудрости и созерцанию истины из первых рук, вынужден маскировать ее, чтобы она могла стать приемлемой для множества. Существует реальная аналогия между светом и истиной, как между нашими глазами и обычным пониманием. Внезапное сообщение слишком яркого света ослепляет материальный глаз, и лучи, смягченные тенью, более полезны тем, чье зрение еще слабо. Так, по моему мнению, фикции необходимы для народа, ибо истина вредна для тех, кто недостаточно силен, чтобы созерцать ее во всем ее блеске. Если поэтому церковные законы допускают сдержанность в суждениях и аллегорию в способе выражения, я могу принять предложенное мне достоинство; условие, другими словами, состоит в том, что я останусь философом дома, хотя буду рассказывать апологи и притчи на публике. Что может быть общего, по сути, между вульгарной толпой и возвышенной мудростью? Истину нужно хранить в секрете; множеству нужно наставление, соразмерное их несовершенному разуму».

Прискорбно, что Синезий писал в таком духе, ибо нет ничего более неразумного, чем позволять проявляться оговоркам, когда тебе доверено публичное учительство. В результате подобных неосторожностей сегодня часто говорят, что религия необходима для народа; вопрос в том, для какого народа, видя, что никто не потерпит включения в эту категорию, когда речь идет о понимании и морали.

Самым примечательным трудом Синезия является трактат о сновидениях, в котором он раскрывает чистейшие каббалистические доктрины и предстает как теософ, чья экзальтация и темный стиль сделали его подозреваемым в ереси; но он не обладал ни упрямством, ни фанатизмом сектантов. Он умер, как и жил, в мире с Церковью, откровенно признаваясь в своих сомнениях, но подчиняясь иерархической власти: его духовенство и его паства не просили ничего лучшего от него. Согласно Синезию, состояние сна доказывает индивидуальность и нематериальную природу души, которая в этом состоянии создает для себя небо, страну, дворцы, сияющие светом, или, напротив, темные пещеры — в зависимости от своих склонностей и желаний. Нравственный прогресс можно оценить по направленности снов, ибо в них свободная воля приостановлена, а фантазия полностью отдана на волю доминирующих инстинктов. Образы производятся в результате как отражение или тень мысли; предчувствия обретают телесную форму; воспоминания переплетаются с надеждами. Книга снов написана иногда сияющими, а иногда темными знаками, но можно установить точные правила, с помощью которых их можно расшифровать и прочитать. Иероним Кардано написал длинный комментарий к трактату Синезия и, можно сказать, даже дополнил его словарем всех снов с приложенным к ним объяснением. Все это следует полностью отличать от маленьких книжек для разносчиков, и оно действительно претендует на серьезное место в библиотеке оккультной науки.

Определенная часть критики приписывала Синезию те замечательные работы, которые появляются под именем Дионисия Ареопагита; в любом случае они считаются апокрифическими и принадлежащими к блестящему периоду александрийской школы. Это памятники завоевания высшего каббализма христианством, и они понятны только тем, кто был в них посвящен. Главные трактаты Дионисия посвящены Божественным Именам, а также Небесной и Церковной Иерархиям. Первый объясняет и упрощает все мистерии раввинистической теологии. Согласно автору, Бог — это бесконечный и неопределимый принцип; в Самом Себе Он един и невыразим, но мы приписываем Ему имена, которые формулируют наши собственные стремления к Его божественному совершенству. Сумма этих имен и их отношение к числам составляют то, что есть высшего в человеческой мысли; теология — это в меньшей степени наука о Боге, чем наука о наших самых возвышенных стремлениях. Степени духовной иерархии затем устанавливаются по примитивной шкале чисел, управляемой триадой. Ангельских чинов три, и каждый чин содержит три хора. Именно по этой модели иерархия должна быть установлена на земле, и Церковь — ее самый совершенный тип: в ней есть князья, епископы и, наконец, простые служители. Среди князей есть кардиналы-епископы, кардиналы-священники и кардиналы-диаконы. Среди прелатов есть архиепископы, простые епископы и суффраганы. Среди служителей есть ректоры или викарии, простые священники и те, кто держит диаконат. Продвижение к этой святой иерархии осуществляется через три подготовительные степени: субдиаконат, низшие чины и клир. Функции всех соответствуют ангелам и святым; они должны прославлять трижды Божественные Имена в каждой из Трех Личностей, потому что Нераздельная Троица почитается во всей своей полноте в каждой из Божественных Ипостасей. Эта трансцендентальная теология была теологией первоначальной церкви, и, возможно, она приписывается святому Дионисию лишь в силу традиции, которая восходит к его временам и временам апостолов, подобно тому как раввинистические редакторы «Сефер Йецира» приписывали этот текст патриарху Аврааму, потому что он воплощает традицию, передаваемую от отца к сыну в семье этого патриарха. Как бы то ни было, книги святого Дионисия драгоценны для науки; они освящают мистический брак античного посвящения с евангелием христианства, соединяя совершенное понимание высшей философии с теологией, которая абсолютно полна и во всем выше упрека.

КНИГА IV МАГИЯ И ЦИВИЛИЗАЦИЯ Д — ДАЛЕТ

ГЛАВА I МАГИЯ СРЕДИ ВАРВАРОВ

Черная магия отступила перед светом христианства, Рим был покорен крестом, и чудеса нашли прибежище в том темном круге, которым варварские провинции окружили новое римское великолепие. Среди большого числа необычайных явлений есть одно, которое было подтверждено в правление императора Адриана. В Траллах в Азии юная и благородная девушка по имени Филинния, родом из Коринфа, дочь Демострата и Харитон, была пленена Махатом, юношей низкого происхождения. Брак был невозможен, ибо, как было сказано, Филинния была благородной, к тому же единственной дочерью и богатой наследницей. Махат был человеком из народа и держал таверну. Страсть Филиннии усиливалась трудностями; она сбежала из дома отца и нашла прибежище у Махата. Незаконная связь началась и продолжалась шесть месяцев, когда девушка была обнаружена родителями, спасена ими и тщательно изолирована. Теперь планировались меры для отъезда из страны и переезда ее в Коринф; но Филинния, которая заметно исхудала после разлуки с возлюбленным, была охвачена изнурительной болезнью, не улыбаясь, не спая и отказываясь от всякой пищи. В конце концов случилось так, что она умерла. Родители тогда отказались от своего решения уехать и купили склеп, где юная девушка была погребена, облаченная в свои богатейшие одежды. Гробница находилась в ограде, принадлежащей семье, и никто не входил туда после погребения, ибо язычники не молились у могил усопших. Благородная семья так стремилась избежать всякого скандала, что все приготовления происходили в тайне, и Махат не имел представления о том, что стало с его возлюбленной. Но в ночь после погребения, когда он собирался лечь спать, дверь медленно открылась, и, войдя с лампой в руке, он увидел Филиннию, великолепно одетую, но бледную, холодную и устремившую на него ужасный взгляд. Махат бросился ей навстречу, взял ее в объятия, задал тысячу вопросов среди стольких же ласк, и они провели ночь вместе. Перед рассветом Филинния встала и исчезла, в то время как ее возлюбленный все еще был погружен в глубокий сон.

HERMETIC MAGIC

Теперь у девушки была старая няня, которая нежно любила ее и горько плакала о ее потере. Возможно, она была сообщницей в ее проступке, и с момента погребения своей любимицы, будучи не в силах спать, она часто вставала по ночам в своего рода бреду и бродила вокруг жилища Махата. Случилось так, что через несколько дней после только что описанного эпизода она заметила свет в комнате юноши; подойдя ближе и заглянув в щели двери, она узнала Филиннию, сидящую рядом со своим возлюбленным, молча смотрящую на него и отдающуюся его объятиям. В состоянии смятения несчастная женщина побежала обратно, чтобы разбудить мать, и рассказала о том, что видела. Сначала это сочли бредом провидицы, но в конце концов, убежденная ее мольбами, мать встала и направилась к дому Махата. Все внутри спали, и на стук не было ответа. Дама заглянула в щели двери, лампа была погашена, но лунный луч освещал комнату, и мать увидела на стуле одежды своей дочери и могла различить двух человек, спящих в постели. Она была охвачена страхом, вернулась домой, дрожа, не осмеливаясь посетить склеп своего ребенка, и провела остаток ночи в волнении и слезах. На следующее утро она разыскала жилище Махата и мягко расспросила его. Юноша признался, что Филинния навещает его каждую ночь. «Почему вы отказываете мне в ней?» — сказал он матери. — «Мы обручены перед богами». Затем, открыв ларец, он показал Харитон кольцо и пояс своей дочери, добавив: «Она дала мне их прошлой ночью, взяв с меня клятву никогда не принадлежать никому, кроме нее; поэтому постарайтесь больше не разлучать нас, поскольку мы соединены взаимным обещанием».

«Неужели вы в свою очередь отправитесь в могилу на ее поиски?» — сказала мать. — «Филинния мертва уже четыре дня, и это, несомненно, колдунья или стрига, которая приняла ее облик, чтобы обмануть вас. Вы — супруг смерти, ваши волосы поседеют завтра, а послезавтра и вы будете погребены. Так боги мстят за честь оскорбленной семьи».

Махат побледнел и задрожал от этих слов; он начал опасаться, что сам стал игрушкой адских сил; он умолял Харитон привести ее мужа в тот вечер, когда он спрячет их возле своей комнаты, и во время прихода призрака даст сигнал, чтобы предупредить их об этом факте. Они пришли, и в назначенное время пришла также Филинния к Махату, который был в постели, но полностью одетый и лишь притворялся спящим. Девушка разделась и легла рядом с ним; Махат дал сигнал; родители вошли с факелами и издали громкий крик, узнав свою дочь. Филинния, с бледным лицом, поднялась с постели во весь рост и сказала полым и ужасным голосом: «О мой отец и моя мать, почему вы были ревнивы к моему счастью и почему вы преследовали меня даже за гробом? Моя любовь покорила адских богов; сила смерти была приостановлена; три дня — и я была бы возвращена к жизни. Но ваше жестокое любопытство делает тщетным чудо Природы; вы убиваете меня во второй раз».

После этих слов она упала безжизненной массой на постель; ее лицо увяло; трупный запах наполнил комнату; и теперь там были лишь обезображенные останки девушки, которая была мертва пять дней. На следующее утро весь город был в смятении из-за этого чуда. Люди стекались в амфитеатр, где история была рассказана публично, а затем толпа посетила погребальный склеп Филиннии. Не было никаких следов ее присутствия, но они наткнулись на железное кольцо и позолоченную чашу, которые она получила в подарок от Махата. Труп находился в комнате таверны, но юноша исчез. Были проконсультированы прорицатели, и они распорядились, чтобы останки были погребены за пределами города. Были принесены жертвы Фуриям и земному Меркурию; небесные маны были закляты, и были подношения Юпитеру Госпиталису.

Флегонт, вольноотпущенник Адриана, который был очевидцем этих фактов и рассказывает о них в частном письме, добавляет, что ему пришлось применить свою власть, чтобы успокоить город, встревоженный столь необычайным событием, и он заканчивает свой рассказ следующими словами: «Если вы сочтете нужным сообщить императору, дайте мне знать, чтобы я мог прислать некоторых из тех, кто был свидетелем этих вещей». История Филиннии, таким образом, хорошо подтверждена. Великий немецкий поэт сделал ее предметом баллады, которую все знают под названием «Коринфская невеста». Он предполагает, что родители девушки были христианами, и это дает ему возможность провести мощный поэтический контраст между человеческими страстями и обязанностями религии. Средневековые демонологи не преминули объяснить воскрешение, или, возможно, мнимую смерть юной гречанки, как дьявольскую одержимость. Со своей стороны, мы признаем истерическую кому, сопровождаемую ясным сомнамбулизмом; отец и мать Филиннии убили ее своим грубым пробуждением, а общественное воображение преувеличило все обстоятельства этой истории.

Земной Меркурий, которому прорицатели предписали жертвоприношения, есть не что иное, как олицетворенный Астральный свет. Это флюидический гений земли, роковой для тех, кто пробуждает его, не зная, как направлять; это фокус физической жизни и намагниченный сосуд смерти. Эта слепая сила, которую сила христианства сковала и бросила в бездну, то есть в центр земли, предприняла свои последние усилия и проявила свои финальные конвульсии в чудовищных рождениях среди варваров. Едва ли найдется район, в котором проповедникам евангелия не приходилось бы бороться с животными в отвратительных формах, являющимися воплощениями идолопоклонства в его предсмертных муках. Вивры, грауилли, горгульи, тараски — это не только аллегории; несомненно, что моральные расстройства порождают физические уродства и в некоторой степени реализуют пугающие формы, приписываемые традицией демонам. Возникает вопрос, относятся ли эти ископаемые останки, из которых Кювье выстроил своих мамонтовых монстров, действительно во всех случаях к эпохам, предшествующим нашему творению. Является ли также тот великий дракон лишь аллегорией, на которого Регул, как представлено, нападал с помощью военных машин и который, согласно Ливию и Плинию, жил на берегах реки Баграда? Его кожа, которая измерялась 120 футами, была отправлена в Рим и хранилась там до периода войны с Нуманцией. Существовало древнее предание, что когда боги гневались из-за необычайных преступлений, они посылали монстров на землю, и это предание слишком универсально, чтобы не быть основанным на реальных фактах; из этого следует, что истории, касающиеся его, чаще относятся к истории, чем к мифологии.

Во всех памятниках варварских народов, в ту эпоху, когда христианство покорило их с целью их цивилизации, мы находим (а) последние следы высокого магического посвящения, распространенного ранее по всему миру, и (б) доказательства вырождения, постигшего такое примитивное откровение, вместе с идолопоклоннической низостью, в которую впал символизм старого мира. Вместо учеников магов повсюду царили прорицатели, колдуны и чародеи; Бог был забыт в обожествлении людей. Пример был дан Римом своим различным провинциям, и апофеоз Цезарей приучил весь мир к религии кровавых божеств. Под именем Ирминсуль германцы поклонялись и приносили человеческие жертвы тому Арминию или Герману, который заставил Августа оплакивать потерянные легионы Вара. Галлы относили к Бренну атрибуты Тараниса и Тевта, сжигая в его честь колоссы, построенные из тростника и наполненные римлянами. Материализм царил повсюду, идолопоклонство было синонимично ему, как и суеверие, которое всегда жестоко, потому что оно всегда низко.

Провидение, которое предопределило Галлии стать самой христианской землей Франции, заставило, однако, свет вечных истин воссиять в ней. Изначальные друиды были истинными детьми магов, их посвящение происходило из Египта и Халдеи, или, другими словами, из чистейших источников примитивной Каббалы. Они почитали Троицу под именами Исида или Илесус, что означает высшую гармонию; Белен или Бел, означающее «Господь» на ассирийском и имеющее соответствие с именем Адонай; Камул или Камаэль, имя, которое олицетворяет божественную справедливость в Каббале. Под этим треугольником света они постулировали божественное отражение, также состоящее из трех олицетворенных эманаций, а именно: Тевт или Тот, идентичный Тоту египтян, и Слово или сформулированный Разум; затем Сила и Красота, имена которых варьировались, как и эмблемы. Наконец, они завершили священный септенер таинственным образом, представляющим прогресс догмата и его грядущее развитие. Форма была формой молодой девушки, покрытой вуалью и несущей младенца на руках; они посвятили этот символ деве, которая родит ребенка.

Древние друиды жили в строгом воздержании, хранили глубочайшую тайну относительно своих мистерий, изучали естественные науки и допускали новых адептов только после длительных посвящений. В Отене существовал знаменитый друидический колледж, и, согласно Сен-Фуа, его герб до сих пор существует в этом городе. Он лазоревый, с серебряными лежащими змеями, увенчанными омелой, украшенной зелеными желудями, чтобы отличить ее от другой омелы, ибо именно дуб, а не омела, естественно несет желуди. Омела — это паразитическое растение, имеющее плоды, свойственные только ему.

Друиды не строили храмов, но совершали обряды своей религии на дольменах и в лесах. Механические средства, с помощью которых они поднимали такие колоссальные камни для формирования своих алтарей, до сих пор являются предметом спекуляций. Эти сооружения до сих пор можно увидеть, темные и таинственные, под облачным небом Арморики. Старые святилища имели секреты, которые не дошли до нас. Друиды учили, что души предков присматривают за детьми; что они становятся счастливыми от их славы и страдают от их позора; что оберегающие гении осеняют деревья и камни отечества; что воин, погибший за свою страну, искупает все свои прегрешения, выполняет свою задачу с достоинством, возвышается до ранга гения и осуществляет отныне силу богов. Из этого следовало, что для галлов патриотизм сам по себе был религией; женщины и даже дети носили оружие, если было необходимо, чтобы противостоять вторжению. Жанна д'Арк и Жанна Ашетт из Бове лишь продолжали традиции этих благородных дочерей галлов. Это магия воспоминаний, которая цепляется за почву отечества.

Друиды были священниками и врачами, исцелявшими магнетизмом и заряжавшими амулеты своим флюидическим влиянием. Их универсальными средствами были омела и змеиные яйца, потому что эти вещества притягивают Астральный свет особым образом. Торжественность, с которой срезалась омела, вызывала к этому растению народное доверие и делала его мощно магнитным. Случалось так, что оно совершало чудесные исцеления, особенно когда оно было усилено друидами с помощью заклинаний и чар. Не будем обвинять наших предков в чрезмерной доверчивости в этом отношении; возможно, они знали то, что утрачено для нас. Прогресс магнетизма когда-нибудь откроет нам поглощающие свойства омелы; мы тогда поймем секрет тех губчатых наростов, которые вбирают неиспользованную добродетель растений и становятся перенасыщенными настойками и ароматами. Грибы, трюфели, галлы на деревьях и различные виды омелы будут использоваться с пониманием медицинской наукой, которая будет новой, потому что она стара. Мы перестанем высмеивать Парацельса, который собирал мох (usnea) с черепов повешенных; но нельзя двигаться быстрее науки, которая отступает, чтобы продвинуться дальше.

ГЛАВА II ВЛИЯНИЕ ЖЕНЩИН

Возложив на женщину суровые и нежные обязанности материнства, Провидение даровало ей право на защиту и уважение со стороны мужчины. Будучи самой Природой подчиненной последствиям привязанностей, составляющих ее жизнь, она ведет своих господ на цепях, которые кует любовь, и чем полнее она соответствует законам, которые создают и защищают ее честь, тем больше ее власть и тем глубже то уважение, которое принадлежит ей в святилище семьи. Для нее восстать — значит отречься от себя, а искушать ее мнимой эмансипацией — значит рекомендовать ей развод, заранее обрекая ее на бесплодие и презрение. Только христианство обладает силой эмансипировать женщину, призывая ее к девственности и славе жертвенности. Нума предвидел эту тайну, когда учредил весталок; но друиды опередили христианство, прислушиваясь к вдохновению дев и воздавая почти божественные почести жрицам острова Сен.

В Галлии женщины преобладали не благодаря своему кокетству и порокам, но правили своими советами; без их согласия не заключались ни мир, ни война; интересы домашнего очага и семьи защищались матерями, а национальная гордость сияла в свете справедливости, когда она была смягчена материнской любовью к отечеству.

Шатобриан оклеветал Велледу, представив ее уступающей любви Эвдора; она жила и умерла девственницей. Когда римляне вторглись в Галлию, она была уже в преклонных годах и являлась своего рода Пифией, которая пророчествовала среди великих торжеств и чьи оракулы хранились с благоговением. Она была облачена в длинное черное одеяние без рукавов; ее голова была покрыта белой вуалью, спускавшейся до самых ног; она носила венок из вербены, а за поясом у нее был серп; ее скипетр имел форму прялки; правая нога была обута в сандалию, а на левой была своего рода остроносая обувь. В более поздний период статуи Велледы принимали за статуи Берты Большеногой. Верховная жрица, по сути, носила знаки отличия божества-покровительницы женщин-друидов; она была Гертой, или Вертой, юной галльской Исидой, Царицей Небесной, девой, которой суждено родить ребенка. Ее изображали с одной ногой на земле, а другой на воде, потому что она была царицей посвящения и председательствовала над универсальной наукой. Нога, поставленная на воду, обычно опиралась на корабль, аналогичный ладье или раковине древней Исиды. Она держала прялку Судеб, обвитую нитью, наполовину черной, наполовину белой, потому что она управляла всеми формами и символами, и именно она ткала одеяние идей. Ей также придавали аллегорическую форму сирен, полуженщины-полурыбы, или торса прекрасной девушки, чьи ноги были змеями, что означало поток вещей и аналогический союз противоположностей в проявлении всех оккультных сил Природы. В этой последней форме Герта приняла имя Мелюзины или Мелозины, музыкантши, певицы, то есть сирены, которая открывает гармонии. Таково происхождение легенд о королеве Берте и фее Мелюзине. Последняя, как говорят, пришла в одиннадцатом веке к лорду де Лузиньяну; он полюбил ее, и их бракосочетание состоялось при условии, что он не будет пытаться проникнуть в некоторые тайны ее существования. Это обещание было дано, но ревность породила любопытство и привела к клятвопреступлению. Он шпионил за Мелюзиной и застал ее врасплох во время одной из ее метаморфоз, ибо раз в неделю фея возвращала себе змеиные ноги. Он издал крик, на который ответили другим, еще более отчаянным и ужасным. Мелюзина исчезла, но до сих пор возвращается, оплакивая всякий раз, когда член дома Лузиньянов находится при смерти. Легенда имитирует басню о Психее и относится, подобно ей, к опасностям святотатственных посвящений или осквернения тайн религии и любви; она заимствована из преданий древних бардов и, очевидно, происходит из ученой школы друидов. Одиннадцатый век овладел ею и выдвинул на первый план, но она существовала с далекого прошлого.

Во Франции, по-видимому, вдохновение приписывалось более всего женщинам; эльфы и феи предшествовали святым, и французские святые почти неизменно имеют в своих легендах нечто от характера феи. Святая Клотильда сделала нас христианами, а святая Женевьева сохранила нас французами, отразив — силой своей добродетели и веры — угрожающее нашествие Аттилы. Жанна д’Арк, однако, скорее принадлежит к семейству фей, чем к иерархии святых женщин; она умерла, подобно Ипатии, жертвой чудесных природных даров и мученицей своего великодушного характера. Мы поговорим о ней позже. Святая Клотильда до сих пор совершает чудеса в сельской местности. В Андели мы видели толпу паломников, стекающихся к бассейну, в который ежегодно погружают статую святой, и, согласно народному поверью, первый больной, который после этого спускается в воду, немедленно исцеляется. Клотильда была женщиной действия и великой королевой, но она пережила много скорбей. Ее старший сын умер после крещения, и эта фатальность была приписана колдовству; второй заболел и был при смерти. Стойкость святой не дрогнула, и Сикамбр, когда однажды ему потребовалось больше, чем человеческое мужество, вспомнил Бога Клотильды. Она овдовела после того, как обратила в веру и фактически основала великое королевство, и видела, как двое детей Хлодомира были зарезаны практически у нее на глазах. В таких скорбях земные королевы уподобляются Царице Небесной.

После великой и блестящей фигуры Клотильды история представляет нам отвратительный противовес в зловещей личности Фредегонды, женщины, чей взгляд был колдовством, чародейки, убивавшей принцев. Она обвиняла своих соперниц в магии и приговаривала их к пыткам, которых заслуживала лишь она сама. У Хильперика оставался один сын от первой жены; этот юный принц, которого звали Хлодвиг, был привязан к дочери из народа, чья мать слыла колдуньей. Мать и дочь были обвинены в том, что помутили разум Хлодвига с помощью приворотных зелий и убили двух детей Фредегонды магическими заклинаниями. Несчастные женщины были арестованы; дочь, Клодсвинта, была высечена розгами, ее прекрасные волосы были отрезаны, и Фредегонда повесила их на двери покоев принца. Впоследствии Клодсвинту привели для вынесения приговора. Ее твердые и простые ответы удивили судей, и хроника гласит, что было предложено подвергнуть ее испытанию кипящей водой. Освященное кольцо было помещено в чан, поставленный над большим огнем, и обвиняемая, одетая в белое, после исповеди и причастия должна была погрузить руку в чан, чтобы достать кольцо. Ее неизменившиеся черты заставили всех воскликнуть, что произошло чудо, но раздался и другой крик, полный осуждения и ужаса, когда несчастное дитя вытащило свою руку, страшно обожженную. Тогда она попросила разрешения говорить и сказала своим судьям и народу: «Вы потребовали от Бога чуда, чтобы установить мою невиновность. Бога нельзя искушать, и Он не приостанавливает законы Природы в ответ на капризы людей; но Он дает силу тем, кто верит в Него, и для меня совершил большее чудо, чем то, в котором отказал вам. Эта вода обожгла меня, но я погрузила в нее всю руку и достала кольцо. Я не кричала, не побледнела и не дрогнула под этой ужасной пыткой. Если бы я была магом, как вы говорите, я бы прибегла к колдовству, чтобы не обжечься; но я христианка, и Бог дал мне благодать доказать это стойкостью мучеников». Такая логика была не из тех, что понимали в ту варварскую эпоху; Клодсвинту отправили обратно в тюрьму, где она должна была ждать казни; но Бог сжалился над ней, и хроника, из которой взято это описание, говорит, что Он призвал ее к Себе. Если это только легенда, то следует признать, что она прекрасна и заслуживает того, чтобы ее хранили в памяти.

Фредегонда потеряла одну из своих жертв, но не двух других. Мать была подвергнута пытке и, сломленная страданиями, призналась во всем, что от нее требовали, включая вину своей дочери и соучастие Хлодвига. Вооружившись этими признаниями, Фредегонда добилась выдачи сына свирепым Хильпериком. Юный принц был арестован и заколот в тюрьме, а Фредегонда объявила, что он избежал раскаяния самоубийством. Труп несчастного Хлодвига был показан отцу с кинжалом, все еще торчащим в ране. Хильперик смотрел холодно; он полностью находился под властью Фредегонды, которая бесстыдно обесчестила его среди офицеров дворца, прилагая так мало усилий к сокрытию, что доказательства были у него перед глазами, почти вопреки его воле. Вместо того чтобы убить королеву и ее сообщника, он молча отправился на охоту. Он мог бы смириться с оскорблением из страха не угодить Фредегонде, но последняя стыдилась за него и оказала ему честь, поверив в его гнев, чтобы получить предлог для его убийства. Он пресытил ее преступлениями и низостью: она убила его из отвращения.

Фредегонда, которая уничтожала под предлогом колдовства женщин, чья единственная вина заключалась в том, что они ей не угодили, сама экспериментировала в черной магии и защищала некоторых из тех, кого считала искусными в ней. Агерик, епископ Вердена, арестовал прорицательницу, которая зарабатывала много денег, находя украденные предметы и выявляя воров; она, вероятно, была сомнамбулой. Женщину допросили, но демон отказывался выйти из нее, пока она была в цепях; если бы прорицательницу оставили в церкви без охраны и присмотра, он согласился бы покинуть ее. Они попались в ловушку; именно сама женщина вышла, чтобы укрыться у Фредегонды, которая спрятала ее во дворце и в конце концов спасла от дальнейшего экзорцизма, а также, вероятно, от костра. Таким образом, в этом случае она сделала добро, не желая того, хотя это произошло скорее из-за ее удовольствия от зла.

ГЛАВА III САЛИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ ПРОТИВ КОЛДУНОВ

При правлении первых французских королей преступление магии не влекло за собой смерти, за исключением лиц высокого положения, в то время как были и такие, кто гордился тем, что умирает за проступок, благодаря которому они возвышались над вульгарной толпой и становились грозными даже в глазах королей. Был, например, генерал Муммол, который под пыткой по приказу Фредегонды заявил, что ничего не чувствует, провоцировал еще более страшные пытки и умер, бросая вызов палачам, в то время как последние были тронуты до прощения при виде такой сверхъестественной стойкости.

Среди салических законов, предположительно принятых в 474 году и приписываемых Фарамонду Сигебертом, встречаются следующие постановления.

«Если кто-либо засвидетельствует, что другой действовал как héréburge или strioporte — титулы, применяемые к тем, кто несет медный сосуд к месту, где вампиры совершают свои чары, — и если он не сможет его изобличить, он приговаривается настоящим к штрафу в 7500 денариев, что составляет 180½ су.... Если кто-либо обвинит свободную женщину в том, что она вампир или проститутка, и не сможет доказать свои слова, он выплатит 2500 денариев, что составляет 62½ су.... Если вампир пожирает человека и будет признан виновным, он выплатит 8000 денариев, что составляет 200 су».

Видно, что в те времена каннибализм был возможен на определенных условиях и, более того, что рыночная цена человеческой плоти не была высокой. Оклеветать человека стоило 180½ су, но за сумму чуть большую он мог быть убит и съеден, что было одновременно более честно и основательно. Это примечательное законодательство напоминает столь же любопытное талмудическое повествование, которое было истолковано памятным образом знаменитым раввином Иехиэлем в присутствии некой королевы, не названной в книге. Скорее всего, это была королева Бланка, ибо раввин Иехиэль жил в правление святого Людовика. Его призвали ответить на возражения обращенного еврея по имени Дуэн, который при крещении получил христианское имя Николай. После различных дискуссий о текстах Талмуда они перешли к следующему отрывку: «Если кто-либо предложит кровь своих детей Молоху, да умрет он смертью». Талмуд комментирует так: «Тот, следовательно, кто предложит не частицу крови, а всю кровь и всю плоть своих детей, не подпадает под суд закона, и никакого наказания против него не объявлено». Те, кто участвовал в дебатах, возмущались такой трактовкой, которая превосходила всякое понимание: некоторые смеялись от жалости, некоторые дрожали от негодования. Раввин Иехиэль едва мог добиться того, чтобы его выслушали, и когда ему это наконец удалось, проявились все признаки немилости, указывающие на то, что он был осужден заранее.

«У нас, — сказал он, — смертная казнь является искуплением и, следовательно, примирением, а не актом мести. Все, кто умирает по закону Израиля, умирают в мире Израиля; они приобщаются к миру в смерти и спят со своими отцами. Никакое проклятие не сходит с ними в могилу; они пребывают в бессмертии дома Иакова. Смерть, следовательно, есть венчающая благодать; это исцеление отравленной раны горячим железом. Но мы не применяем железо к тем, кто не подлежит исцелению; у нас нет юрисдикции над теми, чья степень прегрешения навсегда отсекла их от Израиля. Такие уже мертвы, и поэтому не нам сокращать срок их осуждения на земле: они преданы гневу Божьему. Человек имеет право ранить лишь для того, чтобы исцелить, и мы не применяем лекарства к тем, кто не подлежит восстановлению. Отец семейства наказывает только своих детей и довольствуется тем, что закрывает дверь перед чужаками. Те великие преступники, на которых наш закон не выносит приговора, тем самым отлучены навсегда, что является наказанием большим, чем смерть».

Объяснение раввина Иехиэля восхитительно и дышит всем патриархальным гением древнего Израиля. Поистине, евреи — наши отцы в науке, и если бы мы — вместо их преследования — стремились понять их, они не были бы по сей день так отчуждены от нашей веры.

Вышеприведенное талмудическое предание показывает еврейскую древность веры в бессмертие души. Что есть эта реинтеграция виновных в семью Израиля через искупительную смерть, если не протест против самой смерти и возвышенный акт веры в вечность жизни? Граф Жозеф де Местр хорошо понимал это учение, когда возвел кровавую миссию палача в своего рода особый священнический сан. Муки наказания взывают, говорил этот великий писатель, и кровь в своем излиянии остается жертвой. Если бы смертная казнь была чем-то иным, кроме как полным отпущением грехов, она была бы лишь возмездием за убийство; человек, который несет свое наказание, выполняет всю свою епитимью и входит через смерть в бессмертное общество детей Божьих.

Салические законы были законами народа, все еще находившегося в состоянии варварства, где все искупается выкупом, как во время войны. Рабство все еще существовало, и человеческая жизнь имела спорную и относительную ценность. Должно быть всегда покупаемым то, что есть право продать, и только деньги причитаются за уничтожение объекта, имеющего цену в деньгах. Единственным эффективным законодательством того периода была Церковь, и ее соборы принимали самые строгие меры против вампиров и отравителей, которые ходили под именем колдунов. Агдский собор в Нижнем Лангедоке, состоявшийся в 506 году, предал их отлучению. Первый Орлеанский собор, созванный в 541 году, осудил гадательные операции; собор в Нарбоне в 589 году не только подверг колдунов великому отлучению, но и постановил, чтобы их продавали в рабство в пользу бедных. Тот же собор постановил подвергать публичной порке amatores diaboli; подразумевая, без сомнения, тех, кто был обеспокоен им, боялся его, вызывал его и приписывал ему силу, которая была хоть в чем-то подобна силе Бога. Мы искренне поздравляем учеников г-на графа де Мирвиля с тем, что они не жили в такие дни.

В то время как эти события происходили во Франции, восточный визионер был занят основанием религии, которая была также империей. Был ли Магомет самозванцем или у него были галлюцинации? Для мусульман он до сих пор пророк, а для арабских ученых Коран всегда будет шедевром. Будучи неграмотным человеком, простым погонщиком верблюдов, он, тем не менее, создал самый совершенный литературный памятник своей страны. Его успех мог бы сойти за чудесный, и воинственный пыл его преемников на мгновение угрожал свободе всего мира. Но настал день, когда Азия сломилась под железной рукой Карла Мартелла. Этот грубый солдат мало медлил с молитвой, когда нужно было сражаться; когда ему нужны были деньги, он грабил монастыри и церкви и даже продавал церковные бенефиции своим воинам. Поскольку духовенство по этим причинам не могло предположить, что его оружие благословлено Богом, его победы приписывались магии. Действительно, религиозное чувство было настолько возбуждено против него, что святой Эухер, почтенный епископ Орлеанский, узнал в видении от ангела, что святые, чьи церкви он разграбил или осквернил, запретили ему входить в рай и даже выкопали его тело, которое они низвергли вместе с его душой в бездну. Святой Эухер сообщил об этом откровении Бонифацию, епископу Майнцскому, и Фулкваду, архикапеллану Пипина Короткого. Гробница Карла Мартелла была вскрыта, тело оказалось отсутствующим, внутренняя сторона камня была почерневшей, как от горения, исходил зловонный дым и появился большой змей. Аутентичный отчет о вскрытии был отправлен Бонифацием Пипину Короткому и Карломану, которые были сыновьями Карла Мартелла, с мольбой принять к сведению этот ужасный пример и уважать святые вещи. Однако было мало добродетели со стороны тех, кто осквернил могилу героя на веру в сон и приписал разрушение, которое было полностью и быстро совершено самой смертью, работе ада.

Некоторые необычайные явления, происходившие публично во Франции, характеризовали правление Пипина Короткого. Воздух казался живым от человеческих фигур; небо отражало иллюзорные сцены дворцов, садов, бушующих волн, кораблей под полными парусами и воинств в боевом порядке. Атмосфера была как великий сон, и детали этих фантастических зрелищ были видны каждому. Была ли это эпидемия, поражающая органы зрения, или воздушное возмущение, проецирующее иллюзии на сгущенный воздух? Не было ли это, скорее, всеобщее заблуждение, вызванное какими-то опьяняющими и ядовитыми испарениями, рассеянными в атмосфере? Вероятность последнего объяснения возрастает из-за того, что эти видения провоцировали народ, который в своем воображении видел колдунов в облаках, разбрасывающих нездоровые порошки и яды полными руками. Страна была поражена бесплодием, скот умирал, и смертность распространилась также на людей.

Эти события дали возможность распространить историю, успех и доверие к которой были пропорциональны ее экстравагантности. В то время знаменитый каббалист Зедекиас имел школу оккультной науки, где он преподавал не саму Каббалу, а занимательные спекуляции, возникающие из нее и формирующие экзотерическую часть науки, которая всегда была скрыта от профанов. Мифологией такого рода Зедекиас развлекал умы своих слушателей. Он рассказывал, как Адам, первый человек, изначально созданный в почти духовном состоянии, пребывал над нашей атмосферой, в свете, который порождал по его желанию самую удивительную растительность. Ему служили хоры прекрасных существ, созданных по подобию мужского и женского пола, чьими одушевленными отражениями они были, сформированные из чистейшей субстанции элементов. Это были сильфы, саламандры, ундины и гномы; но в своем непадшем состоянии Адам правил гномами и ундинами только через посредство саламандр и сильфов, которые одни имели силу восходить в его воздушный рай.

Ничто не могло сравниться со счастьем наших прародителей среди служения сильфов; они были смертными духами, но обладали невероятным искусством строить и ткать свет, заставляя его цвести в тысячах форм, более разнообразных, чем самая блестящая и плодотворная фантазия может теперь вообразить. Земной рай — так названный потому, что он покоился на земной атмосфере — был, следовательно, доменом чар. Адам и Ева спали во дворцах из жемчуга и сапфиров; розы вырастали вокруг них и образовывали ковер для их ног; они скользили по водам в морских раковинах, влекомых лебедями; птицы общались с ними на восхитительном языке музыки; цветы склонялись, чтобы ласкать их. Но все это было потеряно из-за грехопадения, которое низвергло наших прародителей на землю, и материальные тела, которые облекли их отныне, — это те кожи зверей, упомянутые в Библии. Они были одни и наги, где никто не подчинялся их капризу мысли. Они забыли свою жизнь в Эдеме или рассматривали ее только как сон, увиденный сквозь стекло памяти. Но царства рая все еще и навсегда простираются над земной атмосферой, населенные сильфами и саламандрами, которые таким образом являются хранителями домена человека, подобно скорбным слугам, все еще находящимся в доме господина, чьего возвращения они больше не ждут.

Воображение было разожжено этими удивительными вымыслами, когда видения в воздухе начали появляться при полном дневном свете. Они означали, несомненно, спуск сильфов и саламандр в поисках своих бывших господ. О путешествиях в страну сильфов говорили со всех сторон, как мы говорим в наши дни об одушевленных столах и флюидических проявлениях. Безумие овладело даже сильными умами, и пришло время для вмешательства со стороны Церкви, которая не любит, чтобы сверхъестественное выставлялось на публичных улицах, видя, что такие откровения, подвергая опасности уважение, причитающееся авторитету и иерархической цепи наставления, не могут быть приписаны духу порядка и света. Облачные фантомы были поэтому привлечены к суду и обвинены в том, что они являются порожденными адом иллюзиями, в то время как народ — жаждущий получить что-то в свои руки — начал крестовый поход против колдунов. Общественное безумие перешло в пароксизм мании; чужестранцев в сельской местности обвиняли в том, что они спустились с небес, и убивали без пощады; слабоумные признавались, что были похищены сильфами или демонами; другие, которые хвастались этим ранее, либо не хотели, либо не могли взять свои слова назад; их сжигали или топили, и, согласно Гарине, число погибших по всему королевству почти не поддается воображению. Это обычная катастрофа драм, в которых первые роли играют невежество или страх.

Такие визионерские эпидемии повторялись в последующие правления, и вся власть Карла Великого была приведена в действие, чтобы успокоить общественное волнение. Эдикт, впоследствии возобновленный Людовиком Благочестивым, запрещал сильфам проявляться под самыми тяжелыми наказаниями. Будет понятно, что в отсутствие воздушных существ суд пал на тех, кто хвастался, что видел их, и поэтому их перестали видеть. Корабли в воздухе уплыли обратно в порт забвения, и никто больше не претендовал на то, что путешествовал через голубую даль. Другие народные безумия заменили предыдущую манию, в то время как романтические великолепия великого правления Карла Великого снабжали создателей легенд новыми чудесами, в которые можно верить, и новыми дивами, которые можно рассказывать.

ГЛАВА IV ЛЕГЕНДЫ ПРАВЛЕНИЯ КАРЛА ВЕЛИКОГО

Карл Великий — настоящий принц чар и мира фей; его правление подобно торжественной и блестящей паузе между варварством и средними веками; в то время как он сам — величественное и грандиозное видение, напоминающее магическое зрелище правления Соломона: он одновременно воскрешение и пророчество. В нем Римская империя, перепрыгнув через франкские и галльские истоки, вновь появилась во всем своем блеске; в нем также, как в символе, вызванном и проявленном гаданием, заранее очерчена совершенная империя эпох зрелой цивилизации, империя, увенчанная священством и устанавливающая свой трон рядом с алтарем.

Эпоха рыцарства и чудесный эпос романов начинаются с Карла Великого; хроники его периода подобны «Четырем сыновьям Эмона» или «Оберону, королю фей». Птицы произносят речь и направляют французскую армию, когда путь был потерян в лесу; медные колоссы появляются посреди океана и указывают императору свободный путь на восток. Роланд, первый из паладинов, владеет магическим мечом, крещенным, как любой христианин, и носящим имя Дюрандаль; герой обращается к этому мечу, который, кажется, понимает его, и ничто не может противостоять его сверхъестественному натиску. У Роланда также есть рог из слоновой кости, устроенный так искусно, что легчайшее дыхание пробуждает отклик внутри него, и этот ответ слышен на двадцать лиг вокруг, заставляя даже горы дрожать. Когда паладин падает при Ронсевале, скорее подавленный, чем побежденный, даже тогда он поднимается, как гигант под лавиной деревьев и катящихся камней; он трубит в свой рог, и сарацины обращаются в бегство. Карл Великий на расстоянии более десяти лиг слышит сигнал и поспешил бы ему на помощь, но ему мешает предатель Ганелон, который продал французскую армию варварской орде. Оказавшись брошенным, Роланд в последний раз обнимает свой Дюрандаль, а затем, собрав все свои силы, ударяет им обеими руками о горный блок, надеясь разбить оружие, чтобы оно не попало в руки неверных; но сам блок расколот, меч даже не зазубрен. Тут Роланд прижимает его к груди и испускает дух с таким высоким и гордым видом, что сарацины не смеют приблизиться, но, все еще дрожа, направляют облако стрел на своего завоевателя, которого уже нет. Короче говоря, Карл Великий, дарующий трон папству и получающий взамен из его рук империю мира, является самой внушительной из всех личностей во французской истории.

Мы говорили об «Энхиридионе» — том миниатюрном труде, который сочетает в себе самые тайные символы Каббалы с прекраснейшими христианскими молитвами. Оккультная традиция приписывает его составление Льву III и утверждает, что он был преподнесен этим понтификом Карлу Великому как самый драгоценный из всех даров. Любой король, который владел им и знал, как использовать его достойно, мог стать хозяином мира. Эту традицию, возможно, не стоит отбрасывать легкомысленно.

Она предполагает: (1) существование примитивного и универсального откровения, объясняющего все Тайны Природы и гармонизирующего их с Таинствами Благодати, примиряющего разум с верой, поскольку оба они — дочери Бога и содействуют просвещению интеллекта своей двойной жизнью. (2) Необходимость — которая навязывает себя — скрывать это откровение от множества, чтобы им не злоупотребляли те, кто не понимает его, и чтобы они не обратили против веры не только силу разума, но и силу самой веры, к замешательству разума, который никогда не находится слишком хорошо в пределах понимания вульгарных. (3) Существование тайной традиции, резервирующей знание этих тайн для суверенного священства и временных хозяев мира. (4) Вечность определенных знаков или пантаклей, выражающих упомянутые тайны иероглифическим образом, который понятен только адептам.

«Энхиридион» с этой точки зрения следует рассматривать как сборник аллегорических молитв, а его тайные каббалистические пантакли являются ключами к ним. Некоторые из главных фигур могут быть описаны следующим образом. Первая, которая появляется на обложке самого труда, представляет собой перевернутый равносторонний треугольник, вписанный в двойной круг. Два слова, которые написаны внутри треугольника в форме креста, — это Элохим и Цабаот, означающие Бога воинств, равновесие природных сил и гармонию чисел. На трех сторонах треугольника находятся три великих имени — Иегова, Адонай, Агла; над именем Иеговы стоит латинское слово Formatio; над Адонаем — Reformatio; а над Агла — Transformatio. Таким образом, творение приписывается Отцу, искупление или реформа — Сыну, а освящение или трансмутация — Святому Духу — в согласии с математическими законами действия, противодействия и равновесия. Более того, Иегова должен пониматься как генезис и формирование догмата в соответствии с элементарным значением четырех букв, входящих в священный Тетраграмматон; Адонай — это реализация этого догмата в человеческой форме, то есть в Господе проявленном, который есть Сын Божий или совершенный человек; и Агла, как мы полностью объяснили в другом месте, выражает синтез всего догмата и всей каббалистической науки, видя, что иероглифы, из которых образовано это имя, ясно показывают тройную тайну Великого Делания.

Второй пантакль — это голова, имеющая три лица, увенчанная тиарой и выходящая из сосуда, наполненного водой. Те, кто посвящен в тайны Зогара, поймут аллегорию, представленную этой головой. Третий пантакль — это двойной треугольник, известный как Звезда Соломона. Четвертый — это Магический Меч, несущий девиз — Deo duce, comite ferro: это эмблема Великого Аркана и всемогущества адепта. Пятый — это проблема человеческой формы, приписываемой Спасителю, как решенная числом сорок. Это теологическое число Сефирот, умноженное на число природных реальностей. Шестой — это пантакль духа, представленный костями, дублирующими букву E и мистический Тау, или T. Седьмой и самый важный — это Великая Магическая Монограмма, интерпретирующая ключи Соломона, Тетраграмматон, знак Лабарума и мастер-слово адептства. Этот пантакль читается путем его вращения колесом и произносится как Рота, Таро или Тора. Буква A часто заменяется в этой печати числом 1, которое является ее эквивалентом. Рассматриваемый пантакль содержит также форму и значение четырех иероглифических эмблем мастей Таро — Жезла, Кубка, Меча и Денария. Эти элементарные иероглифы повторяются повсюду на священных памятниках Египта; в то время как Гомер также изображает их на щите Ахиллеса, помещая их в том же порядке, что и автор «Энхиридиона». Доказательства этих объяснений, если бы они были предложены в настоящем месте, отвлекли бы нас от нашего непосредственного предмета и, более того, потребовали бы специального исследования, которое мы надеемся предпринять и сделать достоянием гласности в будущем.

Магический меч или кинжал, изображенный в «Энхиридионе», по-видимому, был особым символом Тайного Трибунала, или Компании Свободных Судей. Он имеет форму креста и скрыт или окутан девизом, который окружает его. Только Бог владеет им, и тот, кто наносит им удар, не отвечает ни перед кем за свои действия. Как таковой, он ужасен в своей угрозе, а также в своей привилегии. Мы знаем, что кинжал Вема разил в темноте тех, кто был виновен, причем само их преступление часто оставалось неизвестным. Каковы факты относительно этого ужасающего правосудия? Ответ включает в себя экскурсию в сферы тени, которые история не смогла осветить, и обращение к преданиям и легендам за светом, который наука дать не может.

Свободные Судьи были тайной ассоциацией, противостоящей, но в интересах порядка и правительства, анархическим и революционным обществам, которые были тайными подобным же образом. Мы знаем, что суеверия живучи и что выродившийся друидизм пустил глубокие корни в диких землях Севера. Повторяющиеся восстания саксов свидетельствовали о фанатизме, который был (а) всегда бурным и (б) неспособным к подавлению одной лишь моральной силой. Все побежденные формы поклонения — римское язычество, германское идолопоклонство, еврейская злоба — замышляли против победоносного христианства. Происходили ночные собрания; там заговорщики скрепляли свой союз кровью человеческих жертв; и пантеистический идол чудовищной формы, с рогами козла, председательствовал на празднествах, которые можно было бы назвать агапами ненависти. Одним словом, шабаш все еще праздновался в каждом лесу и глуши еще не возвращенных провинций. Адепты, которые посещали их, были в масках и иначе неузнаваемы; собрания гасили свои огни и расходились до рассвета; виновных можно было найти везде, и их нельзя было привлечь к ответственности нигде. Поэтому случилось так, что Карл Великий решил бороться с ними их же оружием.

В те дни, более того, феодальные тираны были в союзе с сектантами против законной власти; женщины-колдуньи были прикреплены к замкам как куртизанки; бандиты, которые посещали шабаши, делили с дворянами окровавленную добычу грабежа; феодальные суды были в распоряжении того, кто больше заплатит; и общественные бремена давили всей своей силой только на слабых и бедных. Зло было в самом разгаре в Вестфалии, и верные агенты были отправлены туда Карлом Великим, облеченные тайной миссией. Вся энергия, которая оставалась среди угнетенных, все, кто все еще любил справедливость, будь то среди народа или среди дворянства, были привлечены этими эмиссарами вместе, связаны обязательствами и бдительностью в общем деле. Посвященным, таким образом объединенным, они сообщили полные полномочия, которые несли от самого императора, и приступили к учреждению Трибунала Свободных Судей.

Они были своего рода тайной полицией, имевшей право жизни и смерти. Тайна, которая окружала их суждения, быстрота их казней помогали впечатлить воображение людей, все еще находившихся в варварстве. Святой Вем приобрел гигантские пропорции; люди содрогались, описывая появления замаскированных лиц, повестки, прибитые к дверям дворян посреди их стражи и оргий, главарей разбойников, найденных мертвыми с ужасным крестообразным кинжалом в груди и с прикрепленным к нему свитком с выдержкой из приговора Святого Вема. Трибунал использовал самые фантастические формы процедуры: виновный, вызванный явиться на какой-нибудь дискредитированный перекресток, доставлялся на собрание человеком, одетым в черное, который завязывал ему глаза и вел его вперед в молчании. Это происходило неизменно в какой-нибудь неподобающий час ночи, ибо приговор никогда не выносился иначе, как в полночь. Преступника приносили в обширный подземный свод, где его допрашивал один голос. Повязка снималась, свод освещался во всей своей глубине и высоте, и Свободные Судьи сидели в масках и черных одеяниях. Приговоры не были неизменно смертными, ибо те, кто судил, были знакомы с обстоятельствами преступления, хотя ничего не просачивалось относительно них, так как смерть немедленно настигла бы разгласившего. Иногда эти грозные собрания были настолько переполнены, что их можно было сравнить с армией мстителей; однажды ночью сам император председательствовал в Тайном Трибунале, и более тысячи Свободных Судей сидели в кругу вокруг него. В 1400 году в Германии насчитывалось десять тысяч членов. Люди с нечистой совестью подозревали своих собственных родственников и друзей. Говорят, что Вильгельм Брауншвейгский однажды сказал: «Если герцог Адольф Шлезвигский нанесет мне визит, я должен буду непременно повесить его, так как не хочу быть повешенным сам». Фридрих Брауншвейгский, принц из той же семьи, который был императором на мгновение, отказался подчиниться повестке Свободных Судей, и с того времени он ходил вооруженным с головы до ног и в окружении охраны. Однажды, однако, он отошел немного от своей свиты и имел случай ослабить какую-то часть своих доспехов. Он не вернулся, и его стража вошла в рощу, где он искал уединения на мгновение. Несчастный был в процессе испускания духа, с кинжалом Святого Вема в теле и приговором, прикрепленным к оружию. Оглядываясь во всех направлениях, они могли различить замаскированного человека, отступающего медленным шагом, но никто не осмелился последовать за ним.

Кодекс Вемского суда был найден в древних архивах Вестфалии и был напечатан в Reichstheater Мюллера под следующим названием: «Кодекс и статуты Святого Тайного Трибунала Свободных Графов и Свободных Судей Вестфалии, учрежденного в 772 году императором Карлом Великим и пересмотренного в 1404 году королем Робертом, который внес те изменения и дополнения, необходимые для отправления правосудия в трибуналах просвещенных, после наделения их своей собственной властью».

Примечание на первой странице запрещало любому профану смотреть в книгу под страхом смерти. Слово «просвещенные», здесь данное соратникам Тайного Трибунала, раскрывает всю их миссию: они должны были выслеживать в тенях тех, кто поклонялся тьме; они таинственно противодействовали тем, кто замышлял против общества в пользу тайны; но они сами были тайными солдатами света, которые проливали дневной свет на преступные заговоры, и именно это означало внезапное великолепие, освещавшее Трибунал, когда он выносил приговор.

Общественные положения закона при Карле Великом санкционировали эту священную войну против тиранов ночи. Можно обратиться к записям, чтобы установить наказания, налагаемые на колдунов, гадателей, чародеев, noueurs d’aiguilette и тех, кто давал яд под видом приворотных зелий. Те же законы делали наказуемым тревожить воздух, поднимать бури, конструировать знаки и талисманы, бросать жребий, практиковать колдовство и магические чары, будь то над людьми или скотом. Колдуны, астрологи, гадатели, некроманты, оккультные математики объявляются отвратительными и подлежат наказанию таким же образом, как воры и убийцы. Такая суровость будет понятна, если вспомнить все, что было сказано об ужасных обрядах черной магии и ее детских жертвоприношениях. Опасность, должно быть, была действительно серьезной, когда ее подавление принимало формы одновременно столь суровые и многочисленные.

Другим институтом, который восходит к тому же корню, было странствующее рыцарство. Странствующие рыцари были своего рода Свободными Судьями, которые взывали к Богу и своим копьям против всех притеснений кастелянов и всей злобы некромантов. Они были вооруженными миссионерами, которые защищали себя знаком креста, а затем рассекали злодеев; таким образом они заслуживали память какой-нибудь благородной дамы, освящая любовь мученичеством жизни, которая была сплошным самопожертвованием. Мы уже далеко ушли от тех языческих куртизанок, которым приносились в жертву рабы и ради которых завоеватели древнего мира сжигали города. Для дам христианства требовались другие жертвы; жизнь должна была быть поставлена на кон ради слабых и угнетенных, пленники должны были быть освобождены, наказание должно было быть воздано осквернителям святых привязанностей; и тогда те прекрасные и белолицые дамы, чьи юбки были вышиты геральдическими знаками; чьи руки были бледны и изящны; те живые мадонны, гордые, как лилии, которые возвращались из церкви с Часословами под мышками и четками на поясах, снимали вуаль, вышитую золотом или серебром, и давали ее как шарф рыцарю, который преклонял перед ними колени, молясь им и мечтая о Боге. Давайте забудем Еву и ее ошибки; они прощены тысячу раз и более чем искуплены этой невыразимой благодатью благородных дочерей Марии.

ГЛАВА V МАГИ

Тот фундаментальный догмат трансцендентальной науки, который освящает вечный закон равновесия, достиг своей полной реализации в устройстве христианского мира. Два живых столпа — Папа и Император — поддерживали структуру цивилизации. Но империя претерпела раздел, когда она выскользнула из слабых рук Людовика Благочестивого и Карла Лысого. Светская власть, отданная на волю случайностей завоеваний или интриг, утратила провиденциальное единство, которое поддерживало ее в гармонии с Римом. Папе часто приходилось вмешиваться как великому судье, и, на свой страх и риск, он сдерживал амбиции и дерзость многих конкурирующих суверенов.

Отлучение было в то время ужасным наказанием, ибо оно было санкционировано всеобщей верой и порождало явления, которые внушали трепет толпе, будучи таинственными эффектами магнитного тока осуждения. Есть пример Роберта Благочестивого, который, навлекая на себя это ужасное наказание незаконным браком, стал отцом чудовищного ребенка, подобного тем изображениям демонов, которые средневековое искусство представляло в таких нелепых аспектах уродства. Печальный плод запретного союза свидетельствовал, по крайней мере, об истерзанной совести и страшных снах, которыми была одержима мать. Роберт принял это событие как доказательство гнева Божьего и подчинился папскому суду. Отрекаясь от брака, который Церковь объявила кровосмесительным, он отверг Берту, чтобы жениться на Констанции Прованской, и ему оставалось только признать в сомнительной морали и высокомерном характере своей новой невесты второе наказание небес.

Составители хроник того периода были влюблены в дьявольские легенды, но их записи демонстрируют больше легковерия, чем хорошего вкуса. Каждая монашеская болезнь, каждый нездоровый кошмар монахинь рассматривается как случай верического видения. Результатом является отталкивающая фантасмагория, глупые аллокуции, невозможные трансфигурации, которым не хватает лишь художественного духа Сирано де Бержерака, чтобы сделать их занимательными творениями. От правления Роберта до правления святого Людовика нет ничего, однако, что заслуживало бы пересказа.

Знаменитый раввин Иехиэль, великий каббалист и поистине замечательный врач, жил в правление святого Людовика. Все, что рассказывается о его лампе и магическом гвозде, доказывает, что он открыл электричество или, по крайней мере, был знаком с его важнейшими применениями. Древнее, как сама магия, знание этой силы передавалось как один из ключей высшего посвящения. Когда наступала ночь, в жилище Иехиэля появлялась сияющая звезда, свет которой был настолько ярким, что ни один глаз не мог смотреть на него, не будучи ослепленным, в то время как луч, который она испускала, был окрашен в цвета радуги. Она никогда не гасла и никогда не пополнялась маслом или другим горючим веществом, существующим в то время. Когда назойливость или злонамеренное любопытство пытались вторгнуться к Иехиэлю, настойчиво стуча в его дверь, раввин ударял по гвоздю, закрепленному в его кабинете, производя одновременно синюю искру на головке гвоздя и дверном молотке. Неблагоразумный человек был потрясен таким образом, что молил о пощаде, полагая, что земля разверзается под его ногами. Однажды враждебная толпа роилась у входа, издавая ропот и угрозы, в то время как они стояли со сцепленными руками, чтобы противостоять сотрясению и предполагаемому дрожанию земли. Самые смелые из них яростно стучали в молоток, но Иехиэль нажимал на свой гвоздь; в одно мгновение нападавшие падали один на другого и бежали, крича, как люди, которые были обожжены. Они были совершенно уверены, что земля открылась и проглотила их по колено; они не знали, как выбрались; но ничто не могло убедить их вернуться и возобновить атаку. Колдун таким образом заслужил спокойствие ужасом, который он распространял.

Святой Людовик, будучи великим католиком, был также великим королем; желая познакомиться с Йехиэлем, он пригласил его ко двору, провел с ним несколько бесед, остался полностью удовлетворен его объяснениями, защитил его от врагов и до конца своей жизни не переставал выказывать ему свое почтение и относиться к нему благосклонно.

Альберт Великий жил в тот же период и до сих пор считается в народе великим магистром всех магов. Историки того времени утверждают, что он владел Философским Камнем и что после тридцати лет изучения ему удалось решить проблему андроида — иными словами, он создал искусственного человека, наделенного жизнью и речью, который, по сути, мог отвечать на вопросы с такой точностью и тонкостью, что святой Фома Аквинский, придя в ярость оттого, что не мог заставить это изваяние замолчать, разбил его ударом своей палки. Такова народная басня; давайте теперь посмотрим, что она означает.

Тайна формирования человека и его первоначального появления на земле постоянно занимала умы искателей, пытавшихся разрешить проблемы Природы. Человек, по сути, появляется последним в мире ископаемых, и библейские дни творения оставили свои последовательные следы, свидетельствующие о том, что эти дни в действительности были долгими периодами времени. Как же тогда было сформировано человечество? Книга Бытия свидетельствует, что Бог создал Адама из праха земного и вдунул в ноздри его дыхание жизни — утверждение, в истинности которого мы ни на мгновение не сомневаемся; однако мы отвергаем еретическую и антропоморфную идею Божества, лепящего глину Своими перстами. Бог, будучи чистым духом, не имеет рук, и Он заставляет Свои творения развиваться одно из другого посредством силы, которую Он вложил в Природу. Если, следовательно, Господь создал Адама из праха земного, мы должны понимать, что человек вышел из этой земли под Божественным Влиянием и все же естественным образом. Имя Адам на иврите означает красная земля, но что это за земля на самом деле? Это то, что искали алхимики, и из этого следует, что Великое Делание было не секретом металлической трансмутации — тривиальным и побочным результатом, — а универсальным секретом жизни. Это был поиск срединной точки трансформации, в которой свет становится материей и конденсируется в землю, содержащую в себе принцип движения и жизни. Это было обобщение феномена, который окрашивает кровь в красный цвет путем создания тех бесчисленных телец, которые магнитны, подобно мирам, и живы, подобно животным. Для учеников Гермеса металлы были свернувшейся кровью земли, проходящей, подобно человеческой, путь от белого к черному и от черного к багряному, следуя работе света. Привести эту жидкость в движение с помощью тепла и придать ей окрашивающую плодотворность света при помощи электричества — такова была первая часть работы мудрости. Конец был более трудным и возвышенным; речь шла о восстановлении адамовой земли, которая является свернувшейся кровью жизненной земли; и высшей мечтой философов было совершить работу Прометея, подражая работе Бога, — то есть создать человека, который был бы дитя науки, как Адам был дитя божественного всемогущества. Мечта эта, возможно, была безумной, и все же она была возвышенной.

Черная магия, которая всегда обезьянничает, подражая Магии Света, но делает это, так сказать, навыворот, также занималась андроидом, чтобы использовать его как инструмент страсти и оракул ада. Для этой цели требовалось надругаться над Природой и получить некий вид ядовитого гриба, полного концентрированной человеческой злобы — живое воплощение всякого преступления. По этой причине маги искали мандрагору под виселицей, на которой был подвешен какой-нибудь труп; они заставляли вырвать ее собаку, привязанную к растению, при этом животному наносился смертельный удар. Извлечение совершалось конвульсиями агонизирующего зверя; душа собаки переходила в растение, а также привлекала к нему душу повешенного. Довольно этих ужасов и нелепостей; те, кто любопытствует в подобных знаниях, могут обратиться к обычному гримуару, известному в сельской местности под названием «Малый Альберт». Они найдут там также способ изготовления мандрагоры в форме петуха с человеческим лицом. Глупость и нечестивость соперничают друг с другом во всех подобных процессах, ибо нельзя безнаказанно надругаться над Природой, не исказив при этом законы разума.

Альберт Великий не был ни детоубийцей, ни богоубийцей; он не был виновен ни в преступлении Тантала, ни в преступлении Прометея; но ему удалось создать и вооружить со всех сторон ту чисто схоластическую теологию, результат категорий Аристотеля и сентенций Петра Ломбардского, ту логику силлогизма, состоящую из аргументации вместо рассуждения и нахождения ответа на все вопросы с помощью тонкостей в терминах. Это была не столько философия, сколько философский автомат, отвечающий произвольным образом и разворачивающий свои тезисы, как вращение механизма. Это был отнюдь не человеческий логос, а неизменный крик механизма, неодушевленная речь андроида. Это была роковая точность механизма вместо свободного применения рациональных необходимостей. Святой Фома Аквинский одним ударом разбил эти строительные леса из слов, когда провозгласил вечную империю разума в той великолепной фразе, которую уже так часто цитировали: «Вещь не является справедливой потому, что Бог желает ее, но Бог желает ее потому, что она справедлива». Приблизительным следствием этого положения, при рассуждении от большего к меньшему, было: вещь не является истинной потому, что Аристотель сказал это, но Аристотель не мог бы сказать это разумно, если бы это не было истиной. Ищите поэтому прежде всего истину и справедливость, и наука Аристотеля приложится вам. Аристотель, гальванизированный схоластикой, был подлинным андроидом Альберта Великого, в то время как жезлом мастера святого Фомы Аквинского было учение «Суммы теологии», шедевр силы и разума, который снова будут изучать в наших теологических школах, когда предложат серьезно вернуться к здравым и здоровым предметам.

Что касается Философского Камня, завещанного святым Домиником Альберту, а последним — святому Фоме Аквинскому, мы должны понимать его как философскую и религиозную основу идей, преобладавших в тот период. Если бы святой Доминик смог совершить Великое Делание, он обеспечил бы Риму ту империю мира, о которой он так ревностно заботился для Церкви, и направил бы огонь, поглотивший стольких еретиков, на разогрев своих собственных тиглей. Святой Фома превращал в золото все, к чему прикасался, но это лишь фигура речи, ибо золото в данном случае является эмблемой истины.

Уместно в этом месте сказать еще несколько слов об этой герметической науке, культивируемой с первых христианских веков Останом, Ромарием, царицей Клеопатрой, арабским Гебером, Альфарабиусом и Сальманасом, Мориеном, Артефием и Аристеем. Понимаемая в абсолютном смысле, эта наука может быть названа Каббалой в реализации, или Магией Дел. Поэтому она имеет три аналогичные степени — религиозную реализацию, философскую реализацию и физическую реализацию. Первая является прочной основой империи и священства; вторая — установлением абсолютной доктрины и иерархического наставления; последняя — открытием и применением, в пределах Микрокосма или малого мира, того творческого закона, который непрестанно населяет больший универсум. Упомянутый закон есть закон движения, соединенного с субстанцией, фиксированного с летучим, влажного с твердым. Его принцип — божественный импульс, его инструмент — универсальный свет, эфирный в бесконечном, астральный в звездах и планетах, металлический, специфический или ртутный в металлах, растительный в растениях, жизненный в животных, магнитный или личный в людях.

Этот свет есть квинтэссенция Парацельса и является либо латентным, либо активным во всех сотворенных субстанциях. Такая квинтэссенция — истинный эликсир жизни, и она извлекается из земли путем культивации; из металлов — путем инкорпорации, ректификации, экзальтации и синтеза; из растений — путем дистилляции и варки; из животных — путем абсорбции; из людей — путем генерации; из воздуха — путем дыхания. В этом смысле Аристей говорит нам, что воздух должен быть получен из воздуха; Кунрат — что живая ртуть должна быть получена из совершенного человека, сформированного андрогином; практически все мудрецы — что медицина металлов должна быть получена из металлов и что эта медицина, хотя фундаментально единая во всех царствах, градуируется и специфицируется в соответствии с формами и видами. Ее использование трояко — через симпатию, отталкивание или равновесие. Градуированная квинтэссенция была лишь вспомогательным средством сил; медицина каждого царства должна быть получена из самого царства с добавлением основной ртути — земной или минеральной — и синтетической живой ртути, или человеческого магнетизма.

Таков краткий и суммарный очерк этой науки, которая обширна и глубока, как Каббала, таинственна, как Магия, реальна, как точные науки, но слишком долго и слишком часто дискредитировалась разочарованной алчностью ложных адептов и неясностями, которыми истинные мудрецы окружали свои теории и процессы.

ГЛАВА VI НЕКОТОРЫЕ ЗНАМЕНИТЫЕ СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ

Общества древнего мира погибли из-за материалистического эгоизма каст, окаменевших в своей обособленности, изолировавших простой народ в безнадежной отверженности и сохранивших бразды правления за немногими избранными, так что они были лишены той циркуляции, которая является принципом прогресса, движения и жизни. Власть без антагонизма, без конкуренции и, следовательно, без контроля оказалась фатальной для жреческих монархий. Республики, с другой стороны, погибли из-за конфликта свобод, которые в отсутствие всякого долга, иерархически и высоко санкционированного, быстро превращаются в тирании, соперничающие друг с другом. Чтобы найти устойчивую точку между этими двумя безднами, идея христианских иерофантов заключалась в создании общества, обязавшегося к самопожертвованию торжественными обетами, защищенного строгими правилами, пополняемого инициацией и, как единственный хранитель великих религиозных и социальных тайн, создающего королей и понтификов, не подвергаясь при этом коррупции империи. Таков был секрет того царства Христа Иисуса, которое, не будучи от мира сего, правило всеми его величиями. Та же идея руководила созданием великих религиозных орденов, которые так часто воевали со светскими властями, будь то церковными или гражданскими. Подобную реализацию мечтали осуществить и диссидентские секты гностиков и иллюминатов, которые претендовали на то, чтобы основывать свою веру на первоначальной христианской традиции святого Иоанна. Настало время, когда эта мечта стала реальной угрозой для Церкви и Государства, когда богатый и распутный Орден, посвященный в таинственные доктрины Каббалы, казалось, был готов повернуться против законной власти, против консервативных принципов иерархии, угрожая всему миру гигантской революцией. Тамплиеры, чья история понимается так мало, были теми самыми ужасными заговорщиками, и пришло время наконец раскрыть секрет их падения, тем самым оправдав память Климента V и Филиппа Красивого.

THE PHILOSOPHICAL CROSS, OR PLAN OF THE THIRD TEMPLE

В 1118 году девять рыцарей-крестоносцев, находившихся тогда на Востоке, — среди которых были Жоффруа де Сент-Омер и Гуго де Пейн, — посвятили себя религии, вверив свои обеты в руки патриарха Константинопольского, чей престол со времен Фотия всегда был враждебен, тайно или явно, престолу Рима. Заявленной целью тамплиеров была защита христиан, совершающих паломничество к святым местам; их скрытой целью было восстановление Храма Соломона по модели, предначертанной Иезекиилем. Такое восстановление, формально предсказанное иудействующими мистиками первых христианских веков, стало тайной мечтой восточных патриархов. Будучи так восстановленным и освященным для католического богослужения, Храм Соломона стал бы, по сути, метрополией вселенной. Восток возобладал бы над Западом, и патриархи Константинополя захватили бы папство.

Чтобы объяснить название «тамплиеры», принятое этим военным Орденом, историки предполагают, что Балдуин II, король Иерусалима, дал им дом вблизи Храма Соломона. Но они виновны в серьезном анахронизме, поскольку в тот период упомянутое здание не только перестало существовать, и не только не осталось камня на камне от Второго Храма Зоровавеля, но было бы трудно указать место, на котором они стояли. Следует заключить, что Дом, выделенный тамплиерам Балдуином, был расположен не вблизи Храма Соломона, а вблизи того места, на котором эти тайные и вооруженные миссионеры восточного патриарха намеревались его восстановить.

Тамплиеры взяли за свои библейские модели военных каменщиков Зоровавеля, которые работали с мечом в одной руке и мастерком в другой. Отсюда меч и мастерок стали их знаками отличия, когда в более поздний период, как мы увидим, они скрывались под именем масонских братьев. Мастерок тамплиеров четырехкратный; треугольные лезвия расположены в форме креста, составляя каббалистический пантакль, известный как Крест Востока.

Сокровенная мысль Гуго де Пейна при основании своего Ордена заключалась не совсем в том, чтобы служить амбициям константинопольских патриархов. В тот период на Востоке существовала секта христиан-иоаннитов, которые претендовали на то, что только они посвящены во внутренние тайны религии Спасителя; они также претендовали на знание истинной истории Иисуса Христа. Принимая некоторую часть еврейских традиций и талмудических сказаний, они рассматривали факты в евангелиях как аллегории, ключ к которым был у святого Иоанна. Доказательством служило его высказывание о том, что если бы все, что сделал Иисус, было записано, «то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг». Они считали, что такое утверждение было бы нелепым преувеличением, если бы оно не относилось к аллегории и легенде, которые можно варьировать и продлевать до бесконечности. Что касается самих исторических фактов, иоанниты рассказывали следующее.

Молодая девушка из Назарета по имени Мириам, обрученная с молодым человеком из своего племени по имени Йоханан, была застигнута неким Пандирой или Пантерой, который вошел в ее комнату в одежде и под именем ее возлюбленного и силой удовлетворил свои желания. Йоханан, узнав о ее несчастье, оставил ее, не компрометируя, ибо на самом деле она была невиновна; и девушка родила сына, который получил имя Иешуа или Иисус. Младенец был усыновлен раввином по имени Иосиф, который увез его в Египет, где он был посвящен в тайные науки, и жрецы Осириса, признав, что он является истинным воплощением Гора, так долго обещанным адептам, посвятили его в верховные понтифики универсальной религии. Иешуа и Иосиф вернулись в Иудею, где знания и добродетель молодого человека очень скоро вызвали зависть и ненависть жрецов, которые однажды публично упрекнули его в незаконности его рождения. Иешуа, который любил и почитал свою мать, расспросил своего учителя и узнал всю историю относительно преступления Пандиры и несчастий Мириам. Его первым порывом было отречься от нее публично, когда он сказал посреди свадебного пира: «Что мне и Тебе, Жено?» Но впоследствии, осознав, что несчастная женщина не должна быть наказана за то, что она перенесла то, чего не могла предотвратить, он воскликнул: «Моя мать ни в чем не согрешила, и не потеряла своей невинности; она дева и все же мать: пусть ей будет воздана двойная честь. Что касается меня, то у меня нет отца на земле; я сын Бога и человечества».

Мы не будем продолжать эту выдумку, столь тягостную для сердец христиан; достаточно сказать, что иоанниты дошли до того, что сделали святого Иоанна Евангелиста ответственным за это ложное предание и приписали упомянутому апостолу основание своей тайной церкви. Великие понтифики этой секты приняли титул Христа и претендовали на непрерывную передачу полномочий со времен святого Иоанна. Человек, который хвастался этими воображаемыми привилегиями в эпоху основания Храма, назывался Теоклет. Он был знаком с Гуго де Пейном, которого посвятил в тайны и надежды своей мнимой церкви; он соблазнил его идеями верховного священства и высшей королевской власти; в конце концов, он назначил его своим преемником. Так орден Рыцарей Храма был с самого начала осквернен расколом и заговором против королей. Эти тенденции были окутаны глубокой тайной, ибо Орден внешне исповедовал крайнюю ортодоксальность. Только вожди знали, к чему он клонится, остальные следовали в доброй вере.

Приобретать богатство и влияние, интриговать на их основе и при необходимости сражаться за установление догмата иоаннитов — таковы были средства и цель, предложенные посвященными братьями. «Посмотрите, — рассуждали они про себя, — папство и соперничающие монархии заняты торгом, продают друг друга, впадают в коррупцию и завтра, возможно, уничтожат друг друга. Все это указывает на наследство для Храма; еще немного, и народы потребуют суверенов и понтификов из нашей среды; мы будем равновесием вселенной, арбитрами и хозяевами мира».

У тамплиеров было две доктрины; одна была скрытой и зарезервированной для лидеров, будучи доктриной иоаннитов; другая была публичной, будучи римско-католической доктриной. Они обманывали таким образом врагов, которых надеялись вытеснить. Иоаннитство адептов было Каббалой гностиков, но оно быстро выродилось в мистический пантеизм, доведенный до идолопоклонства Природе и ненависти ко всем откровениям догмата. Для большего успеха и чтобы обеспечить себе сторонников, они поощряли сожаления о каждом павшем культе и надежды на каждый новый культ, обещая всем свободу совести и новую ортодоксальность, которая должна была стать синтезом всех преследуемых верований. Они дошли даже до признания пантеистического символизма великих магистров Черной Магии, и чтобы лучше изолировать себя от подчинения религии, которой они были заранее осуждены, они воздавали божественные почести чудовищному идолу Бафомету, точно так же, как в старину диссидентские племена поклонялись Золотому Тельцу Дана и Вефиля. Некоторые памятники недавнего открытия и некоторые драгоценные документы, относящиеся к тринадцатому веку, предлагают обильные доказательства всего, что здесь выдвигается. Другие свидетельства скрыты в анналах и под символами Оккультного Масонства.

С семенами смерти, посеянными в самом его принципе, и анархичный, потому что он был еретическим, Орден Рыцарей Храма задумал великое дело, которое был неспособен выполнить, потому что не понимал ни смирения, ни личного отречения. В остальном тамплиеры, будучи в большинстве случаев без образования и способными только успешно владеть мечом, не обладали квалификацией для того, чтобы подавлять или связывать при необходимости ту королеву мира, которая называется общественным мнением. Гуго де Пейн не обладал глубиной взгляда, которая отличала в более поздний период военного основателя ополчения, не менее грозного для королей. Тамплиеры были иезуитами, которые потерпели неудачу. Их принцип состоял в том, чтобы разбогатеть, чтобы купить мир, и, по сути, они стали таковыми, ибо в 1312 году они владели только в Европе более чем 9000 поместий. Богатство было также скалой, о которую они разбились; они стали дерзкими и позволили своему презрению к религиозным и социальным институтам, которые они надеялись ниспровергнуть, проявиться публично. Всем известен ответ Ричарда Львиное Сердце конфиденциальному священнику, который сказал ему: «Сир, у вас есть три дочери, которые дорого вам обходятся и от которых было бы большим преимуществом, если бы вы освободились: это амбиции, алчность и роскошь». ... «Это правда, — сказал король. — Ну что ж, давайте выдадим их замуж. Я отдаю амбиции тамплиерам, алчность монахам, а роскошь епископам. Я заранее уверен в согласии всех сторон».

Амбиции тамплиеров оказались фатальными для них самих; их проекты были разгаданы и предвосхищены. Папа Климент V и король Филипп Красивый дали сигнал Европе, и тамплиеры, пойманные, так сказать, в сеть, были арестованы, разоружены и брошены в тюрьму. Никогда государственный переворот не совершался с такой пугающей единообразностью. Весь мир был ошеломлен и ожидал странных откровений процесса, который должен был эхом отозваться сквозь века. Но было невозможно раскрыть перед народом план заговора тамплиеров; сделать это означало бы посвятить толпу в тайны, зарезервированные для мастеров. Поэтому прибегли к обвинению в Магии, для которого нашлись и обвинители, и свидетели. Тамплиеры в церемонии своего приема плевали на образ Христа, отрекались от Бога, давали непристойные поцелуи Великому Магистру, поклонялись медной голове с карбункулами вместо глаз, общались с большим черным котом и имели сношения с демоницами. Таковы пункты, серьезно выдвинутые в обвинительном акте. Конец этой драмы известен; Жак де Моле и его товарищи погибли в пламени, но перед смертью великий магистр Храма организовал и учредил Оккультное Масонство. В стенах своей тюрьмы он основал четыре Митрополичьи Ложи — в Неаполе для Востока, в Эдинбурге для Запада, в Стокгольме для Севера и в Париже для Юга. Папа и Король погибли быстро странным и внезапным образом. Скен де Флориан, главный обвинитель Ордена, был убит. При сломе меча тамплиеров он превратился в кинжал, а их запрещенные мастерки отныне использовались только при возведении гробниц. Пусть они пройдут в этом месте во тьму, где они нашли убежище, пока вызревала их месть. Мы увидим, как они вновь появятся в великую эпоху Революции, и мы узнаем их по их знакам и по их делам.

Величайшим магическим процессом, который можно найти в истории после процесса Храма, был суд над девой, которая, более того, была почти святой. Церковь в этом случае обвиняли в подчинении низменному негодованию побежденной стороны, и серьезно спрашивали, какие анафемы кафедры святого Петра пали на убийц Жанны д'Арк. Тем, кто действительно не осведомлен, можно сразу сказать, что Пьер Кошон, недостойный епископ Бове, внезапно пораженный смертью рукой Божьей, был отлучен от церкви после смерти Калликстом IV, а его останки были извлечены из освященной земли и брошены в общественные сточные канавы. Таким образом, не Церковь судила и осудила Орлеанскую Деву, а плохой священник и отступник.

Карл VII, который выдал эту благородную девушку ее губителям, впоследствии попал в руки мстящего провидения; он умер от голода из-за страха быть отравленным собственным сыном. Страх — это мучение низких. Упомянутый король отдал свою жизнь куртизанке и ради нее обременял долгами королевство, которое было спасено для него девственницей. Куртизанка и девственница были воспеты нашими национальными поэтами — Жанна д'Арк Вольтером, а Агнесса Сорель Беранже.

Жанна погибла в своей невинности, но законы против Магии были оправданы вскоре после этого в случае с тем, кто был главным среди виновных. Упомянутая личность была одним из самых доблестных капитанов при Карле VII, но услуги, которые он оказал государству, не могли перевесить масштаб и чудовищность его преступлений. Все сказки об огре и Крокмитен были реализованы и превзойдены деяниями этого фантастического негодяя, чья история осталась в памяти детей под именем Синей Бороды. Жиль де Лаваль, лорд де Ре, действительно имел столь черную бороду, что она казалась почти синей, как показано на его портрете в Зале Маршалов в Версальском музее. Маршал Бретани, он был храбр, потому что был французом; будучи богатым, он был также показным; и он стал колдуном, потому что был безумен.

Психическое расстройство лорда де Ре проявлялось в первую очередь в пышной набожности и экстравагантном великолепии. Когда он выходил в свет, его неизменно предваряли крест и знамя; его капелланы были покрыты золотом и облачены, как прелаты; у него был колледж маленьких пажей или хористов, которые всегда были богато одеты. Но день за днем один из этих детей вызывался к маршалу и больше не был видим своими товарищами; его сменял новичок, который исчезал, и детям строго запрещалось спрашивать, что стало с пропавшими, или даже упоминать о них между собой. Дети были получены маршалом от бедных родителей, которых он ослеплял своими обещаниями и которые давали обязательство больше не беспокоиться о своем потомстве, так как, согласно его рассказам, им было обеспечено блестящее будущее.

Объяснение заключается в том, что в его случае показная набожность была маской и защитой позорных практик. Разоренный глупым расточительством, маршал желал любой ценой создать богатство. Алхимия исчерпала его последние ресурсы, и займы на ростовщических условиях вот-вот должны были отказать ему; поэтому он решил предпринять последние и самые отвратительные эксперименты Черной Магии в надежде получить золото с помощью ада. Отступник-священник из епархии Сен-Мало, флорентиец по имени Прелати, и Силле, который был управляющим маршала, стали его доверенными лицами и сообщниками. Он женился на молодой женщине знатного происхождения и держал ее практически взаперти в своем замке в Машкуле, у которого была башня с замурованным входом. Маршалом был распространен слух, что она находится в руинированном состоянии, и никто не пытался проникнуть туда. Несмотря на это, мадам де Ре, которая часто оставалась одна в темные часы, видела красные огни, движущиеся взад и вперед в этой башне; но она не решалась расспрашивать своего мужа, чей странный и мрачный характер наполнял ее крайним ужасом.

В день Пасхи 1440 года маршал, торжественно причастившись в своей часовне, попрощался с леди Машкуля, сказав ей, что он отправляется на Святую Землю; бедное создание даже тогда боялось расспрашивать, так сильно она дрожала в его присутствии; она также была на нескольких месяцах беременности. Маршал разрешил ее сестре приехать в гости в качестве компаньонки на время его отсутствия. Мадам де Ре воспользовалась этим снисхождением, после чего Жиль де Лаваль сел на лошадь и уехал. Своей сестре мадам де Ре сообщила о своих страхах и тревогах. Что происходило в замке? Почему ее лорд был так мрачен? Что означали его частые отлучки? Что стало с детьми, которые исчезали день за днем? Что это были за ночные огни в замурованной башне? Эти и другие проблемы возбуждали любопытство обеих женщин до крайности. Что, тем не менее, можно было сделать? Маршал строго запретил им даже приближаться к башне, и перед отъездом он повторил это предписание. У нее наверняка должен быть тайный вход, для поиска которого мадам де Ре и ее сестра Анна приступили к осмотру нижних комнат замка, угол за углом и камень за камнем. Наконец, в часовне, за алтарем, они наткнулись на медную кнопку, спрятанную в массе скульптуры. Она поддалась под давлением; камень сдвинулся, и две искательницы любопытства, теперь все в дрожи, различили самые нижние ступени лестницы, которая вела их к осужденной башне.

На вершине первого пролета была своего рода часовня с перевернутым крестом и черными свечами; на алтаре стояла отвратительная фигура, несомненно, представляющая демона. На втором этаже они наткнулись на печи, реторты, перегонные кубы, древесный уголь — одним словом, весь аппарат алхимии. Третий пролет вел в темную комнату, где тяжелая и зловонная атмосфера заставила молодых женщин отступить. Мадам де Ре столкнулась с вазой, которая опрокинулась, и она почувствовала, что ее платье и ноги пропитались какой-то густой и неизвестной жидкостью. Вернувшись к свету в начале лестницы, она обнаружила, что вся в крови.

Сестра Анна убежала бы с этого места, но в мадам де Ре любопытство было даже сильнее отвращения или страха. Она спустилась по лестнице, взяла лампу из адской часовни и вернулась на третий этаж, где ее ждало ужасающее зрелище. Медные сосуды, наполненные кровью, были расставлены вдоль всей длины стен, с этикетками с датой на каждом, а посреди комнаты стоял стол из черного мрамора, на котором лежало тело ребенка, убитого совсем недавно. Это был один из тех тазов, который упал, и черная кровь растеклась далеко и широко по грязному и изъеденному червями деревянному полу.

Две женщины были теперь полумертвы от ужаса. Мадам де Ре пыталась любой ценой стереть доказательства своей нескромности. Она отправилась на поиски губки и воды, чтобы вымыть доски; но она только расширила пятно, и то, что поначалу казалось черным, стало ярко-алым. Внезапно громкий шум эхом разнесся по замку, смешанный с криками людей, зовущих мадам де Ре. Она различила внушающие трепет слова: «Вот Монсеньор вернулся». Две женщины бросились к лестнице, но в тот же момент они услышали топот шагов и звук других голосов в дьявольской часовне. Сестра Анна убежала вверх к зубчатой стене башни; мадам де Ре спустилась, дрожа, и оказалась лицом к лицу со своим мужем, который поднимался в сопровождении священника-отступника и Прелати.

Жиль де Лаваль схватил жену за руку и, не говоря ни слова, потащил ее в адскую часовню. Именно тогда Прелати заметил маршалу: «Это необходимость, как видите, и жертва пришла по своей собственной воле». ... «Пусть будет так», — ответил его хозяин. — «Начинай Черную Мессу». ... Священник-отступник подошел к алтарю, в то время как Жиль де Лаваль открыл маленький шкафчик, закрепленный в нем, и вытащил большой нож, после чего сел рядом со своей супругой, которая была теперь почти в обмороке и лежала кучей на скамье у стены. Святотатственные церемонии начались.

Следует объяснить, что маршал, вместо того чтобы отправиться в Иерусалим, направился только в Нант, где жил Прелати; он набросился на этого жалкого негодяя с величайшей яростью и пригрозил убить его, если тот не предоставит средства извлечения из дьявола того, чего он требовал так долгое время. С целью получения отсрочки Прелати заявил, что ужасные условия требуются адским хозяином, первым среди которых будет жертвоприношение нерожденного ребенка маршала после насильственного извлечения его из чрева матери. Жиль де Лаваль не ответил, но немедленно вернулся в Машкуль, имея в своей свите флорентийского колдуна и его сообщника-священника. С остальным мы знакомы.

Тем временем сестра Анна, предоставленная самой себе на крыше башни и не смеющая спуститься, сняла свою вуаль, чтобы подавать сигналы бедствия наугад. На них ответили два кавалера в сопровождении отряда вооруженных людей, которые скакали к замку; они оказались ее двумя братьями, которые, узнав о ложном отъезде маршала в Палестину, приехали навестить и утешить мадам де Ре. Вскоре после этого они с грохотом прибыли во двор замка, после чего Жиль де Лаваль приостановил отвратительную церемонию и сказал своей жене: «Мадам, я прощаю вас, и дело между нами закончено, если вы сделаете сейчас то, что я вам скажу. Вернитесь в свои покои, смените одежду и присоединитесь ко мне в гостевой комнате, куда я иду, чтобы принять ваших братьев. Но если вы скажете хоть слово или вызовете у них малейшее подозрение, я принесу вас сюда по их отъезде; мы продолжим Черную Мессу с того места, где она сейчас прервана, и при освящении вы умрете. Запомните, куда я кладу этот нож».

Он встал, отвел жену к двери ее комнаты и впоследствии принял ее родственников и их свиту, сказав, что его леди готовится прийти и поприветствовать своих братьев. Мадам де Ре появилась почти немедленно, бледная как призрак. Жиль де Лаваль не сводил с нее глаз, пытаясь контролировать ее своим взглядом. Когда ее братья предположили, что она больна, она ответила, что это усталость от беременности, но добавила вполголоса: «Спасите меня; он пытается убить меня». В тот же момент сестра Анна вбежала в зал, крича: «Увезите нас; спасите нас, мои братья: этот человек — убийца» — и она указала на Жиля де Лаваля. Пока маршал созывал своих людей, эскорт двух посетителей окружил женщин с обнаженными мечами; и люди маршала разоружились, вместо того чтобы подчиниться ему. Мадам де Ре со своей сестрой и братьями достигла подъемного моста и покинула замок.

На следующее утро герцог Иоанн V осадил Машкуль, и Жиль де Лаваль, который больше не мог рассчитывать на своих людей, сдался без сопротивления. Парламент Бретани постановил арестовать его как убийцу, а церковный трибунал готовился в первую очередь вынести ему приговор как еретику, содомиту и колдуну. Голоса родителей, долго подавляемые страхом, поднялись со всех сторон, требуя своих пропавших детей: по всей провинции стоял всеобщий плач и крик. Замки Машкуль и Шантосе были обысканы, что привело к обнаружению двухсот скелетов детей; остальные были поглощены огнем.

Жиль де Лаваль предстал с величайшим высокомерием перед своими судьями. На обычный вопрос: «Кто вы?» он ответил: «Я Жиль де Лаваль, маршал Бретани, лорд де Ре, Машкуля, Шантосе и других ленов. А кто вы такие, что смеете допрашивать меня?» Ему ответили: «Мы ваши судьи, магистраты Церковного Суда». — «Что, вы мои судьи! Полно, я хорошо знаю вас, мои господа. Вы симонисты и непристойные малые, которые продают своего Бога, чтобы купить радости дьявола. Не говорите поэтому о суде надо мной, ибо если я виновен, то именно вы, которые были обязаны подать мне добрый пример, являетесь моими подстрекателями». — «Прекратите ваши оскорбления и ответьте нам». — «Я предпочел бы быть повешенным за шею, чем отвечать вам. Я удивлен, что президент Бретани терпит ваше знакомство с делами такого рода. Вы допрашиваете, чтобы получить информацию, а впоследствии сделать хуже, чем вы сделали».

Но эта надменная дерзость была сломлена угрозой пытки. Перед епископом Сен-Бриё и президентом Пьером де л'Опиталем Жиль де Лаваль признался в своих убийствах и святотатствах. Он притворился, что его мотивом в резне детей было отвратительное наслаждение, которое он искал во время агонии этих бедных маленьких существ. Президенту было трудно поверить в это заявление, и он допросил его снова. «Увы, — внезапно сказал маршал, — вы мучаете и себя, и меня без всякой цели». — «Я не мучаю вас, — ответил президент, — но я удивлен вашими словами и недоволен. Что я ищу и должен иметь, так это чистая истина». Маршал ответил: «Поистине, не было другой причины. Что еще вы хотите? Конечно, я признал достаточно, чтобы осудить десять тысяч человек».

То, в чем Жиль де Лаваль отказывался признаться, заключалось в том, что он искал Философский Камень в крови убитых детей и что именно алчность толкала его на это чудовищное распутство. На веру своих некромантов он верил, что универсальный агент жизни может быть внезапно коагулирован комбинированным действием и реакцией надругательства над Природой и убийства. Впоследствии он собирал радужную пленку, которая образуется на крови, когда она остывает; он подвергал ее различным ферментациям, переваривал продукт в философском яйце атанора, комбинируя его с солью, серой и ртутью. Он, несомненно, почерпнул свой рецепт из некоторых из тех старых еврейских гримуаров, которые, если бы они были известны в тот период, были бы достаточны, чтобы навлечь на все еврейство проклятие всей земли. Убежденные, как они были, что акт человеческого оплодотворения привлекает и коагулирует Астральный Свет в его реакции через симпатию на вещи, подверженные магнетизму человека, израильские колдуны погрузились в те чудовищности, в которых их обвиняет Филон, как цитирует астролог Гаффарель. Они заставляли женщин прививать деревья, при этом женщина вставляла привой, в то время как мужчина совершал над их персонами те действия, которые являются надругательством над Природой. Везде, где замешана Черная Магия, повторяются одни и те же ужасы, ибо дух тьмы не является духом изобретения.

Жиль де Лаваль был сожжен заживо на лугу Магдалины, недалеко от Нанта; он получил разрешение идти на казнь со всей пышностью, которая сопровождала его в течение жизни, как если бы он хотел вовлечь в позор своего наказания ту показность и алчность, которыми он был так полностью унижен и так фатально потерян.

ГЛАВА VII СУЕВЕРИЯ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К ДЬЯВОЛУ

Мы были свидетелями трезвости решений, вынесенных Церковью относительно гения зла; она рекомендовала своим детям не бояться его, не быть озабоченными им и даже не произносить его имени. Несмотря на это, склонность больных воображений и слабых умов к чудовищному и ужасному придала в злые дни средних веков грозную важность и самые зловещие формы темному существу, которое заслуживает лишь забвения, потому что оно отвергло истину и свет навсегда. Эта кажущаяся реализация фантома, выражающего извращенность, была воплощением человеческого безумия; дьявол стал кошмаром монастырей, человеческий разум стал жертвой собственного страха и, хотя считался разумным, дрожал перед химерами, которые он сам вызвал. Черный и деформированный монстр распростер свои крылья летучей мыши между небом и землей, чтобы помешать юности и жизни доверять обещаниям солнца и тишине звезд. Эта гарпия суеверия отравляла все своим дыханием, заражала все своим контактом. Был страх есть и пить, чтобы не проглотить яйца рептилии; смотреть на красоту означало, возможно, искать иллюзию, порожденную монстром; смеяться — означало намекать на усмешку вечного мучителя как на погребальное эхо; плакать — означало рисовать его оскорбляющим слезы скорбящего. Дьявол, казалось, держал Бога в заточении на небесах, в то время как он навязывал богохульство и отчаяние людям на земле.

Суеверия быстро ведут к абсурду и психическому отчуждению; нет ничего более прискорбного и более утомительного, чем бесчисленные отчеты, которыми популярные авторы по истории Магии нагрузили свои компиляции. Петр Достопочтенный видел дьявола, ухмыляющегося в уборных; другой составитель хроник узнал его в форме кота, который, однако, напоминал собаку и скакал, как обезьяна; некоему лорду де Корасс служил бес по имени Ортон, который появлялся как свинья, но чрезвычайно истощенная и, по сути, почти без плоти. Приор Сен-Жермен-де-Пре по имени Уильям Эделин свидетельствует, что он видел его в форме овцы, которую, как ему казалось, нужно было поцеловать под хвост, как знак почтения и чести.

Жалкие старухи признавались, что он был их любовником; маршал Тривульцио умер от ужаса, защищаясь ударами меча против дьяволов, кишащих в его комнате. Сотни жалких идиотов и дураков были сожжены, признавшись в своей прежней связи со злобным духом; слухи об инкубах и суккубах слышались со всех сторон; судьи серьезно обсуждали откровения, которые следовало бы передать врачам; более того, они действовали под непреодолимым давлением общественного мнения, и снисходительность к колдунам подвергла бы самих магистратов всей ярости народа. Преследование дураков сделало безумие заразительным, и маньяки разрывали друг друга на части; людей забивали до смерти, сжигали на медленном огне, погружали в ледяную воду в надежде заставить их снять заклятия, которые они наложили, в то время как правосудие вмешивалось только для того, чтобы завершить на костре то, что началось в слепой ярости толпы.

Рассказывая историю Жиля де Лаваля, мы достаточно указали, что Черная Магия может быть не только реальным преступлением, но и самым тяжким из всех правонарушений; к сожалению, метод того времени смешивал больных с преступниками и наказывал тех, о ком следовало бы заботиться с терпением и милосердием.

В какой точке начинается ответственность человека и в какой точке она заканчивается? Проблема, которая может часто беспокоить добродетельных хранителей человеческого правосудия. Калигула, сын Германика, казалось, унаследовал все добродетели своего отца, но его разум был отравлен ядом, и он стал ужасом мира. Был ли он на самом деле виновен, и не следует ли возложить его преступления на двери тех низких римлян, которые подчинялись, вместо того чтобы заключить его в тюрьму?

Отец Иларион Тиссо, который упоминался ранее, идет дальше нас и включил бы даже добровольное преступление в категорию безумия, но, к сожалению, он объясняет само безумие одержимостью злым духом. Мы могли бы спросить этого доброго священника, что он подумал бы об отце семейства, который, закрыв свою дверь перед бродягой, известным своей способностью ко всякого рода злу, дал бы ему разрешение посещать, советовать, похищать и одерживать своих собственных маленьких детей? Давайте поэтому признаем, чтобы быть истинными христианами, что дьявол, кем бы он ни был, одержим только теми, кто добровольно отдает себя ему, и что такие несут ответственность за все, что он может побудить их сделать, точно так же, как пьяный человек по праву считается ответственным за беспорядки, в которых он может быть виновен под влиянием алкоголя. Пьянство — это преходящее безумие, а безумие — это постоянное опьянение; оба вызваны фосфорным застоем церебральных нервов, который разрушает наше эфирное равновесие и лишает душу ее инструмента точности. Духовная и личная душа тогда напоминает Моисея, связанного и спеленатого в своей колыбели из тростника и брошенного на раскачивание вод Нила. Она уносится флюидической и материальной душой мира, той таинственной водой, над которой носились Элохим, когда Божественное Слово было сформулировано светящейся фразой: Да будет свет.

Душа мира — это сила, которая автоматически стремится к равновесию; либо воля должна преобладать над ней, либо она покоряет волю. Она мучается любой неполной жизнью, как если бы это было чудовищностью, и поэтому она стремится поглотить интеллектуальные аборты. Отсюда маньяки и галлюцинирующие люди испытывают непреодолимую тягу к разрушению и смерти; аннигиляция кажется им благословением, и они не только достигли бы смерти со своей стороны, но и наслаждались бы тем, что стали свидетелями смерти других. Они понимают, что жизнь ускользает от них; сознание жалит и даже подталкивает их к отчаянию; само их существование — это восприятие смерти, и это адское мучение. Один слышит властный голос, приказывающий ему убить своего сына в колыбели. Он борется, он плачет, он бежит, но заканчивает тем, что берет топор и убивает ребенка. Другой, и эта ужасная история — дело недавнего времени, движим голосами, взывающими к сердцам; он забивает своих родителей до смерти, вскрывает их грудь, вырывает их сердца и начинает пожирать их. Всякий, кто по своей свободной воле виновен в злом действии, предлагает тем самым залог вечного разрушения и не может предвидеть, куда приведет его эта роковая сделка.

Бытие есть субстанция и жизнь; жизнь проявляется через движение; движение поддерживается равновесием; равновесие, следовательно, есть закон бессмертия. Совесть — это осознание равновесия, которое есть справедливость и правосудие. Всякий избыток, если он не смертелен, исправляется противоположным избытком; это вечный закон реакции; но если избыток разрушает всякое равновесие, он теряется во внешней тьме и становится вечной смертью.

Душа земли несет с собой в головокружении астрального движения все, что не оказывает сопротивления в силу уравновешенных сил разума. Везде, где проявляется несовершенная и плохо сформированная жизнь, эта душа направляет свои энергии на ее уничтожение, подобно тому как жизненная сила устремляется на исцеление ран. Отсюда атмосферные расстройства, возникающие вблизи некоторых больных людей, отсюда флюидические потрясения, автоматическое движение столов, левитации, метание камней, а также видимая и осязаемая проекция астральных рук и ног одержимыми лицами. Это Природа работает над раковой опухолью, которую она пытается искоренить, над раной, которую она стремится закрыть, или над каким-нибудь вампиром, чья смерть желательна, чтобы он мог вернуться к общему источнику жизни.

Спонтанное движение инертных объектов может быть результатом только действия сил, намагничивающих землю; дух, или, иными словами, мысль, не может поднять ничего в отсутствие рычага. Если бы это было иначе, то, так сказать, бесконечный труд Природы по созданию и совершенствованию органов был бы бесцельным. Если бы дух, освобожденный от чувств, мог подчинить материю своей воле, прославленные мертвецы первыми проявились бы в соответствии с порядком и гармонией, но вместо этого существуют лишь бессвязные и лихорадочные действия, производимые вокруг больных и капризных существ. Это нерегулярные магниты, которые расстраивают душу земли; но когда земля находится в бреду из-за извержения таких нежизнеспособных существ, это происходит потому, что она сама переживает кризис, который закончится бурными потрясениями.

В некоторых людях, считающихся серьезными, есть необычайное ребячество. Есть, например, маркиз де Мирвиль, который приписывает все необъяснимые явления дьяволу. Но, мой дорогой сэр, если бы дьявол мог вмешиваться в естественный порядок, разве он не разрушил бы все? Согласно гипотезе о его характере, угрызения совести вряд ли могли бы на него повлиять. Вы ответите, что сила Божья сдерживает, и очевидно, делает она это или нет; но в первом случае дьявол становится бессильным, а во втором — именно он является хозяином. Господин де Мирвиль мог бы добавить, что Бог терпит его некоторое время. Имеет ли он в виду ровно столько, чтобы обмануть бедных людей, ровно столько, чтобы заморочить им головы, и без того, как известно, деревянные? В этой альтернативе уже не дьявол является хозяином; скорее, это Бог — но нет, никто не осмеливается продолжать: зайти дальше значило бы богохульствовать.

Мы не понимаем должным образом гармонии бытия, которые следуют упорядоченной последовательности, как справедливо сказал прославленный безумец Фурье. Дух воздействует на духи посредством Слова; материя получает отпечатки духа и общается с ним посредством совершенного организма. Гармония в формах связана с гармонией в идеях, и свет является общим посредником. Свет — это дух и жизнь; это синтез цветов, согласие теней, гармония форм; и его вибрации — это живая математика. Но тьма и ее фантастические иллюзии, фосфоресцирующие ошибки сна и слова, произнесенные в бреду — все это ничего не создает, ничего не реализует и, одним словом, не существует. Такие вещи принадлежат лимбу жизни, являются парами астрального опьянения и заблуждениями усталых глаз. Следовать за этими блуждающими огнями — значит идти в тупик; верить в их откровения — значит поклоняться смерти: таково свидетельство Природы.

Бессвязность и злоупотребления — единственные послания вертящихся столов; это эхо низменных глубин мысли, абсурдные и анархические сны, слова, которые использует подонки общества, чтобы выразить вызов. Существует книга барона де Гульденштуббе, который претендует на ведение переписки с иным миром. Он получал ответы, и какие ответы — непристойные наброски, отчаянные иероглифы и следующая греческая подпись: pneuma thanatos, что можно перевести как «дух смерти». Таково последнее слово феноменальных откровений согласно американской доктрине; такова сама доктрина в отделении от священнической власти и в попытке утвердиться независимо от иерархического контроля. Реальность и важность явлений, добрая вера тех, кто в них верит, ни в коем случае не отрицаются; но мы должны предостеречь всех заинтересованных лиц от опасностей, которым они подвергаются, если не предпочтут дух мудрости, передаваемый божественно и иерархически Церкви, всем этим беспорядочным и неясным посланиям, в которых флюидическая душа земли автоматически отражает мираж интеллекта и сны спящего разума.

КНИГА V АДЕПТЫ И СВЯЩЕНСТВО ה—ХЕ

ГЛАВА I СВЯЩЕННИКИ И ПАПЫ, ОБВИНЯЕМЫЕ В МАГИИ

Мы объяснили, что из-за профанаций и нечестия гностиков Церковь запретила Магию. Осуждение рыцарей-тамплиеров завершило разрыв, и с этого времени, вынужденная искать сокрытия и планировать месть в тенях, Магия в свою очередь подвергла остракизму Церковь. Более осторожные, чем те архиеретики, которые противопоставляли алтарь алтарю при дневном свете и тем самым навлекали на себя доносы и топор палача, адепты скрывали свое негодование так же, как и свои доктрины. Они связывали себя страшными клятвами и, осознавая важность обеспечения благоприятного мнения в трибунале общественного мнения, обратили против своих обвинителей и судей зловещие слухи, которыми преследовались сами, и разоблачали священство перед народом как школу Черной Магии.

Пока убеждения и верования человека не укоренены в незыблемом фундаменте разума, он страстно и безразлично желает как истины, так и лжи; с обеих сторон он обнаруживает жестокие реакции. Кто положит конец этой войне? Только дух Того, Кто сказал: «Не воздавайте злом за зло, но побеждайте зло добром».

Католическое священство обвиняли в духе преследования, хотя его миссия — это миссия доброго самаритянина, по какой причине оно и заменило немилосердных левитов, которые продолжали свой путь, не проявив сострадания к тому, кто попал в руки разбойников. Именно в проявлении человечности священники доказывают свое Божественное посвящение. Поэтому высшей несправедливостью является возложение на все священство преступлений некоторых людей, которые, к сожалению, запечатлены священством. Для человека, как такового, всегда возможно быть порочным; но истинный священник, напротив, всегда милосерден. Однако ложные адепты не рассматривали вопрос с этой точки зрения; для них христианское священство было аннулировано и, следовательно, являлось узурпирующей властью со времени запрета гностиков. Что, говорили они, представляет собой иерархия, степени которой больше не регулируются совестью? То же невежество в отношении Таинств и та же слепая вера толкают в тот же фанатизм или то же лицемерие главных лидеров и низших служителей святилища. Слепые ведут слепых. Верховенство между равными — это уже не что иное, как результат интриг и случая. Пастыри освящают священные элементы с грубой и беспорядочной верой; они — жонглеры хлебом и едоки человеческой плоти; они больше не чудотворцы, а колдуны. Таков был сектантский вердикт. Чтобы поддержать клевету, они изобретали басни, утверждая, например, что папы были преданы духу тьмы еще с десятого века. Ученый Герберт, который был коронован как Сильвестр II, исповедовался — как говорят — в этом на смертном одре. Гонорий III, будучи тем, кто утвердил Орден Святого Доминика и проповедовал Крестовые походы, сам был отвратительным некромантом, автором Гримуара, который до сих пор носит его имя и зарезервирован исключительно для священников. Те же ложные адепты выставляли напоказ и комментировали этот Гримуар, стремясь таким образом обратить против Святого Престола самый страшный из всех народных предрассудков того периода — смертельную ненависть тех, кто, справедливо или несправедливо, публично считался колдунами.

Некоторые злонамеренные или доверчивые историки поддерживали эти лживые измышления. Так, Платина, скандальный летописец папства, воспроизводит из Мартина Поляка клевету на Сильвестра II. Согласно этой басне, Герберт, который был искусен в математической науке и Каббале, совершил вызов дьявола и потребовал его помощи для достижения понтификата. Демон не только обещал исполнение его амбиций, но было также подтверждено, что он не умрет иначе, как в Иерусалиме, куда, как легко понять, маг внутренне решил никогда не отправляться. Он стал папой, как и было обещано, но в один из дней, когда он служил мессу в церкви в Риме, он почувствовал себя серьезно больным и внезапно вспомнив, что часовня, в которой он совершал службу, посвящена Святому Кресту Иерусалимскому, он осознал, что произошло. Он приказал поставить кровать в часовне и, созвав своих кардиналов, публично признался, что вступал в сношения с демонами. Он также распорядился, чтобы его мертвое тело было помещено на колесницу из зеленого дерева и влекомо двумя девственными лошадьми, одной черной и другой белой; чтобы их пустили в путь, но не вели и не погоняли; и чтобы его останки были погребены там, где будет сделана остановка. Колесница проследовала таким образом через Рим и остановилась перед Латераном. Несколько мгновений были слышны громкие крики и стоны, после чего наступила тишина и состоялось погребение. Так заканчивается легенда, место которой в лубочных книжках разносчиков.

Мартин Поляк, на веру которого Платина повторяет такие грезы, заимствовал их со своей стороны (а) у некоего Гальфрида и (б) у Жервеза, составителя хроник, которого Ноде называет «величайшим фальсификатором басен и самым отъявленным лжецом, когда-либо бравшимся за перо». Из источников подобной ценности протестанты извлекли скандальную и явно апокрифическую историю о мнимой папессе Иоанне, которая также была колдуньей, как мы все слышали: действительно, именно ей до сих пор приписывают книги по Черной Магии. Мы просмотрели мемуары об этой папессе, написанные протестантским историком, и обратили внимание на две очень любопытные гравюры, содержащиеся в них. Они предполагаются портретами героини, но в действительности являются древними картами Таро, изображающими Исиду, увенчанную тиарой. Хорошо известно, что иероглифическая фигура на второй карте Таро до сих пор называется папессой, будучи женщиной, носящей тиару, на которой изображены кончики полумесяца или рога Исиды. Один пример в протестантской книге еще более примечателен; волосы фигуры длинные и редкие; на груди солнечный крест; она сидит между двумя столпами Геркулеса: и позади нее течет океан, с цветами лотоса, цветущими на поверхности воды. Второй портрет представляет то же божество с атрибутами верховного священства, держащее своего сына Гора на руках. Как каббалистические документы, обе картины представляют исключительную ценность, но они мало подходят для тех, кто занимается папессой Иоанной.

Чтобы развеять обвинение в колдовстве в отношении Герберта, если предположить, что его можно воспринимать всерьез, достаточно было бы упомянуть, что он был самым образованным человеком своего века, и, будучи наставником двух государей, он был обязан своим избранием благодарности одного из своих августейших учеников. Он обладал необычайными познаниями в математике, и его знания в физике, возможно, превосходили знания его эпохи; одним словом, он был человеком универсальной эрудиции и больших способностей, о чем свидетельствуют оставленные им письма, хотя он и не был обличителем королей, подобно грозному Гильдебранду. Он предпочитал наставлять принцев, а не отлучать их от церкви, и, пользуясь благосклонностью двух французских королей и трех императоров, ему не было нужды, как справедливо отметил Ноде, продавать себя дьяволу за архиепископства Реймса и Равенны или за папство, последовавшее за ними. Правда, он достиг этих последовательных должностей в некоторой степени вопреки своим заслугам; это был век, когда способных политиков принимали за одержимых, а ученых — за чародеев. Герберт был не только великим математиком, как мы сказали, и выдающимся астрономом, но он также преуспел в механике и — согласно Вильгельму Мальмсберийскому — воздвиг в Реймсе такие чудесные гидравлические машины, что сама вода исполняла симфонии и играла самые чарующие мелодии. Более того, согласно Дитмару, он украсил город Магдебург часами, которые регистрировали все движения небес и время восхода и захода звезд. Наконец, по свидетельству Ноде, которого мы вновь с удовольствием цитируем, он сделал «тот медный прибор, который был сконструирован так искусно, что вышеупомянутый Вильгельм Мальмсберийский сам был введен им в заблуждение и приписал его Магии. Далее, Онуфрий утверждает, что видел в библиотеке Фарнезе ученый труд по геометрии, составленный этим же Гербертом; и я сам полагаю, что, не вынося суждения о мнении, высказанном Эрфордиенсисом и некоторыми другими, которые считают его создателем часов и арифметики в том виде, в каком они существуют сейчас среди нас, все эти свидетельства достаточно весомы, чтобы сделать вывод, что те, кто никогда не слышал о кубе, параллелограмме, додекаэдре, альмикантарате, вальсагоре, альмагриппе, каталземе и других именах, достаточно знакомых в наши дни тем, кто понимает математику, полагали, что это имена духов, вызываемых Гербертом, и что такое множество столь редких вещей не могло исходить от одной личности в отсутствие необычайных преимуществ, из обладания которыми, следовательно, следовало, что он должен был быть магом».

Чтобы показать, до каких пределов доходят дерзость и недобросовестность составителей хроник, остается сказать, что Платина — это злонамеренно наивное эхо всех римских пасквилей — утверждает, что сама гробница Сильвестра II стала колдовской, пророчески оплакивая приближающуюся кончину каждого папы, и что отверженные кости Герберта тряслись и гремели, когда кто-то из них собирался умереть. Эпитафия, высеченная на гробнице, придает правдоподобность этим чудесам — так бесстыдно добавляет библиотекарь Сикста IV. Таковы доказательства, которые среди историков считаются достаточными для подтверждения существования любопытного исторического документа. Платина был библиотекарем Ватикана; он написал свою историю пап по приказу Сикста IV; он писал также в Риме, где не было ничего проще, чем проверить истинность или ложность такого утверждения, которое, несмотря на мнимую эпитафию, никогда не существовало вне воображения авторов, у которых Платина заимствовал с невероятным отсутствием осторожности — обстоятельство, которое справедливо вызывает негодование честного Ноде, чьи дальнейшие замечания последуют: «Это чистая импостура и явная ложь, как в отношении опыта — будучи мнимыми чудесами у гробницы Сильвестра II — так как они никогда никем не наблюдались, так и в отношении предполагаемой надписи на гробнице, эта надпись — в том виде, в каком она существует на самом деле — была составлена Сергием IV и, будучи далекой от поддержки предполагаемых магических басен, является, напротив, одним из самых превосходных свидетельств, которые можно было бы пожелать, о доброй жизни и честности Сильвестра. Поистине постыдно, что так много католиков являются пособниками клеветы, о которой Марианус Скот, Глабер, Дитмар, Гельгандус, Ламберт и Герман Контракт, которые были его современниками, не упоминают».

Переходя теперь к Гримуару Гонория, следует сказать, что эта нечестивая книга приписывается третьему носителю этого имени или одному из самых ревностных понтификов XIII века. Безусловно, Гонорий III был в высшей степени вероятным объектом ненависти сектантов и некромантов, и они вполне могли стремиться обесчестить его, представив своим сообщником. Ченчио Савелли, коронованный папой в 1216 году, утвердил тот Орден Святого Доминика, который оказался столь грозным для альбигойцев и вальденсов — этих детей манихеев и колдунов. Он также основал францисканцев и кармелитов, проповедовал крестовый поход, мудро управлял Церковью и оставил много декреталий. Обвинить в Черной Магии папу, столь выдающегося католика, — значит бросить подобное подозрение на великие религиозные ордена, которые он учредил, и дьявол от этого едва ли мог не выиграть.

Некоторые старые копии Гримуара Гонория, однако, носят имя Гонория II, но невозможно сделать колдуна из того элегантного кардинала Ламберта, который после своего возведения на верховный понтификат окружил себя либо поэтами, которым он давал епископства за элегии — как в случае с Гильдебертом, епископом Ле-Мана, — либо учеными теологами, такими как Гуго Сен-Викторский. Но так случилось, что имя Гонория II для нас как луч света, указывающий на истинного автора ужасного гримуара, о котором идет речь. В 1061 году, когда империя начала испытывать недовольство папством и стремилась узурпировать священническое влияние, разжигая смуты и разногласия в священной коллегии, епископы Ломбардии, побуждаемые Гилбертом Пармским, протестовали против избрания Ансельма, епископа Луккского, который был возведен на папский престол как Александр II. Император Генрих IV принял сторону диссидентов и уполномочил их избрать другого папу, пообещав поддержать их. Они выбрали Кадула или Кадала, интригующего епископа Пармского, человека, способного на все преступления и являвшегося публичным скандалом в отношении симонии и сожительства. Он принял имя Гонория II и двинулся во главе армии на Рим. Он был разбит и осужден всеми прелатами Германии и Италии. Вернувшись к нападению, он овладел частью Святого Города и вошел в собор Святого Петра; он был изгнан и нашел убежище в Замке Святого Ангела, откуда получил разрешение удалиться только после уплаты тяжелого выкупа. Именно тогда Оттон, архиепископ Кельнский, посланник императора, осмелился публично упрекнуть Александра II в узурпации Святого Престола; но монах по имени Гильдебранд взялся за дело законного понтифика с такой силой красноречия, что император отступил в замешательстве и попросил прощения за свои собственные преступные попытки. Упомянутый Гильдебранд уже был в глазах провидения тем грозным Григорием VII, которому предстояло прийти и который таким образом начал дело всей своей жизни. Антипапа был низложен Собором в Мантуе, и Генрих IV получил его прощение. Кадал вернулся в безвестность, и именно тогда, вероятно, он решил стать верховным жрецом колдунов и отступников, в каковой роли и под именем Гонория II он составил Гримуар, который ходит под этим именем.

OCCULT SEALS AND PRIMITIVE EGYPTIAN TAROTS

То, что известно о характере антипапы, придает правдоподобность обвинению такого рода; он был дерзок в присутствии слабых, пресмыкался перед сильными, распутен и интригующ, лишен веры и морали, не видя в религии ничего, кроме орудия безнаказанности и грабежа. Для такой личности христианские добродетели были препятствиями, а вера в духовенство — трудностью, которую нужно было преодолеть; поэтому он создавал бы священников по своему сердцу, или, иными словами, способных на все преступления и святотатства. Теперь, это, по-видимому, было главной целью Гримуара, называемого гримуаром Гонория.

Работа, о которой идет речь, не лишена важности для тех, кто интересуется этой наукой. На первый взгляд она кажется лишь нагромождением отвратительных абсурдов, но для тех, кто посвящен в знаки и тайны Каббалы, она буквально является памятником человеческой извращенности, ибо дьявол предстает в ней как инструмент власти.

Использовать человеческую доверчивость и обратить пугало, которое доминирует над ней, на пользу адепта и его капризов — таков секрет этой работы. Она стремится сделать тьму еще более темной в глазах толпы, узурпируя факел науки, который при необходимости и в смелых руках может стать факелом мясников и поджигателей. Отождествлять веру с рабством, оставляя власть и свободу для себя, — это действительно значит вообразить царство Сатаны на земле, и не стоит удивляться, если авторы такого заговора против здравого смысла и религии надеются проявить и, в некотором смысле, воплотить на земле фантастического суверена империи зла.

Доктрина этого Гримуара та же, что и у Симона и большинства гностиков: это подмена активного принципа пассивным. Пантакль, который образует фронтиспис работы, дает выражение этой доктрине, будучи страстью, преобладающей над разумом, обожествленным сенсуализмом и женщиной в приоритете перед мужчиной, тенденция, которая повторяется во всех антихристианских мистических системах. Полумесяц Исиды занимает центр фигуры, и он окружен тремя треугольниками, один внутри другого. Треугольник увенчан crux ansata с двойной перекладиной. Он вписан в круг, и в пространстве, образованном тремя сегментами круга, с одной стороны находится знак духа и каббалистическая печать Соломона, с других — магический нож и начальная буква бинера, ниже перевернутый крест, образующий фигуру лингама, и имя Бога אל=AL, также перевернутое. Вокруг круга написано: «Повинуйтесь своим начальникам и будьте им подчинены, ибо они будут следить за тем, что вы делаете».

Превращенный в символ или исповедание веры, этот пантакль, следовательно, текстуально гласит следующее: Фатализм правит в силу математики, и нет иного Бога, кроме Природы. Догматы — это вспомогательные средства для священнической власти, и они навязываются толпе, чтобы оправдать жертвоприношения. Посвященный стоит выше любой религии и использует все, но то, что он говорит, является антитезой того, во что он верит. Закон послушания предписывает, а не объясняет; посвященные созданы, чтобы прикасаться, а те, кто является профанами, — чтобы повиноваться.

Все, кто изучал оккультные науки, знают, что старые маги никогда не выражали свою доктрину письменно, но формулировали ее с помощью символических знаков пантаклей. На второй странице книги есть две круговые магические печати. В первой находится квадрат Тетраграммы с инверсией и заменой имен. Вместо אהיה = EIEIE; יהוה = JEHOVAH; אדני = ADONAI; אגלא = AGLA — четырех священных слов, означающих: Абсолютное Бытие есть Иегова, Господь в Трех Лицах, Бог и иерархия Церкви, автор Гримуара заменил: יהוה, JEHOVAH; אדני, ADNI; דראר, D’RAR; אהיה, EIEIE — что означает: Иегова, Господь, есть не что иное, как фатальный принцип вечного возрождения, олицетворенный этим же возрождением в Абсолютном Бытии.

Вокруг квадрата внутри круга находится имя Иеговы в его правильной форме, но также перевернутое; слева — имя Адонай, а справа — три буквы אהו, ACHV, за которыми следуют две точки, все вместе означающее: Небо и ад — каждый есть отражение другого; то, что вверху, подобно тому, что внизу; Бог есть человечество — человечество выражается буквами ACHV, которые являются инициалами Адама и Евы.

На второй печати находится имя אראריתא, ARARITA, а под ним ראש, RASH, окружающее двадцать шесть каббалистических знаков. Под печатью десять еврейских букв, данных в следующем порядке: יב טבהברררר. Все это формула материализма и фатализма, которая слишком длинна и, возможно, слишком опасна для объяснения в этом месте. Пролог Гримуара идет следующим по порядку и может быть приведен полностью.

«Святой Апостольский Престол, которому даны Ключи Царства Небесного теми словами, которые Христос Иисус обратил к Святому Петру: Я даю тебе Ключи Царства Небесного, и тебе одному власть повелевать Князем Тьмы и его ангелами, которые, как рабы своему господину, должны ему честь, славу и послушание, в силу тех других слов Христа Иисуса, обращенных к самому Сатане: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи — следовательно, силой этих Ключей Глава Церкви был сделан Господом ада. Но видя, что до настоящего времени только Верховные Понтифики имели обязанность вызывать и повелевать Духами, Его Святейшество Гонорий II, движимый своей пастырской заботой, пожелал благосклонно передать науку и власть вызовов и империи над духами своим достопочтенным Братьям во Иисусе Христе, вместе с заклинаниями, которые должны использоваться в таком случае; теперь, следовательно, все это содержится в Булле, которая следует далее».

Здесь во всей истине понтификат ада, то святотатственное священство антипап, которое Данте, кажется, клеймит в хриплом крике, изданном одним из его князей погибели: Pope Satan, Pope Satan: Aleppe. Пусть законный понтифик продолжает быть князем небес; антипапе Кадалу достаточно быть сувереном ада. «Будь Он Богом добра, ибо бог зла — я; мы разделены, но моя сила равна».

Далее следует Булла адского понтифика, и тайна мрачных вызовов изложена в ней с ужасающим знанием, скрытым под суеверными и святотатственными формами. Посты, бдения, профанация таинств, аллегорические церемонии и кровавые жертвоприношения сочетаются с искусной злобой. Вызовам не недостает поэзии или энтузиазма, смешанного с ужасом. Например, автор предписывает, чтобы оператор встал в полночь в четверг первой недели вызовов, окропил свою комнату святой водой и зажег свечу из желтого воска — приготовленную накануне и проткнутую в форме креста. При неверном свете этой свечи он должен войти в церковь один и читать Офис по усопшим тихим голосом, заменив девятое чтение на утрене следующим ритмическим заклинанием, которое здесь переведено с латыни, сохраняя его странную форму и рефрены, которые напоминают монотонные заклинания колдунов старого мира.

O Lord, deliver me from the infernal terrors,

Exempt my spirit from sepulchral larvæ;

To seek them out I shall go down to their hell unaffrighted:

I shall impose my will for a law upon them.

I will call upon night and its darkness to bring forth splendour:

Rise up, O Sun; and, Moon, be thou white and brilliant;

To the shades of hell I will speak and confess no terror:

I shall impose my will for a law upon them.

Dreadful in aspect are they, their forms in appearance fantastic:

I will that the demons shall once again become angels.

Whence to their nameless distortion I speak, never fearing:

I shall impose my will for a law upon them.

These shades are illusions evoked by the eye affrighted;

I and I only can heal their loveliness blasted,

And into the deeps of hell I plunge unaffrighted:

I shall impose my will for a law upon them.[232]

После многих других церемоний наступает ночь вызова. В зловещем месте, при свете огня, разведенного из сломанных крестов, чертится круг углями от креста, читая при этом магический гимн, содержащий стихи нескольких псалмов. Его можно передать следующим образом:

«О Господь, царь радуется силе Твоей; позволь мне завершить дело моего рождения. Пусть тени зла и призраки ночи будут как пыль, гонимая ветром.... О Господь, ад просвещен и сияет в присутствии Твоем; Тобою все заканчивается и все начинается Тобою: Иегова, Цаваот, Элохим, Элои, Гелион, Гелиос, Йодгева, Шаддай. Лев Иуды восстает в Своей славе; Он приходит, чтобы завершить победу царя Давида. Я открываю семь печатей страшной книги. Сатана падает с небес, как летняя молния. Ты сказал мне: Да будет далеко от тебя ад и его мучения; они не повлекут к твоим чистым обителям. Твои глаза выдержат взгляд василиска; твои ноги будут бесстрашно ходить по аспиду; ты возьмешь змей, и они будут побеждены твоей улыбкой; ты будешь пить яды, и они ни в коем случае не повредят тебе. Элохим, Элохаб, Цаваот, Гелиос, Эгейе, Эйеазерейе, О Теос, Цегирос. Земля Господня и полнота ее; Он утвердил ее над зияющей бездной. Кто взойдет на гору Господню? Невинный руками и чистый сердцем; тот, кто не держал истину в плену и не получил ее, чтобы оставить бездействовать; тот, кто зачал высоту в своей душе и не клялся лживым словом. Тот же получит силу для своего домена, и отсюда бесконечность человеческого рождения, порождение землей и огнем, божественное приведение в мир тех, кто ищет Бога. Князья Природы, расширьте свои двери; ярмо небес, я поднимаю тебя. Придите ко мне, святые когорты: узрите Царя славы. Он заслужил свое имя; он держит в руке печать Соломона. Мастер сломал черное рабство Сатаны и повел пленников в плен. Господь один есть Бог, и Он один есть Царь. Тебе одному слава, о Господь; слава и слава Тебе».

Кажется, слышишь мрачных пуритан Вальтера Скотта или Виктора Гюго, сопровождающих фанатичным псалмопением безымянную работу колдунов в «Фаусте» или «Макбете».

В заклинании, обращенном к тени гиганта Нимрода, дикого охотника, который начал Вавилонскую башню, адепт Гонория угрожает этому древнему отверженному заковыванием в цепи и ежедневно усиливаемыми пытками, если он не проявит немедленного послушания воле оператора. Это возвышенность гордыни в бреду, и этот антипапа, который мог понимать первосвященника только как правителя ада, кажется, жаждет узурпированного и скорбного права вечно мучить мертвых, как будто в отместку за презрение и отвержение живых.

ГЛАВА II ПОЯВЛЕНИЕ БОГЕМСКИХ КОЧЕВНИКОВ

В начале пятнадцатого века орды неизвестных смуглых странников начали распространяться по Европе. Иногда называемые богемцами, потому что они утверждали, что пришли из Богемии, иногда египтянами, потому что их лидер принял титул герцога Египта, они практиковали искусства гадания, воровства и мародерства. Это были кочевые племена, бивакирующие в хижинах собственного сооружения; их религия была неизвестна; они выдавали себя за христиан; но их православие было более чем сомнительным. Между собой они практиковали коммунизм и беспорядочные связи, а в своих гаданиях использовали странную последовательность знаков, аллегорических по форме и зависящих от свойств чисел. Откуда они пришли? Какого проклятого и исчезнувшего мира они были выжившими скитальцами? Были ли они, как верили суеверные люди, потомством колдуний и демонов? Какой умирающий и преданный Спаситель осудил их вечно скитаться? Была ли это семья Вечного Жида в целом, или остатки десяти колен Израилевых, потерянных из виду в плену и давно закованных Гогом и Магогом в неизвестных регионах? Таковы были сомневающиеся вопросы при прохождении этих таинственных незнакомцев, которые, казалось, сохранили только суеверия и пороки исчезнувшей цивилизации. Враги труда, они не уважали ни собственность, ни семью; они тащили за собой своих женщин и детей; они докучали покою честных домохозяев своими мнимыми гаданиями. Как бы то ни было, об их первом лагере в окрестностях Парижа один писатель рассказывает следующее:

«В следующем году, 1427, в воскресенье после середины августа, 17-го числа месяца, в окрестности Парижа прибыли двенадцать так называемых кающихся — герцог, граф и десять человек, все на лошадях, говорящие, что они добрые христиане, родом из Нижнего Египта. Они далее заявили, что в прежние времена они были завоеваны и обращены в христианство, те, кто отказывался, предавались смерти, а те, кто соглашался на крещение, оставались правителями страны. Некоторое время спустя сарацины вторглись к ним, и многие, кто не был тверд в вере, не пытались сопротивляться или защищать свою страну, как были обязаны по долгу, но подчинились, стали сарацинами и отреклись от нашего Спасителя. Император Германии, король Польши и другие правители, узнав, что народ так легко отрекся от своей веры, став сарацинами и идолопоклонниками, напали на них и снова легко завоевали. Сначала казалось, что у них было намерение оставить их в своей стране, чтобы их можно было вернуть к христианству, но после обсуждения в совете император и остальные короли постановили, что они никогда не должны владеть землей в своей родной стране без согласия Папы, чтобы получить которое, они должны отправиться в Рим. Туда они направились большой группой, молодые и старые, что повлекло за собой большие страдания для маленьких. Они исповедались в своих грехах в Риме, и Папа, после рассмотрения со своими советниками, наложил на них в качестве епитимьи семилетнее странствие по миру, не спя ни в одной постели. Он далее распорядился, чтобы каждый епископ и аббат с посохом давали им, раз и навсегда, десять ливров турсской валюты в качестве вклада на их расходы. Он вручил им письма по этому поводу, дал свое благословение, и в течение пяти лет они странствовали по миру».

«Несколько дней спустя, в день мученичества Святого Иоанна Крестителя, или 29 августа, последовала основная орда, и им не было позволено войти в Париж, но они были размещены в часовне Сен-Дени. Их было около 120 человек, включая женщин и детей. Они заявили, что когда они покинули свою страну, их было тысяча или двенадцать сотен душ; остальные умерли в дороге, среди них их король и королева; выжившие все еще ожидали стать обладателями земных благ, ибо святой отец обещал им хорошие и плодородные земли, когда их епитимья будет закончена».

«Пока они были в часовне, никогда не было такой большой толпы на благословении, ибо люди стекались посмотреть на них из Сен-Дени, Парижа и пригородов. Их дети, как мальчики, так и девочки, были самыми ловкими фокусниками. Почти у всех были проколоты уши, и в каждом ухе было одно или два серебряных кольца, что, по их словам, было признаком благородного происхождения в их собственной стране; они были чрезвычайно смуглыми и с курчавыми волосами. Женщины были самыми уродливыми и черными из всех когда-либо виденных; их лица были покрыты язвами, волосы черные, как хвост лошади, их одежда состояла из старого flaussoie или schiavina, привязанного через плечо шнурком или куском ткани, а под ним бедная рубашка. Одним словом, это были самые жалкие существа, которых когда-либо видели во Франции на памяти старейшего жителя. Несмотря на их бедность, среди них были колдуньи, которые осматривали руку, рассказывая, что произошло с человеком, консультирующимся с ними, в их прошлой жизни и что ожидало их в будущем. Они нарушали покой домохозяйств, ибо они доносили мужу на жену и жене на мужа. И что было еще хуже, разговаривая с людьми об их магическом искусстве, они умудрялись наполнять свои кошельки, опустошая кошельки своих слушателей. Один гражданин Парижа, который дает отчет об этих фактах, добавляет, что он сам разговаривал с ними три или четыре раза, не потеряв ни полупенни; но это отчет людей повсюду, и новости дошли до епископа Парижа, который отправился туда, взяв с собой миноритского монаха, называемого маленьким якобинцем, и он, по приказу епископа, проповедовал великую проповедь и отлучил от церкви всех, мужчин и женщин, которые гадали, и всех, кто показывал свои руки. Орде было приказано уйти, и они отправились соответственно 8 сентября, направляясь к Понтуазу».

Неизвестно, продолжали ли они свое путешествие к северу от столицы, но память о них сохранилась в уголке департамента Нор. «На самом деле, в лесу недалеко от деревни Амель, в пятистах футах от друидического памятника, состоящего из шести камней, есть фонтан, который называется Кухней Колдуна, и именно там, согласно традиции, Cara Maras отдыхали и утоляли жажду. Теперь это были, безусловно, Caras’mar, а именно богемцы, или странствующие колдуны и гадатели, которым древние фламандские хартии давали право кормиться за счет жителей».

Они покинули Париж, но другие пришли на их место, так что Франция эксплуатировалась так же, как и другие страны. Нет записей об их высадке в Англии или Шотландии, но вскоре в последнем королевстве их насчитывалось более ста тысяч. Их называли seard и caird, что означает ремесленники, мастера, ибо шотландское слово происходит от санскритского k + r, откуда происходит глагол делать, Ker-aben цыган и латинское cerdo или халтурщик, которыми они не являются. Если в тот же период не было их следов в северной Испании, где христиане искали убежища от мусульманского господства, это было, несомненно, потому, что арабы на юге были им больше по душе; однако при Иоанне II цыгане были четко отделены от последних, хотя никто не знал, откуда они пришли. В итоге получилось так, что с того времени они стали широко известны по всему европейскому континенту. Одна из банд короля Синделя появилась в Регенсбурге в 1433 году, в то время как сам Синдель, сопровождаемый своим резервом, разбил лагерь в Баварии в 1439 году. Казалось, он пришел из Богемии, ибо баварцы, не зная, что в 1433 году племя выдало себя за египтян, называли их богемцами, под каким именем они вновь появились во Франции и так были там известны. Волей-неволей их терпели. Некоторые бродили по горам, ища золото в реках; некоторые ковали подковы для лошадей и цепи для собак; другие — скорее мародеры, чем паломники — пробирались повсюду, вынюхивали везде и везде воровали и крали. Некоторые из них, устав постоянно перемещаться и устанавливать свои палатки, останавливались и выкапывали лачуги, квадратные хижины от четырех до шести футов, под землей, и покрытые крышей из зеленых веток, конек которой, установленный поперек двух кольев в форме Y, поднимался едва ли более чем на два фута над почвой. Именно в этом логове, от которого во Франции осталось немногим больше, чем название, вся семья была сбита в кучу вперемешку. В таком жилище, без отверстий, кроме двери и дыры для дыма, отец ковал, дети — сгорбившись вокруг огня — раздували мехи, а мать варила котел, который содержал только добычу от браконьерства. Среди старой одежды, уздечка и ранец висели на длинных деревянных гвоздях, без другой мебели, кроме наковальни, щипцов и молотка — там встречались доверчивость и любовь, служанка и рыцарь, дама поместья и паж. Там они показывали свои голые белые руки проницательному взгляду сивиллы; там любовь покупалась, счастье продавалось, и ложь находила свое вознаграждение. Оттуда вышли акробаты и карточные шулеры, усыпанная звездами мантия и остроконечная шляпа мага, бродяги и их сленг, уличные танцоры и дочери радости. Это было царство праздности и trupherie, манер Вийона и бесплатных обедов. Это были люди, которые были постоянно заняты ничегонеделанием, как называет это простой рассказчик средних веков. Ученый, который одинаково скромен и выдающийся, г-н Вайян, автор истории Rom-Muni или богемцев, некоторые страницы которой мы цитировали, не дает более лестного портрета, хотя он приписывает цыганам большое значение в священнической истории древнего мира. Он рассказывает, как эти странные протестанты примитивной цивилизации, путешествуя сквозь века с проклятием на лбу и грабежом в руках, вызывали любопытство сначала, затем недоверие, наконец, запрет и ненависть со стороны средневековых христиан. Легко понять, какие опасности могли быть связаны с этим народом без родины, паразитами всего мира и гражданами нигде. Они были бедуинами, которые бродили по империям, как по пустыням; они были кочевыми ворами, которые скользили повсюду и не оставались нигде. Быстро случилось так, что народ считал их колдунами, даже демонами, гадателями, похитителями детей, и для всего этого были основания. Более того, кочевники начали обвиняться повсюду в совершении страшных таинств в секрете; они считались ответственными за все неизвестные убийства, за все таинственные похищения, как греки Дамаска обвиняли евреев в убийстве одного из их братства и питье его крови. Утверждалось, что они предпочитали мальчиков и девочек от двенадцати до пятнадцати лет. Это был эффективный способ обеспечить, чтобы их боялись и избегали молодые; но это было отвратительно все равно, ибо ребенок и простой народ слишком доверчивы, в то время как страх порождает ненависть, так же он имеет тенденцию порождать преследование. Это и произошло; их не только избегали и бежали от них, но им отказывали в огне и воде; Европа стала как Индия в их отношении, и каждый христианин был брамином, вооруженным против них. В некоторых странах, если молодая девушка приближалась к одному из них, чтобы дать милостыню из милосердия, ее встревоженная гувернантка предупреждала ее остерегаться, ибо цыган был katkaon, людоедом, который будет сосать ее кровь, когда она будет спать ночью. Девушка отступала, дрожа. Если мальчик проходил достаточно близко, чтобы его тень упала на стену, возле которой они сидели, и где, возможно, вся цыганская семья ела или грелась на солнце, его хозяин кричал: «Держись подальше, дитя; эти вампиры украдут твою тень, и твоя душа будет танцевать на их шабаше всю вечность». Так христианская ненависть воскрешала лемуров и гоблинов, вампиров и людоедов как основание для их обвинения. «Они произошли от Мамбреса, чьи чудеса соперничали с чудесами Моисея; они были посланы королем Египта, чтобы шпионить повсюду за детьми Израиля и сделать их участь невыносимой; они были убийцами, использованными Иродом для истребления первенцев Вифлеема; они были язычниками, действительно, для других, но они не понимали ни слова по-египетски, их язык включал, напротив, много еврейского, и они были поэтому отбросами той презренной расы, которая спала в гробницах Иудеи после пожирания трупов, которые они содержали; они были иначе теми нечестивыми евреями, которые были замучены, преследовались и сожжены в 1348 году за то, что отравили наши колодцы и цистерны, и они вернулись снова к работе. Как окончательная альтернатива, евреи или египтяне, ессеи или хуситы, фараониты или кафториты, ассирийские балистарии или филистимляне Ханаана, они были ренегатами, и было засвидетельствовано в Саксонии, Франции и повсюду, что они годны только для сожжения и повешения».

Запрет, который пал на них, распространился и на ту странную книгу, с помощью которой они вопрошали судьбу и получали оракулы. Ее цветные карты, несущие на себе непостижимые фигуры, несомненно, являются монументальным сводом всех древних откровений, ключом к египетским иероглифам, а также ключами Соломона, первобытными писаниями Еноха и Гермеса. Автор, на которого мы ссылаемся, проявляет здесь необычайную проницательность, говоря о Таро как человек, который еще не постиг его в совершенстве, но сделал предметом глубокого изучения. Вот что он говорит:

«Форма, расположение, порядок этих таблиц и фигур, которые они изображают, хотя и значительно видоизмененные временем, настолько явно аллегоричны, а аллегории столь тесно соответствуют гражданскому, философскому и религиозному учению древности, что приходится рассматривать их как синтез предмета веры древних народов. Мы уже стремились сделать очевидным, что Таро является дедукцией из сидерической Книги Еноха, который есть Енохия; что оно смоделировано по астральному колесу Атор, которая есть Астарта; что, подобно индийскому От-тара, что означает полярный медведь или Арктур в северном полушарии, это есть великая сила (tarie), на которой зиждется твердь мира и сидерический небесный свод земли. Следовательно, подобно полярному Медведю, который считается колесницей солнца, колесницей Давида и Артура, это есть греческая фортуна, китайская судьба, египетский случай, жребий цыган; и что в своем непрестанном вращении вокруг полярного Медведя звезды изливают на землю те предзнаменования и фатализмы, тот свет и тень, холод и жар, откуда проистекают добро и зло, любовь и ненависть, составляющие человеческое счастье».

«Если происхождение этой книги настолько затеряно в ночи времен, что никто не знает, где и когда она была изобретена, все заставляет нас верить, что она имеет индо-тартарское происхождение и что, будучи по-разному видоизмененной среди древних народов в соответствии с фазами их доктрин и характеристиками их мудрецов, она была одной из их книг оккультной науки, возможно, даже одной из их сивиллиных книг. Мы достаточно указали путь, по которому она дошла до нас; мы видели, что она должна была быть известна римлянам и что она пришла к ним не только с первых дней империи, но и самой Республики, благодаря вмешательству тех многочисленных чужеземцев восточного происхождения, которые были посвящены в мистерии Вакха и Исиды и которые принесли свои знания наследникам Нумы».

Вайян не говорит, что четыре иероглифических знака Таро — Жезлы, Кубки, Мечи и Денарии, или золотые круги — встречаются у Гомера, будучи высеченными на щите Ахилла; но, согласно ему: «Кубки — это дуги или арки времени, сосуды или корабли неба. Денарии — это созвездия, неподвижные и блуждающие звезды. Мечи — это огни, пламя, лучи; Жезлы — это тени, камни, деревья, растения. Туз Кубков — это ваза вселенной, арка небесной истины, принцип земли. Туз Денариев — это солнце, великое око мира, пропитание и элемент жизни. Туз Мечей — это копье Марса, откуда происходят войны, несчастья и победы. Туз Жезлов — это глаз змея, пастушеский посох, стрекало погонщика скота, палица Геркулеса, эмблема земледелия. Двойка Кубков — это корова, Ио или Исида, и бык Апис или Мневис. Тройка Кубков — это Исида, луна, госпожа и царица ночи. Тройка Денариев — это Осирис, солнце, господин и царь дня. Девятка Денариев — это вестник Меркурий, или ангел Гавриил. Девятка Кубков — это вынашивание доброй судьбы, откуда приходит счастье».

Наконец, г-н Вайян сообщает нам, что существует китайская диаграмма, состоящая из иероглифов, которые образуют большие прямоугольные отсеки, равного размера и в точности соответствующие картам Таро. Эти отсеки расположены в шесть вертикальных столбцов, первые пять из которых состоят из четырнадцати отсеков каждый, составляя семьдесят в общей сложности; в то время как шестой заполнен лишь наполовину и содержит семь отсеков. Более того, эта диаграмма сформирована по той же комбинации числа семь; каждый полный столбец состоит из дважды семи или четырнадцати отсеков, тогда как полустолбец содержит семь отсеков. Она настолько похожа на Таро, что четыре масти последнего занимают четыре первых столбца; в пятом столбце находятся двадцать один козырь, тогда как семь оставшихся козырей находятся в шестом столбце, причем последний представляет шесть дней, составляющих неделю творения. Теперь, согласно китайцам, эта диаграмма восходит к первой эпохе их империи, будучи высыханием вод потопа Иао. Таким образом, вывод заключается в том, что это либо оригинальное Таро, либо его копия; что в любом случае Таро предшествует Моисею, относится к началу веков или эпохе формирования Зодиака; и что его возраст, следовательно, составляет шесть тысяч шестьсот лет.

«Таково цыганское Таро, из которого путем перестановки евреи составили слово Тора, означающее Закон Иеговы. Таким образом, будучи далеко не игрой, как в наши дни, это была книга, и книга серьезная, книга символов и эмблем, аналогий или отношений между звездами и человеком; книга судьбы, с помощью которой колдун открывал тайны фортуны. Ее фигуры, их названия, их число и оракулы, извлекаемые из них, заставляли христиан естественно рассматривать ее как инструмент дьявольского искусства, как произведение Магии. Отсюда понятно, с какой суровостью они запрещали ее, как только она стала им известна благодаря тому злоупотреблению доверием, которое совершила опрометчивость Саги по отношению к общественной доверчивости. Таким образом, вера в ее послание была утрачена, Таро стало игрой, а его изображения претерпели изменения в соответствии со вкусом народов и духом сменяющих друг друга веков. Именно произведению в этой тривиальной форме мы обязаны нашими современными игральными картами, комбинации которых сравнимы с комбинациями Таро так же, как игра в шашки сравнима с игрой в шахматы. Из этого следует, что происхождение карт ошибочно приписывают правлению Карла VI, и можно далее отметить, что посвященные Ордена Пояса, основанного до 1332 года Альфонсом XI, королем Кастилии, давали обет не играть в карты. Ле Саж говорит нам, что во времена Карла V святой Бернар Сиенский приказал сжечь карты и что тогда они назывались triumphales в честь игры в триумф, проводившейся в честь победоносного Осириса или Ормузда, представленного одной из карт Таро. Более того, сам король запретил карты в 1369 году, и причиной, по которой маленький Жан де Сентре был удостоен его благосклонности, было то, что он не играл. В те времена карты назывались Naipes в Испании и Naibi в Италии, причем Naibi были чертовками, сивиллами и пифиями».

Г-н Вайян, которого мы снова цитируем, считает поэтому, что Таро было видоизменено и искажено, что верно для немецких образцов с китайскими фигурами, но не для итальянских, которые были изменены лишь в деталях, и не для безансонских, в которых сохранились следы примитивных египетских иероглифов. В «Учении и ритуале трансцендентальной магии» мы показали, насколько неудачными по своим результатам были труды Эттейлы или Альетта в отношении Таро. Этот просвещенный парикмахер, проработав тридцать лет, сумел создать лишь ублюдочный набор, ключи которого переставлены, так что числа больше не соответствуют знакам. Одним словом, это Таро, подходящее для Эттейлы и по мере его интеллекта, который не отличался широтой.

Мы едва ли согласны с г-ном Вайяном, когда он предполагает, что цыгане были законными владельцами этого ключа к посвящениям. Они, несомненно, обязаны им неверности или неосторожности какого-нибудь каббалистического еврея. Цыгане произошли из Индии, или, по крайней мере, их историк показал вероятность этой теории. Ныне существующее Таро, безусловно, является цыганским и пришло к нам через Иудею. Фактически, его ключи соответствуют буквам еврейского алфавита, а некоторые из его фигур воспроизводят даже их формы. Кем же были цыгане? Как сказал поэт: они были деградировавшим остатком древнего мира; они были сектой индийских гностиков, чей коммунизм стал причиной их изгнания из каждой страны; как они могут, по сути, признать, они были осквернителями Великого Аркана, настигнутыми роковым проклятием. Орда, введенная в заблуждение каким-то восторженным факиром, они стали скитальцами по миру, протестуя против всех цивилизаций во имя мнимого естественного закона, который освобождал их почти от всех обязанностей. Но закон, который стремится восторжествовать в нарушение долга, есть агрессия, грабеж и хищничество; это рука Каина, поднятая на брата своего, и общество, защищаясь, кажется, мстит за смерть Авеля.

В 1840 году некоторые рабочие предместья Сент-Антуан, уставшие, как они выразились, от того, что их дурачат журналисты и используют как инструменты для амбиций краснобаев, решили основать и редактировать журнал чистого радикализма и логики, без уверток и околичностей. Они объединились и совещались для твердого установления своих доктрин; они взяли за основу республиканский девиз свободы, равенства и прочего. Но свобода казалась им несовместимой с долгом труда, равенство — с законом собственности, и поэтому они решили выбрать коммунизм. Один из них, однако, указал, что при коммунизме самые хитрые будут верховодить при дележе и получат львиную долю; тогда было постановлено, что никто не должен иметь права на интеллектуальное превосходство. Но было далее замечено, что даже физическая красота может составлять аристократию, поэтому они постановили, что должно быть равенство в уродстве. Наконец, поскольку те, кто возделывает землю, прикованы к земле, было решено, что истинные коммунисты не могут заниматься сельским хозяйством, должны иметь только мир своим отечеством и само человечество своей семьей, откуда им подобало прибегнуть к караванам и вечно странствовать по миру. Мы не рассказываем притчу, мы знали тех, кто присутствовал на упомянутом съезде, и мы читали первый номер их журнала, который назывался «Гуманитарий» и был запрещен в 1841 году. Об этом можно проконсультироваться с отчетами прессы того периода. Если бы журнал продолжал выходить и если бы зарождающаяся секта вербовала прозелитов для икарийской эмиграции, как это делал старый адвокат Кабе в тот же период, была бы организована новая раса богемцев, и бродяжничество насчитывало бы еще одну расу.

ГЛАВА III ЛЕГЕНДА И ИСТОРИЯ РАЙМУНДА ЛУЛЛИЯ

Мы объяснили, что Церковь запретила посвящение, потому что была возмущена осквернениями Гнозиса. Когда Магомет вооружил восточный фанатизм против веры, он противопоставил дикую и воинственную доверчивость благочестию, которое невежественно, но молится. Его преемники ступили в Европу и пригрозили быстро захватить ее. Христиане говорили: Провидение карает нас; а мусульмане отвечали: Фатализм на нашей стороне.

Еврейские каббалисты, которые боялись быть сожженными как колдуны в странах, называемых католическими, искали убежища у арабов, ибо те в их глазах были еретиками, но не идолопоклонниками. Они допустили некоторых из них к познанию своих мистерий, и ислам, который уже победил силой, вскоре оказался в состоянии надеяться, что он может восторжествовать и наукой над теми, кого образованная Аравия называла в своем презрении варварами Запада. На натиск физической силы гений Франции ответил ударами собственного ужасающего молота. Перед набегающей волной магометанских армий палец в латах начертал четкую линию, и могучий голос победы прокричал потоку: Ты не пройдешь дальше. Гений науки воздвиг Раймунда Луллия, и он вернул наследие Соломона тому Спасителю, Который был Сыном Давидовым; именно он впервые призвал детей слепой веры к великолепию всеобщего знания. Псевдоученые и люди, мудрые в собственных глазах, продолжают с презрением говорить об этом поистине великом человеке; но народный инстинкт отомстил за него. Роман и легенда подхватили его историю, в результате чего он изображается как человек страстный, подобно Абеляру, посвященный, подобно Фаусту, алхимик, подобно Гермесу, человек покаяния и учености, подобно святому Иерониму, скиталец в манере Вечного Жида, мученик, в конце концов, подобно святому Стефану, и тот, кто был славен в смерти почти как Спаситель мира.

Начнем с романа: это один из самых трогательных и прекрасных, которые нам известны.

В одно воскресенье, в 1250 году, красивая и образованная дама по имени Амброзия ди Кастелло, родом из Генуи, отправилась, как обычно, слушать мессу в церковь Пальмы, города на острове Майорка. Конный кавалер выдающейся внешности и богато одетый, проезжавший в это время по улице, заметил даму и остановился как громом пораженный. Она вошла в церковь, быстро исчезнув в тени большого портика. Кавалер, совершенно не осознавая, что делает, пришпорил коня и въехал за ней посреди испуганных прихожан. Удивление и скандал были велики. Кавалер был хорошо известен; это был сеньор Раймунд Луллий, сенешаль островов и мэр дворца. У него были жена и трое детей, в то время как Амброзия ди Кастелло также была замужем и, более того, пользовалась безупречной репутацией. Раймунд Луллий поэтому прослыл великим распутником. Его въезд верхом в церковь Пальмы стал известен всему городу, и Амброзия в величайшем смущении обратилась за советом к своему мужу. Он был, по-видимому, разумным человеком и не счел свою жену оскорбленной из-за того, что ее красота вскружила голову молодому и блестящему дворянину. Он предложил, чтобы Амброзия вылечила своего поклонника безумием, столь же гротескным, как и его собственное. Тем временем Раймунд Луллий уже написал даме, чтобы оправдаться, или, скорее, обвинить себя еще больше. То, что побудило его, сказал он, было «странным, сверхъестественным, непреодолимым». Он уважал ее честь и чувства, которые, как он знал, принадлежали другому; но он был подавлен. Он чувствовал, что его неосторожность требует для своего искупления высокого самопожертвования, великих жертв, чудес, которые должны быть совершены, покаяния столпника и подвигов странствующего рыцаря.

Амброзия ответила: «Чтобы адекватно ответить на любовь, которую вы называете сверхъестественной, потребовалось бы бессмертное существование. Если эта любовь будет героически принесена в жертву нашим соответствующим обязанностям в течение жизни тех, кто дорог каждому из нас, она, вне всякого сомнения, создаст для себя вечность в тот момент, когда совесть и мир позволят нам любить друг друга. Говорят, что существует эликсир жизни; стремитесь открыть его, и когда вы будете уверены, что преуспели, приходите и увидите меня. До тех пор живите для своей жены и своих детей, как и я буду жить для мужа, которого люблю; и если вы встретите меня на улице, не подавайте знака узнавания».

Это был, очевидно, вежливый отказ, который откладывал ее любовника до Страшного суда; но он отказался понимать его как таковой, и с того дня блестящий дворянин исчез, чтобы уступить место серьезному и вдумчивому алхимику. Дон Жуан стал Фаустом. Прошло много лет; жена Раймунда Луллия умерла; Амброзия ди Кастелло в свою очередь стала вдовой; но алхимик, казалось, забыл ее и был поглощен только своей возвышенной работой.

Наконец, однажды, когда вдова была одна, объявили о приходе Раймунда Луллия, и в комнату вошел лысый и изможденный старик, который держал в руке флакон, наполненный ярким и румяным эликсиром. Он подошел нетвердой походкой, ища ее глазами. Объект, который они искали, был перед ними, но он не узнал ее, которая в его воображении всегда оставалась молодой и красивой.

«Это я», — сказала она наконец. «Что вы хотите от меня?»

От звуков этого голоса алхимик сильно вздрогнул; он узнал ту, которую нежно надеялся найти неизменной. Бросившись на колени к ее ногам, он предложил ей флакон, говоря: «Возьмите его, выпейте, это жизнь. Тридцать лет моего собственного существования заключены в нем; но я испытал его, и я знаю, что это эликсир бессмертия».

«Что, — спросила Амброзия с грустной улыбкой, — вы сами пили его?»

«В течение двух месяцев, — ответил Раймунд, — после того как я принял количество эликсира, равное тому, что содержится здесь, я воздерживался от всякой другой пищи. Муки голода терзали меня; но не только я не умер, я осознаю внутри себя беспримерный прилив силы и жизни».

«Я верю вам, — сказала Амброзия, — но этот эликсир, который сохраняет существование, бессилен вернуть утраченную молодость. Мой бедный друг, посмотрите на себя», — и она поднесла зеркало перед ним.

Раймунд Луллий отпрянул, ибо легенда утверждает, что он никогда не осматривал себя таким образом в течение тридцати лет своих трудов.

«А теперь, Раймунд, — продолжала Амброзия, — посмотрите на меня», — и она распустила волосы, которые были белы как снег; затем, расстегнув застежки своего платья, она обнажила перед ним грудь, которая была почти съедена раком. «Это ли, — спросила она жалобно, — то, что вы хотите увековечить?»

Тогда, видя смятение алхимика, она продолжила: «Тридцать лет я любила вас, и я не хотела бы обрекать вас на вечную тюрьму в теле немощного старика; в свою очередь, не осуждайте меня. Избавьте меня от этой смерти, которую вы называете жизнью. Позвольте мне претерпеть изменение, которое необходимо, прежде чем я смогу жить снова по-настоящему: давайте обновим нашу природу вечной молодостью. Я не желаю вашего эликсира, который продлевает лишь ночь гробницы: я жажду бессмертия».

Раймунд Луллий после этого бросил флакон, который разбился о землю.

«Я освобождаю вас, — сказал он, — и ради вас я остаюсь в тюрьме. Живите в бессмертии небес, пока я осужден навеки на живую смерть на этой земле».

Затем, закрыв лицо руками, он ушел, плача. Несколько месяцев спустя монах Ордена Святого Франциска помогал Амброзии ди Кастелло в ее последние минуты. Этим монахом был алхимик Раймунд Луллий. Роман заканчивается здесь, и следует легенда. Эта легенда объединяет нескольких носителей имени Раймунд Луллий в разные периоды в одну личность и таким образом наделяет раскаявшегося алхимика несколькими веками существования и искупления. В день, когда несчастный адепт должен был естественно скончаться, он испытал все агонии разложения; затем, в высший кризис, он почувствовал, как жизнь снова овладевает его телом, подобно коршуну Прометея, возобновляющему свой пир. Спаситель мира, Который простер Свою руку к нему, печально вернулся на небеса, и Раймунд Луллий обнаружил себя все еще на земле, без надежды умереть.

Он предался молитве и посвятил свое существование добрым делам; Бог даровал ему все милости, кроме смерти, но какая польза от остальных в отсутствие той, которая должна завершить и увенчать их все? Однажды ему было показано Древо Познания, нагруженное своими светящимися плодами; он понял бытие и его гармонии; он прозрел Каббалу; он заложил основы и набросал план универсальной науки, с какого времени его стали приветствовать как просвещенного доктора. Так он обрел славу, это роковое возмездие за труд, которое Бог в Своем милосердии редко дарует великим людям до их смерти, потому что она опьяняет и отравляет живых. Но Раймунд Луллий, который не мог смертью уступить место славе после, мог иметь повод опасаться, что она погибнет раньше него самого, а тем временем она могла казаться ему лишь насмешкой над его бессмертным несчастьем.

Он знал, как делать золото, чтобы мог купить мир и все его царства, однако он не мог обеспечить себе самую скромную гробницу. Он был нищим бессмертия. Везде он ходил, выпрашивая смерть, и никто не мог дать ее ему. Придворный дворянин стал поглощенным алхимиком, алхимик — монахом; монах стал проповедником, философом, аскетом, святым и, наконец, миссионером. Он вступил в рукопашную с учеными мужами Аравии; он победоносно сражался против исламизма и имел все основания опасаться ярости его последователей. Все основания опасаться — это значит, что у него было на что надеяться, и то, на что он надеялся, была смерть.

Он нанял молодого араба из числа самых фанатичных в качестве своего слуги и выступал перед ним как бич религии Магомета. Араб убил своего господина, чего он и ожидал; но Раймунд Луллий не умер; именно убийца, которого он хотел бы простить, покончил с собой в отчаянии от своей неудачи, так что совесть получила дополнительное бремя вместо избавления и мира.

Он едва оправился от своих ран, когда отплыл в Тунис, где открыто проповедовал христианство; но бей, восхищаясь его ученостью и мужеством, защитил его от безумия толпы и заставил его отплыть обратно со всеми его книгами. Вскоре он вернулся в те же края, проповедуя в Боне, Бужи и других африканских городах; мусульмане были ошеломлены и боялись поднять на него руку. В конце концов он снова посетил Тунис и, собрав людей на улицах, провозгласил, что, хотя его и изгнали оттуда, он вернулся, чтобы посрамить нечестивые доктрины Магомета и умереть за Иисуса Христа. На этот раз никакой защиты не было возможно, разъяренная толпа охотилась за ним, вспыхнуло настоящее восстание; он бежал, чтобы еще больше раззадорить их; он уже был сломлен многими ударами, истекал кровью, покрытый ранами; и все же он продолжал жить. Он упал наконец, погребенный — буквально говоря — под горой камней.

В ту же ночь, говорит легенда, два генуэзских купца, Стивен Колон и Луи де Пасторга, плывшие по открытому морю, увидели великий свет, сияющий из порта Туниса. Они изменили курс и, приближаясь к берегу, обнаружили груду камней, которая распространяла далеко вокруг это чудесное сияние. Они высадились в великом изумлении и наконец обнаружили тело Раймунда Луллия, изувеченное, но все еще дышащее. Его взяли на борт корабля и доставили на Майорку, где в виду его родной земли мученику было позволено скончаться. Бог освободил его чудом, и его покаяние было таким образом завершено.

Такова одиссея сказочного Раймунда Луллия; перейдем теперь к историческим реалиям.

Раймунд Луллий, философ и адепт, будучи тем, кто заслужил титул просвещенного доктора, был сыном того сенешаля Майорки, который стал знаменит своей злополучной страстью к Амброзии ди Кастелло. Он не открыл эликсир бессмертия, но он делал золото в Англии для короля Эдуарда III, и это золото называлось aurum Raymundi. Существуют некоторые очень редкие монеты, которые эксперты называют «раймундами». Луи Фигье отождествляет их с розовыми ноблями, которые чеканились во время правления, о котором идет речь, и предполагает, несколько легкомысленно, что алхимия Раймунда Луллия была лишь фальсификацией золота, которую было бы трудно обнаружить в период, когда химические процессы были гораздо менее совершенны, чем в наши дни. Несмотря на это, он признает научную значимость Луллия и выносит свое суждение о нем следующим образом:

«Раймунд Луллий, чей гений охватывал все отрасли человеческого знания и который собрал в Ars Magna обширную философскую систему, обобщающую энциклопедические принципы науки, как она тогда существовала, не мог не оставить ценного наследия химикам. Он усовершенствовал и тщательно описал различные соединения, которые широко используются в химии; мы обязаны ему приготовлением карбоната калия с помощью винного камня и древесной золы, ректификацией винного спирта, приготовлением эфирных масел, купелированием серебра и приготовлением сладкой ртути».

Другие ученые, чувствуя уверенность в том, что розовые нобли были чистым золотом, предполагали, что, принимая во внимание весьма несовершенные процессы практической химии в средние века, такие трансмутации, как у Раймунда Луллия и, действительно, других адептов, были просто отделением золота, найденного в серебряных рудниках, и очищенного с помощью сурьмы, которая фактически указана в огромном количестве герметических символов как эффективный и главный элемент в Порошке Проекции. Мы согласны с ними в том, что химия не существовала в период, о котором идет речь, и мы можем добавить, что она была создана адептами, или, скорее, что адепты, сохраняя для себя те синтетические секреты, которые были сокровищем магических святилищ, наставляли своих современников в некоторых аналитических процессах. Они были впоследствии усовершенствованы, но они еще не привели людей науки к достижению того древнего синтеза, который составляет герметическую философию в собственном смысле этого термина.

В своем философском «Завещании» Раймунд Луллий изложил все принципы этой науки, но в завуалированной манере, следуя практике и, действительно, долгу адептов. Он также составил «Ключ» к упомянутому «Завещанию» и, наконец, «Ключ» к «Ключу» или, более определенно, кодицилл, который является, по нашему мнению, самым важным из его сочинений по алхимии. Его принципы и способы действия не имеют ничего общего ни с фальсификацией чистых металлов, ни с разделением сплавов. Как теория, он соответствует принципам Гебера, а как практика — принципам Арнальдуса де Вилланова; в отношении доктрины он соответствует самым возвышенным идеям Каббалы. Те серьезные умы, которые отказываются падать духом из-за дискредитации, в которую невежество ввергает великие вещи, должны каббалистически изучить кодицилл Раймунда Луллия, если они стремятся продолжать то исследование абсолюта, которому следовали величайшие гении в древнем мире.

Вся жизнь этого выдающегося адепта, первого посвященного после святого Иоанна, который был предан иерархическому апостольству святой ортодоксии — вся его жизнь, повторяем, прошла в благочестивых основаниях, в проповедях, в огромных научных трудах. Так, в 1276 году он основал в Пальме колледж францисканцев, посвященный изучению восточных языков, и особенно арабского, с целью опровержения трудов магометанских докторов и проповеди христианской веры среди мавров. Иоанн XXI подтвердил это учреждение пастырским посланием, датированным Витербо 16 декабря, в первый год своего понтификата.

С 1293 по 1311 год Луллий просил и получил от Папы Николая IV и от королей Франции, Сицилии, Кипра и Майорки учреждение многих других колледжей для той же цели. Везде, где он бывал, он давал наставления в своем Великом Искусстве, которое является универсальным синтезом человеческого знания и имеет своей главной целью установление одного языка среди людей, а также одного способа мышления. Он посетил Париж и там изумил самых ученых докторов; впоследствии он переправился в Испанию, задержался в Комплуте, где основал центральную академию для изучения языков и наук. Он реформировал ряд монастырей, отправился в Италию и вербовал солдат для нового военного ордена, учреждение которого он отстаивал на самом Венском соборе, который осудил тамплиеров. Католическая наука и истинное посвящение святого Иоанна предназначались тем самым для спасения защитного меча Храма из неверных рук. Великие мира сего высмеивали бедного Раймунда Луллия, и все же вопреки самим себе они делали все, что он желал. Эта просвещенная личность, называемая насмешливо Раймундом Фантастическим, кажется, была папой пап и королем королей; он был беден, как Иов, и раздавал милостыню суверенам; его называли безумцем, и он был того порядка безумия, который смущает мудрецов. Величайший политик того периода, кардинал Хименес, чей ум был столь же обширен, сколь и серьезен, никогда не говорил о нем иначе как «божественный Раймунд Луллий» и «просветленнейший доктор». Он умер в 1314 году, согласно Женебрару, или в 1315 году, согласно автору предисловия к «Размышлениям» отшельника Блакерна. Ему было восемьдесят лет, и конец его трудолюбивого и святого существования пришелся на праздник мученичества святых Петра и Павла.

Ученик великих каббалистов, Раймунд Луллий стремился установить абсолютную и универсальную философию, заменяя условные абстракции систем твердым понятием естественных реальностей и заменяя простой и естественный способ выражения двусмысленными терминами схоластики. Он осуждал определения ученых своего периода, потому что они увековечивали споры своей неточностью и амфиболией. Согласно Аристотелю, человек — это разумное животное, но можно ответить, что он не животное и лишь редко бывает разумным. Более того, слова «животное» и «разумное» не могут быть приведены в гармонию; безумец, в этом смысле, не был бы человеком, и так далее. Раймунд Луллий определял вещи их правильными именами, а не их синонимами или приближениями; впоследствии он объяснял имена этимологией. На вопрос — что есть человек? — он поэтому отвечал, что слово, в его общем принятии, означает состояние бытия человеком, но, взятое в частном принятии, оно обозначает человеческую личность. Что же, однако, есть эта человеческая личность? Изначально это личность, которую Бог создал, вдохнув жизнь в тело, составленное из земли (humus); буквально это вы, это я, это Петр, Павел и так далее. Те, кто привык к научному жаргону, протестовали просвещенному доктору, что любой может говорить так; что на основе такого метода весь мир мог бы выдавать себя за ученых; и что народный здравый смысл предпочли бы доктрине академий. «Это именно то, чего я хочу», — был ответ Раймунда Луллия в его великой простоте. Отсюда упрек в ребячестве, сделанный его просвещенной теории; и ребяческой она была в некотором смысле, но с ребячеством того совета Того, Кто сказал: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное». Не является ли Царство Небесное также и царством науки, видя, что небесная жизнь Бога и людей есть лишь понимание и любовь?

Замысел Раймунда Луллия состоял в том, чтобы противопоставить христианизированную Каббалу фаталистической magia арабов, египетские традиции — традициям Индии, Магию Света — Черной Магии. Он свидетельствовал, что в последние дни доктрины Антихриста будут материализованным реализмом и что произойдет рецидив всех чудовищностей злой Магии. Поэтому он стремился подготовить умы к возвращению Еноха, или иначе к окончательному откровению той науки, ключ к которой находится в иероглифических алфавитах Еноха. Этот гармонизирующий свет разума и веры должен предшествовать мессианскому и вселенскому царствованию христианства на земле. Так Луллий был великим пророком для истинных каббалистов и провидцев, в то время как для скептиков, которые по крайней мере могут уважать возвышенные характеры и благородные стремления, он был возвышенным мечтателем.

ГЛАВА IV О НЕКОТОРЫХ АЛХИМИКАХ

Николя Фламель принадлежит исключительно алхимии, и он входит в наше рассмотрение только из-за иероглифической книги Авраама Еврея, в которой писец с улицы Сен-Жак-ла-Бушери нашел абсолютные ключи Великого Делания. Эта книга была основана на Ключах Таро и была просто иероглифическим и герметическим комментарием к Сефер Йецира. Мы находим, как факт, по описанию самого Фламеля, что листов было 21 в числе, составляя 22 с титулом, и что они были разделены на три септенера, имея пустой лист на каждой седьмой странице. Давайте здесь помнить, что Апокалипсис, этот возвышенный каббалистический и пророческий свод всех оккультных типов, также делил свои символы на три септенера, между каждым из которых есть безмолвие на небе, тем самым устанавливая поразительную аналогию с неисписанным листом в мистической книге Фламеля. Септенеры Апокалипсиса — это (а) семь печатей для открытия, означающие семь мистерий для изучения и семь трудностей для преодоления; (b) семь труб для звучания, будучи семью изречениями для понимания; (c) семь чаш для опорожнения, которые означают семь субстанций, которые должны быть волатилизированы и зафиксированы.

В работе Фламеля первый седьмой лист имеет в качестве своего иероглифического характера жезл Моисея, побеждающий змей, вызванных магами фараона. Их видно пожирающими друг друга, и фигура в целом аналогична Победителю Таро, запрягающему в свою кубическую колесницу белого и черного сфинксов египетской Магии. Упомянутый символ соответствует седьмому догмату в символе веры Маймонида: мы признаем только одного пророка, который есть Моисей. Он представляет единство науки и работы; он представляет далее Ртуть Мудрых, которая образуется путем растворения композитов и взаимного действия Серы и Соли металлов.

Эмблемой на четырнадцатой странице был Медный Змей, установленный на кресте. Крест представляет брак очищенных Серы и Соли, а также конденсацию Астрального Света. Четырнадцатая карта Козырей в Таро изображает ангела, который есть дух земли, смешивающего жидкости в двух кувшинах, одном золотом и одном серебряном. Это тот же символ, сформулированный иным образом. На 21-м листе книги Фламеля был тип пространства и вселенской жизни, представленный пустыней с источниками воды и змеями, скользящими туда и сюда. В Таро пространство типизировано четырьмя знаками, распределенными по кардинальным точкам неба, а жизнь представлена обнаженной девушкой, танцующей в кругу. Фламель не уточняет количество источников и змей, но первые, вероятно, были бы четырьмя, бьющими из одного источника, как в Пантакле Эдема; змей было бы четыре, семь, девять или десять.

На четвертом листе была фигура Времени, готовящегося отсечь ноги Меркурию. Рядом было цветущее розовое дерево, корень которого был синим, стебель белым, листья красными, а цветы золотыми. Число четыре — это число элементальной реализации. Время — это атмосферная селитра; его коса — это кислота, которая извлекается из этой селитры, и Меркурий фиксируется этим, превращаясь в соль. Розовое дерево представляет Делание и последовательные цвета, которые характеризуют его стадии: это мастерство, проходящее через черные, белые и красные аспекты, из которых золото производится как цветок, который распускается и раскрывается.

Число 5 — это число Великого Мистерия, и на пятой странице были изображены слепые люди, копающие землю вокруг розового дерева в поисках великого агента, который присутствует везде. Некоторые другие, которые были лучше осведомлены, взвешивали белую воду, напоминающую затвердевший воздух. На обратной стороне этой страницы было избиение младенцев, с солнцем и луной, спускающимися, чтобы искупаться в их крови. Эта аллегория, которая является буквальным секретом герметического искусства, имеет отношение к тому процессу принятия воздуха в воздух, как выражается Аристей; или, говоря понятным языком, использования воздуха как силы, расширяя его с помощью Астрального Света, точно так же, как вода превращается в пар под действием огня. Это может быть достигнуто с помощью электричества, магнитов и мощной проекции воли оператора, когда она направляется наукой и добрым намерением. Кровь детей представляет тот существенный свет, который извлекается философским огнем из элементарных тел. Когда говорится, что солнце и луна спускаются, чтобы искупаться, это означает, что серебро в них окрашивается в золото и что золото приобретает степень чистоты, благодаря которой его сера превращается в истинный Порошок Проекции.

Мы не пишем трактат по алхимии, хотя эта наука на самом деле является Трансцендентальной Магией, приведенной в действие; мы оставляем ее откровения и чудеса для других специальных и более обширных работ.

Народное предание утверждает, что Фламель не умер и что он зарыл сокровище под башней Сен-Жак-ла-Бушери. Согласно просвещенным адептам, это сокровище, содержащееся в кедровом ящике, покрытом пластинами из семи металлов, было оригинальной копией знаменитой книги, приписываемой Аврааму Еврею, с комментариями в рукописи Фламеля и достаточными образцами Порошка Проекции, чтобы превратить море в золото, если предположить, что море было Ртутью.

После Фламеля пришли Бернар Тревизан, Василий Валентин и другие знаменитые алхимики. Двенадцать Ключей Василия Валентина являются одновременно каббалистическими, магическими и герметическими. Затем в 1480 году появился Тритем, который был учителем Корнелия Агриппы и величайшим догматическим магом средних веков. Тритем был аббатом Ордена Святого Бенедикта, безупречной ортодоксии и безукоризненного поведения. Он не был настолько неосторожен, чтобы писать открыто об оккультной философии, как его предприимчивый ученик Агриппа. Все его магические работы вращаются вокруг искусства сокрытия мистерий, в то время как его доктрина была выражена в пантакле, по манере истинных адептов. Этот пантакль чрезвычайно редок и встречается только в немногих рукописных копиях его трактата De Septem Secundeis. Польский дворянин и человек возвышенного ума и благородного сердца, граф Александр Браницкий обладает любопытным экземпляром, который он любезно показал нам. Пантакль состоит из двух треугольников, соединенных в основании, одного белого и другого черного. На вершине черного треугольника находится пригнувшийся дурак, который с трудом поворачивает голову и взирает в ужасе на треугольник, где отражается его собственный облик. На вершине белого треугольника стоит человек в расцвете сил, вооруженный как рыцарь, имеющий твердый взгляд и позу сильного и мирного повеления. В этом треугольнике начертаны буквы божественного Тетраграмма. Естественный и экзотерический смысл эмблемы может быть объяснен афоризмом следующим образом: Мудрый человек покоится в страхе перед истинным Богом, но дурак подавлен ужасом перед ложным богом, созданным по его собственному образу. Медитируя на пантакль в целом, а затем на его составляющие последовательно, адепты, однако, найдут в нем последнее слово каббализма и невыразимую формулу Великого Аркана. Другими словами, это различие между чудесами и знамениями, секрет явлений, универсальная теория магнетизма и наука всех мистерий.

Тритем составил историю Магии, написанную полностью пантаклями, под названием: Veterum Sophorum Sigilla et Imagines Magicæ. В своей «Стеганографии» и «Полиграфии» он дает ключ ко всем оккультным письменам и объясняет в завуалированных терминах реальную науку заклинаний и эвокаций. Тритем в Магии — мастер мастеров, и мы без колебаний провозглашаем его самым мудрым и ученым из адептов.

Иначе обстоит дело с Корнелием Агриппой, который был искателем всю свою жизнь и не достиг ни науки, ни мира. Его книги полны эрудиции и уверенности; он сам был независимого и фантастического характера, поэтому случилось так, что он прослыл отвратительным колдуном и преследовался духовенством и князьями. В конце концов он писал против наук, которые не смогли принести ему счастья, и умер в нищете и забвении.

Мы теперь подходим к мягкой и приятной фигуре того ученого и возвышенного Постеля, который известен только своей чрезмерно мистической любовью к пожилой, но просвещенной женщине. В Постеле есть нечто гораздо большее, чем в ученике Матери Жанны, но вульгарные умы предпочитают принижать, а не учиться, и не имеют желания видеть в нем что-либо лучшее. Не для них мы предлагаем сделать известным гений Гийома Постеля.

Он был сыном бедного крестьянина, принадлежавшего к округу Барентон в Нормандии; силой упорства и многих жертв он ухитрился обучить себя и стал самым ученым человеком своего времени; но бедность преследовала его всегда, и нужда временами заставляла его продавать свои книги. Полный смирения и кротости, он работал как чернорабочий, чтобы заработать кусок хлеба, а затем возвращался к своим занятиям. Он приобрел все известные языки и науки своего периода; он открыл редкие и бесценные рукописи, включая апокрифические евангелия и Сефер Йецира; он посвятил себя в мистерии трансцендентальной Каббалы, и в своем простом восхищении той абсолютной истиной, тем высшим разумом всех философий и догм, его амбицией было открыть ее миру. Поэтому он открыто говорил на языке мистерий и написал книгу под названием «Ключ к вещам, хранимым в тайне от Основания Мира». Он посвятил эту работу отцам, собравшимся на Тридентском соборе, умоляя их вступить на путь примирения и всеобщего синтеза. Никто не понял его, некоторые обвинили его в ереси, а самые умеренные довольствовались тем, что говорили, будто он безумен.

Троица, согласно Постелю, создала человека по Своему образу и Своему подобию. Человеческое тело двойственно, и его триадическое единство достигается через союз двух половин. Человеческая душа также двойственна; это animus и anima, или интеллект и эмоция; она также имеет два пола, причем мужской пребывает в голове, а женский — в сердце. Искупление в своей завершенности также должно быть двойственным в человечестве; разум своей чистотой исправляет ошибки сердца, а затем великодушие сердца должно спасти эгоистическое бесплодие мозга. Христианство, с точки зрения Постеля, до сих пор понималось только рассудочным умом и не вошло в сердце. Слово стало плотью, но мир будет спасен, когда Слово станет женщиной. Возвышенное величие духа любви будет преподано материнским гением религии, и тогда разум будет гармонизирован с верой, потому что он будет понимать, интерпретировать и сдерживать священные излишества преданности.

Заметьте, отмечает он, как понимает религию большинство христиан: лишь как невежественную и преследующую предвзятость, суеверное и глупое упрямство, и страх — низменный страх — прежде всего. Почему так? Потому что те, кто исповедует её, не обладают женским сердцем, потому что им чужды божественные восторги той материнской любви, которая объясняет всю религию. Сила, вторгшаяся в мозг и сковывающая дух, — это не сила благого, понимающего и долготерпеливого Бога; это сила злого, слабоумного и трусливого Сатаны. Так выходит, что страха перед дьяволом гораздо больше, чем любви к Божественному. Окоченевший и иссохший мозг давит на мёртвое сердце, словно надгробный камень. Каким пробуждением это станет для разумения, каким возрождением для рассудка, какой победой для истины, когда сердце будет вознесено благодатью! Почему я первый и почти единственный, кто постиг это, и что может сделать тот, кто обрёл воскресение, в одиночестве среди мертвецов, которые ничего не слышат? Приди же, приди скорее, о дух-мать, явившийся мне в Венеции в душе девы, вдохновлённой Богом; снизойди и научи женщин нового мира их искупительной миссии и их апостольству святой и духовной жизни.

Факт в том, что Постель был обязан этими благородными озарениями благочестивой женщине по имени Жанна, с которой познакомился в Венеции. Он был духовным наставником этой избранной души и был вовлечён в поток мистической поэзии, кружившейся вокруг неё. Когда он причащал её, она становилась лучезарной и преображённой в его глазах, и хотя ей было более пятидесяти лет, бедный священник простодушно признаётся, что принял бы её за пятнадцатилетнюю: так симпатия их сердец преображала её в его глазах. Нужно следовать путём аскетизма, чтобы понять такие небесные галлюцинации и лирические ребячества, такой мистический брак между двумя девственными существами, такие необычайные восторги любви в двух чистых душах. В ней он прозрел живой дух Иисуса Христа, которым мир будет возрождён. «Я видел, — говорит он, — этот свет сердца, который изгонит отвратительный призрак Сатаны из всех умов; это не химера моих снов; она явилась в мир, воплотилась в деве, в которой я приветствовал мать грядущего мира». Это скорее анализ, нежели перевод Постеля, но краткое изложение его чувств и языка покажет, что он говорил фигурально и, как утверждал учёный иезуит Дебийон в своей заметке о жизни и трудах Постеля, что ничто не было дальше от его мыслей, чем представлять, как некоторые притворялись, второе воплощение божественности в этой бедной сестре милосердия, которая привлекла его лишь сиянием своих смиренных добродетелей. Мы абсолютно уверены, что все те, кто клеветал на Постеля и высмеивал его, не стоят одной Мере Жанны.

Мистические отношения Постеля и монахини продолжались около пяти лет, по прошествии которых она скончалась, заверив своего исповедника, что никогда не расстанется с ним, но будет помогать ему, освободившись от оков материальной жизни. «Она сдержала своё обещание, — говорит Постель; — она была со мной в Париже, просветила меня своим собственным светом и привела в гармонию мой разум и мою веру. Через два года после её вознесения на небо её духовное тело и субстанция снизошли в меня и ощутимо пропитали всё моё тело, так что это она, а не я, живёт во мне». После этого опыта Постель всегда считал себя воскресшим существом и подписывался Postellus Restitutus. На самом деле последовал один любопытный результат: его седые волосы снова стали чёрными, морщины исчезли, а румянец юности вернулся к его лицу, ранее исхудавшему и побледневшему от аскезы и бдений. Его насмешливые биографы утверждают, что он красил волосы и белил лицо; им было недостаточно выставить его дураком, и поэтому из его благородного и великодушного характера они состряпали фокусника и шарлатана. Безусловно, слабоумие или недобросовестность холодных и скептических умов, когда они судят о восторженных сердцах, более удивительны, чем красноречивое неразумие последних.

«Воображали, — пишет отец Дебийон, — и, как я понимаю, до сих пор верят, что возрождение, которое якобы совершила Мать Жанна, является фундаментом его системы; однако она была полностью разработана до того, как он узнал о её существовании, и он никогда не отступал от неё, если только не сделал этого за несколько лет до смерти. Ему пришло в голову, что евангельское царство Иисуса Христа, установленное Апостолами, не может более поддерживаться среди христиан или распространяться среди неверных, если не будет подкреплено светом разума. К этому принципу, который затрагивал его лично, он добавил другой: предназначение короля Франции к всемирной монархии. Путь Второго Пришествия должен быть подготовлен завоеванием сердец и убеждением умов, чтобы впредь была лишь одна вера и Иисус Христос, царствующий над всем миром в лице единого короля и в силу единого закона». Согласно отцу Дебийону, это доказывает, что Постель был сумасшедшим. Сумасшедшим за то, что думал, будто религия должна царствовать над умами посредством высшего разума своего учения, а монархия, чтобы быть сильной и прочной, должна связывать сердца победами общественного процветания под властью мира. Сумасшедшим за то, что верил в пришествие того царства, о котором мы говорим ежедневно — да приидет Царствие Твоё. Сумасшедшим, потому что верил в разум и справедливость на земле. Что ж, что ж, они говорили правду; бедный Постель был сумасшедшим. Доказательство его безумия в том, что он писал, как уже было сказано, отцам Тридентского собора, умоляя их благословить весь мир и никого не предавать анафеме. В качестве другого примера, он пытался обратить иезуитов и заставить их проповедовать всеобщее согласие между людьми — мир между государями, разум среди священников и доброту среди князей мира сего. В конце концов, как последнее и высшее безумие, он пренебрегал благами этого мира и милостью великих, жил всегда смиренно и в бедности, не владел ничем, кроме своих знаний и книг, и не желал ничего, кроме истины и справедливости. Да дарует Бог покой душе бедного Гийома Постеля.

Он был настолько кроток и добр, что его церковное начальство сжалилось над ним и, вероятно, думая, как позже говорили о Лафонтене, что он скорее глуп, чем зол, удовлетворилось тем, что заперло его в монастыре до конца его дней. Постель был благодарен за покой, обеспеченный таким образом к концу жизни, и умер мирно, отрекаясь от всего, чего требовало начальство. Человек всеобщего согласия не мог быть анархистом; он был прежде всего искреннейшим из католиков и смиреннейшим из христиан. Труды Постеля будут заново открыты в один из этих дней и будут прочитаны с изумлением.

THE SEVEN PLANETS AND THEIR GENII

Перейдём к другому маньяку, которого звали Теофраст Ауреол Бомбаст и который был известен в Мире Магии под знаменитым именем Парацельс. Нет нужды повторять то, что было сказано об этом мастере в нашей «Доктрине и ритуале трансцендентальной магии», но можно добавить кое-что об оккультной медицине, восстановленной Парацельсом. Эта поистине универсальная медицина основана на обширной теории света, называемого адептами жидким или питьевым золотом. Свет, этот творческий агент, вибрации которого суть движение и жизнь всех вещей; свет, скрытый в универсальном эфире, излучающийся вокруг поглощающих центров, которые, будучи насыщенными им, в свою очередь проецируют движение и жизнь, формируя таким образом творческие токи; свет, астрализованный в звёздах, анимализованный в животных, гуманизированный в людях; свет, который вегетирует в растениях, блестит в металлах, производит все формы Природы и уравновешивает всё по законам всеобщей симпатии — это тот самый свет, который проявляет феномены магнетизма, предугаданные Парацельсом, который окрашивает кровь, высвобождаясь из воздуха при вдохе и выбрасываясь герметическими мехами лёгких. Кровь тогда становится истинным эликсиром жизни, в котором рубиновые и магнитные глобулы жизненного света плавают в слегка золотистой жидкости. Эти глобулы — настоящие семена, готовые принять все формы того мира, сокращением которого является человеческое тело. Они могут становиться разреженными и коагулированными, обновляя гуморы, которые циркулируют в нервах и в плоти, окружающей кости. Они излучаются наружу, или, скорее, при разрежении они увлекаются токами света и циркулируют в астральном теле — том внутреннем и светящемся теле, которое расширяется воображением экстатиков, так что их кровь иногда окрашивает предметы на расстоянии, когда те были пронизаны и отождествлены с астральным телом. В специальной работе об оккультной медицине то, что здесь изложено, будет доказано, как бы странно и парадоксально это ни казалось на первый взгляд людям науки. Таковы были основы медицины, выдвинутые Парацельсом; он исцелял симпатией света; он применял медикаменты не к внешнему материальному телу, которое совершенно пассивно, которое можно разорвать и разрезать, не чувствуя ничего, когда астральное тело удалилось, но к внутреннему посреднику, к тому проводнику, который является источником ощущений. Квинтэссенцию их он обновлял симпатическими квинтэссенциями. Например, он исцелял раны, применяя мощные реактивы к пролитой крови, тем самым возвращая её физическую душу и очищенный сок телу. Чтобы вылечить больной орган, он делал орган из воска и силой воли переносил на него магнетизм больного органа. Затем он воздействовал на воск витриолом, железом и огнём, тем самым воздействуя воображением и магнитной корреспонденцией на самого больного, для которого восковой орган стал придатком и дополнением. Парацельс знал тайны крови; он знал, почему жрецы Ваала делали надрезы ножами на своей плоти, а затем низводили огонь с небес; он знал, почему восточные народы проливали свою кровь перед женщиной, чтобы внушить ей физическую любовь; он знал, как пролитая кровь взывает об отмщении или милосердии и наполняет воздух ангелами или демонами. Кровь — инструмент снов и умножает образы в мозгу во время сна, потому что она полна Астрального Света. Её глобулы бисексуальны, намагничены и металлизированы, симпатичны и отталкивающи. Все формы и образы в мире могут быть вызваны из физической души или крови.

«В Бароче, — говорит почтенный путешественник Тавернье, — есть первоклассный английский дом, куда я прибыл в один из дней с английским президентом, направляясь из Агры в Сурат. Пришли также некие фокусники, прося разрешения показать своё профессиональное мастерство, и президенту было любопытно на это посмотреть. Прежде всего они разожгли большой огонь, на котором раскалили железные цепи, затем обмотали их вокруг своих тел и притворились, что страдают от этого, но никакого вреда не последовало. Затем они взяли кусочек дерева, воткнули его в землю и попросили одного из зрителей выбрать, какой фрукт он хочет. Его выбор пал на манго, и после этого один из исполнителей накрыл его саваном и присел на корточки пять или шесть раз. У меня возникло любопытство подняться в верхнюю комнату, откуда я мог видеть через складку простыни, что делает человек. Он на самом деле резал плоть под мышками бритвой и натирал дерево своей кровью. Каждый раз, когда он вставал, дерево заметно росло; в третий раз на нём появились ветви и почки, в четвёртый дерево покрылось листьями, а в пятый оно приносило цветы».

«Английский президент привёз своего капеллана из Амадабата, чтобы крестить ребёнка голландского коменданта, причём президент выступал в роли крёстного отца. Голландцы, следует отметить, не имеют капелланов, кроме тех мест, где собраны солдаты и купцы. Английский священник начал с того, что заявил, что не может согласиться с тем, чтобы христиане присутствовали на таких зрелищах, и когда он увидел, как исполнители из кусочка сухого дерева менее чем за полчаса вырастили дерево высотой в четыре или пять футов, имеющее листья и цветы, как весной, он счёл своим долгом положить конец этому делу. Поэтому он объявил, что не будет причащать тех, кто продолжает наблюдать за подобными происшествиями. Президент был вынужден отпустить фокусников».

Доктор Клевер де Мальдиньи, которому мы обязаны этим отрывком, сожалеет, что рост манго был таким образом внезапно остановлен, но он не объясняет происшествие. На наш взгляд, это был случай фасцинации магнетизмом лучистого света крови, феномен намагниченного электричества, идентичный тому, что называется палингенезисом, посредством которого живое растение заставляют появиться в сосуде, содержащем пепел того же растения, давно погибшего.

Таковы были секреты, известные Парацельсу, и именно в применении этих скрытых природных сил к целям медицины он приобрёл сразу так много поклонников и врагов. В остальном он отнюдь не был простой личностью, как Постель; он был естественно агрессивен и типажа шарлатана; так он утверждал, что его фамильярный дух спрятан в эфесе его большого меча и никогда не покидает его сторону. Его жизнь была непрерывной борьбой; он путешествовал, спорил, писал, учил. Он был более увлечён физическими результатами, чем моральными завоеваниями, и, будучи первым среди практических магов, он был последним среди адептов мудрости. Его философия была философией проницательности, и сам он называл её philosophia sagax. Он предугадывал больше, чем кто-либо, не зная ничего полностью. Ничто не может сравниться с его интуицией, разве что безрассудство его комментариев. Он был человеком бесстрашных опытов, опьянённым собственными мнениями, собственной речью, опьянённым и иначе при случае, если верить некоторым его биографам. Труды, которые он оставил, драгоценны для науки, но их нужно читать с осторожностью. Его можно назвать божественным Парацельсом, понимая это в смысле прорицателя; он оракул, но не истинный мастер. Он велик прежде всего как врач, ибо нашёл Универсальную Медицину. Несмотря на это, он не смог продлить свою собственную жизнь и умер, будучи ещё молодым, изнурённый работой и излишествами. Он оставил после себя имя, сияющее фантастической и двусмысленной славой, благодаря открытиям, которыми его современники не смогли воспользоваться. Он не сказал своего последнего слова и является одним из тех таинственных существ, о которых можно сказать, как об Енохе и св. Иоанне: Он не умер, и он снова придёт на землю до последнего дня.

ГЛАВА V НЕКОТОРЫЕ ЗНАМЕНИТЫЕ КОЛДУНЫ И МАГИ

Среди великого множества комментариев и исследований творчества Данте никто, насколько нам известно, не выделил его главную характеристику. Шедевр славного гибеллина — это объявление войны папству через дерзкое откровение тайн. Эпос Данте — иоаннитский и гностический; это смелое применение каббалистических фигур и чисел к христианским догматам, и, кроме того, это тайное отрицание абсолютного элемента в них; его посещение сверхъестественных миров происходит подобно посвящению в Элевсинские и Фиванские Мистерии. Его направляет и защищает Вергилий среди кругов нового Тартара, как если бы нежный и меланхоличный пророк судеб сына Поллиона был в глазах флорентийского поэта незаконным, но истинным отцом христианского эпоса. Благодаря языческому гению Вергилия Данте выходит из той бездны, над дверью которой он прочёл приговор отчаяния; он спасается, стоя на голове, что означает переворачивание догмата. Так он восходит к свету, используя самого демона, словно чудовищную лестницу; силой ужаса он выходит из ужаса, из ужасного силой ужаса. Он, кажется, свидетельствует, что ад не имеет выхода лишь для тех, кто не может вернуться к самим себе; он берёт дьявола против шерсти, если позволено использовать столь фамильярное выражение, и достигает освобождения дерзостью. Это поистине превзойдённый протестантизм, и поэт врагов Рима уже предугадал Фауста, восходящего на небо на голове побеждённого Мефистофеля. Заметьте также, что ад Данте — лишь негативное чистилище, под чем подразумевается, что его чистилище, кажется, принимает форму в его аду, словно в литейной форме; это как крышка или пробка бездны, и будет понятно, что флорентийский титан, взбираясь в Рай, намеревался пнуть чистилище в ад.

Его небо состоит из серии каббалистических кругов, разделённых крестом, подобно пантаклю Иезекииля; в центре этого креста расцветает роза, таким образом впервые публично проявляя и почти категорически объясняя символ розенкрейцеров. Мы говорим «впервые», потому что Гийом де Лоррис, умерший в 1260 году, за пять лет до рождения Данте, не завершил «Роман о Розе», и его мантия перешла к Клопинелю спустя пятьдесят лет. С некоторым изумлением будет обнаружено, что «Роман о Розе» и «Божественная комедия» — две противоположные формы единого труда: посвящение через независимость духа, сатира на все современные институты и аллегорическая формула великих тайн Братства Розы и Креста.

Эти важные проявления оккультизма совпадают с падением тамплиеров, поскольку Жан де Мён, или Клопинель, современник Данте в старости последнего, процветал в лучшие свои годы при дворе Филиппа Красивого. «Роман о Розе» — эпос старой Франции, глубокое произведение в тривиальной форме, откровение оккультных тайн, столь же просвещённое, как у Апулея. Розы Фламеля, Жана де Мёна и Данте принадлежат к одному кусту.

Гений вроде Данте не мог быть архиеретиком. Великие люди дают импульс интеллекту, и этот импульс впоследствии проявляется в деятельности, которую начинают беспокойные посредственности. Возможно, Данте никогда не читали, и его, безусловно, не понял бы Лютер. Несмотря на это, миссия гибеллинов, ставшая плодотворной благодаря мощной мысли поэта, постепенно подняла империю против папства; она продолжалась из века в век под разными именами и в конце концов сделала Германию протестантской. Безусловно, не Лютер породил Реформацию; это последняя овладела Лютером и побудила его двигаться вперёд. Этот широкоплечий монах мог похвастаться лишь упрямством и дерзостью, но он был необходимым инструментом для революционных идей. Лютер был Дантоном анархической теологии; суеверный и безрассудный, он верил, что одержим дьяволом; именно дьявол диктовал его аргументы против Церкви, заставлял его декламировать, нести чепуху и, прежде всего, писать. Вдохновляющий гений всех Каинов не просил в то время ничего, кроме чернил, будучи уверенным, что, если эта жидкость потечёт из-под пера Лютера, вскоре будет море крови. Лютер осознавал этот факт и ненавидел дьявола, потому что тот был другим хозяином; однажды он бросил чернильницу ему в голову, словно желая насытить его насильственным возлиянием. Эпизод напоминает того шутливого цареубийцу, который испачкал своих сообщников чернилами, когда подписывал смертный приговор Карлу I.

Девизом Лютера было: «Турки, а не паписты»; и, по сути, протестантизм в своей основе есть, подобно исламизму, простой деизм, организованный в конвенциональный культ, или, если он и отличается от него, то лишь остатками католицизма, не полностью стёртыми. С точки зрения отрицания католического догмата, протестанты — это мусульмане с несколькими лишними суевериями и без пророка.

Люди отрекаются от Бога менее неохотно, чем отказываются от дьявола, что обильно доказали отступники всех времён. Быстро раздробленные анархией, ученики Лютера имели лишь одну общую связь веры; все они верили в Сатану, и этот призрак, увеличиваясь по мере того, как их дух бунта уводил их всё дальше от Бога, в конце концов достиг ужасающих размеров. Карлштадт, архидиакон Вюртембергский, будучи однажды на кафедре, увидел, как в храм вошёл чёрный человек, занял место перед ним и с ужасающей пристальностью смотрел на него на протяжении всей проповеди. Он встревожился, покинул кафедру и расспросил присутствующих; но никто не видел призрака. Карлштадт вернулся домой в состоянии смятения; его встретил младший из его сыновей, который сказал, что незнакомец в чёрном спрашивал его и обещал вернуться через три дня. В уме галлюцинирующего архидиакона не было места сомнениям; этот незнакомец был призраком его видения. От ужаса у него началась лихорадка, он слёг в постель и умер до третьего дня.

Эти несчастные еретики боялись собственных теней; их совесть оставалась католической и без жалости отправляла их в ад. Прогуливаясь однажды вечером со своей женой Катариной фон Бора, Лютер посмотрел на небо, которое сияло звёздами, и сказал вполголоса, глубоко вздохнув: «Ах, прекрасное небо, которое я никогда не увижу!» «Что! — воскликнула его жена. — Неужели ты думаешь, что ты осуждён?» Лютер ответил: «Кто знает, не накажет ли нас Бог за то, что мы были неверны своим обетам?» Предположив, что Катарина, видя его неуверенность в себе, прокляла бы и оставила его, возможно, реформатор, побеждённый Божественным Предупреждением, осознал бы своё преступное деяние в предательстве той Церкви, которая была его первой супругой, и с плачем повернулся бы к монастырю, который он покинул по своей воле. Но Бог, Который противится гордым, несомненно, счёл его недостойным этой спасительной скорби. Святотатственная комедия брака Лютера была провиденциальным наказанием за его гордыню, и так как он оставался упорным в своём грехе, это наказание всегда было с ним и насмехалось над ним до конца. Он умер между дьяволом и своей женой, потрясённый первым и крайне смущённый второй.

Коррупция и суеверия хорошо сочетаются друг с другом. Эпоха распутного Возрождения, одинаково преследующая и доверчивая, безусловно, не была эпохой второго рождения разума. Екатерина Медичи была колдуньей, Карл IX советовался с некромантами, Генрих III играл в набожность и разврат. Это был расцвет астрологов, хотя некоторых из них время от времени пытали, чтобы заставить изменить свои предсказания. Были, кроме того, придворные колдуны, которые немного баловались отравлениями и заслуживали петли палача. Труа-Эшель, маг Карла IX, был фокусником и мошенником; однажды он исповедался Королю, и его проступки не были мелкими грешками; Король простил его, но пообещал исцеление на виселице, если случится рецидив; он совершил рецидив и был повешен в установленном порядке.

Когда Лига поклялась убить слабого и жалкого Генриха III, она прибегла к колдовству и Чёрной Магии. Л’Этуаль заявляет, что восковое изображение Короля было помещено на алтари, где священники Лиги служили Мессу, и что изображение пронзали ножом во время молитвы, содержащей проклятия и анафемы. Когда Король не умер с достаточной быстротой, был сделан вывод, что он также колдун. Публиковались памфлеты, изображающие Генриха III проводящим собрания, где преступления Содома и Гоморры были лишь прелюдией к более ужасным и неслыханным бесчинствам. Среди миньонов Короля, как говорили, был один, который был дьяволом во плоти, и юные девы были похищены и насильно проституированы Вельзевулу. Народ верил в эти басни, и наконец нашёлся фанатик, чтобы исполнить угрозы колдовства. Жак Клеман страдал от видений и повелительных голосов, которые приказывали ему убить Короля; он искал цареубийства, как мученик, и умер, смеясь, подобно героям скандинавской мифологии. Скандальные хроники притворялись, что великая дама двора дополняла вдохновение одиночества монаха магнетизмом своих ласк; но анекдот лишён вероятности. Именно воздержание монаха способствовало его экзальтации, и если бы он начал вести слепую жизнь страсти, ненасытный аппетит к удовольствиям овладел бы всей его натурой, и он не захотел бы умирать.

В то время как религиозные войны обагряли мир, тайные иллюминистские ассоциации, которые были не чем иным, как теургическими и магическими школами, были инкорпорированы в Германии. Самой древней из них, по-видимому, была ассоциация розенкрейцеров, чьи символы восходят ко временам гвельфов и гибеллинов, как мы видим по аллегориям в поэме Данте и по эмблемам в «Романе о Розе».

Роза, которая во все времена была типом красоты, жизни, любви и удовольствия, мистически выражала тайную мысль всех протестов, проявленных в эпоху Возрождения. Это была плоть, восставшая против угнетения духа; это была Природа, свидетельствующая, что, подобно благодати, она была дочерью Бога; это была любовь, отказывающаяся быть задушенной безбрачием; это была жизнь, восставшая против бесплодия; это было человечество, стремящееся к естественной религии, полной разума и любви, основанной на откровениях гармонии бытия, символом которой для посвящённых была живая роза. Это поистине пантакль; форма круглая, лепестки венчика имеют форму сердца и гармонично покоятся друг на друге; его оттенок предлагает самые гармоничные оттенки примитивных цветов; его чашечка пурпурная и золотая. Мы видели, что Фламель, или, скорее, «Книга Авраама Еврея», представляет её как иероглифический знак завершения Великого Делания. Вот ключ к роману Клопинеля и Гийома де Лорриса. Завоевание розы было проблемой, предложенной посвящением науке, в то время как религия работала над подготовкой и установлением всеобщего, исключительного и окончательного торжества Креста.

Проблемой, предложенной высоким посвящением, было соединение Розы и Креста, и, по сути, оккультная философия, будучи универсальным синтезом, должна учитывать все феномены бытия. Рассматриваемая исключительно как физиологический факт, религия есть откровение и удовлетворение потребности душ. Её существование как факта научно, и отрицать его означало бы отрицание самого человечества. Никто не изобрёл её; подобно законам и цивилизациям, она сформирована необходимостями моральной жизни. С этой чисто философской и ограниченной точки зрения религия должна рассматриваться как фатальная, если объяснять всё фатализмом, и как Божественная, если признавать Верховный Разум главной пружиной естественных законов. Отсюда следует, что характеристикой всякой религии, собственно так называемой, будучи зависимость непосредственно от Божественности через сверхъестественное откровение — поскольку никакой другой способ передачи не обеспечивает достаточной санкции догмата — необходимо заключить, что истинная естественная религия есть религия, которая была открыта; то есть естественно принимать религию только при условии, что она была открыта, причём каждая истинная религия призывает к жертвам, а человек не имеет ни силы, ни права навязывать таковые своим ближним вне и особенно выше обычных условий человечества.

Исходя из этого строго рационального принципа, розенкрейцеры были приведены к уважению доминирующей иерархической и открытой религии. Они не могли, следовательно, быть врагами папства, как и законной монархии, в то время как если они и замышляли заговоры против пап и королей, то потому, что считали тех или иных лично отступниками в отношении долга и верховными пособниками анархии. Что, по сути, есть деспот — духовный или светский — как не коронованный анархист? Можно объяснить таким образом протестантизм и даже радикализм некоторых великих адептов, которые были, безусловно, более католичными, чем некоторые папы, и более монархичными, чем некоторые короли — некоторых эксцентричных адептов, таких как Генрих Кунрат и истинные illuminati его школы.

Для всех, кроме тех, кто занимался специальным изучением оккультных наук, Кунрат практически неизвестен; тем не менее он мастер, и притом первого ранга. Он суверенный принц Розы и Креста, достойный во всех отношениях этого научного и мистического титула. Его пантакли великолепны, как свет «Книги Сияния», называемой Зогар; они учёны, как Тритейм, точны, как Пифагор, полны в своём раскрытии Великого Делания, как книга Авраама и Николая Фламеля.

Кунрат, который был химиком и врачом, родился в 1502 году, и ему было сорок два года, когда он достиг трансцендентного теософского посвящения. «Амфитеатр Вечной Мудрости», который является самым замечательным из его трудов, был опубликован в 1598 году, ибо одобрение императора Рудольфа, приложенное к нему, датировано 1 июня указанного года. Хотя автор исповедует радикальный протестантизм, он громко заявляет о титулах католика и ортодокса; он свидетельствует, что обладает, но хранит в секрете, как и должен, ключ к Апокалипсису, который является единым и тройственным, как и универсальная наука. Деление труда семикратно, и через эти разделы распределены семь степеней посвящения в трансцендентальную философию. Текст представляет собой мистический комментарий к оракулам Соломона, и работа заканчивается серией синоптических таблиц, которые являются синтезом Магии и оккультной Каббалы — насколько это касается того, что может быть сделано публичным в письменном виде. Остальное, будучи эзотерической и невыразимой частью науки, сформулировано в великолепных пантаклях, тщательно спроектированных и выгравированных. Их девять, а именно: (1) Догмат Гермеса; (2) Магическая реализация; (3) Путь мудрости и начальная процедура в работе; (4) Врата Святилища, освещённые семью мистическими лучами; (5) Роза Света, в центре которой человеческая фигура простирает руки в форме креста; (6) Магическая лаборатория Кунрата, демонстрирующая необходимое соединение молитвы и работы; (7) Абсолютный синтез науки; (8) Универсальное равновесие; (9) Резюме личной доктрины Кунрата, воплощающее энергичный протест против всех его хулителей. Это герметический пантакль, окружённый немецкой карикатурой, полной живости и простодушного гнева. Враги философа изображены в виде насекомых, шутов, волов и ослов, всё это украшено латинскими легендами и грубыми немецкими эпиграммами. Кунрат изображён справа в одежде горожанина, а слева — в одежде своей студенческой квартиры; в обоих случаях он строит рожи своим противникам. Как горожанин, он вооружён мечом и наступает на хвост змеи; как студент, он несёт щипцы и сокрушает голову змеи. На публике он демонстрирует, а дома наставляет, но, как показывают его жесты, истина всегда одна и та же и выражена с презрением к нечистому дыханию его противников. Последнее, несмотря на это, настолько ядовито, что птицы небесные падают замертво у их ног. Эта чрезвычайно любопытная пластина отсутствует во многих экземплярах работы.

Книга в целом содержит все тайны высшего посвящения. Как гласит заглавие, она христо-каббалистическая, божественно-магическая, физико-химическая, тройственно-единая и универсальная. Это настоящий учебник Трансцендентальной Магии и Герметической Философии. Более полного и совершенного посвящения нельзя найти в другом месте, если только не в «Сефер Йецира» и «Зогаре». В четырёх важных следствиях, которые следуют за объяснением третьей фигуры, Кунрат устанавливает: (1) Что стоимость совершения Великого Делания (помимо содержания оператора и личных расходов) не должна превышать сумму в тридцать талеров. Он добавляет: «Я говорю с авторитетом, узнав от того, кто обладал знанием; те, кто тратит больше, обманывают себя и тратят свои деньги впустую». Из этого следует, что либо Кунрат сам не составил Философский Камень, либо не хотел признаться в этом из страха преследований. Он продолжает устанавливать долг адепта не тратить на личные нужды более десятой части своего богатства, остальное посвящая славе Божьей и делам милосердия. Наконец, он утверждает, что тайны христианства и Природы интерпретируют и освещают друг друга, и что будущее царство Мессии будет покоиться на двойном фундаменте науки и веры. Оракулы Евангелия, будучи таким образом подтверждены книгой Природы, позволят убедить евреев и магометан относительно истины христианства на основаниях науки и разума, так что — с помощью Божественной Благодати — они будут обращены непогрешимо в религию единства. Он заканчивает максимой: «Печать Природы и Искусства — простота».

Современником Кунрата был другой посвящённый доктор, герметический философ и последователь парацельсовой медицины; это был Освальд Кроллиус, автор «Книги сигнатур, или Истинной и жизненной анатомии Большого и Малого мира». Предисловие к этой работе — очерк герметической философии, сделанный чрезвычайно хорошо; Кроллиус стремится продемонстрировать, что Бог и Природа, так сказать, подписали все свои труды, что каждый продукт данной природной силы несёт печать этой силы, напечатанную неизгладимыми символами, так что тот, кто посвящён в оккультные писания, может читать, как в открытой книге, симпатии и антипатии вещей, свойства веществ и все другие секреты творения. Символы различных писаний были заимствованы примитивно из этих природных сигнатур, существующих в звёздах и цветах, на горах и мельчайшем камешке. Фигуры кристаллов, знаки на минералах были отпечатками мысли, которую Творец имел при их формировании. Идея богата поэзией и величием, но нам не хватает грамматики этого таинственного языка миров и методического словаря этой примитивной и абсолютной речи. Только царю Соломону приписывают совершение двойного труда; но книги Соломона утеряны. Предприятие Кроллиуса не было восстановлением их, но попыткой обнаружить фундаментальные принципы, действующие во всеобщем языке творческого Слова.

На этих принципах было признано, что оригинальные иероглифы, основанные на первичных элементах геометрии, соответствовали конститутивным и сущностным законам форм, определяемым чередующимися или комбинированными движениями, которые, в свою очередь, определялись уравновешивающими притяжениями. Простые вещества отличались от сложных по их внешним фигурам; и благодаря соответствию между фигурами и числами стало возможным составить математическую классификацию всех веществ, выявленных линиями их поверхностей. В основе этих усилий, которые являются реминисценциями эдемской науки, лежит целый мир открытий, ожидающих наук. Парацельс предугадал их, Кроллиус указывает на них, другой, кто последует, реализует и предоставит демонстрацию относительно них. То, что казалось безумием вчера, будет гениальностью завтра, и прогресс приветствует возвышенных искателей, которые первыми заглянули в этот утерянный и обретённый мир, эту Атлантиду человеческого знания.

Начало семнадцатого века было великой эпохой алхимии; это был период Филиппа Мюллера, Джона Торнебурга, Михаэля Майера, Ортелиуса, Потериуса, Сэмюэля Нортона, барона де Босолея, Давида Планиса Кампе, Жана Дюшена, Роберта Фладда, Бенджамина Мустафы, Д’Эспанье, Космополита — который находится в первом ранге — де Нюизмана, который перевёл и опубликовал труды Космополита, Жана Батиста ван Гельмонта, Эйренея Филалета, Родольфа Глаубера, возвышенного сапожника Якоба Бёме. Главные среди этих посвящённых были преданы исследованиям Трансцендентальной Магии, но они скрывали это ненавистное имя под завесой герметических экспериментов. Ртуть Мудрых, которую они желали открыть и передать своим ученикам, была научным и религиозным синтезом, миром, который пребывает в суверенном единстве. Сами мистики были лишь слепыми верующими в истинных illuminati, в то время как иллюминизм, собственно так называемый, был универсальной наукой света.

Весной 1623 года по улицам Парижа была расклеена следующая странная прокламация: «Мы, являющиеся уполномоченными посланниками Братьев Розы и Креста, совершающие видимое и невидимое пребывание в этом городе, по милости Всевышнего, к Которому обращены сердца мудрецов, даём наставление, без внешних средств, говоря на языке стран, в которых мы живём, и спасаем людей, которые являются нашими соработниками, от ужаса и от смерти. Если кто-либо будет искать нас из простого любопытства, он никогда не вступит с нами в общение; но если он движим искренним желанием быть вписанным в реестр нашего братства, мы, будучи проницателями мыслей, сделаем явной такому истинность наших обещаний, при условии лишь, что мы не раскроем место нашего пребывания, поскольку мысли в её соединении с твёрдой волей читающего будет достаточно, чтобы сделать нас известными ему, а его — нам».

Общественное мнение ухватилось за этот таинственный манифест, и если кто-то открыто спрашивал, кто эти Братья Розы и Креста, неизвестный персонаж мог случайно отвести вопрошающего в сторону и сказать ему с важностью: «Предназначенные к реформации, которая должна произойти в скором времени во всей вселенной, розенкрейцеры являются хранителями высшей мудрости, и как невозмутимые обладатели всех даров Природы, они могут распоряжаться ими по своему усмотрению. В каком бы месте они ни находились, они знают всё, что происходит в остальном мире, лучше, чем если бы они присутствовали среди них; они выше голода и жажды и не имеют ни возраста, ни болезней, которых стоит бояться. Они могут повелевать самыми могущественными духами и гениями. Бог покрыл их облаком, чтобы защитить от их врагов, и их нельзя увидеть иначе, как с их собственного согласия — будь у кого-то глаза более пронзительные, чем у орла. Их общие собрания проводятся в пирамидах Египта; но, подобно скале, из которой исходил источник Моисея, эти пирамиды следуют с ними в пустыню и будут следовать за ними, пока они не войдут в Землю Обетованную».

ГЛАВА VI НЕКОТОРЫЕ МАГИЧЕСКИЕ СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ

Греческий автор аллегорической «Таблицы Кебета» даёт выражение этому замечательному заключению: «Есть одно единственное реальное благо, к которому стоит стремиться, и это мудрость; есть лишь одно зло, которого стоит бояться, и это безумие». Моральное зло, порочность и преступление — это действительно и буквально мания. Отец Иларион Тиссо поэтому имеет наше сердечное сочувствие, когда он непрестанно провозглашает в своих экстравагантно дерзких памфлетах, что вместо наказания преступников мы должны взять их под свою опеку и вылечить их. Но, несмотря на сочувствие, разум восстаёт в протесте против чрезмерно благотворительных интерпретаций преступления, следствием которых было бы разрушение санкции морали путём разоружения закона. Мы уподобляем манию опьянению, и, видя, что последнее почти всегда добровольно, мы аплодируем мудрости судей, которые наказывают проступки и преступления, совершённые в состоянии опьянения, не рассматривая добровольную потерю разума как оправдание. Может настать даже день, когда самоиндуцированное состояние будет считаться отягчающим обстоятельством и когда разумное существо, которое своим собственным актом ставит себя вне разума, обнаружит, что оно также вне рамок закона. Разве закон не есть разум человечества? Горе тому, кто напивается, будь то вином, гордыней, ненавистью или даже любовью. Он становится слепым, несправедливым, игрушкой обстоятельств; он — ходячая кара и живая фатальность; он может убить или изнасиловать; он — с цепи сорвавшийся дурак, и пусть он будет осуждён как таковой. Общество имеет право на самооборону; это больше, чем право, это долг, ибо у общества есть дети.

Эти размышления вызваны магическими судебными процессами, о которых мы должны дать некоторый отчёт. Церковь и Общество слишком часто обвинялись в судебном убийстве дураков. Мы признаём, что колдуны были дураками, но это было безумие порочности. Если некоторые невинные, но больные люди погибли среди них, эти вещи — несчастья, за которые ни Общество, ни Церковь не могут нести ответственность. Каждый человек, который осуждён согласно законам своей страны и судебным формам своего времени, осуждён справедливо, его возможная невиновность отныне в руках Бога: перед людьми он есть и должен оставаться виновным.

В замечательном романе под названием «Шабаш колдуний» Людвиг Тик изображает святую женщину, бедное старое создание, изнурённое мацерациями, умственно ослабленное постами и молитвами, которая, будучи полна ужаса перед колдунами, всё же склонна из-за избытка смирения обвинять себя во всех преступлениях, заканчивает тем, что верит, будто она ведьма, признаётся в этом, осуждается по ошибке и предвзятости и, наконец, сжигается заживо. Что доказала бы такая история, если бы она была правдой? Ни больше ни меньше, чем возможность судебной ошибки. Но если такие ошибки возможны на деле, они не могут быть таковыми по справедливости, иначе что стало бы с человеческим правосудием? Сократ, приговорённый к смерти, мог бы прибегнуть к бегству, и его собственные судьи предоставили бы средства, но он уважал законы и поэтому решил умереть.

Строгость некоторых приговоров должна быть отнесена на счёт законов, а не трибуналов средних веков. Был ли Жиль де Лаваль, чьи преступления и наказание были описаны, осуждён несправедливо, и должен ли он быть оправдан как дурак? Были ли те ужасные слабоумные невинны, которые составляли фильтры из жира маленьких детей? Более того, Чёрная Магия была всеобщей манией этой несчастной эпохи. Из-за своего непрестанного применения к вопросам колдовства сами судьи иногда заканчивали тем, что думали, будто они также совершили те же преступления. Чума стала эпидемической во многих местностях, и казни, казалось, умножали виновных.

Демонологи, такие как Деланкр, Дельрио, Шпренгер, Боден и Торребланка, дают отчёты о многих судебных процессах, детали которых одинаково утомительны и отвратительны. Осуждённые существа были в основном галлюцинирующими и идиотичными, но они были злы в своём идиотизме и опасны в своей галлюцинации. Эротическая страсть, жадность и ненависть были главными причинами, которые привели к беспорядку в их разуме: они были действительно способны на всё. Шпренгер говорит, что колдуньи были в сговоре с акушерками, чтобы получить мёртвые тела новорождённых детей. Акушерки убивали этих невинных в самый момент их рождения, вонзая длинные иглы в мозг. Ребёнок, как говорили, был мертворождённым и был похоронен как таковой; в ночь, последовавшую за этим, стриги выкапывали землю и извлекали труп, который они варили в кастрюле с наркотическими и ядовитыми травами, впоследствии дистиллируя этот человеческий желатин. Ликёр выполнял роль эликсира долгой жизни, а твёрдая часть — растолчённая и смешанная с сажей и жиром чёрной кошки — использовалась для магического натирания. Желудок переворачивается от отвращения при таких отвратительных откровениях, и жалость заглушается гневом; но когда обращаешься к самим процессам, видишь доверчивость и жестокость судей, лживые обещания милосердия, используемые для получения признаний, ужасающие пытки, непристойные осмотры, постыдные и смехотворные меры предосторожности и, наконец, публичную казнь с насмешливым служением священства, которое передавало светской власти и просило милосердия для тех, кого оно только что приговорило к смерти, среди всего этого хаоса вынужден заключить, что только религия остаётся святой, но что человеческие существа все и одинаково либо идиоты, либо негодяи.

В 1598 году священник из Лимузена по имени Пьер Опети был сожжен заживо на основании нелепых признаний, вырванных у него под пытками. [277] В 1599 году женщина по имени Антида Коллас была сожжена в Доле, поскольку в ее половом строении было нечто ненормальное, что, как считалось, можно было объяснить лишь постыдной связью с Сатаной. Несчастную неоднократно подвергали пыткам, раздевали, осматривали врачи и судьи, и, измученная стыдом и страданиями, она призналась во всем, лишь бы положить этому конец. [278] Анри Боге, судья Сен-Клода, рассказывает, как он приказал пытать женщину как колдунью, потому что на кресте ее четок не хватало кусочка, что в глазах этого свирепого маньяка было верным признаком ведовства. Двенадцатилетний ребенок, воспитанный инквизиторами, обвинил собственного отца в том, что тот водил его на шабаш. Отец умер в тюрьме от перенесенных страданий, и мальчика хотели сжечь, чему воспротивился Боге, который поставил себе в заслугу это милосердие. Роланда де Вернуа, тридцати пяти лет, была заключена в столь холодную темницу, что пообещала признать себя виновной в магии, если ей позволят подойти к огню. Как только она почувствовала тепло, у нее начались страшные судороги, сопровождавшиеся лихорадкой и бредом. В этом состоянии ее подвергли пыткам, заставили сделать все требуемые заявления и в полумертвом состоянии поволокли на костер. Началась буря, которая погасила огонь, и тогда Боге стал злорадствовать по поводу вынесенного им приговора, поскольку та, кто внешне была так защищена небесами, должна была на самом деле и бесспорно пользоваться помощью дьявола. Этот же судья сжег Пьера Годийона и Пьера ле Гро за то, что они путешествовали по ночам: один в облике зайца, а другой — волка.

Но судебный процесс, вызвавший наибольший резонанс в начале XVII века, — это дело мессира Луи Гофриди, кюре прихода Аккуль в Марселе. Скандал вокруг этого дела создал роковой прецедент, которому следовали слишком уж верно. Это был случай, когда священники обвиняли священника, когда служитель церкви был притащен на трибунал своих собратьев по служению. Константин говорил, что если он обнаружит священника, порочащего свое призвание постыдным грехом, то укроет его своим собственным пурпуром, — это были прекрасные и царственные слова, ибо священство должно быть незапятнанным, подобно тому как правосудие непогрешимо перед лицом общественной морали. [279]

В декабре 1610 года молодая женщина из Марселя отправилась в паломничество в Сент-Бом в Провансе, где впала в экстаз и судороги. Ее звали Мадлен де ла Палю. Луиза Капо, другая набожная женщина, вскоре была охвачена тем же состоянием. [280] Доминиканцы и капуцины сочли это одержимостью дьяволом и прибегли к экзорцизму. В результате Мадлен де ла Палю и ее товарищи по несчастью представили то зрелище, которое так часто повторялось столетие спустя во время эпидемии конвульсий. Они кричали, корчились, умоляли бить их и топтать ногами. Однажды шестеро мужчин по очереди прошли по груди Мадлен, не причинив ей ни малейшего страдания. Находясь в этом состоянии, она признавалась в самой невероятной распущенности, говоря, что отдала себя, телом и душой, дьяволу, с которым ее обручил священник по имени Гофриди. [281] Вместо того чтобы заключить обезумевшую девушку в тюрьму, ей дали возможность высказаться, и экзорцирующие монахи отправили трех капуцинов в Марсель, чтобы тайно уведомить церковное начальство о положении дел в Сент-Боме, с целью, если возможно, привезти туда кюре Гофриди и устроить ему очную ставку с предполагаемыми демонами. [282]

Более того, монахи зафиксировали адские внушения двух истеричек, которые представляли собой речи, полные невежественного и фанатичного благочестия, преподносящие религию так, как ее понимали сами экзорцисты. Одним словом, одержимые женщины, казалось, пересказывали сны тех, кто их изгонял: это были в точности те же явления, что и при стуке столов и медиумах в наши дни. Дьяволы принимали имена не менее нелепые, чем духи в Америке; они разглагольствовали против книгопечатания и книг, произнося проповеди, достойные самых ярых и неграмотных капуцинов. В присутствии демонов, созданных по их собственному образу и подобию, отцы укреплялись в факте одержимости и в истинности адских духов. Фантомы их болезненного воображения обретали плоть и живое воплощение в двух женщинах, чьи непристойные признания одновременно возбуждали их любопытство и их негодование, полное тайной похоти. Таковы были их настроения, когда несчастный Луи Гофриди был наконец доставлен к ним.

Гофриди был слишком мирским священником, приятной наружности, слабого характера и более чем сомнительной морали. [283] Он был духовником Мадлен де ла Палю и внушил ей ненасытную страсть, которая, сменившись ревностью и ненавистью, стала роковой и увлекла несчастного священника в водоворот безумия, который в конечном итоге привел его на костер. Все, что говорил обвиняемый в свою защиту, оборачивалось против него. Он взывал к Богу и Христу Иисусу, к Пресвятой Матери Христа и предтече Иоанну Крестителю; но они отвечали: «Ты мастер читать литании шабаша. Именем Бога ты понимаешь Люцифера; именем Иисуса Христа — Вельзевула; именем Святой Девы — отступницу-мать Антихриста; именем Иоанна Крестителя — лжепророка и предтечу Гога и Магога».

Гофриди подвергли пыткам и пообещали помилование, если он подпишет показания Мадлен де ла Палю. Обезумевший, загнанный в угол, сломленный, бедный священник подписал все, что требовалось; этого было достаточно для его сожжения, и именно такова была цель. [284] Это было также ужасное зрелище, которое провансальские капуцины устроили народу как урок нарушения привилегий святилища. Они показали, как убивают священников, и народ запомнил это позже. Раввин, ставший свидетелем чудес, предшествовавших разрушению Иерусалима Титом, воскликнул: «О Святой Храм, что тобою овладело и зачем ты так пугаешь себя?» Ни кафедра Петра, ни епископы не протестовали против убийства Гофриди, но приближался восемнадцатый век, неся с собой Революцию.

Одна из одержимых женщин, [285] погубившая кюре Аккуля, свидетельствовала, что демон покидает ее, чтобы подготовить убийство другого священника, которого она пророчески назвала заранее, не имея о нем никаких личных сведений: это был Урбен Грандье. Тогда шло правление того грозного кардинала де Ришелье, для которого только абсолютная власть могла гарантировать спасение государства; к несчастью, его наклонности были скорее политическими и тонкими, нежели истинно христианскими. Ограниченностью, характеризовавшей этого великого человека, была некая узость сердца, которая делала его чувствительным к личным обидам, а также неумолимым в мести. И далее, что он меньше всего был готов прощать в таланте, так это независимость; хотя он предпочитал способных людей в качестве помощников, а не льстецов, он испытывал некое удовольствие, уничтожая все, что стремилось блистать отдельно от него. Его амбицией было доминировать над всеми; отец Жозеф был его правой рукой, а Лобурдан — левой.

В провинции, в Лудёне, жил тогда священнослужитель замечательного гения и возвышенного характера, обладавший также знаниями и талантом, но лишенный осмотрительности. Созданный для того, чтобы нравиться толпе и привлекать симпатии великих, он мог бы при случае стать опасным партийным деятелем; протестантизм в тот период волновал Францию, и кюре церкви Святого Петра в Лудёне, предрасположенный к новым идеям из-за своей неприязни к церковному безбрачию, мог бы оказаться во главе такой партии проповедником более блестящим, чем Кальвин, и не менее дерзким, чем Лютер. Его звали Урбен Грандье. Серьезные разногласия с епископом уже дали примеры его способностей и непреклонного характера, но по несчастью это была неловкая способность, так как от могущественных врагов он апеллировал к королю, а не, к несчастью, к кардиналу. Король счел, что он прав, но кардиналу предстояло научить его, насколько он неправ. Грандье тем временем вернулся с триумфом в Лудён и позволил себе нецерковную демонстрацию, войдя в город с лавровой ветвью. С того времени он был потерян. [286]

Настоятельницу урсулинок в Лудёне звали в религии матушка Жанна дез Анж, в миру Жанна де Бельфье, внучка барона де Коза. Ее нельзя было назвать ревностной в благочестии, и ее монастырь не числился среди самых строгих в стране; в частности, там происходили ночные сцены, которые приписывались духам. [287] Родственники забирали пансионерок, и дом был на грани того, чтобы лишиться всех ресурсов. Грандье был ответственен за некоторые интриги и был немного неосторожен в отношении них, в то время как он был слишком публичной фигурой, чтобы праздность маленького городка не подняла шум из-за его недостатков. Ученицы урсулинок слышали, как их таинственно обсуждали родители; монахини говорили о них, оплакивая скандал и слишком много останавливаясь на том, от кого он исходил; о чем они говорили днем, о том они мечтали ночью; и так случилось, что по ночам они видели, как он появлялся в их спальнях при обстоятельствах, которые соответствовали его предполагаемой морали; они издавали крики, считали себя одержимыми, и таким образом дьявол был выпущен среди них.

Директора монахинь, которые были смертельными врагами Грандье, не преминули заметить преимущество, которое они могли извлечь из этого дела в интересах своей злобы и в интересах монастыря. [288] Они начали проводить экзорцизмы — сначала тайно, а затем публично. Друзья Грандье чувствовали, что зреет заговор, и беспокоились, чтобы он обменял свой бенефиций, чтобы покинуть Лудён, полагая, что все успокоится, когда он уйдет. Но Грандье был храбр и не мог допустить уступки клевете; поэтому он остался и был арестован однажды утром, когда входил в свою церковь, облаченный в священнические одежды. С ним немедленно обошлись как с государственным преступником; его бумаги были изъяты, на его имущество наложены печати, и он был доставлен под усиленным конвоем в крепость в Анже. Тем временем в Лудёне для него была подготовлена темница, которая, казалось, предназначалась скорее для дикого зверя, чем для человека. Ришелье, обо всем осведомленный, отправил Лобурдана покончить с Грандье и запретил парламенту заниматься этим делом.

Если поведение кюре церкви Святого Петра было поведением светского человека, то поведение Грандье, заключенного по обвинению в магии, было поведением героя и мученика: так невзгоды раскрывают великие души, и гораздо легче переносить страдания, чем процветание. Он писал своей матери: «Я переношу свою скорбь с терпением и жалею вашу больше, чем свою собственную. Я очень нездоров, у меня нет постели; постарайтесь, чтобы мне принесли мою; ибо если тело не отдыхает, разум сдается. Пришлите мне также мой бревиарий, библию и святого Фому для утешения. В остальном не скорбите; я надеюсь, что Бог оправдает мою невиновность». [289]

Нет сомнения, что Бог рано или поздно принимает сторону преследуемой невинности, но Он не всегда избавляет ее от врагов на земле, разве что смертью. Этот урок предстояло усвоить Грандье. Со своей стороны, не будем представлять людей хуже, чем они есть на самом деле; его враги не верили в его невиновность; они преследовали его с яростью, но тот, кого они преследовали, был для них великим преступником.

Явления истерии были мало понятны в то время, а сомнамбулизм был совершенно неизвестен; конвульсии монахинь; их телесные движения, превосходящие всякую нормальную человеческую силу; их поразительные свидетельства ясновидения были вещами такого рода, что могли убедить самых неверующих. Известный атеист того времени, некий сьер де Кериоле, советник парламента Бретани, пришел посмотреть на экзорцизмы и посмеяться над ними. Монахини, которые никогда его не видели, обратились к нему по имени и обнародовали грехи, которые, как он полагал, были никому не известны. Он был настолько потрясен, что перешел из одной крайности в другую, как и все горячие натуры; он проливал слезы, исповедовался и посвятил оставшиеся дни строжайшему аскетизму.

Софистика экзорцистов Лудёна была тем абсурдным неразумием, которое г-н де Мирвиль имеет смелость поддерживать в наши дни: дьявол является автором всех явлений, которые не могут быть объяснены известными законами природы. К этой нелогичной максиме они добавили другую, которая была, так сказать, догматом веры: дьявол, который был должным образом изгнан, обязан говорить правду и поэтому может быть допущен в качестве свидетеля в деле правосудия.

Несчастный Грандье был поэтому передан не в руки злодеев, а скорее безумных маньяков, которые, сильные в своей правоте совести, придали величайшую огласку этому невероятному преследованию. Такого скандала еще не знала церковь — воющие, корчащиеся монахини, делающие самые непристойные жесты, богохульствующие, стремящиеся броситься на Грандье, как вакханки на Орфея; самые священные вещи религии, смешанные с этим отвратительным зрелищем и втянутые в его грязь; посреди всего этого один Грандье, спокойный, пожимающий плечами и защищающийся с достоинством и мягкостью; наконец, бледные, обезумевшие судьи, обильно потеющие, и Лобурдан в своей красной мантии, парящий над конфликтом, как стервятник, ожидающий труп: таково было преследование Урбена Грандье.

Скажем ради чести человечества, что приходится предполагать добрую волю как у экзорцистов, так и у судей, ибо такой заговор, который потребовался бы для законного убийства обвиняемого, к счастью, невозможен. Монстры так же редки, как и герои; масса состоит из посредственностей, одинаково неспособных как на великие добродетели, так и на великие преступления. Святейшие люди того времени верили в одержимость в Лудёне; даже святой Викентий де Поль был не чужд этой истории, и его просили высказать свое мнение о ней. Сам Ришелье, хотя он мог бы в любом случае найти способ избавиться от Грандье, в конце концов поверил в его виновность. Его смерть была преступлением, вытекающим из невежества и предрассудков того периода; это была скорее катастрофа, чем убийство.

Мы избавляем наших читателей от подробностей его пыток: он оставался твердым, покорным, терпеливым, хотя ничего не признавал; он даже не пытался презирать своих судей, но кротко молил экзорцистов пощадить его: «А вы, отцы мои, — говорил он им, — умерьте строгость моих мучений и не доводите мою душу до отчаяния». Через этот стон жалующейся природы просвечивает вся кротость христианина, который прощает. Чтобы скрыть свое волнение, экзорцисты отвечали бранью, а палачи плакали. [290] Три монахини в один из своих ясных моментов бросились перед трибуналом, крича, что Грандье невиновен, но было решено, что дьявол говорит их устами, [291] и их заявление только ускорило конец. Урбен Грандье был сожжен заживо 18 августа 1634 года. Он был терпелив и покорен до конца. Когда его сняли с телеги, со сломанными ногами, он тяжело упал лицом вниз на землю, не издав ни единого крика или стона. Францисканец по имени отец Грилло пробрался сквозь толпу и поднял страдальца, которого он обнял, плача: «Я приношу вам, — сказал он, — благословение вашей матери: она и я молим Бога за вас». «Спасибо, отец мой, — ответил Грандье, — только вы жалеете меня; утешьте мою бедную мать и будьте ей сыном». Лейтенант прево, глубоко тронутый, затем сказал ему: «Сударь, простите меня за ту роль, которую я вынужден играть в ваших страданиях». И Грандье ответил: «Вы не оскорбили меня и обязаны выполнять обязанности, возложенные на вас». Они обещали задушить его перед сожжением, но когда палач попытался затянуть веревку, она оказалась завязанной узлом, и несчастный кюре церкви Святого Петра упал живым в пламя.

Главные экзорцисты, отцы Транкиль и Лактанс, вскоре умерли в бреду неистового бешенства; отец Сюрен, сменивший их, стал слабоумным; Манури, хирург, присутствовавший при пытках Грандье, умер, преследуемый призраком своей жертвы. Лобурдан трагически потерял сына и впал в немилость у своего господина; монахини остались идиотками. Так верно, что вопрос заключался в ужасной и заразной болезни, психическом заболевании ложного рвения и ложного благочестия. Провидение наказывает людей их собственными ошибками и наставляет их печальными последствиями их заблуждений.

Через десять лет после смерти Грандье скандалы в Лудёне возобновились в Нормандии, где монахини Лувье обвинили двух священников в том, что те околдовали их. Один из этих священников был уже мертв, но они нарушили святость могилы, чтобы эксгумировать его труп. Подробности одержимости были идентичны тем, что были в Лудёне и Сент-Боме. Истеричные женщины переводили на грязный язык кошмары своих наставников. Оба священника были приговорены к костру, и — чтобы усилить ужас — живой человек и труп были привязаны к одному столбу. Наказание Мезенция, эта выдумка языческого поэта, таким образом, было реализовано христианами; христианский народ холодно присутствовал при святотатственной казни, и служители не осознавали, что, оскверняя таким образом одновременно священнический сан и мертвых, они давали ужасный прецедент нечестию. Когда пришел зов, восемнадцатый век прибыл, чтобы потушить пожары кровью священников, и, как это почти всегда бывает, добрые платили за злых. В начале того века сожжение людей все еще продолжалось; хотя вера умерла, лицемерие предало юного Лабарра самым ужасным пыткам, потому что он отказался снять головной убор, когда проходила процессия. Вольтер был тогда на виду и осознавал в своем сердце призвание, подобное призванию Аттилы. В то время как человеческие страсти оскверняли религию, Бог послал этого нового разрушителя, чтобы убрать религию из мира, который был ее более не достоин.

В 1731 году молодая женщина из Тулона по имени Катрин Кадьер обвинила своего духовника, иезуита Жирара, в соблазнении и магии. Она была стигматизированной экстатичкой, которая долгое время слыла святой. Ее история — это история сладострастных обмороков, тайных бичеваний и похотливых ощущений. Где та клоака позора с тайнами, сравнимыми с тайнами безбрачного воображения, расстроенного опасным мистицизмом? Женщине не поверили на слово, и отец Жирар избежал осуждения; скандал по этой причине был не менее велик, но шум, который он произвел, отозвался взрывом смеха: мы уже говорили, что Вольтер был среди нас.

Суеверные люди до тех пор объясняли необычные явления вмешательством дьявола и духов; столь же абсурдная со своей стороны, школа Вольтера, вопреки всем доказательствам, отрицала сами явления. С одной стороны говорили, что все, что мы не можем объяснить, исходит от дьявола; ответ с другой стороны был, что вещи, которые мы не можем объяснить, не существуют. Воспроизводя при аналогичных обстоятельствах ту же серию эксцентричных и удивительных фактов, природа протестовала в одном случае против самонадеянного невежества, а в другом — против недостаточной науки.

Физические потрясения во все времена сопровождали определенные нервные заболевания; дураки, эпилептики, каталептики, жертвы истерии обладают исключительными способностями, подвержены инфекционным галлюцинациям и производят время от времени в атмосфере или в окружающих предметах определенные сотрясения и расстройства. Тот, кто галлюцинирует, экстернализирует свои сны и мучается собственной тенью; тело окружено собственными отражениями, искаженными страданиями мозга; субъект видит свой собственный образ в Астральном свете; мощные токи этого света, действуя как магнит, смещают и опрокидывают мебель; тогда слышны шумы и звуки голосов, как во сне. Эти явления, столь часто повторяющиеся в наши дни, что они стали вульгарными, приписывались нашими отцами призракам и демонам. Вольтерианская философия нашла более легким отрицать их, обращаясь с очевидцами самых неоспоримых фактов как с кучкой имбецилов и идиотов.

Что, например, лучше подтверждено, чем необычные конвульсии на могиле дьякона Пари, или на собраниях экстатиков Сен-Медар? Каково объяснение странных ударов, требуемых конвульсионерами? Удары, сыплющиеся тысячами на голову, сжатия, которые раздавили бы гиппопотама, скручивания грудей железными щипцами, даже распятие с гвоздями, вбитыми в руки и ноги? А затем сверхчеловеческие изгибы и левитации? Последователи Вольтера отказывались видеть в этом что-либо, кроме спорта и шалостей; янсенисты кричали о чуде; истинные католики вздыхали; наука, которая должна была вмешаться, и только она, чтобы объяснить фантастическую болезнь, оставалась в стороне. Ей, тем не менее, теперь принадлежат урсулинки Лудёна, монахини Лувье, конвульсионеры и американские медиумы. Явления магнетизма поставили науку на путь новых открытий, и грядущий химический синтез приведет наших врачей к познанию Астрального света. Когда эта универсальная сила будет однажды познана, что помешает им определить силу, количество и направление ее магнитов? В науке произойдет революция, и произойдет возврат к Трансцендентальной магии Халдеи.

Много говорили о пресвитерии Сидвиля; Де Мирвиль, Гужено Демоссо и другие некритичные верующие видели в странных событиях, которые там происходили, современное откровение дьявола; но те же вещи происходили в Сен-Море в 1706 году, и туда стекался весь Париж. Там были сильные удары по стенам, кровати качались, не будучи тронутыми, другая мебель смещалась. Проявления закончились кульминацией, во время которой хозяин дома, молодой человек двадцати четырех или двадцати пяти лет, человек слабого телосложения, впал в глубокий обморок и полагал, что слышал, как духи долго говорили с ним, хотя впоследствии он не мог повторить ни единого слова, которое они сказали.

Одна история об явлении в начале восемнадцатого века может последовать здесь; простота рассказа доказывает его подлинность; есть определенные характеристики истины, которые не могут быть симулированы изобретателями.

Благочестивый священник из Валони по имени Безуэль был приглашен на обед 7 января 1708 года дамой, родственницей аббата де Сен-Пьера, аббат также был в компании, и священник рассказал по их просьбе о явлении одного из своих покойных товарищей средь бела дня, примерно двенадцать лет назад. В 1695 году, сказал он им, он был молодым учеником, около пятнадцати лет, и был знаком с двумя юношами, сыновьями Абакена, стряпчего, которые были учениками, как и он сам. «Старший был моего возраста, а другой, который был на восемнадцать месяцев моложе, звался Дефонтен; мы гуляли вместе и делили наши развлечения; и имел ли Дефонтен большую дружбу ко мне, или был более живым, более приветливым, более умным, чем его брат, я знаю, что заботился о нем больше. Мы бродили в монастыре капуцинов в 1696 году, когда он сказал мне, что читал историю о двух друзьях, которые обещали друг другу, что тот из них, кто умрет первым, принесет весть о своем состоянии тому, кто выживет; что один из них, который действительно скончался, выполнил свое обещание и рассказал выжившему удивительные вещи. Дефонтен тогда сказал, что у него есть просьба ко мне, которая заключалась в том, чтобы дать подобное обещание, он сделает то же самое со своей стороны. Я, однако, не хотел и действительно отклонил предложение; прошло несколько месяцев, в течение которых он часто возвращался к этой идее, я всегда сопротивлялся. Около августа 1696 года, когда он собирался уехать, чтобы продолжить обучение в Кане, он так сильно настаивал, и со слезами на глазах, что в конце концов я согласился. Он произвел тогда два маленьких клочка бумаги, на которых написал заранее, один подписан его кровью и в котором он обещал мне, в случае своей смерти, дать мне весть о своем состоянии, другой, в котором я вступил в подобное обязательство. Я уколол свой палец, и кровью, которая вышла из него, я подписал свое собственное имя. Он был в восторге, получив обещание, и обнял меня с тысячью благодарностей. Некоторое время спустя он уехал, в сопровождении своего брата; разлука была тяжелой для нас обоих; мы писали время от времени, а затем было молчание в течение шести недель, после чего произошло событие, о котором я собираюсь рассказать. 31 июля 1697 года, будучи четвергом и днем, который я всегда буду помнить, покойный г-н де Сортовиль, у которого я жил и который был всегда чрезвычайно добр ко мне, попросил меня пойти на луг, прилегающий к францисканскому монастырю, и помочь его людям в сенокосе. Я был там не более четверти часа, когда, около половины третьего, я внезапно почувствовал головокружение и был охвачен слабостью. Было бесполезно, что я пытался опереться на свои вилы; я почувствовал себя обязанным лечь на сено и так оставался около получаса, пытаясь восстановить свои силы. Чувство прошло, но, никогда не имея такого опыта ранее, это вызвало у меня некоторое удивление, и я боялся, что это начало болезни. У меня нет особых воспоминаний относительно остальной части дня, но следующей ночью я спал меньше, чем обычно».

«В тот же час на следующий день, когда я гулял по лугу с г-ном де Сен-Симоном, внуком г-на де Сортовиля, тогда около десяти лет, я был охвачен точно таким же образом и сел в тени на камень. Это прошло снова, и мы продолжили нашу прогулку; ничего больше не произошло в тот день, и следующей ночью я спал едва ли вообще. Наконец, на завтра, будучи вторым днем августа, я был на чердаке, где они складывали сено, в точности в тот же час, когда я был снова охвачен подобным головокружением и слабостью, но более серьезной, чем прежде. Я упал в обморок и потерял всякое сознание. Один из слуг увидел меня и спросил, в чем дело, на что, как говорят, я ответил, заявив, что видел то, во что никогда бы не поверил. Я, однако, не припоминаю ни вопроса, ни ответа. Память, которая действительно остается со мной, это то, что я видел кого-то в состоянии наготы до пояса, но это был не кто-то, кого я узнал. Мне помогли спуститься по лестнице; я крепко держался за перекладины; но когда я увидел Дефонтена, моего товарища, у подножия лестницы, слабость вернулась, моя голова упала между двумя перекладинами, и снова я потерял сознание. Меня положили на широкую балку, которая служила скамьей на Гранд-Плас де Капюсен; я не видел ничего ни г-на де Сортовиля, ни его слуг, хотя они присутствовали, но я наблюдал Дефонтена, все еще у подножия лестницы, подающего мне знак подойти к нему, и я отступил на свое место, как будто чтобы освободить ему место. Те, кто были рядом со мной и кого я не видел, хотя мои глаза были открыты, наблюдали это движение. Он не ответил, и я встал, чтобы пойти к нему; он тогда вышел вперед и, взяв мою левую руку в свою правую руку, он повел меня несколько шагов вперед на тихую улицу, с руками все еще сцепленными. Слуги, думая, что мое головокружение прошло и что я собираюсь заняться каким-то своим делом, вернулись к своей работе, за исключением одного юноши, который сказал г-ну де Сортовилю, что я разговариваю сам с собой. Он подошел ко мне и услышал, как я задаю вопросы и отвечаю, как он с тех пор сказал мне. Я был там почти три четверти часа, разговаривая с Дефонтеном, который сказал: «Я обещал, что если я умру раньше тебя, я приду и скажу тебе. Я утонул позавчера в реке в Кане. Это было как раз около этого времени, и я гулял с друзьями; было чрезвычайно тепло, мы решили искупаться, слабость охватила меня, и я опустился на дно. Мой спутник, аббат де Мениль-Жан, нырнул, чтобы достать меня. Я ухватился за его ногу, и так как я держался очень крепко, он мог подумать, что это лосось, или ему, возможно, пришлось быстро подняться, но он ударил так грубо своей ногой, что я получил удар по груди, отбросивший меня снова на дно, где глубина значительна в той точке!»

«Дефонтен впоследствии рассказал мне все, что произошло во время их прогулки, и темы, обсуждавшиеся между ними. Я хотел узнать, был ли он спасен, был ли он проклят, был ли он в чистилище, был ли я сам в состоянии благодати и должен ли я последовать за ним быстро; но он продолжал говорить, как будто не слышал, или отказывался слушать. Я пытался обнять его несколько раз, но, казалось, обнимал ничто; все же я чувствовал, что он все еще крепко держит меня за руку, и когда я пытался отвернуться, чтобы не видеть его из-за горя, которое это причиняло мне, он усиливал свой захват, как будто чтобы заставить меня смотреть, а также слушать. Он казался выше, чем когда я видел его в последний раз, и выше даже, чем он был во время смерти, хотя он вырос довольно много за восемнадцать месяцев с тех пор, как мы встретились. Я видел его только до пояса, и он был обнажен, голова непокрыта, и белая бумага скручена в его красивых светлых волосах над лбом; на бумаге было написано, но я мог прочитать только слово: IN и т. д. Его голос был тем же голосом; он казался ни веселым, ни грустным, но в спокойном и безмятежном состоянии. Он умолял меня по возвращении его брата передать ему определенные сообщения для его отца и матери; он умолял меня также прочитать семь покаянных псалмов, которые были наложены на него как епитимья в предыдущее воскресенье и которые он еще не прочитал. Наконец, он снова посоветовал мне поговорить с его братом, а затем попрощался со мной, говоря, уходя: «До тех пор, пока я не увижу тебя снова», что было нашей обычной формулой, когда мы расставались в конце прогулки. Он сказал мне также, что в то время, когда он утонул, его брат, который делал перевод, сожалел, что позволил ему уйти отдельно от него, в случае несчастного случая. Он описал так хорошо, где он утонул, и дерево на Авеню де Лувиньи, на котором он вырезал несколько слов, что два года спустя, когда в компании покойного шевалье де Гото, того, кто был с ним в то время, я указал на самое место и, считая деревья с одной стороны, как Дефонтен указал, я пошел прямо к дереву, чтобы найти там надпись. Я узнал также, что это правда о семи псалмах, которые были даны ему как епитимья на исповеди. Его брат также сказал мне, что он писал свой перевод и упрекал себя за то, что не был с ним».

«Так как прошел месяц, прежде чем я смог сделать, как Дефонтен просил меня в отношении его брата, он явился мне в двух других случаях перед обедом в загородном доме в нескольких милях, куда я был приглашен. Чувствуя себя нездоровым, я оправдался тем, что устал, говоря, что это ничего, и что я должен вернуться. Я пошел в угол сада, и Дефонтен упрекнул меня за то, что я не поговорил с его братом; он разговаривал со мной четверть часа, но не хотел отвечать на вопросы с моей стороны. Второе явление было утром, когда я шел в Нотр-Дам де ла Виктуар, но явление было на более короткое время; он настаивал на том, чтобы я поговорил с его братом, и оставил меня, повторяя: «До тех пор, пока я не увижу тебя снова» — все еще не отвечая на мои вопросы. Один примечательный факт заключается в том, что у меня всегда была боль в руке, где он держал меня в первый раз, и она оставалась, пока я не поговорил с его братом. В течение трех дней у меня не было сна из-за изумления, в котором я был. После первого разговора я сказал г-ну де Варонвилю, моему школьному товарищу и соседу, что Дефонтен утонул, что он явился мне и сказал об этом. Он поспешил к своим родственникам, спрашивая, правда ли это; они только что получили новости по этому вопросу, но из-за недопонимания полагали, что это был старший мальчик. Он заверил меня, что видел письмо Дефонтена, и он думал, что это правильно; я настаивал, что это должно быть неправильно, ибо Дефонтен сам явился мне. Он пошел снова к своим родственникам и вернулся в слезах, говоря: «Это только слишком верно»».

«Ничего не случалось со мной с тех пор, и таков был мой опыт просто. Это было рассказано многими способами, но я никогда не рассказывал это иначе, чем сейчас. Покойный шевалье де Гото заявил, что Дефонтен также явился г-ну де Мениль-Жану, но я не знаю его. Он в пятидесяти милях отсюда, около Аржантана, и я не могу сказать вам больше».

Мы должны заметить характеристики сна, которые преобладают повсюду в этом видении человека, который бодрствует, но в состоянии полуасфиксии, вызванной испарениями сена. Астральное опьянение, следующее за застоем крови в мозгу, будет узнано. Сомнамбулическое состояние, которое последовало, показало г-ну Безуэлю последнее живое отражение, оставленное его другом в Астральном свете. Он был обнажен и был виден только до пояса, потому что остальная часть его тела была погружена в воду реки. Предполагаемая бумага в его волосах была, вероятно, носовым платком, используемым, чтобы ограничить его волосы при купании. Безуэль имел далее сомнамбулическую интуицию всего, что произошло, и ему казалось, что он узнает это из уст своего друга. Друг казался ни грустным, ни веселым, указание на впечатление, произведенное на него образом, который был безжизненным и состоящим только из воспоминания и отражения. По случаю первого видения г-н Безуэль, опьяненный запахом сена, упал с лестницы и повредил свою руку; казалось, с логикой снов, что его друг схватил руку, и когда он пришел в себя, он все еще чувствовал боль, которая объясняется вполне естественно травмой, которую он получил. В остальном, разговор покойного был просто ретроспективным; не было ничего о смерти или другой жизни, доказывая еще раз, насколько невозможен барьер, который отделяет этот мир от следующего.

В пророчестве Иезекииля жизнь представлена колесами, которые вращаются внутри друг друга; элементарные формы символизируются четырьмя зверями, которые восходят и нисходят с колесом и преследуют друг друга, никогда не обгоняя, как знаки Зодиака. Колеса вечного движения никогда не возвращаются на себя; формы никогда не возвращаются на станции, которые они покинули; чтобы вернуться, откуда один пришел, весь круг должен быть пройден в прогрессе всегда том же и все же всегда новом. Заключение состоит в том, что все, что проявляется нам в этой жизни, является явлением, которое принадлежит этой жизни, и не дано здесь внизу нашей мысли, нашему воображению, или даже нашим галлюцинациям и нашим снам, переступить даже на мгновение грозные барьеры смерти.

ГЛАВА VII МАГИЧЕСКОЕ ПРОИСХОЖДЕНИЕ МАСОНСТВА

Та великая каббалистическая ассоциация, известная в Европе под именем масонства, появилась внезапно в мире, когда восстание против Церкви только что преуспело в расчленении христианского единства. Историки Ордена все до одного находятся в затруднении, когда ищут объяснение его происхождения. Согласно некоторым, оно произошло от определенной гильдии каменщиков, которые были объединены для строительства собора в Страсбурге. Другие относят его основание к Кромвелю, не останавливаясь, чтобы рассмотреть, не были ли обряды английского масонства во времена Протектора более вероятно развиты как контрмера этому лидеру пуританской анархии. Наконец, некоторые настолько невежественны, что приписывают иезуитам поддержание и руководство, если не действительно изобретение, общества, долго сохраняемого в секрете и всегда окутанного тайной. [292] Откладывая в сторону этот последний взгляд, который опровергает сам себя, мы можем примирить другие, допуская, что масонские братья заимствовали свое имя и некоторые эмблемы своего искусства у строителей Страсбургского собора, и что их первое публичное проявление имело место в Англии, благодаря радикальным институтам и вопреки деспотизму Кромвеля. Можно добавить, что тамплиеры были их моделями, розенкрейцеры — их непосредственными прародителями, [293] а иоаннитские сектанты — их более отдаленными предками. Их доктрина — это доктрина Зороастра и Гермеса, их закон — прогрессивная инициация, их принцип — равенство, регулируемое иерархией и всеобщим братством. Они — преемники школы Александрии, как и всех античных инициаций, хранители секретов Апокалипсиса и Зогара. Истина — объект их поклонения, и они представляют истину как свет; они терпят все формы веры, исповедуют одну философию, ищут только истину, учат реальности, и их план — вести весь человеческий разум постепенными шагами в область разума. Аллегорическая цель масонства — восстановление Храма Соломона; реальная цель — восстановление социального единства через союз между разумом и верой и через возвращение к принципу иерархии, [294] основанной на науке и добродетели, путь инициации и его испытания служат ступенями восхождения. Ничто, как будет видно, не является более прекрасным, ничто не является более великим, чем такие идеи и посвящения; к несчастью, доктрины единства и подчинения иерархии не были поддержаны во всеобщем масонстве. В дополнение к тому, что было ортодоксальным, возникло диссидентское масонство, и все, что является худшим в бедствиях Французской революции, было результатом этого раскола.

Теперь, у масонов есть своя священная легенда, которая является легендой о Хираме, дополненная другой, касающейся Кира и Зоровавеля. Легенда о Хираме следующая. Когда Соломон проектировал свой Храм, он доверил планы архитектору по имени Хирам. Этот мастер-строитель, чтобы обеспечить порядок в работе, разделил ремесленников согласно их степеням мастерства. Их было великое множество, и чтобы распознавать ремесленников, чтобы они могли быть классифицированы согласно заслугам или вознаграждены пропорционально их работе, он предоставил пароли и особые знаки для каждой из трех категорий, или иначе для учеников, товарищей и мастеров. Случилось так, что три товарища возжелали ранга мастера, не заработав его своими способностями. Они устроили засаду у трех главных ворот Храма, и когда Хирам выходил из одних из них, первый из этих товарищей потребовал мастерское слово, угрожая архитектору своей линейкой. Хирам ответил: «Не так я получил его». Тогда товарищ в своей ярости ударил его железным инструментом и нанес ему первую рану. Строитель бежал ко вторым воротам, где он встретил второго товарища, который сделал то же требование и получил тот же ответ. В этом случае Хирам был ударен угольником или, как говорят другие, рычагом. У третьих ворот стоял третий убийца, который завершил работу молотком. Три товарища спрятали труп под грудой мусора, посадили на импровизированную могилу ветку акации, а затем обратились в бегство, как Каин после убийства Авеля. Соломон, однако, обнаружив, что его архитектор не возвращается, послал девять мастеров искать его, когда ветка акации обнаружила труп. Они вытащили его из-под мусора, и так как он лежал долго там, они произнесли при этом слово, означающее, что плоть спадает с костей. Последние почести были оказаны должным образом Хираму, и двадцать семь мастеров были отправлены впоследствии Соломоном в поисках убийц. Первый из них был застигнут врасплох в пещере; лампа горела рядом с ним, поток тек у его ног, и кинжал лежал для его защиты рядом с ним. Мастер, который был первым, кто вошел, узнал убийцу, схватил оружие и заколол его с восклицанием «Некам» — слово, означающее месть. Голова была доставлена Соломону, который содрогнулся при виде и сказал мстителю: «Несчастное существо, разве ты не знал, что я оставил за собой право наказания?» Тогда все мастера пали на колени перед королем и просили прощения для того, чье рвение увлекло его. Второй убийца был предан тем, у кого он нашел убежище. Он был скрыт в скале рядом с горящим кустом; радуга сияла над скалой, и собака лежала рядом с ним. Ускользнув от бдительности собаки, мастера схватили преступника, связали и доставили в Иерусалим, где он погиб в величайших мучениях. Третий убийца был убит львом, и зверя пришлось преодолеть, прежде чем тело могло быть обеспечено. Другие версии говорят, что он защищался топором, когда мастера набросились на него, но им удалось обезоружить его, и он был приведен к Соломону, который заставил его искупить свое преступление. [295]

Такова первая легенда, и ее объяснение теперь следует. Соломон олицетворяет высшую науку и мудрость. Храм — это реализация и эмблема иерархического царства истины и разума на земле. Хирам — это человек, который, благодаря науке и мудрости, достиг империи. Он правит справедливостью и порядком, воздавая каждому по его делам. Каждая степень находится в соответствии со словом, которое выражает смысл ее. Для Хирама слово одно, но оно выражено тремя способами. Одно — для учеников, и может быть произнесено ими; оно означает природу и объясняется работой. Другое — для товарищей; в их случае оно означает мысль и объясняется изучением. Третье — для мастеров; в их устах оно означает истину и объясняется мудростью. Что касается самого слова, оно используется для обозначения Бога, Чье истинное имя невыразимо и непередаваемо. Таким образом, есть три степени в иерархии и три входа в Храм; есть три способа света, и есть три силы в природе, которые силы символизируются линейкой, которая измеряет, рычагом, который поднимает, и молотком, который консолидирует. Восстание грубых инстинктов против иерархической аристократии мудрости вооружается успешно этими тремя силами и поворачивает их от их надлежащего использования. Есть три типичных мятежника — мятежник против природы, мятежник против науки и мятежник против истины. Они были представлены в классическом Аиде тремя головами Цербера; в Библии — Кореем, Дафаном и Авироном; в то время как в масонской легенде они различаются именами, которые варьируются в разных обрядах. Первый, который обычно называется Авирон, или убийца Хирама, — это тот, кто ударяет Великого Мастера линейкой; это история праведника, принесенного в жертву человеческой страстью под предлогом закона. Второй, названный Мемфивосфеем, после нелепого и слабого претендента на трон Давида, атакует Хирама рычагом или угольником. Так популярный угольник или рычаг бессмысленного равенства становится инструментом тирании в руках толпы и нападает, еще более тяжко, чем линейка, на королевство мудрости и добродетели. Третий, наконец, отправляет Хирама молотком: так действуют грубые инстинкты, когда они стремятся установить порядок, во имя насилия и страха, сокрушая интеллект. [296]

Ветвь акации над гробницей Хирама подобна кресту на наших алтарях; это знак знания, которое переживает само знание; это зеленая ветвь, предвещающая новую весну. Когда люди таким образом нарушают порядок Природы, Провидение вмешивается, чтобы восстановить его, подобно тому как Соломон отомстил за смерть Мастера-Строителя. Тот, кто нанес удар наугольником, погибнет от кинжала. Тот, кто напал с рычагом или отвесом, должен искупить вину под топором закона: таков вечный суд над цареубийцами. Тот, кто убил молотом, станет жертвой той силы, которой он злоупотребил. Тот, кто хотел убить наугольником, предан самой лампой, которая освещает его, и потоком, из которого он пьет: таков закон возмездия. Тот, кто хотел разрушить рычагом, застигнут врасплох, когда его бдительность ослабевает, подобно спящей собаке, и он выдается собственными сообщниками, ибо анархия — мать предательства. Тот, кто нанес удар молотом, пожираем львом, который является вариантом сфинкса Эдипа, в то время как тот, кто сможет победить льва, заслужит право стать преемником Хирама. Разлагающееся тело Строителя указывает на то, что формы могут меняться, но дух остается. Источник воды вблизи первого убийцы напоминает о том потопе, который наказал преступления против Природы. Пылающий куст и радуга, выдающие второго убийцу, олицетворяют жизнь и свет, обличающие посягательство на мысль. Наконец, поверженный лев представляет торжество разума над материей и окончательное подчинение силы интеллекту. С самого рассвета интеллектуального труда, которым воздвигается Храм единства, Хирама часто убивали, но он всегда воскресал из мертвых. Он — Адонис, уничтоженный диким вепрем, Осирис, преданный смерти Тифоном, Пифагор в своем изгнании, Орфей, растерзанный вакханками, Моисей, оставленный в пещерах горы Нево, Иисус, распятый Иудой, Каиафой и Пилатом. Ныне истинные масоны — это те, кто настойчиво стремится восстановить Храм в соответствии с планом Хирама.

Такова великая и главная легенда масонства; существуют и другие, не менее прекрасные и не менее глубокие, но мы не считаем себя вправе разглашать их тайны. Хотя мы получили посвящение только от Бога и наших собственных исследований, мы будем хранить секреты трансцендентальной масонской традиции так же, как храним свои собственные тайны. Достигнув своими усилиями той степени знания, которая обязывает к молчанию, мы считаем себя связанными своими убеждениями даже больше, чем клятвой. Наука — это noblesse qui oblige (положение обязывает), и мы ни в коем случае не упустим возможности заслужить княжескую корону Розы и Креста. Мы также верим в воскресение Хирама.

Масонские обряды призваны передавать память о легендах посвящения и сохранять их среди Братьев. Теперь, если масонство столь свято и столь возвышенно, нас могут спросить, как случилось, что оно столь часто подвергалось запретам и осуждению со стороны Церкви; но мы уже ответили на этот вопрос, когда упоминали о его расколах и профанациях. Масонство — это Гнозис, и ложные гностики стали причиной осуждения истинных. Последние были вынуждены скрываться не из страха перед светом, ибо свет — это то, чего они желают, то, что они ищут и чему поклоняются; но они страшились святотатцев — то есть ложных толкователей, клеветников, насмешек скептиков, врагов всякой веры и всякой морали. Более того, в наши дни многие считают себя масонами, но не знают значения своих обрядов, утратив Ключ к Таинствам. Они неверно истолковывают даже свои символические картины и те иероглифические знаки, которые начертаны на коврах их Лож. Эти картины и знаки — страницы книги абсолютной и универсальной науки. Их можно прочесть с помощью каббалистических ключей, и они не содержат ничего скрытого для посвященного, который уже владеет ключами Соломона.

Масонство было не просто осквернено, но послужило завесой и предлогом для анархических заговоров, зависящих от тайного влияния мстителей за Жака де Моле и тех, кто продолжал раскольническую работу Храма. Вместо того чтобы мстить за смерть Хирама, они отомстили за смерть его убийц. Анархисты вновь взяли в руки правило, наугольник и молот, начертав на них слова «Свобода, Равенство, Братство» — свобода, то есть, для всех низменных страстей, равенство в деградации и братство в деле разрушения. Таковы люди, которых Церковь справедливо осудила и будет осуждать вечно.

КНИГА VI МАГИЯ И РЕВОЛЮЦИЯ ו—ВАУ

ГЛАВА I ВЫДАЮЩИЕСЯ АВТОРЫ ВОСЕМНАДЦАТОГО ВЕКА

Китай был практически неизвестен внешнему миру до конца XVII века, когда его обширная империя, частично исследованная нашими миссионерами, начала открываться ими и предстала подобно некрополю всех наук прошлого. Китайцев можно сравнить с расой мумий; ничто не прогрессирует у них, ибо они живут в неподвижности своих традиций, из которых дух и жизнь давно ушли. Они больше ничего не знают, но у них есть смутное воспоминание обо всем. Гений Китая — это дракон Гесперид, который защищает золотые яблоки в саду науки. Их человеческий тип божественности, вместо того чтобы победить дракона, подобно Кадму, съеживается, очарованный и загипнотизированный монстром, который сверкает перед ним изменчивым миражем своей чешуи. Только тайна жива в Китае, наука находится в состоянии летаргии, или, по крайней мере, в глубоком сне, и говорит только во сне. Мы говорили, что китайское Таро основано на тех же каббалистических и абсолютных данных, что и еврейская «Сефер Йецира»; но в Китае также есть иероглифическая книга, состоящая исключительно из комбинаций двух фигур; это «И-Цзин», приписываемый императору Фу-си, и г-н де Мезон в своих «Письмах о Китае» утверждает, что он совершенно не поддается расшифровке. Однако его трудности не больше, чем у «Зогара», дополнением к которому он, по-видимому, является, представляя собой ценное приложение к нему. «Зогар» объясняет работу Весов, или универсального равновесия, а «И-Цзин» является его иероглифической и зашифрованной демонстрацией. Ключом к этой работе является пантакль, известный как Триграммы Фу-си. Согласно легенде, изложенной в «Вэй-Ки», сборнике большого авторитета в Китае, составленном Леон-Тао-Юэнем при династии Сун, около семи или восьмисот лет назад, император Фу-си однажды размышлял на берегу реки о великих тайнах Природы, когда увидел сфинкса, вышедшего из воды, — аллегорическое животное, имеющее сложную форму лошади и дракона. Его голова была вытянута, как у лошади, у него было четыре ноги, и он заканчивался хвостом змея; спина была покрыта чешуей, на каждой из которых сиял символ таинственных Триграмм; они были меньше к конечностям, чем те, что были на груди и спине, но находились в совершенной гармонии друг с другом. Дракон отражался в воде, но со всеми своими характеристиками в перевернутом виде. Этот змеевидный конь, вдохновитель или, скорее, носитель вдохновения, подобно Пегасу греческой мифологии, этому символу универсального света, или подобно змею Кроноса, посвятил Фу-си в универсальную науку. Триграммы послужили введением; он пронумеровал чешуйки и скомбинировал Триграммы таким образом, что постиг синтез наук, сопоставленных и объединенных друг с другом предсуществующими и необходимыми гармониями Природы. Таблицы «И-Цзин» стали результатом этой чудесной комбинации. Числа Фу-си те же, что и в Каббале, а его пантакль аналогичен пантаклю Соломона, как уже объяснялось в нашем «Учении и ритуале трансцендентальной магии». Его таблицы соответствуют тридцати двум Путям и пятидесяти Вратам Света; следовательно, «И-Цзин» не может быть неясным для тех, кто владеет ключом к «Сефер Йецира» и «Зогару».

Таким образом, наука абсолютной философии существовала в Китае; «Кимы» — это комментарии к этому Абсолюту, скрытому от профанов, и их отношение к «И-Цзин» подобно отношению Пятикнижия Моисея к Откровениям в «Сефер Дцениута», которая является «Книгой Тайн» и ключом к еврейскому «Зогару». Кун-фу-цзы, или Конфуций, был тем, кто открыл или скрыл эту Каббалу, существование которой он мог отрицать, чтобы направить исследования профанов по ложному пути, точно так же, как ученый талмудист Маймонид отрицал реальность Ключа Соломона. После Конфуция пришел материалистический Фо, который заменил традиции индийского колдовства остатками египетской трансцендентальной магии. Культ Фо парализовал прогресс наук в Китае, и несостоявшаяся цивилизация этого великого народа погрузилась в рутину и оцепенение.

Философ проницательности и удивительной глубины, ученый Лейбниц, который, безусловно, заслуживал посвящения в высшие истины абсолютной науки, полагал, что может разглядеть в «И-Цзин» свое собственное открытие дифференциального исчисления, в то время как в прямой и прерывистой линии он распознал символы 1 и 0, используемые в его собственных вычислениях. Он был на пороге истины, но, видя ее лишь в одной из ее деталей, он не смог охватить ее как целое.

Важнейшие открытия в области религиозных древностей Китая стали результатом теологических споров. Это произошло из-за вопроса о том, были ли иезуиты оправданы, разрешая поклонение небу и поклонение предкам среди китайцев, обращенных в христианство, — иными словами, рассматривали ли образованные китайцы свое небо как Бога или просто как пространство и Природу. Было разумно обратиться к самим образованным людям и к общественному здравому смыслу, но они не являются теологическими авторитетами. Поэтому было много дебатов, много писанины и еще больше интриг; иезуиты были в основном правы, но ошибались в методах действий, в результате чего возникли новые трудности, которые до сих пор не преодолены и которые продолжают стоить крови нашим неутомимым мученикам в Китае.

THE GREAT HERMETIC ARCANUM

В то время как завоевания религии в Азии оспаривались, великий дух беспокойства волновал Европу; христианская вера казалась на грани угасания, хотя со всех сторон доносились слухи о новых откровениях и чудесах. Человек, занимавший определенное положение в науке и в обществе, а именно Эммануил Сведенборг, поражал Швецию своими видениями, а Германия кишела новыми «просветленными». Диссидентский мистицизм замышлял заменить таинства иерархической религии таинствами анархии; катастрофа готовилась и была неизбежна. Сведенборг, самый искренний и кроткий среди пророков ложного иллюминизма, был не менее опасен, чем другие. На самом деле, утверждение, что все люди призваны к непосредственному общению с небесами, заменяет регулярное религиозное наставление и прогрессивное посвящение всякими блужданиями энтузиазма, всеми излишествами воображения и грез. Интеллектуальные «просветленные» чувствовали, что религия — великая потребность человечества, и поэтому ее никогда нельзя уничтожать; однако не только сама религия, но и фанатизм, который она влечет за собой как роковое следствие энтузиазма, вдохновленного невежеством, должны были быть использованы как оружие для свержения иерархической церковной власти, поскольку они признавали, что из войны фанатизма выйдет новая иерархия, основателями и главами которой они надеялись стать. «Вы будете как боги, зная все, не утруждая себя изучением чего-либо; вы будете как цари, владея всем, не утруждая себя приобретением чего-либо». Таковы в краткой форме обещания революционного духа завистливым толпам. Революционный дух — это дух смерти; это старый змей из Книги Бытия, который, несмотря на то что является отцом движения и прогресса, видит, что поколения обновляются только через смерть. Именно по этой причине индийцы поклоняются Шиве, безжалостному разрушителю, чьей символической формой была форма физической любви и материального порождения.

Система Сведенборга — это не что иное, как Каббала без принципа иерархии; это храм без замкового камня и без основания; это огромное здание, к счастью, воздушное и фантастическое, ибо если бы кто-то попытался реализовать его на этой земле, оно рухнуло бы на голову первого ребенка, который попытался бы не то что разрушить его, а просто опереться на одну из его главных колонн. Организовать анархию — вот проблема, которую взялись решить революционеры, и она с ними навсегда; это камень Сизифа, который неизменно будет падать на них. Чтобы существовать хоть мгновение, они вынуждены и всегда будут вынуждены фатально импровизировать деспотизм, не имеющий иного оправдания, кроме необходимости, и это деспотизм слепой и жестокий, как анархия. Освобождение от гармоничной монархии разума достигается только путем перехода под беспорядочную диктатуру безумия.

Средства, косвенно предложенные Сведенборгом для общения со сверхъестественным миром, представляют собой промежуточное состояние, родственное сну, экстазу и каталепсии. Просветленный швед утверждал возможность такого состояния, не предоставляя никаких указаний относительно практик, необходимых для его достижения. Возможно, его ученики, чтобы восполнить этот пробел, могли прибегнуть к индийской церемониальной магии, когда появился гений, чтобы дополнить пророческие и каббалистические интуиции Сведенборга естественной тауматургией. Этим человеком был немецкий врач по имени Месмер. Именно он имел славу заново открыть, вне посвящения и вне оккультного знания, универсальный агент света и его чудеса. Его «Афоризмы», которые ученые того времени считали набором парадоксов, в конечном итоге станут основой для физического синтеза.

Месмер постулировал два модуса в естественном бытии; это субстанция и жизнь, производящие ту фиксацию и движение, которые составляют равновесие вещей. Далее он признал существование первоматерии, которая является флюидической, универсальной, способной к фиксации и движению; ее фиксация определяет конституцию субстанций, в то время как ее постоянное движение модифицирует и обновляет формы. Эта флюидическая материя активна и пассивна; как пассивная, она втягивает, а как активная, она проецирует себя. В силу этой материи мир и те, кто в нем обитает, притягивают и отталкивают; она проходит через все посредством циркуляции, сравнимой с циркуляцией крови. Она поддерживает и обновляет жизнь всех существ, является агентом их силы и может стать инструментом их воли. Чудеса — это результаты исключительных воль или энергий. Феномены сцепления и эластичности, плотности или тонкости в телах производятся различными комбинациями этих двух свойств в универсальном флюиде или первоматерии. Болезнь, как и все физические расстройства, происходит из-за нарушения нормального равновесия первоматерии в том или ином организованном теле. Организованные тела симпатизируют или антипатизируют друг другу по причине их особого равновесия. Симпатические тела могут исцелять друг друга, взаимно восстанавливая свое равновесие. Эта способность тел уравновешивать друг друга посредством притяжения или проекции первоматерии была названа Месмером магнетизмом, и, поскольку она варьируется в зависимости от форм, в которых действует, он назвал ее животным магнетизмом, когда изучал ее феномены в живых существах.

Месмер доказал свою теорию экспериментами, которые увенчались полным успехом. Наблюдая аналогию между феноменами животного магнетизма и электричества, он использовал металлические проводники, соединяющиеся с общим резервуаром, содержащим землю и воду, чтобы поглощать и проецировать две силы. Сложный аппарат из баков теперь заброшен, так как его можно заменить живой цепью рук, наложенных на круглый непроводящий предмет, такой как деревянный стол, или на шелк или шерсть. Впоследствии он применил к живым организованным существам процессы металлического магнетизирования и достиг уверенности в реальности и сходстве феноменов, которые за этим последовали. Ему оставалось сделать только один шаг — утверждать, что эффекты, приписываемые в физике четырем невесомым флюидам, являются разнообразными проявлениями одной и той же силы, дифференцированной по своему использованию, и что эта сила — неотделимая от первой и универсальной материи, которую она приводит в движение, — то блистающая, то огненная, то электрическая, то магнитная, имеет лишь одно имя, указанное Моисеем в Книге Бытия, когда он описывает ее проявление через fiat Всемогущего до всех субстанций и всех форм: это Слово есть СВЕТ —הי אור.

Наберемся же мужества утвердить одну истину, которая будет признана в будущем. Великое дело XVIII века — это не «Энциклопедия», не насмешливая и издевательская философия Вольтера, не негативная метафизика Дидро и Д’Аламбера, не злонамеренная филантропия Руссо: это симпатическая и чудесная физика Месмера. Месмер велик, как Прометей; он дал людям тот небесный огонь, который Франклин мог только направлять. Гению Месмера не хватало ни санкции ненависти, ни освящения преследованиями и оскорблениями; его выгнали из Германии, высмеяли во Франции, которая, однако, обеспечила ему состояние, ибо его исцеления были очевидны, и пациенты, которые обращались к нему, платили ему, хотя впоследствии они могли заявлять, что их выздоровление было делом случая, чтобы не навлечь на себя враждебность ученых. Авторизованные органы даже не удостоили тауматурга чести изучить его открытие, и великий человек был вынужден смириться с тем, чтобы прослыть искусным самозванцем. Только действительно просвещенные люди не были враждебны месмеризму; искренне верующие люди были встревожены опасностями нового открытия, в то время как суеверные кричали о скандале и Магии. Мудрые предвидели злоупотребления; слабоумные не хотели даже терпеть проявление этой чудесной силы. Некоторые думали, что чудеса Спасителя и его святых будут отрицаться во имя магнетизма; другие задавались вопросом, что будет с силой дьявола. Истинная религия, тем не менее, не имеет ничего общего с опасениями перед открытием истины; и, более того, не дает ли магнетизм новую санкцию божественным чудесам, вместо того чтобы разрушать их, ограничивая человеческую силу? Из этого следует, что глупцы будут приписывать дьяволу меньше чудес, что оставит им меньше возможностей проявлять свою ненависть и ярость; но люди истинного благочестия не найдут в этом повода для жалоб. Дьявол должен терять позиции, когда свет проявляется, а невежество отступает; но завоевания науки и света расширяют, укрепляют и приумножают все больше и больше нашу любовь к империи и славу Божью.

ГЛАВА II ТАУМАТУРГИЧЕСКИЕ ЛИЧНОСТИ ВОСЕМНАДЦАТОГО ВЕКА

Восемнадцатый век был доверчив ко всему, кроме Магии, и объяснение этому в том, что смутные верования — это религия душ, лишенных истинной веры. Чудеса Иисуса Христа отрицались, в то время как воскрешения приписывались графу де Сен-Жермену. Эта исключительная личность была таинственным теософом, которому приписывали владение секретами Великого Делания, а также изготовление алмазов и драгоценных камней. В остальном он был светским человеком, приятным в беседе и весьма отличавшимся изысканными манерами. Мадам де Жанлис, которая видела его почти ежедневно в свои ранние годы, говорит, что даже его изображения драгоценных камней на картинах обладали естественным огнем и блеском, секрет которого не мог быть разгадан ни одним химиком или художником. Ни одна из его картин не сохранилась, и можно лишь строить догадки, удалось ли ему зафиксировать свет на холсте или он использовал препарат из перламутра или какое-то металлическое покрытие.

Граф де Сен-Жермен исповедовал католическую религию и с большой верностью соблюдал ее практики. Несмотря на это, ходили слухи о подозрительных вызываниях и странных явлениях; он также претендовал на владение секретом вечной молодости. Был ли это мистицизм или безумие? Его семейные связи были неизвестны, и слушать его рассказы о прошлых событиях означало предположить, что он жил много веков. Обо всем, что было связано с оккультной наукой, он говорил мало, и когда у него требовали посвящения, он притворялся, что ничего не знает на эту тему. Он сам выбирал своих учеников, требовал от них пассивного послушания, а затем говорил о королевском достоинстве, к которому они призваны, — достоинстве Мелхиседека и Соломона, королевском достоинстве посвящения, которое одновременно является священством. «Будьте факелом мира», — говорил он. «Если ваш свет — это только свет планеты, вы будете ничем в глазах Бога. Я приберегаю для вас великолепие, тенью которого является солнечная слава. Вы будете направлять ход звезд, и те, кто правит империями, будут управляемы вами».

Эти обещания, истинный смысл которых вполне понятен истинным адептам, записаны по существу, если не в приведенных здесь словах, анонимным автором «Истории тайных обществ в Германии», и они являются свидетельством того, с какой школой посвящения был связан граф де Сен-Жермен. Следующие детали о нем до сих пор были неизвестны.

Граф де Сен-Жермен родился в Летмерице в Богемии в конце XVII века. Он был либо внебрачным, либо приемным сыном розенкрейцера, который называл себя Comes Cabalicus — Каббалист-компаньон, высмеянный под именем графа де Габалиса несчастным аббатом де Вилларом. Сен-Жермен никогда не говорил о своем отце, но упоминает, что вел жизнь изгнанника и странника в мире лесов, имея в качестве спутницы свою мать. Это было в возрасте семи лет, что, однако, следует понимать символически, и это возраст посвященного, когда он возводится в степень Мастера. Его матерью была наука адептов, в то время как лес, на том же языке, означает империи, лишенные истинной цивилизации и света. Принципы Сен-Жермена были принципами Розы и Креста, и в своей стране он основал общество, от которого впоследствии отделился, когда анархические доктрины стали преобладать в братствах, включивших новых сторонников Гнозиса. Поэтому он был отвергнут своими братьями, его даже обвиняли в предательстве, и некоторые мемуары об иллюминизме, кажется, намекают, что он был заточен в темницы замка Рюэль. С другой стороны, мадам де Жанлис говорит нам, что он умер в герцогстве Гольштейн, став жертвой собственной совести и ужасов жизни за гробом. В любом случае, несомненно, что он внезапно исчез из Парижа, никто точно не знает куда, и что его товарищи по иллюминации позволили завесе молчания и забвения упасть, насколько это было возможно, на его память. Ассоциация, которую он сформировал под названием Сен-Жакен — которое было превращено в Святого Иоахима, — продолжала существовать до Революции, когда она распалась или трансформировалась, как и многие другие. Об этом рассказывается в памфлете против иллюминизма; история взята из переписки в Вене, и, хотя ее стоит воспроизвести, в ней нет ничего, что можно было бы назвать достоверным или аутентичным.

«Благодаря вашему представлению я получил радушный прием от г-на Н. З., который уже был проинформирован о моем прибытии. Гармонику он одобрил весьма высоко. Сначала он говорил о неких испытаниях, но я ничего не понял; лишь недавно я смог уловить смысл. Вчера, ближе к вечеру, я сопровождал его в его загородный дом, территория которого очень красива. Храмы, гроты, каскады, лабиринты, пещеры образуют длинную перспективу очарования; но чрезвычайно высокая стена, которая окружает всю усадьбу, была мне крайне неприятна, ибо за ней открывается также чудесный вид... Я привез с собой гармонику по настоянию г-на Н. З. с мыслью поиграть на ней несколько минут в указанном месте и по получении условного сигнала. Покончив с осмотром сада, он отвел меня в комнату в передней части дома и оставил там, довольно поспешно и под тривиальным предлогом. Было уже очень поздно; он не вернулся; усталость и желание спать начали одолевать меня, когда меня прервало прибытие нескольких карет. Я открыл окно, но, поскольку была ночь, ничего не увидел, и я был очень озадачен тихим и таинственным шепотом тех, кто, казалось, входил в дом. Сон теперь одолел меня, и, должно быть, прошел час, когда меня разбудил слуга, посланный проводить меня, а также нести инструмент. Он шел очень быстро и далеко впереди меня, я следовал механически, когда услышал звук рогов, который, казалось, исходил из глубин пещеры. В этот момент я потерял из виду своего проводника и, направляясь в ту сторону, откуда, казалось, исходил шум, наполовину спустился по лестнице, ведущей в склеп, из которого, к моему полному удивлению, раздалось погребальное пение, и я отчетливо увидел труп в открытом гробу.

«С одной стороны стоял человек, одетый в белое, покрытый кровью; мне показалось, что у него была вскрыта вена на правой руке. За исключением тех, кто помогал ему, все присутствующие были закутаны в длинные черные мантии и вооружены обнаженными мечами. Насколько я мог судить в своем состоянии ужаса, вход в склеп был усеян человеческими костями, наваленными одна на другую. Единственным светом, который освещал печальное зрелище, было пламя, подобное тому, что производится винным спиртом.

«Не уверенный, смогу ли я догнать своего проводника, я поспешно отступил и нашел его в поисках меня в нескольких шагах; в его глазах был изможденный вид, и, взяв меня за руку довольно беспокойным образом, он повел меня в необычный сад, где я начал думать, что, должно быть, был перенесен туда магией. Блеск, создаваемый огромным количеством ламп, ропот падающих вод, пение механических соловьев и аромат, который, казалось, исходил отовсюду, поначалу возвысили мое воображение. Я был спрятан за зеленой беседкой, интерьер которой был богато украшен, и туда немедленно принесли человека в состоянии обморока, по-видимому, того самого, кто занимал гроб в склепе. Именно в этот момент я получил условный сигнал играть на своем инструменте. Очень встревоженный всей сценой, я, без сомнения, многое упустил, но я видел, что человек в обмороке пришел в себя, как только я коснулся гармоники; он также начал задавать вопросы с акцентом изумления, говоря: „Где я? Что это за голос?“ Крики радости, сопровождаемые трубами и тимпанами, были единственным ответом. Все бросились к оружию и, погрузившись в глубины сада, быстро скрылись из виду. Я все еще в волнении, когда пишу эти строки; и если бы я не принял меры предосторожности сделать свои заметки на месте, я бы сегодня счел это сном».

Самая необъяснимая часть этой сцены — присутствие непосвященного человека, который рассказывает эту историю. Как ассоциация могла так рисковать предательством своих тайн — вопрос, на который нельзя ответить, но сами таинства можно легко объяснить. Преемники старых розенкрейцеров, мало-помалу видоизменяя суровые и иерархические методы своих предшественников в посвящении, стали мистической сектой и с рвением приняли магические доктрины тамплиеров, в результате чего они считали себя единственными хранителями тайн, на которые намекает Евангелие от Иоанна. Они рассматривали повествования этого Евангелия как аллегорическую последовательность обрядов, призванных завершить посвящение, и верили, что история Христа должна быть реализована в лице каждого из адептов. Более того, они рассказывали гностическую легенду, согласно которой Спаситель, вместо того чтобы быть похороненным в новой гробнице Иосифа Аримафейского, будучи обернутым и умащенным благовониями, был возвращен к жизни в доме св. Иоанна. Это было то самое мнимое таинство, которое они праздновали под звуки рогов и гармоники. Кандидата приглашали принести в жертву свою жизнь, и он действительно подвергался кровопусканию, которое заставляло его упасть в обморок. Этот обморок называли смертью, и когда он приходил в себя, его воскресение праздновалось среди вспышек радости и ликования. Разнообразные эмоции, сцены, поочередно печальные и блестящие, должны были навсегда запечатлеться в воображении кандидата и сделать его либо фанатичным, либо просветленным. Многие верили, что в них самих происходит реальное воскресение, и чувствовали убежденность, что они больше не подвластны смерти. Таким образом, главы общества имели на службе своих скрытых проектов самый грозный из всех инструментов, а именно безумие, и обеспечивали со стороны своих адептов ту слепую и неутомимую преданность, которую неразумие порождает чаще и вернее, чем добрая воля.

Секта Сен-Жакен была, таким образом, орденом гностиков, пропитанных иллюзиями магии очарования; она черпала из розенкрейцеров и тамплиеров; и ее особое название было одним из двух имен — Яхин и Боаз, — выгравированных на главных колоннах Храма Соломона. На иврите начальная буква Яхина — Йод, священная буква еврейского алфавита, а также инициал Иеговы, каковое Божественное Имя действительно было скрыто от профанов под именем Яхин, откуда и произошло название Сен-Жакен. Члены этого ордена были теософами, неразумно пристрастившимися к теургическим процессам.

Все, что рассказывается о таинственном графе де Сен-Жермене, поддерживает идею о том, что он был искусным врачом и выдающимся химиком. Говорят, что он умел плавить алмазы так, что не оставалось следов операции; он также мог очищать драгоценные камни, делая самые обычные и несовершенные из них высокоценными. Тот слабоумный и анонимный автор, которого мы уже цитировали, приписывает ему последнее достижение, но отрицает, что он когда-либо делал золото, как будто золото не делается при создании драгоценных камней. Сен-Жермен также изобрел, согласно тому же авторитету, и завещал промышленным наукам искусство придания большей яркости и пластичности меди — еще одно изобретение, достаточное, чтобы обеспечить состояние того, кто его придумал. Подобные достижения заставляют нас простить графу де Сен-Жермену то, что он был знаком с царицей Клеопатрой и фамильярно беседовал с царицей Савской. В остальном он был добродушным и галантным; он любил детей и развлекал их, предоставляя им вкусные сладости и чудесные игрушки; он был смуглым и небольшого роста, одевался богато, но с большим вкусом, культивируя все утонченности роскоши. Говорят, что он был фамильярно принят Людовиком XV и был поглощен вместе с ним вопросами алмазов и других драгоценных камней. Вероятно, этот монарх, полностью управляемый куртизанками и преданный удовольствиям, скорее поддавался какому-то капризу женского любопытства, чем серьезной заботе о науке, когда приглашал Сен-Жермена на определенные частные аудиенции. Граф был в моде одно мгновение, и, поскольку он был любезным и юным Мафусаилом, который знал, как сочетать болтовню повесы с экстазом теософа, он был в моде в определенных кругах, хотя быстро был заменен другими фантазерами. Так устроен мир.

Говорят, что Сен-Жермен был не кем иным, как тем таинственным Альтатасом, который был Мастером Магии другого адепта, с которым мы собираемся заняться и который взял каббалистическое имя Ахарат. Это предположение не имеет под собой никаких оснований, как будет видно в свое время.

В то время как граф де Сен-Жермен был востребован в Париже, другой таинственный адепт путешествовал по миру, вербуя апостолов для философии Гермеса. Это был алхимик, который называл себя Ласкарисом и выдавал себя за восточного архимандрита, которому поручено собирать милостыню для греческого монастыря. Отличие заключалось в том, что вместо того, чтобы требовать денег, Ласкарис, так сказать, был занят тем, что усеивал свой путь золотом и оставлял его след повсюду, куда бы он ни направлялся. Его появления были лишь мгновенными, а обличий — множество; здесь он был стариком, а в другом месте — еще молодым человеком. Он не делал золото публично от своего имени, но заставлял его делать своих учеников, с которыми при расставании оставлял немного порошка проекции. Ничто не установлено лучше, чем трансмутации, произведенные этими эмиссарами Ласкариса. Г-н Луи Фигье в своем ученом труде об алхимиках не ставит под сомнение ни их реальность, ни их важность. Теперь, в физике прежде всего, нет ничего более неумолимого, чем факты, и поэтому из них следует сделать вывод, что Философский Камень — это не предмет мечтаний, если обширная традиция оккультизма, древние мифологии и серьезные исследования великих людей всех эпох не являются достаточными для установления его реального существования. Современный химик, который не преминул опубликовать свой секрет, пришел к извлечению золота из серебра с помощью разорительного процесса, ибо серебро, принесенное им в жертву, не дает в золоте более десятой части своей стоимости или около того. Агриппа, который никогда не достигал универсального растворителя, был, тем не менее, удачливее нашего химика, ибо он действительно получил золото, которое было эквивалентно по стоимости серебру, использованному в его процессе, и поэтому не потерял свой труд абсолютно, если только использование его в исследованиях великих тайн Природы можно назвать потерей.

Направить людей на исследования, которые могли бы привести их к абсолютной философии через притяжение золота, — таковой, по-видимому, была цель пропаганды, связанной с именем Ласкариса; размышления над герметическими книгами неизбежно привели бы тех, кто изучал их, к знанию Каббалы. На самом деле, посвященные XVIII века думали, что их время пришло — одни для основания новой иерархии, другие для ниспровержения всякой власти и установления на вершинах социального порядка уровня равенства. Тайные общества посылали своих разведчиков по всему миру, чтобы прощупать мнение и при необходимости пробудить его. После Сен-Жермена и Ласкариса пришел Месмер, а за Месмером последовал Калиостро. Но они были не все из одной школы: Сен-Жермен был послом просвещенных теософов, в то время как Ласкарис представлял натуралистов, приверженных традиции Гермеса. Калиостро был агентом тамплиеров, и именно так он пришел к тому, чтобы объявить в циркуляре, адресованном всем масонам в Лондоне, что пришло время строить Храм Вечного. Подобно тамплиерам, Калиостро был пристрастен к практикам Черной Магии и к роковой науке вызываний. Он прорицал прошлое и настоящее, предсказывал будущее, совершал чудесные исцеления и претендовал на изготовление золота. Он ввел новый обряд под названием Египетское масонство и стремился восстановить таинственное поклонение Исиде. Нося немес, подобный тому, что у фиванского сфинкса, он лично председательствовал на ночных собраниях в залах, украшенных иероглифами и освещенных факелами. Его жрицами были молодые девушки, которых он называл голубицами, и он вводил их в состояние экстаза с помощью гидромантии, чтобы получать оракулы, поскольку вода является отличным проводником, мощным отражателем и высокопреломляющей средой для Астрального света, что доказано морскими и облачными миражами.

Очевидно, что Калиостро был преемником Месмера и имел ключ к медиумическим феноменам; он сам был медиумом, что означает, что он был человеком, чья нервная организация была исключительно впечатлительной, и к этому он добавил запас изобретательности и уверенности, публичное преувеличение и воображение — особенно женщин — восполняли остальное. Калиостро имел экстравагантный успех; его бюст можно было увидеть повсюду с надписью: «Божественный Калиостро». Реакция, эквивалентная энтузиазму, была, конечно, предсказуема; после того как он был богом, он стал интриганом и самозванцем, развратником своей жены, негодяем, в конце концов, которому Римская инквизиция оказала милость, лишь приговорив его к пожизненному заключению. Тот факт, что его жена продала его, придает правдоподобие идее, что ранее он продал свою жену. Он был пойман в ловушку, последовало его преследование, и его обвинители опубликовали столько процесса, сколько им было угодно. Тем временем пришла революция, и все забыли Калиостро.

Этот адепт, однако, отнюдь не лишен значения в истории Магии; его Печать так же значима, как и печать Соломона, и свидетельствует о его посвящении в высшие тайны науки. Как объясняется каббалистическими буквами имен Ахарат и Альтатас, она выражает главные характеристики Великого Аркана и Великого Делания. Это змей, пронзенный стрелой, представляющий таким образом букву Алеф, образ союза между активным и пассивным, духом и жизнью, волей и светом. Стрела — это стрела античного Аполлона, в то время как змей — это питон из басни, зеленый дракон герметической философии. Буква Алеф представляет уравновешенное единство. Этот пантакль воспроизводится в различных формах в талисманах старой Магии, но иногда змей заменяется павлином Юноны, павлином с королевской головой и хвостом многих цветов. Это эмблема проанализированного света, та птица Magnum Opus, оперение которой все сверкает золотом. В другое время, вместо украшенного павлина, есть белый агнец, молодой солнечный овен, несущий крест, как это до сих пор видно на гербе города Руана. Павлин, овен и змей имеют одно и то же иероглифическое значение — значение пассивного принципа и скипетра Юноны. Крест и стрела означают активный принцип, волю, магическое действие, коагуляцию растворителя, фиксацию летучего путем проекции и проникновение земли огнем. Союз двух — это универсальный баланс, Великий Аркан, Великое Делание, равновесие Яхина и Боаза. Инициалы L.P.D., которые сопровождают эту фигуру, означают Свободу, Силу, Долг, а также Свет, Пропорцию, Плотность; Закон, Принцип и Право. Масоны изменили порядок этих инициалов, и в форме L∴D∴P∴ они интерпретируют их как Liberté de Penser, Свобода Мысли, начертав их на символическом мосту, но для тех, кто не посвящен, они подставляют Liberté de Passer, Свобода Прохода. В записях процесса Калиостро говорится, что его допрос выявил другое значение, а именно: Lilia destrue pedibus: Попирай лилии ногами; и в поддержку этой версии можно привести масонскую медаль XVI или XVII века, изображающую ветвь лилий, перерезанную мечом, с этими словами на экзерге: Talem dabit ultio messem — Месть даст этот урожай.

Имя Ахарат, принятое Калиостро, пишется каббалистически так: אש, אר, את, и выражает тройное единство: אש, единство принципа и начала; אר, единство жизни и вечности регенерирующего движения; и את, единство конца в абсолютном синтезе.

Имя Альтатас, или имя учителя Калиостро, состоит из слова Thot со слогами Al и As, которые, если читать каббалистически, составляют Sala, означающее посланник или посланец. Имя в целом, следовательно, означает: Thot, посланник египтян, и таким в действительности был тот, кого Калиостро признавал своим учителем превыше всех остальных.

Другим титулом, принятым Калиостро, был титул Великого Копта, и его доктрина имела двойную цель — моральную и физическую регенерацию. Предписания моральной регенерации согласно Великому Копту были следующими: «Вы взойдете на гору Синай с Моисеем; вы взойдете на Голгофу; с Фалегом вы взойдете на Фавор и будете стоять на Кармиле с Илией. Вы построите свою скинию на вершине горы; она будет состоять из трех крыльев или отделений, но они будут соединены вместе, и то, что в центре, будет иметь три этажа. Трапезная будет на первом этаже. Над ней будет круглая комната с двенадцатью кроватями вдоль стен и одной кроватью в центре: это будет место сна и грез. Самая верхняя комната будет квадратной, имеющей четыре окна в каждой из четырех сторон; и это будет комната света. Там, и в одиночестве, вы будете молиться сорок дней и спать сорок ночей в спальне Двенадцати Мастеров. Тогда вы получите подписи семи гениев и пентаграмму, начертанную на листе девственного пергамента. Это знак, которого не знает никто, кроме того, кто его получает. Это секретный символ, начертанный на белом камне, упомянутом в пророчестве младшего из Двенадцати Мастеров. Ваш дух будет озарен божественным огнем, и ваше тело станет чистым, как у ребенка. Ваша проницательность будет безгранична, и велика будет также ваша сила; вы войдете в тот совершенный покой, который является началом бессмертия; вы сможете сказать истинно и без всякой гордости: Я есмь Тот, Кто есмь».

Эта загадка означает, что для достижения моральной регенерации необходимо изучить, понять и реализовать трансцендентную Каббалу. Три комнаты — это союз физической жизни, религиозных стремлений и философского света; Двенадцать Мастеров — это великие провозвестники, чьи символы должны быть поняты; подписи семи духов означают знание Великого Аркана. Все это, следовательно, аллегорично, и речь идет не о строительстве дома в три этажа, а о храме в Иерусалиме в масонстве.

Перейдем теперь к секрету физической регенерации, для достижения которой — согласно оккультному предписанию Великого Копта — необходимо совершать уединение на сорок дней, по подобию юбилея, раз в пятьдесят лет, начиная с полнолуния в мае, в компании только одного верного человека. Это должен быть также пост в сорок дней, питье майской росы — собранной с прорастающего зерна тканью из чистого белого льна — и поедание свежих и нежных трав. Трапеза должна начинаться с большого стакана росы и заканчиваться сухарем или коркой хлеба. На семнадцатый день должно быть небольшое кровопускание. Затем утром и вечером следует принимать Бальзам Азота, начиная с дозы в шесть капель и увеличивая на две капли ежедневно до конца тридцать второго дня. На рассвете, который последует за этим, обновите небольшое кровопускание; затем ложитесь в постель и оставайтесь в ней до конца сорокового дня.

При первом пробуждении после кровопускания примите первое зерно Универсальной Медицины. Обморок в три часа будет сопровождаться судорогами, потом и сильным очищением, что потребует смены постели и белья. На этой стадии необходимо принимать бульон из постной говядины, приправленный рисом, шалфеем, валерианой, вербеной и бальзамом. На следующий день примите второе зерно Универсальной Медицины, которое представляет собой Астральную Ртуть, соединенную с Серой Золота. На следующий день примите теплую ванну. На тридцать шестой день выпейте стакан египетского вина, а на тридцать седьмой примите третье и последнее зерно Универсальной Медицины. Последует глубокий сон, во время которого обновятся волосы, зубы, ногти и кожа. Предписание на тридцать восьмой день — еще одна теплая ванна с настоянными в воде ароматическими травами, такими же, как те, что указаны для бульона. На тридцать девятый день выпейте десять капель Эликсира Ахарата в двух ложках красного вина. Работа будет завершена на сороковой день, и старик обновится в молодости.

Посредством этого юбилейного режима Калиостро утверждал, что прожил много столетий. Легко заметить, что это вариация знаменитой Ванны Бессмертия, использовавшейся менандрианскими гностиками. [322] Вопрос в том, верил ли в это сам Калиостро всерьез. Как бы то ни было, перед своими судьями он проявил большую твердость и присутствие духа, заявив, что он католик, почитающий папу как верховного главу религиозной иерархии. На вопросы, касающиеся оккультных наук, он отвечал загадочно, а когда его обвинили в абсурдности и непонятности, он сказал следователям, что у них нет оснований для суждения, чем их оскорбил, и они приказали ему перечислить семь смертных грехов. Перечислив похоть, алчность, зависть, чревоугодие и лень, он услышал напоминание, что пропустил гордыню и гнев. На это обвиняемый парировал: «Прошу прощения; я не забыл о них, но не включил их из уважения к вам и из страха еще больше вас оскорбить».

Он был приговорен к смертной казни, которую впоследствии заменили пожизненным заключением. В своей темнице Калиостро попросил допустить его к исповеди и сам указал священника, который был человеком его же телосложения и роста. [323] Исповедник посетил его, и видели, как он ушел по прошествии некоторого времени. Через несколько часов тюремщик вошел в камеру и нашел тело задушенного человека, одетого в одежды Калиостро, но самого священника больше никто никогда не видел. Любители чудесного утверждают, что Великий Кофт по сей день находится в Америке, являясь верховным и невидимым понтификом верующих в спиритические стуки.

ГЛАВА III ПРОРОЧЕСТВА КАЗОТТА

Школа неизвестных философов, основанная Мартинесом де Паскуалли и продолженная Л. К. де Сен-Мартеном, по-видимому, вобрала в себя последних адептов истинного посвящения. Сен-Мартен был знаком с древним ключом Таро — тайной, иными словами, священных алфавитов и иератических иероглифов. Он оставил после себя множество весьма любопытных пантаклей, которые никогда не были выгравированы и копии которых мы имеем. Один из них является традиционным ключом Великого Делания и называется Сен-Мартеном ключом ада, ибо это ключ к богатствам. [324] Мартинисты были последними христианами в когорте иллюминатов, и именно они посвятили знаменитого Казотта.

Мы уже говорили, что в XVIII веке в иллюминизме произошел раскол: с одной стороны, хранители традиций, касающихся Природы и науки, желали восстановить иерархию; другие же, напротив, стремились уравнять все вещи, раскрывая Великий Аркан, тем самым делая невозможными в мире как королевскую власть, так и священство. Среди последних были честолюбивые и беспринципные люди, стремившиеся воздвигнуть себе трон на руинах мира. Другие были простаками и шутами. Истинные посвященные с ужасом взирали на то, как общество несется в бездну, и предвидели все ужасы анархии. Та революция, которой суждено было позднее проявиться перед угасающим гением Верньо в мрачном образе Сатурна, пожирающего своих детей, уже полностью вооружилась в пророческих снах Казотта. Однажды вечером, в окружении слепых орудий грядущего якобинства, он предсказал гибель всем — для сильнейших и слабейших эшафот, для энтузиастов самоубийство — и его пророчество, которое в тот момент казалось скорее мрачной шуткой, было суждено реализовать в полной мере. [325] По сути, это был лишь расчет вероятностей, и он оказался абсолютно точным, поскольку имел дело с шансами, которые уже стали фатальными последствиями. Лагарп, впечатленный предсказанием, усилил детали, чтобы оно казалось более чудесным. [326] Он упомянул, например, точное количество раз, которое некий гость того вечера проведет бритвой по своему горлу. Поэтическая вольность такого рода может быть прощена рассказчикам необычных историй; такие украшения скорее относятся к стилю и поэзии, нежели ко лжи.

Дарование абсолютной свободы людям, которые не равны от Природы, — это организация социальной войны; когда те, кто должен сдерживать необузданные инстинкты толпы, настолько безумны, что развязывают их, не нужно быть великим магом, чтобы предвидеть, что они первыми будут пожраны, поскольку животные страсти неизбежно будут пожирать друг друга до появления смелого и искусного охотника, который покончит с ними выстрелом и силком. Казотт предвидел Марата, как Марат в свою очередь предвидел реакцию и диктатора. Казотт впервые появился на публике как автор нескольких литературных пустяков, и говорят, что своим посвящением он обязан роману «Влюбленный дьявол». Нет сомнений, что он полон магических интуиций, а любовь, это высшее испытание жизни, изображена на его страницах в истинном свете доктрины адептства. Страсть в состоянии бреда и безумия, неодолимая для рабов воображения, физическая любовь — это лишь смерть под видом соблазна, стремящаяся возобновить свой урожай посредством рождения. Физическая Венера — это смерть, накрашенная и одетая как куртизанка; Купидон также является разрушителем, подобно своей матери, для которой он вербует жертв. Когда куртизанка насыщается, смерть сбрасывает маску и в свою очередь призывает свою добычу. Вот почему Церковь, которая охраняет рождение, освящая брак, обнажает в их истинных красках смертные пороки, безжалостно осуждая все расстройства любви. Если та, которую любят, не является поистине ангелом, заслуживающим бессмертия жертвой ради долга в объятиях того, кого она любит, она — стрига, которая истощает, изнуряет и убивает его, в конечном итоге обнажаясь перед ним во всем безобразии своего животного эгоизма. Горе жертвам «Влюбленного дьявола», трижды горе тем, кто обольщен сладострастными ласками Биондетты. Вскоре грациозный облик девушки сменится той верблюжьей головой, которая так трагически появляется в конце романа Казотта.

Согласно каббалистам, в Шеоле есть две королевы стриг — одна Лилит, мать выкидышей, а другая Нехама, роковая и убийственная в своей красоте. Когда человек неверен супруге, предназначенной ему небесами, когда он предается расстройствам бесплодной страсти, Бог отнимает его законную невесту и предает его объятиям Нехамы, которая при необходимости принимает все прелести девичества и любви; она отвращает сердца отцов, и по ее наущению они оставляют все обязанности перед своими детьми; она доводит женатых мужчин до вдовства; а тех, кто посвящен Богу, она принуждает к святотатственному браку. Когда она берет на себя роль жены, ее, однако, легко разоблачить, ибо в день свадьбы она появляется в состоянии облысения, так как волосы, являющиеся вуалью скромности для женственности, запрещены ей в этом случае. Позже она принимает вид отчаяния и отвращения к существованию; она проповедует самоубийство, покидает того, кто сожительствует с ней, предварительно запечатлев его между глаз адской звездой. Каббалисты далее говорят, что Нехама может стать матерью, но она никогда не растит своих детей, так как отдает их на растерзание своей роковой сестре.

Эти каббалистические аллегории, которые содержатся в еврейской книге о Перевоплощении Душ, включенной Розенротом в сборник «Kabbala Denudata» и встречающейся в талмудических комментариях к «Соте», должны были быть либо известны, либо угаданы автором «Влюбленного дьявола». [327] Отсюда нам рассказывают, что после публикации его романа Казотта посетил неизвестный человек, завернутый в плащ, по традиционному обычаю эмиссаров Тайного Трибунала. Посетитель сделал Казотту знаки, которые тот не понял, а затем спросил, действительно ли он не был посвящен. Получив отрицательный ответ, незнакомец принял менее мрачное выражение и сказал: «Я вижу, что вы не неверный хранитель наших тайн, а скорее избранный сосуд, приготовленный для знания. Желаете ли вы властвовать в реальности над человеческими страстями и над нечистыми духами?» Казотт проявил любопытство; последовал долгий разговор; это было предисловие к другим встречам; и автор «Влюбленного дьявола» был в конце концов призван к посвящению. В результате он стал преданным сторонником порядка и власти, а также грозным врагом анархистов.

Мы видели, что, согласно символизму Калиостро, существует гора, на которую должны взойти те, кто ищет возрождения; эта гора бела от света, как Фавор, или красна от огня и крови, как Синай и Голгофа. Зогар говорит, что существуют два хроматических синтеза; один из них белый и является синтезом мира и морального света; другой, красный, является синтезом войны и материальной жизни. Якобинцы замышляли развернуть знамя крови, и их алтарь был воздвигнут на красной горе. Казотт был записан под знамя света, и его мистическая скиния была установлена на белой горе. То, что было запятнано кровью, торжествовало мгновение, и Казотт был объявлен вне закона. Героическая девушка, его дочь, спасла его от резни в Аббатстве; так случилось, что приставка, обозначающая дворянство, не была прикреплена к ее имени, и поэтому она была избавлена от того ужасного тоста братства, который обессмертил сыновнюю почтительность мадемуазель де Сомбрей, которая, чтобы оправдаться от обвинения в аристократизме, выпила за здоровье своего отца из окровавленного стакана головорезов.

Казотт был в состоянии предсказать свою собственную смерть, потому что совесть заставляла его бороться против анархии до самого конца. Он подчинился ей, был арестован во второй раз и предстал перед революционным трибуналом как уже осужденный. Президент, вынесший ему приговор, добавил обращение, полное уважения и сожаления, призывая свою жертву быть достойным самого себя до конца и умереть благородно, как он жил. Даже в эпизодах трибунала революция была гражданской войной, и братья обменивались приветствиями, приговаривая друг друга к смерти. Объяснение в том, что с обеих сторон была искренность убеждений, и обе заслуживали уважения. Тот, кто умирает за то, что считает истиной, является героем даже в своем заблуждении, и анархисты окровавленной горы были не только бесстрашны, отправляя других на эшафот, но и сами всходили на него, не бледнея. Пусть Бог и потомство будут их судьями.

ГЛАВА IV ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

Однажды в мире жил человек, который озлобился, обнаружив, что его характер труслив и порочен, и он выместил свое последующее отвращение на обществе в целом. Он был несчастным любовником Природы, и Природа в своем гневе вооружила его красноречием, как бичом. Он осмелился защищать дело невежества перед лицом науки, дикости перед лицом цивилизации, всех низин жизни перед лицом всех социальных высот. Инстинктивно народ закидывал этого маньяка камнями, однако его приветствовали великие и боготворили женщины. Его успех был настолько значительным, что, по контрасту, его ненависть к человечеству возросла, и он закончил самоубийством как окончательным исходом своей ярости и отвращения. После его смерти мир содрогнулся в своих попытках реализовать мечты Жан-Жака Руссо, и тот тайный заговор, который со времен убийства Жака де Моле поклялся разрушить социальное здание, открыл на улице Платриер, в самом доме, где когда-то жил Руссо, Масонскую Ложу с фанатиком из Женевы в качестве своего святого покровителя. Эта Ложа стала центром революционной пропаганды, и туда пришел принц королевской крови, клянясь над могилой тамплиера в уничтожении преемников Филиппа Красивого.

Именно дворянство XVIII века развратило народ; аристократию того периода охватила мания равенства, которая зародилась в оргиях Регентства; низкое общество держали ради удовольствия, и двор находил развлечение в том, чтобы говорить на языке трущоб. Архивы Ордена Храма [328] свидетельствуют, что Регент был его Великим Магистром, что его преемниками были герцог Мэнский, принцы Бурбон-Конде и Бурбон-Конти, а также герцог де Коссе-Бриссак. Калиостро привлекал вспомогательные силы из среднего класса, чтобы увеличить число членов своего Египетского Обряда; все стремились подчиниться тайному и непреодолимому импульсу, который гнал декадентскую цивилизацию к ее разрушению. События не заставили себя ждать, но, словно подталкиваемые невидимыми руками, они громоздились одно на другое, как предвидел Казотт. Несчастным Людовиком XVI руководили его злейшие враги, которые одновременно подготовили и сорвали жалкий проект бегства, приведший к катастрофе в Варенне, точно так же, как они поступили с оргией в Версале и резней 10 августа. Со всех сторон они компрометировали короля; на каждом шагу они спасали его от ярости народа, чтобы разжечь эту ярость и обеспечить ужасное событие, которое готовилось веками. Эшафот был необходим, чтобы завершить месть тамплиеров.

Среди давления гражданской войны Национальное собрание приостановило полномочия короля и назначило ему Люксембургский дворец в качестве резиденции; но другое, более тайное собрание постановило иначе. Тюрьма должна была стать резиденцией падшего монарха, и этой тюрьмой был не кто иной, как старый дворец тамплиеров, который сохранился с донжоном и башнями, чтобы дождаться королевской жертвы, обреченной неумолимыми воспоминаниями. Там он был должным образом интернирован, в то время как цвет французского духовенства находился либо в изгнании, либо в Аббатстве. Артиллерия гремела на Пон-Нёф, угрожающие плакаты провозглашали, что страна в опасности, неизвестные лица организовывали последовательные убийства, в то время как отвратительное и гигантское существо, покрытое длинной бородой, можно было видеть везде, где были священники, которых нужно было убить. «Смотрите, — кричал он с дикой усмешкой, — это за альбигойцев и вальденсов; это за тамплиеров, это за Варфоломеевскую ночь и это за изгнанников из Севенн». Как человек, который был вне себя, он бил непрестанно, то саблей, то топором или дубиной. Оружие ломалось и заменялось в его руках; с головы до ног он был облачен в кровь, клянясь страшными богохульствами, что только в крови он будет мыться. Именно этот человек предложил тост за нацию ангельской мадемуазель де Сомбрей. Тем временем другой ангел молился и плакал в башне Тампля, предлагая Богу свои собственные страдания и страдания двух детей, чтобы получить прощение для королевской власти Франции. Все агонии и все слезы этой девственной мученицы, святой мадам Елизаветы, были необходимы для искупления глупых радостей, которые характеризовали куртизанок, таких как мадам де Помпадур и мадам дю Барри.

Якобинство получило свое характерное название до того, как старая Церковь якобинцев была выбрана штаб-квартирой заговора; оно произошло от имени Жак — зловещего символа, который означал революцию. Французских иконоборцев всегда называли Жаками; тот философ, чья роковая известность подготовила новые Жакерии и была крючком, на который вешали кровавые проекты иоаннитских заговорщиков, носил имя Жан-Жак, в то время как те, кто были главными двигателями Французской революции, поклялись в тайне разрушить трон и алтарь над могилой Жака де Моле. В тот самый момент, когда Людовик XVI страдал под топором революции, человек с длинной бородой — этот вечный жид, знаменующий месть и убийство — взошел на эшафот и, представ перед потрясенными зрителями, взял королевскую кровь обеими руками, разбрызгивая ее над головами людей и крича своим ужасным голосом: «Народ Франции, я крещу вас во имя Жака и свободы». [329] Так закончилась половина дела, и отныне армия Храма направила все свои усилия против Папы. Разграбление церквей, осквернение священных предметов, шутовские процессии, инаугурация культа разума в метрополии Парижа — вот главные сигналы войны в ее новой фазе. Папу сожгли в чучеле в Пале-Рояле, и вскоре армии Республики приготовились к походу на Рим. Жак де Моле и его товарищи, возможно, были мучениками, но их мстители обесчестили их память. Королевская власть возродилась на эшафоте Людовика XVI; Церковь торжествовала в плену Пия VI, когда он был взят в плен в Валанс, погибая от усталости и страданий. Но недостойные преемники того старого рыцарства Храма погибли в свою очередь, сокрушенные катастрофической победой.

Значительные злоупотребления характеризовали церковное государство, и тяжкие скандалы были следствием несчастья огромных богатств; но когда богатства растаяли, вернулись выдающиеся добродетели. Такие преходящие бедствия и такой духовный триумф были предсказаны в Апокалипсисе св. Мефодия, о котором уже упоминалось. У нас есть копия упомянутого труда, напечатанная в 1527 году и украшенная удивительными рисунками. Недостойные священники изображены в акте бросания священных элементов свиньям; народ в состоянии восстания виден убивающим священников и разбивающим их сакраментальные сосуды об их головы; Папа появляется как пленник в руках солдат; коронованный рыцарь поднимает одной рукой знамя Франции, а другой обнажает меч против Италии. Наконец, два орла изображены по обе стороны от петуха, несущего корону на голове и двойную геральдическую лилию на груди. Один из орлов объединяется с грифонами и единорогами, чтобы изгнать стервятника из его гнезда; и есть множество других чудес. Эту необычную книгу можно сравнить с иллюстрированным изданием пророчеств, приписываемых аббату Иоахиму Калабрийскому, в котором представлены портреты всех будущих Пап с аллегорическими знаками их соответствующих понтификатов, вплоть до пришествия Антихриста. Это странные хроники будущего, изображенные как вещи прошлого; они, кажется, намекают на последовательность миров, в которых события повторяются, так что предвидение грядущих вещей есть вызывание теней, уже потерянных в прошлом.

ГЛАВА V ФЕНОМЕНЫ МЕДИОМАНИИ

В 1772 году некий прихожанин Сен-Манде по имени Луазо, находясь в церкви, поверил, что увидел необычного человека, стоящего на коленях рядом с ним; это был очень смуглый человек, чьей единственной одеждой была пара грубых шерстяных кальсон. Его борода была длинной, волосы курчавыми, а на шее был красный круговой шрам. Он нес книгу, на которой золотыми буквами было начертано: Ecce Agnus Dei.

Луазо с изумлением заметил, что никто, кроме него, по-видимому, не осознавал этого странного присутствия, но он закончил свои молитвы и вернулся домой, где его ждал тот же персонаж. Он подошел ближе, чтобы спросить, кто он такой и в чем может быть его дело, когда фантастический посетитель исчез. Луазо лег в постель в лихорадке и не мог уснуть. В ту же ночь он обнаружил, что его комната внезапно осветилась красным свечением; он вскочил с постели, полагая, что место охвачено огнем; и затем на столе в самом центре комнаты он увидел золотое блюдо, на котором голова его посетителя плавала в крови, окруженная красным нимбом. Глаза вращались ужасно, рот открылся, странный и шипящий голос сказал: «Я жду голов королей, голов куртизанок королей; я жду Ирода и Иродиаду». Нимб померк, и больной больше ничего не видел. [330]

Через несколько дней он достаточно оправился, чтобы возобновить свои обычные занятия. Когда он пересекал площадь Людовика XV, к нему подошел нищий, и Луазо, не глядя, бросил монету в его шляпу. «Спасибо, — сказал получатель, — это голова короля; но здесь, — и он указал на середину площади, — упадет другая, и это та, которую я жду». Луазо с изумлением посмотрел на говорящего и вскрикнул, когда узнал странную фигуру из своего видения. «Молчи, — сказал нищий; — они примут тебя за сумасшедшего, так как никто, кроме тебя, не может меня видеть. Ты узнал меня, я знаю, и тебе я признаюсь, что я Иоанн Креститель, Предтеча. Я здесь, чтобы предсказать наказание, которое постигнет преемников Ирода и наследников Каиафы; ты можешь повторять все, что я тебе говорю».

С этого времени Луазо верил, что св. Иоанн зримо присутствует рядом с ним, почти изо дня в день. Видение долго и часто говорило ему о бедах, которые постигнут Францию и Церковь. Луазо рассказал о своем видении нескольким лицам, которые были не только впечатлены, но и сами стали провидцами. Они сформировали между собой мистическое общество, которое встречалось в большой тайне. У них было принято сидеть в кругу, держась за руки и ожидая сообщений в тишине. Это могло продолжаться часами, а затем фигура Крестителя появлялась посреди них. Они впадали, одновременно или последовательно, в магнитный сон и видели, как перед их глазами проходят будущие сцены революции с восстановлением, которое последует за этим.

Духовным руководителем этой секты или кружка был монах по имени Дом Герль, который также стал их лидером после смерти Луазо в 1788 году. [331] Однако в эпоху Революции, будучи увлеченным республиканским энтузиазмом, Дом Герль был изгнан другими членами, действующими по вдохновению их главного сомнамбулы, известной как сестра Франсуаза Андре. У него был свой собственный сомнамбула, и на парижском чердаке он занимался тем, что тогда было новым ремеслом месмериста. Упомянутая провидица была старой и почти слепой женщиной по имени Катрин Тео; она пророчествовала, и ее предсказания сбывались; она исцеляла многих больных; и поскольку ее прогнозы неизменно имели политический оттенок, полиция Комитета общественного спасения не замедлила заняться этим делом.

Однажды вечером Катрин Тео была в экстазе, окруженная своими адептами. «Слушайте, — воскликнула она, — я слышу звук его шагов; он таинственный избранник Провидения, ангел революции, одновременно ее спаситель и жертва, король руин и возрождения. Видите ли вы его? Он приближается. Он также был окружен красным нимбом Предтечи; это он понесет все преступления тех, кто собирается принести его в жертву. Велики твои судьбы, о ты, кто закроет бездну, бросившись в нее. Не видите ли вы его, украшенного, как для праздника, несущего цветы в руках — гирлянды, которые являются коронами его мученичества». Затем, рыдая и заливаясь слезами: «Как жестоко твое испытание, сын мой; и как много неблагодарных проклянут твою память сквозь века. Встань и преклони колени: он идет; король идет — он король кровавых жертвоприношений».

В этот момент дверь быстро открылась; вошел человек, закутанный в плащ, с надвинутой на глаза шляпой. Присутствующие встали; Катрин Тео протянула руки к вошедшему и сказала, дрожа: «Я знала, что вы должны прийти, и я ждала вашего прихода. Тот, кто по правую руку от меня, но невидим для вас, показал вас мне вчера, когда на нас было подано обвинение. Нас обвиняют в заговоре в пользу короля, и о короле я действительно говорила; это тот, кого Предтеча открывает мне в настоящий момент, имея корону, пропитанную кровью, и я знаю, над чьей головой она помещена — вашей собственной, Максимилиан».

При этом имени незнакомец вздрогнул, словно раскаленная сталь вошла ему в грудь. Он бросил быстрый и тревожный взгляд вокруг, после чего его выражение снова стало бесстрастным.

«Что вы хотите сказать? Я не понимаю», — пробормотал он коротким и резким тоном.

«Я хочу сказать, — ответила Катрин Тео, — что солнце будет ярко светить в тот день, когда человек, облаченный в синее и несущий скипетр из цветов, будет на одно мгновение королем и спасителем мира. Я хочу сказать, что вы будете велики, как Моисей и как Орфей, когда, попирая голову того монстра, который готов пожрать вас, вы засвидетельствуете палачам и жертвам, что Бог есть. Прекратите это маскирование, Робеспьер; покажите нам лучше, не бледнея, ту доблестную голову, которую Бог собирается бросить на пустую чашу своих весов. Голова Людовика XVI тяжела, и ваша может быть только ее противовесом».

«Вы угрожаете?» — холодно спросил Робеспьер, сбрасывая плащ. «Вы думаете этим жонглированием испугать мой патриотизм и повлиять на мою совесть? Вы надеетесь фанатичными мерами и бабьими сказками удивить мои решения, как вы шпионили за моими действиями? Вы искали меня, по-видимому, и горе вам, потому что вы искали. Поскольку вы принуждаете искателя любопытства, анонимного посетителя и наблюдателя быть Максимилианом Робеспьером, представителем народа, как такового я денонсирую вас комитету общественного благосостояния и приступлю к вашему аресту».

Сказав эти слова, Робеспьер накинул плащ на свою пудреную голову и жестко направился к двери. Никто не осмелился задержать его и никто не осмелился обратиться к нему. Катрин Тео сцепила руки и сказала: «Уважайте его волю, ибо он король и понтифик новой эры. Если он поразит нас, значит, Бог желает поразить нас; обнажите горло перед ножом Провидения».

Инициаты Катрин Тео ждали своего ареста всю ночь, но никто не появился. Они разошлись на следующий день. Прошло еще два или три дня и ночи, в течение которых члены секты не делали попыток скрыться. На пятый день Катрин Тео и те, кого называли ее сообщниками, были донесены якобинцам тайным врагом Робеспьера, который искусно внушил своим слушателям определенные сомнения против трибуна — упоминалась диктатура, было произнесено само имя короля. Робеспьер знал, и как он мог это терпеть? Робеспьер пожал плечами, но на завтра Катрин Тео, Дом Герль и некоторые другие были арестованы и отправлены в те тюрьмы, которые, однажды войдя в них, открывались только для того, чтобы доставить ежедневную работу палачу.

История о встрече Робеспьера с Катрин Тео просочилась, неизвестно как. [332] Уже контрполиция термидорианцев следила за предполагаемым диктатором, которого они обвиняли в мистицизме, потому что он верил в Бога. Робеспьер, тем не менее, не был ни другом, ни врагом секты Новых Иоаннитов. Он пошел к Катрин Тео, чтобы принять к сведению феномены, и, недовольный тем, что его узнали, ушел с угрозами, которые не пытался выполнить; те, кто превратил конвентикулу старого монаха и экстатика в секту заговора, надеялись извлечь из этого процесса сомнение или возможность для насмешки, прикрепляемой к репутации неподкупного Максимилиана. Пророчество Катрин Тео исполнилось инаугурацией поклонения Верховному Существу и быстрой реакцией Термидора.

В это время секта, собравшаяся вокруг сестры Андре, чьи откровения были записаны неким сьером Дюси, продолжала свои видения и чудеса. Фиксированной идеей, которую они лелеяли, было сохранение легитимности через будущее правление Людовика XVII. [333] Бесчисленное количество раз они спасали во сне бедного маленького сироту из Тампля и верили также, что спасли его буквально. Старые пророчества обещали трон лилий молодому человеку, который когда-то был пленником. Так Бриджит, св. Хильдегарда, Бернар Толлар, Лихтенбергер — все предсказывали чудесное восстановление после великих бедствий. [334] Нео-Иоанниты были интерпретаторами и умножителями этих прогнозов; Людовик XVII никогда не подводил их; у них было семь или восемь подряд, все совершенно аутентичные и не менее совершенно сохраненные. Именно влиянию этой секты мы обязаны позднее откровениями крестьянина Мартена де Галлардона и чудесами Винтра.

В этом магнитном кругу, как и в собраниях квакеров или шейкеров Великобритании, энтузиазм оказался заразительным и распространялся от одного к другому. После смерти сестры Андре ясновидение и дар пророчества перешли к некоему Легро, который был в Шарантоне, когда Мартен был временно заключен там. Он узнал брата в крестьянине из Боса, которого никогда не видел. Все эти партизаны силой воли Людовика XVII создали его в некотором смысле; то есть они работали такими эффективными галлюцинациями, что медиумы создавались по образу и подобию магнитного типа, и, веря, что они буквально являются королевским ребенком, сбежавшим из Тампля, они привлекали все отражения этой нежной и хрупкой жертвы, так что они даже помнили обстоятельства, известные только семье Людовика XVI. Этот феномен, как бы невероятно он ни казался, не является ни невозможным, ни неслыханным. Парацельс утверждает, что если экстраординарным усилием воли можно представить себя другим человеком, то можно узнать тем самым и немедленно сокровенную мысль этого человека и привлечь его самые тайные воспоминания. Часто после разговора, который поместил нас в мысленное сродство с собеседником, мы видим во сне воспоминания о его частной жизни. Среди симуляторов Людовика XVII мы должны поэтому признать некоторых, кто не был самозванцами, а галлюцинирующими существами, и среди этих последних — швейцарец, которого зовут Наундорф, визионер, подобный Сведенборгу, настолько заразительный в своем убеждении, что старые слуги королевской семьи узнавали его и бросались, рыдая, к его ногам. Он носил особые знаки и шрамы Людовика XVII; он рассказывал о своем детстве с поразительным видом правды и вдавался в мельчайшие детали, которые являются решающими для частных воспоминаний. Его черты лица были бы чертами сироты Людовика XVI, если бы он действительно жил. Одной вещи только, в конечном счете, не хватало претенденту, чтобы быть Людовиком XVII поистине, и это — не быть Наундорфом. [335]

Такова была заразительная магнитная сила этого заблуждающегося человека, что даже его смерть не разуверила никого из верующих в его грядущее правление. Мы видели одного из самых убежденных, которому мы робко возразили — когда он говорил о приближающемся восстановлении того, что он называл истинной легитимностью, — что его Людовик XVII мертв. «Неужели Богу труднее воскресить его из мертвых, чем было тем, кто предшествовал нам, спасти его из Тампля?» Таков был ответ, данный нам — и это с улыбкой настолько торжествующей, что почти казалась презрительной. Нам нечего было возразить со своей стороны, но мы были скорее вынуждены склониться в присутствии такого убеждения.

ГЛАВА VI НЕМЕЦКИЕ ИЛЛЮМИНАТЫ

Германия — родина метафизического мистицизма и призраков. Будучи сама призраком старой Римской империи, она, кажется, всегда призывает могучую тень Германа, освящая в его честь симулякр плененных орлов Вара. Патриотизм молодой Германии неизменно является патриотизмом немцев былых времен. У них нет мысли о вторжении в смеющуюся страну Италию; они принимают ситуацию, как она есть, просто как дело мести; но они умерли бы тысячу раз в защиту своих очагов и домов. Они любят свои старые замки, свои старые легенды берегов Рейна; они читают с величайшим терпением темные трактаты своей философии; они видят в туманах своего неба и в дыме своих трубок тысячу вещей невыразимых, посредством которых они посвящаются в чудеса другого мира. Задолго до того, как возник вопрос о медиумах и их вызываниях в Америке и Франции, в Пруссии были свои иллюминаты и провидцы, которые имели привычные сообщения с мертвыми. В Берлине великий вельможа построил дом, предназначенный для вызываний; король Фридрих Вильгельм был очень любопытен ко всем таким тайнам и часто был заперт в этом доме с адептом по имени Штейнерт. Его опыты были настолько значительны, что наступило состояние истощения, и его пришлось восстанавливать каплями магического эликсира, аналогичного эликсиру Калиостро. Существует тайная переписка, относящаяся к обсуждаемому правлению, которая цитируется маркизом де Люше в его труде против иллюминатов, и она содержит описание темной комнаты, в которой проводились вызывания. Это была квадратная комната, разделенная прозрачной вуалью; магическая печь или алтарь благовоний был воздвигнут перед вуалью, а позади был пьедестал, на котором проявлялся дух. В своем немецком труде о Магии Эккартсхаузен описывает весь фантастический аппарат, представляющий собой систему машин и операций, с помощью которых воображение помогало создавать желаемые призраки, причем те, кто консультировался с оракулом, находились в своего рода бодрствующем сомнамбулизме, сравнимом с нервным возбуждением, вызываемым опиумом или гашишем. Те, кто довольствуется объяснениями, данными упомянутым автором, будут рассматривать явления как эффекты волшебного фонаря, но в этом, безусловно, есть нечто большее, в то время как волшебный фонарь был лишь вспомогательным инструментом в деле и ни в коем случае не был необходим для производства феномена. Образы лиц, когда-то известных на земле и теперь вызванных мыслью, не появляются как отражения цветного стекла; картины, нарисованные фонарем, не говорят, и они не дают ответов на вопросы по делам совести. Король Пруссии, которому принадлежал дом, был хорошо знаком со всем аппаратом и поэтому не был обманут жонглированием, как притворяется автор тайной переписки. Естественные средства проложили путь к чуду, но не совершили последнего; и вещи, которые происходили, были такого рода, чтобы удивить и встревожить самого закоренелого скептика. [336] Шрёпфер, более того, не использовал ни волшебного фонаря, ни вуали, но те, кто приходил к нему, пили своего рода пунш, который он готовил; формы, которые затем появлялись при его посредничестве, были подобны формам американского Хоума, то есть частично материализованными, и они вызывали любопытное ощущение у лиц, которые пытались прикоснуться к ним. Опыт был аналогичен электрическому возмущению, вызывающему мурашки, и такого ощущения не было бы, если бы люди увлажнили руки перед прикосновением к призраку. Шрёпфер действовал добросовестно, как и американский Хоум; он верил в реальность духов, вызванных им, и убил себя, когда начал сомневаться в этом. [337]

Лаватер, который также умер насильственной смертью, был полностью предан вызываниям; в его распоряжении было два духа, и он принадлежал к кружку, который культивировал каталепсию с помощью гармоники. Была сформирована магическая цепь; своего рода слабоумный служил интерпретатором духа и писал под его контролем. [338] Этот дух объявил, что он еврейский каббалист, умерший до рождения Иисуса Христа, и вещи, которые медиум записывал под его влиянием, были достойны сомнамбул Каане. [339] Было, например, откровение о страданиях в жизни за гробом, причем сообщающий дух заявлял, что душа императора Франциска вынуждена вычислять количество и точное состояние всех улиточных раковин, которые могут существовать и существовали во всей вселенной. Он также сообщил, что истинные имена трех Магов были не, как говорит нам традиция, Гаспар, Мельхиор и Бальтазар, а, напротив, Врасафармион, Мелхиседек и Балеатрасарон; это похоже на чтение имен, написанных нашим современным процессом верчения столов. Дух также засвидетельствовал, что он сам несет покаяние за то, что угрожал своему отцу магическим мечом, и что он чувствует себя расположенным сделать своим друзьям подарок в виде своего портрета. Бумага, краски и кисти были помещены по его просьбе за ширмой; затем видели, как он проектирует на ширме контур маленькой руки; было слышно легкое трение по бумаге; когда оно прекратилось, все бросились вперед и нашли грубо нарисованное подобие старого раввина, облаченного в черное, с белым жабо на плечах и черной ермолкой, костюм совершенно эксцентричный для персонажа, который был до Иисуса Христа. Картина, в остальном, была смазана и плохо нарисована, напоминая работу ребенка, забавляющегося мазней с закрытыми глазами. [340] Письменные инструкции медиума под вдохновением Габлидона соперничают в своей неясности с характеристиками немецких метафизиков. «Атрибут величия не должен присваиваться легкомысленно, — говорит этот авторитет, — ибо величие есть производное от Мага, видя, что Маги были понтификами и королями; они были, следовательно, первобытными величествами. Именно против величия Бога мы согрешаем, когда грешим смертно; мы раним Его как Отца, бросая смерть в источники жизни. Фонтан Отца — это свет и жизнь; фонтан Сына — это кровь и вода; в то время как великолепие Святого Духа — это огонь и золото. Мы грешим против Отца ложью, против Сына ненавистью и против Святого Духа распутством, которое есть дело смерти и разрушения». Добрый Лаватер принимал эти сообщения как оракулы, и когда он просил о некоторых дальнейших озарениях, Габлидон продолжал следующим образом: «Великий открыватель тайн придет, и он родится в следующем веке. Религия патриархов будет тогда известна на земле; она объяснит человечеству триаду Агион, Гелион, Тетраграмматон; и Спаситель, чье тело опоясано треугольником, будет показан на четвертой ступени алтаря; вершина треугольника будет красной, и девиз тайны на нем будет: Venite ad patres osphal. Один из слушателей потребовал значения последнего слова, и медиум написал следующее без других объяснений: Alphos, M: Aphon, Eliphismatis. Некоторые интерпретаторы пришли к выводу, что маг, чье пришествие было объявлено в течение девятнадцатого века, будет назван Мафоном и будет сыном Элифизмы, но это прочтение может быть несколько спекулятивным.

Нет ничего опаснее мистицизма, ибо мания, которую он порождает, сбивает с толку любую комбинацию человеческой мудрости. Всегда именно дураки переворачивают мир, и то, чего великие государственные деятели никогда не предвидят, — это отчаянная работа маньяка. Архитектор храма Дианы в Эфесе обещал себе вечную славу, но он просчитался без Герострата. Жирондисты не предвидели Марата. Что нужно, чтобы изменить равновесие мира? — спросил Паскаль по поводу Кромвеля. Ответ: песчинка гравия, образовавшаяся случайно во внутренностях человека. Так великие события происходят через причины, которые сами по себе являются ничем. Когда какой-либо храм цивилизации рушится, это всегда работа слепого человека, подобного Самсону, который трясет его столпы. Какой-нибудь жалкий проповедник, принадлежащий к низам народа, страдает бессонницей и считает себя избранным, чтобы избавить мир от антихриста. Соответственно, он закалывает Генриха IV и открывает Франции в ее смятении имя Равальяка. Немецкие чудотворцы рассматривали Наполеона как Аполлиона, упомянутого в Апокалипсисе, и один из их неофитов по имени Стабс выступил вперед, чтобы убить военного Атланта, который в данный момент нес на своих плечах мир, вырванный из хаоса анархии. Но то магнитное влияние, которое Император называл своей звездой, было более мощным, чем фанатичный импульс немецких оккультных кружков. Стабс не мог или не осмелился ударить; Наполеон сам допрашивал его; он восхищался его решимостью и мужеством; но, поскольку он понимал свое собственное величие, он не хотел умалять нового Сцеволу, прощая его; он проявил свое уважение, действительно, приняв его всерьез и позволив его расстрелять.

Карл Занд, убивший Коцебу, был также несчастным заброшенным ребенком мистицизма, введенным в заблуждение тайными обществами, в которых месть была присягнута на кинжалах. Коцебу, возможно, заслуживал побоев, но оружие Занда восстановило его и сделало мучеником. Действительно, грандиозно погибнуть как враг и жертва тех, кто совершает месть посредством засад и убийств. Тайные общества Германии практиковали обряды, которые были в большей или меньшей степени сравнимы с обрядами Магии. В братстве Мопсов, например, тайны Шабаша и тайный прием тамплиеров были возобновлены в смягченных и почти юмористических формах. Бафометический Козел был заменен собакой, как если бы Германубис был заменен Паном, или наука Природой — последнее является эквивалентным изменением, поскольку Природа известна исключительно посредством посредничества науки. Оба пола допускались Мопсами, как это было на Шабаше; прием сопровождался лаем и гримасами, и, как среди тамплиеров, Неофиту предлагалось сделать выбор между целованием задней части дьявола, Великого Магистра или Мопса, который был маленьким изображением из картона, покрытым шелком и представляющим собаку, называемую Mops по-немецки. Упомянутое приветствие было условием приема и напоминает то, которое предлагалось Козлу Мендеса в инициациях Шабаша. Мопсы не давали никаких обязательств, кроме как на свое честное слово, которое является самой священной из всех клятв для уважающих себя людей. Их встречи были поводами для танцев и празднеств — опять же, как на Шабаше, — за исключением того, что дамы были одеты и не вешали живых кошек на свои пояса и не ели маленьких детей: это был совершенно цивилизованный Шабаш. [341]

Магия имела свой эпос в Германии, а Шабаш — своего великого поэта; эпосом была колоссальная драма «Фауст» — эта завершенная Вавилонская башня человеческого гения. Гёте был посвящен во все тайны магической философии; в молодости он даже практиковал церемониальную часть. Результатом его смелых экспериментов было то, что он на время вызвал в себе глубокое отвращение к жизни и сильную склонность к смерти. По сути, он совершил свое самоубийство не буквальным актом, а в книге; он сочинил роман «Вертер», роковое произведение, которое проповедует смерть и имело так много прозелитов; затем, победив уныние и отвращение и войдя в безмятежные сферы мира и истины, он написал «Фауста». Это великолепный комментарий к одному из самых красивых эпизодов в Евангелии — притче о блудном сыне. Это посвящение в грех через мятежную науку, в страдание через грех, в искупление и гармоничную науку через страдание. Человеческий гений, представленный Фаустом, использует в качестве своего лакея духа зла, который стремится стать хозяином; он быстро исчерпывает все наслаждение, которое приписывается воображением незаконной любви; он проходит через оргии безумия; затем, влекомый очарованием суверенной красоты, он поднимается из бездны разочарования к высотам абстракции и нетленной красоты. Там Мефистофель больше не в своей тарелке; неумолимый смех становится грустным; Вольтер уступает место Шатобриану. По мере того как свет проявляется, ангел Тьмы корчится и мечется; он связан небесными ангелами; он восхищается ими против своей воли; он любит, плачет и побежден.

В первой части драмы мы видим Фауста, насильственно разлученного с Маргаритой; небесные голоса взывают, что она спасена, даже когда ее ведут на казнь. Но может ли быть потерян тот Фауст, которого всегда любит Маргарита? Разве его сердце уже не обручено с небесами? Великое Делание искупления в силу солидарности движется к своему завершению. Как могла бы жертва утешиться в своих страданиях, если бы не обратила своего палача? Разве прощение — это не месть детей небес? Любовь, которая первой достигла эмпирея, влечет за собой науку посредством симпатии; христианство восстает в своем восхитительном синтезе. Новая Ева смыла клеймо со лба Каина кровью Авеля и плачет от радости над двумя своими детьми, которые держат ее в своих объятиях. Чтобы освободить место для расширения небес, ад, ставший бесполезным, прекращает свое существование. Проблема зла нашла свое окончательное решение, и добро — единственно необходимое и единственно торжествующее — отныне будет царить вечно.

Таков славный сон величайшего из всех поэтов, но философ, к несчастью, забывает законы равновесия; он хотел бы поглотить свет в сиянии без теней, а движение — в абсолютном покое, что означало бы прекращение жизни. До тех пор, пока существует видимый свет, будет существовать и соразмерная ему тень. Покой никогда не станет счастьем, если он не уравновешен аналогичным и противоположным движением. До тех пор, пока будет существовать свободное благословение, останется возможным и богохульство; до тех пор, пока остаются небеса, будет существовать и ад. Это неизменный закон Природы и вечная воля той справедливости, другое имя которой — Бог.

ГЛАВА VII ИМПЕРИЯ И РЕСТАВРАЦИЯ

Наполеон наполнил мир чудесами и сам был величайшим чудом из всех в этом мире. Императрица Жозефина, его жена, любопытная и доверчивая, как креолка, переходила от одних чар к другим. Слава такого рода, как нам говорят, была обещана ей старой цыганкой, и сельские жители до сих пор верят, что она сама была добрым гением Императора. На самом деле она была кротким и скромным советчиком, который спас бы его от многих опасностей, если бы он всегда прислушивался к ее предостережениям, но его гнала вперед фатальность, или, скорее, провидение, и то, что должно было с ним случиться, было предопределено заранее. В пророчестве, приписываемом святому Цезарию, но подписанном Жаном де Ватигерро и найденном в Liber Mirabilis, сборнике предсказаний, напечатанном в 1524 году, содержатся следующие поразительные фразы.

«Церкви будут осквернены и поруганы, а общественное богослужение приостановлено. Орел совершит полет над миром и победит многие народы. Величайший принц и самый августейший государь на всем Западе будет разбит после сверхъестественного поражения. Благороднейший принц будет отправлен в плен своими врагами и будет скорбеть, думая о тех, кто был ему предан. Прежде чем мир будет восстановлен во Франции, те же события будут повторяться снова и снова. Орел будет увенчан тройной диадемой, вернется победителем в свое гнездо и покинет его лишь для того, чтобы вознестись на небо».

Предсказав разграбление церквей и убийство священников, Нострадамус предрекает рождение императора в окрестностях Италии и говорит, что его правление будет стоить Франции большого пролития крови, в то время как те, кто принадлежит ему, предадут его и обвинят в кровопролитии.

“An Emperor shall be born near Italy,

Who shall cost dear to the Empire:

They shall say, With what people he keepeth company!

He shall be found less a prince than a butcher.

From a simple soldier he shall come to have the supreme command,

From a short gown he shall come to the long one;

Valiant in arms, no worse man in the Church,

He shall vex the priests, as water doth a sponge.”[343]

Это означает, что в тот момент, когда церковь переживает величайшие бедствия, он осыплет священников благодеяниями. В сборнике пророчеств, опубликованном в 1820 году, экземпляр которого мы имеем, после предсказания, касающегося Наполеона I, встречается следующая фраза: «И племянник совершит то, что не удалось сделать дяде». Знаменитая мадемуазель Ленорман имела в своей библиотеке том в картонном переплете с пергаментным корешком, содержащий «Трактат Оливариуса о пророчествах», за которым следовали десять рукописных страниц, где официально объявлялись правление Наполеона и его падение. Прорицательница сообщила содержание этой работы императрице Жозефине. Упомянув мадемуазель Ленорман, можно добавить еще несколько слов об этой необычной женщине; она была дородной и чрезвычайно некрасивой, выразительной в разговоре, нелепой в стиле, но бодрствующим сомнамбулом с поразительной ясностью. Она была модной прорицательницей во времена Первой империи и Реставрации. Нет ничего более утомительного, чем ее сочинения, но как гадалка на картах она была весьма успешна.

Картомантия, восстановленная во Франции Эттейлой, — это буквально вопрошание судьбы с помощью заранее оговоренных знаков. В сочетании с числами они подсказывают оракулы медиуму, который впадает в биологизированное состояние, пристально глядя на них. Знаки вытягиваются случайно, после медленного перемешивания; они располагаются согласно каббалистическим числам и неизменно отвечают на мысли тех, кто вопрошает их серьезно и с доброй верой, ибо все мы носим в себе мир предчувствий, который сформулирует любой предлог. Восприимчивые и чувствительные натуры получают от нас магнитный удар, который передает им впечатление о нашем нервном состоянии. Медиум может затем прочитать наши страхи и надежды в ряби воды, формах облаков, жетонах, брошенных наугад на землю, в следах, оставленных на тарелке кофейной гущей, в лотерее карточной игры или в символах Таро.

Как эрудированная каббалистическая книга, все комбинации которой раскрывают гармонии, существующие между знаками, буквами и числами, практическая ценность Таро поистине и прежде всего чудесна. Но мы не можем безнаказанно такими средствами вырывать у самих себя секреты нашего интимного общения с универсальным светом. Вопрошание карт и Таро — это буквальная эвокация, которая не может быть совершена без опасности и преступления. Посредством эвокаций мы принуждаем наше астральное тело предстать перед нами; в гадании мы заставляем его говорить. Мы создаем тело для наших химер, поступая так, и превращаем в непосредственную реальность то будущее, которое действительно станет нашим, когда оно будет вызвано силой слова и принято верой. Приобрести привычку к гаданию и магнитным консультациям — значит заключить договор с головокружением, а мы уже установили, что головокружение — это ад.

Мадемуазель Ленорман была влюблена в себя и в свое искусство; она думала, что мир не может существовать без нее и что она необходима для равновесия Европы. На Ахенском конгрессе прорицательница появилась со всем своим реквизитом, вела дела на всех таможнях и донимала все власти, так что они были вынуждены в некотором смысле заниматься ею; она была поистине мухой на колесе, и какой мухой! По возвращении она опубликовала свои впечатления с фронтисписом, изображающим ее в окружении всех сильных мира сего, которые советовались с ней и трепетали в ее присутствии.

Великие события, только что произошедшие в мире, обратили все умы к мистицизму; началась религиозная реакция, и монархии, составлявшие Священный союз, почувствовали необходимость прикрепить свои объединенные скипетры к кресту. Император Александр, в частности, верил, что пришел час для Святой Руси обратить мир в универсальное православие. Интригующая и беспокойная секта «Спасителей Людовика XVII» стремилась воспользоваться этой тенденцией для основания нового священства и преуспела в том, чтобы представить одну из своих прорицательниц вниманию российского императора. Мадам Буше была именем этой новой Катрин Тео, но в секте ее называли сестрой Саломеей. Она провела восемнадцать месяцев при Императорском дворе и имела много тайных совещаний с Александром, но в нем было больше благочестивого воображения, чем истинного энтузиазма; он наслаждался чудесным и притворялся, что это его забавляет. Случилось так, что его доверенные лица в этом кругу интересов представили ему другую пророчицу, и о сестре Саломее забыли. Ее преемницей стала мадам де Крюденер, любезная кокетка, полная благочестия и добродетели, которая создала, но сама не была Валери. Однако ее амбицией было прослыть героиней собственной книги, и когда один из ее близких друзей настаивал на том, чтобы она назвала героя, она упомянула выдающуюся личность того периода. «Ах, тогда, — сказал ее друг, — катастрофа вашей книги не соответствует фактам, ибо упомянутый джентльмен не умер». Но мадам де Крюденер ответила: «О, мой дорогой, он немногим лучше, чем мертв», и этот ответ стал ее удачей. Влияние мадам де Крюденер на несколько слабый ум Александра было достаточно сильным, чтобы обеспокоить его советников; он часто запирался с ней для молитвы, но в конце концов она погибла из-за чрезмерного рвения. Однажды Император прощался с ней, когда она бросилась перед ним, умоляя его не выходить и объясняя, как Бог дал ей знать, что он в большой опасности, что против его жизни готовится заговор и что в дворце скрывается убийца. Император был встревожен и вызвал охрану; последовал обыск, и в конечном итоге был обнаружен какой-то бедняга с кинжалом. В замешательстве он закончил тем, что признался, что был введен самой мадам де Крюденер. Было ли это правдой, и сыграла ли дама роль Латюда в окружении мадам де Помпадур? Было ли это ложью, и, будучи спрятанным врагами Императора, была ли миссия этого человека — в случае неудачи убийства — уничтожить мадам де Крюденер? В любом случае, бедная пророчица была потеряна, ибо Император, стыдясь того, что его сочли обманутым, отправил ее восвояси, не выслушав, и у нее были основания считать себя счастливой, что так легко отделалась.

Малая церковь Людовика XVII не сделала вывода, что она побеждена позором мадам Буше, в то время как в церкви мадам де Крюденер она видела Божественное наказание. Пророчества продолжались и подкреплялись, по мере необходимости, чудесами. В правление Людовика XVIII они выдвинули крестьянина из Боса по имени Мартен, который заявил, что видел ангела.

Согласно описанию, которое он дал, ангел был в облике лакея, принадлежащего какой-то хорошей семье; на нем был длинный сюртук, очень узкий в талии и желтого цвета; он был бледен и худ, с шляпой, которая, вероятно, была украшена золотым галуном. Странно то, что провидцу удалось быть воспринятым всерьез, и он добился аудиенции у короля, предоставив еще один пример ресурсов в настойчивости и смелости. Говорят, что король был поражен откровениями о своей частной жизни, в чем нет ничего невозможного или даже экстраординарного, теперь, когда явления магнетизма лучше подтверждены и известны. Более того, Людовик XVIII был достаточно скептичен, чтобы быть доверчивым. Сомнение перед лицом существования и его гармоний, скептицизм перед лицом вечной математики и неизменных законов жизни, которыми Божество проявляется повсюду, — это, безусловно, самое слабоумное из суеверий и наименее извинительное, как оно является самым опасным из всех видов доверчивости.

КНИГА VII МАГИЯ В ДЕВЯТНАДЦАТОМ ВЕКЕ ז—ЗАИН

ГЛАВА I МАГНИТНЫЕ МИСТИКИ И МАТЕРИАЛИСТЫ

Отрицание фундаментальной доктрины католической религии, так великолепно сформулированной в поэме «Фауст», принесло свои плоды в мире. Мораль, лишенная своей вечной санкции, стала сомнительной и неустойчивой. Материалистический мистик перевернул систему Сведенборга, чтобы создать на земле рай влечений, соразмерных судьбам. Под словом «влечения» Фурье понимал чувственные страсти, и им он обещал интегральное и абсолютное расширение. Бог, который есть Высший Разум, отмечает такие осужденные доктрины ужасной печатью; последователи Фурье начали с абсурда и закончили безумием.

Они всерьез верили, что океан вскоре превратится в неизмеримую чашу лимонада; они также верили в будущее создание антильвов и антизмей, в эпистолярную переписку, которая будет установлена между планетами. Мы воздержимся от упоминания знаменитого хвоста длиной в тридцать два фута, которым, как сообщается, должен был быть наделен человеческий вид, потому что, по-видимому, у них хватило великодушия отбросить это понятие как, по словам их учителя, чисто гипотетический вопрос. К таким абсурдам ведет отрицание равновесия. И в основе всех этих глупостей больше логики, чем можно было бы подумать. Тот же разум, который делает необходимым страдание в человечестве, делает неизбежной горечь морской воды; допустите интегральное расширение инстинктов, и вы больше не сможете признать существование диких зверей; наделите человека способностью удовлетворять свои аппетиты как сумму всей морали, и ему все еще будет чему завидовать у орангутанов и обезьян. Отрицать ад — значит также отрицать небеса, видя, что, согласно самой возвышенной интерпретации Великого Герметического Догмата, ад есть уравновешивающий разум небес, ибо гармония является результатом аналогии противоположностей. Quod superius, sicut quod inferius. Превосходство предполагает неполноценность; глубина определяет высоту, и засыпать долины — значит стереть горы; так же и убрать тени — значит уничтожить свет, поскольку он виден только благодаря градуированному контрасту тьмы и дня; всеобщая тьма была бы произведена ослепительным блеском. Само существование цветов в свете обусловлено присутствием тени; это тройной союз дня и ночи, светящийся образ догмата, свет, ставший тенью, как Спаситель есть Слово, ставшее плотью. Все это покоится на том же законе, который является первым законом творения, единственным абсолютным законом Природы, заключающимся в различении и гармоничном балансировании противоборствующих сил в универсальном равновесии.

GENERAL PLAN OF KABALISTIC DOCTRINE

То, что возмутило общественную совесть, — это не догмат об аде, а его опрометчивая интерпретация. Те варварские сны средневековья, те мучительные и непристойные пытки, изваянные на портиках церквей, тот позорный котел для приготовления человеческой плоти, которая живет вечно, чтобы вечно страдать, в то время как избранные радуются дыму, — все это абсурдно и нечестиво; но ничто из этого не принадлежит священному учению Церкви. Жестокость, приписываемая Богу, составляет самое ужасное из богохульств, и именно по этой причине зло навсегда неисправимо, пока воля человека отвергает божественную благость. Бог налагает мучения отвержения на тех, кто проклят, лишь так же, как Он причиняет смерть самоубийце. «Работай, чтобы обладать, и ты будешь счастлив», — так говорит Высшая Справедливость человеку. — «Я хочу обладать и наслаждаться без труда». — «Тогда ты будешь грабителем и будешь страдать». — «Я буду бунтовать». — «Ты будешь сломлен и будешь страдать еще больше». — «Я буду бунтовать вечно». — «Тогда ты будешь страдать вечно». Таков декрет Абсолютного Разума и Суверенной Справедливости: что может ответить на это человеческая гордыня и глупость?

У религии нет большего врага, чем необузданный мистицизм, который принимает свои лихорадочные видения за божественные откровения. Не теологи создали империю дьявола, а лжеподвижники и колдуны. Верить видению мозга больше, чем авторитету общественного разума или благочестия, всегда было началом ереси в религии и безумия в порядке человеческой философии; дурак не был бы дураком, если бы верил в разум других. Видения никогда не были чужды благочестию в восстании, как и химеры — разуму, который отлучает и изгоняет сам себя. С этой точки зрения магнетизм, безусловно, имеет свои опасности, ибо состояние, которое он вызывает, ведет к галлюцинации так же легко, как и к ясной интуиции. В этой главе мы имеем дело, с одной стороны, с мистическими магнетизерами, с другой — с материалистическими магнетизерами, и мы хотели бы предупредить их во имя науки о рисках, которым они подвергаются. Гадания, магнитные опыты и эвокации принадлежат к одному и тому же порядку явлений, будучи теми, которые нельзя использовать не по назначению без опасности для разума и жизни.

Лет тридцать или сорок назад один регент хора Нотр-Дам, который, впрочем, был чрезвычайно благочестивым и достойным человеком, увлекся месмеризмом и предался его опытам; он также посвящал больше времени, чем было разумно, изучению мистиков и, прежде всего, головокружительного Сведенборга. За этим последовало умственное истощение, и, поскольку оно сопровождалось бессонницей, он имел обыкновение вставать и продолжать свои занятия; если это не успокаивало беспокойство его мозга, он брал ключ от церкви, входил через Porte Rouge, направлялся в хор, освещенный лишь слабой лампадой Высокого Алтаря, укрывался в своем месте и оставался там до утра, погруженный в молитвы и глубокое размышление.

Наступила ночь, когда вечное проклятие стало предметом его размышлений в связи с угрожающей доктриной о малом числе избранных. Он не мог примирить столь суровое исключение большинства с бесконечной благостью того Бога, Который, согласно Священному Писанию, желает спасения всех и достижения ими истины. Он думал также об огненных мучениях, которые самый жестокий из земных тиранов не стал бы, если бы это было возможно, причинять даже на один день своему злейшему врагу. Сомнение проникло в его сердце всеми путями, и он прибег к примиряющим объяснениям теологии. Церковь не определяет огонь ада; согласно Евангелию, он вечен, но нигде не написано, что большинство людей обречены страдать вечно. Многие из осужденных могут подвергнуться лишь лишению Бога; прежде всего церковь абсолютно запрещает предположение об индивидуальном проклятии. Язычники могут быть спасены крещением желания, скандальные грешники — внезапным и совершенным сокрушением, и, в конечном счете, мы должны надеяться на всех, как мы должны также молиться за всех, кроме одного, того самого, о котором Спаситель сказал, что было бы лучше для него, если бы этот человек никогда не родился.

Последняя мысль заставила регента остановиться, и его внезапно осенило, что один человек таким образом официально несет бремя осуждения на протяжении веков, что Иуда Искариот, о котором идет речь в процитированном отрывке Писания, после того как настолько раскаялся в своем преступлении, что умер из-за него, стал козлом отпущения человечества, Атлантом ада, Прометеем проклятия. И все же именно его Спаситель на пороге смерти назвал своим другом. Глаза регента наполнились слезами, искупление казалось неэффективным, если оно не спасло Иуду. «Ради него и только ради него, — воскликнул он в своем экстазе, — я бы умер второй раз, если бы был Спасителем. Но разве Иисус Христос не в тысячу раз лучше меня, и что же Он тогда делает на небесах, если я плачу на земле о Его несчастном апостоле?.. Что Он делает, — добавил священник, его экстаз нарастал, — так это жалеет меня и утешает меня; я чувствую это. Он говорит моему сердцу, что пария Евангелия спасен и что он станет, благодаря долгому проклятию, которое все еще тяготеет над его памятью, искупителем всех парий... Теперь, если это так, новое Евангелие должно быть провозглашено миру, и оно будет Евангелием бесконечного, всеобщего милосердия — во имя возрожденного Иуды... Но я сбился с пути, я еретик, отверженный... и все же нет — ибо я искренен». Затем, горячо сцепив руки, регент добавил: «Боже мой, удостой меня того, в чем Ты не отказал вере в древности и в чем Ты не отказываешь сейчас — чуда, чтобы убедить и успокоить меня, чуда как свидетельства новой миссии».

Затем энтузиаст встал и в той ночной тишине, которая столь грозна у подножия алтарей, в обширности безмолвной и темной церкви, громким голосом, но медленно и торжественно произнес следующую эвокацию: «Ты, кто был проклят восемнадцать веков, ты, о ком я плачу, ибо ты, кажется, взял ад исключительно на себя, чтобы небеса могли остаться для нас; ты, несчастный Иуда, если это правда, что кровь твоего Учителя очистила тебя, так что ты действительно спасен, приди и возложи свои руки на меня, для священства милосердия и любви».

Пока эхо этих слов еще рокотало под испуганными сводами, регент поднялся, пересек хор и опустился на колени под лампадой перед Высоким Алтарем. Он говорит нам, ибо рассказ изложен им самим, что он положительно и реально почувствовал две теплые и живые руки, возложенные на его голову, как епископы возлагают их в день рукоположения. Он не спал и не был в обмороке, и он чувствовал их; это был реальный контакт, который длился несколько минут. Он обрел уверенность, что Бог услышал его, что чудо было совершено, новые обязанности были возложены, и что для него началась новая жизнь; с завтрашнего дня он должен стать новым человеком. Но на следующее утро несчастный регент был безумен.

Мечта о небесах без ада, мечта Фауста, принесла бесчисленные жертвы в этом несчастном веке сомнения и эгоизма, который со своей стороны преуспел лишь в реализации ада без небес. Сам Бог стал недейственным в системе, где все дозволено, где все считается за благо. Люди, достигшие точки, когда они больше не боятся Высшего Судьи, находят легким обходиться без того Бога простых людей, который в реальности меньше является Богом, чем сами простые люди. Дураки, которые хвастаются тем, что они победители дьявола, заканчивают тем, что делают себя богами. Наш век — это прежде всего век этих псевдобожественных паяцев, и мы знали всех их степеней. Бог Ганно, добрая и слишком поэтичная натура, который отдал бы свою рубашку беднякам, который восстанавливал в правах воров, который восхищался Ласенером и который не обидел бы и мухи; бог Шено, торговец пуговицами на улице Круа-де-Пети-Шам, визионер, подобный Сведенборгу, и записывающий свои вдохновения в стиле Жено; бог Туррей, превосходный персонаж, который обожествлял женщину и решил, что Адам был извлечен из Евы; бог Огюст Конт, который сохранил католическую религию в неприкосновенности с двумя лишь исключениями, а именно существованием Бога и бессмертием души; бог Вронский, будучи истинным ученым, который имел славу и счастье заново открыть первые теоремы Каббалы и который, продав их сообщение за 150 000 франков богатому слабоумному по имени Арсон, засвидетельствовал в одной из своих самых серьезных работ, что упомянутый Арсон, отказавшись заплатить ему полностью, стал фактически и буквально зверем Апокалипсиса. С целью принуждения к оплате Вронский опубликовал памфлет под названием «Да или Нет — то есть, приобрели ли вы у меня, да или нет, за 150 000 франков мое открытие абсолюта?»

Дабы нас не обвинили в несправедливости по отношению к тому, чьи труды оказались полезными для нас самих и чья хвала была произнесена в наших предыдущих публикациях, мы приведем дословно отрывок из «Реформы философии» Вронского, стр. 512, который привлекает внимание безразличной вселенной к вышеупомянутому памфлету. Он также предложит любопытный образец стиля, принятого этим торговцем Абсолютом.

«Этот факт открытия Абсолюта, против которого люди, казалось, так сильно восставали, уже был неоспоримо установлен посредством великого скандала, того самого знаменитого «Да или Нет», не менее решительного по последовавшей за ним блестящей победе истины, чем примечательного внезапным проявлением символического существа, предсказанного в Апокалипсисе, монстра творения, который носит имя Тайна на своем лбу и который в этом случае, боясь быть смертельно раненным, больше не может скрывать свои отвратительные корчи во тьме, но выходит через посредство газет и другими способами гласности, чтобы выставить при дневном свете свою адскую ярость и высоту своего обмана и т. д.»

Хорошо знать, что этот несчастный Арсон, здесь обвиняемый, уже потратил на иерофанта около сорока или пятидесяти тысяч франков. Мы достигли после Вронского того Абсолюта, который он продавал так дорого, и мы дали его бесплатно нашим читателям, ибо истина принадлежит миру, и никто не имеет права присваивать ее или превращать в торговлю и товар. Пусть этот единственный акт справедливости искупит ошибку человека, который погиб в состоянии, близком к нужде, после того как так много работал, хотя и не для науки, а чтобы обогатиться с помощью знаний, которые он, возможно, был недостоин понимать или обладать.

ГЛАВА II ГАЛЛЮЦИНАЦИИ

Корень амбиций или алчности неизменно обнаруживается под фанатизмом всех сект. Сам Христос Иисус часто и сурово упрекал тех из Своих учеников, которые прилепились к Нему в дни Его лишений и изгнания на Его собственной земле с надеждой, что они войдут в царство, где займут места сильных мира сего. Чем вопиющее ожидания, тем больше они завлекают некоторые воображения; и люди тогда готовы платить за счастье надежды всем своим кошельком и, действительно, всей своей личностью. Именно так бог Вронский разорил тех слабоумных, которым обещал Абсолют; именно так бог Огюст Конт получал аннуитет в 6000 франков за счет своих поклонников, среди которых он заранее распределил фантастические достоинства, которые должны были стать реализуемыми, когда его доктрина покорит мир. Именно так некоторые медиумы выманивают деньги у бесчисленных дураков, обещая им сокровища, которые духи всегда уносят. Некоторые из этих самозванцев действительно верят в свои обещания, и именно они являются самыми неутомимыми и смелыми в своих интригах. Деньги, чудеса, пророчества — ничто из этого не подводит их, потому что они обладают тем абсолютом воли и действия, который действительно творит чудеса, так что они являются магами, сами того не зная.

С этой точки зрения та секта, которую можно назвать «Спасителями Людовика XVII», принадлежит к истории Магии. Мания этих людей настолько заразительна, что она вовлекает в круг их веры даже тех, кто выступил, чтобы бороться с ними. Они добывают самые важные и редкие документы, собирают самые исключительные свидетельства, вызывают забытые воспоминания, командуют армией снов, обеспечивают явление ангелов Мартену, крови — Розе Тамисье, ангела в лохмотьях — Эжену Винтра. Последняя история любопытна из-за своих необычайных последствий, и поэтому мы ее расскажем.

В 1839 году «Спасители Людовика XVII», которые наполнили альманахи пророчествами на 1840 год, по-видимому, предположили, что если весь мир заставить ожидать революцию, то эта революция не преминет свершиться; но, не имея больше своего пророка Мартена, они принялись искать другого. Некоторые из их самых ревностных агентов находились тогда в Нормандии, герцогом которой претендовал быть мнимый Людовик XVII. Они остановили свой выбор на набожном рабочем с возбудимым, но слабым мозгом и спланировали следующую уловку. Они составили письмо, адресованное принцу, то есть претенденту, наполненное выразительными обещаниями относительно грядущего правления в сочетании с мистическими выражениями, рассчитанными на то, чтобы повлиять на человека со слабым менталитетом, а затем устроили так, чтобы оно попало в руки упомянутого крестьянина по имени Эжен Винтра при обстоятельствах, о которых можно позволить ему рассказать самому.

«6 августа 1839 года.

«Около девяти часов я был занят писанием, когда раздался стук в дверь комнаты, в которой я сидел, и, полагая, что это рабочий, пришедший по делу, я сказал довольно резко: «Войдите». К моему великому изумлению, вместо ожидаемого рабочего я увидел старика в лохмотьях. Я просто спросил, чего он хочет. Он ответил с большим спокойствием: «Не беспокойтесь, Пьер Мишель». Теперь, эти имена никогда не используются при обращении ко мне, ибо я везде известен как Эжен, и даже подписывая документы, я не использую свои первые имена. Я осознавал некоторое волнение от ответа старика, и оно усилилось, когда он сказал: «Я совершенно устал, и везде, где я появляюсь, ко мне относятся с презрением или как к вору». Слова встревожили меня значительно, хотя они были произнесены печальным и даже горестным тоном. Я встал и вложил десятисушную монету в его руку, сказав: «Я не принимаю вас за такового, мой добрый человек», и, говоря это, я дал ему понять, что хочу проводить его. Он принял ее молча, но повернулся спиной с болезненным видом. Как только он ступил на последнюю ступеньку, я закрыл дверь и запер ее. Я не слышал, как он спустился, поэтому я позвал рабочего и сказал ему подняться в мою комнату. Под каким-то деловым предлогом я хотел, чтобы он обыскал со мной все возможные места, которые могли скрыть моего старика, которого я не видел выходящим. Рабочий пришел соответственно. Я покинул комнату в его компании, снова заперев свою дверь. Я обыскал все уголки и закоулки, но ничего не увидел.

«Я собирался войти на фабрику, когда внезапно услышал звон колокола к мессе и почувствовал радость, что, несмотря на беспокойство, я могу присутствовать на священной церемонии. Я побежал обратно в свою комнату, чтобы взять молитвенник, и на столе, где я писал, я нашел письмо, адресованное мадам де Женерес в Лондон; оно было написано и подписано господином Полем де Монфлери из Кана и содержало опровержение ереси вместе с исповеданием православной веры. Несмотря на адрес, это письмо предназначалось для того, чтобы донести до герцога Нормандского самые важные истины нашей святой Католической, Апостольской и Римской религии. На документе лежала десятисушная монета, которую я дал старику».

В другом сообщении Пьер Мишель признает, что лицо его посетителя было ему не чуждо, но что он был поражен странным страхом от его внезапного появления, что он забаррикадировал дверь, когда тот вышел, и долго прислушивался, надеясь услышать, как он спускается. Поскольку Винтра ничего не слышал, нет сомнений, что нищий снял обувь, чтобы спуститься, не производя шума. Винтра побежал к окну, но не увидел его ухода, объяснение чему в том, что он сделал это некоторое время назад. Наш свидетель, в конце концов, расстроен, зовет на помощь, ищет везде, наконец натыкается на письмо, которое он должен был прочитать, но для него это очевидно письмо, упавшее с небес. Вот Винтра, преданный отныне Людовику XVII, вот он также визионер на всю оставшуюся жизнь, так как явление старого нищего отныне никогда не покидает его. Затем, видя, что он обратился к Винтра как к Пьеру Мишелю, последний считает его архангелом Михаилом, по ассоциации идей, которая аналогична ассоциациям снов. Одураченные сторонники Людовика XVII угадали, со вторым зрением маньяков, подходящий момент для того, чтобы произвести впечатление на слабый ум Винтра, чтобы сделать его одним опытом сразу и illuminé, и пророком.

Секта Людовика XVII состоит более особенно из лиц, принадлежащих к службе легитимной королевской власти, и когда Винтра стал их медиумом, он был верным зеркалом их воображения, наполненного романскими воспоминаниями и устаревшим мистицизмом. В видениях нового пророка повсюду были лилии, пропитанные кровью, ангелы, одетые как рыцари, святые, замаскированные под трубадуров. Впоследствии появились гостии, прикрепленные на синем шелке. У Винтра были кровавые поты, его кровь появлялась на гостиях, где она изображала сердца с надписями почерком и орфографией Винтра; пустые чаши внезапно наполнялись вином, и там, где вино падало, пятна были похожи на пятна крови. Посвященные верили, что слышат восхитительную музыку и вдыхают неизвестные ароматы; священники, приглашенные засвидетельствовать чудеса, были увлечены потоком энтузиазма. Один из них, из епархии Тура, старый и почтенный священнослужитель, оставил свой приход, чтобы следовать за пророком. Мы лично видели этого священника; он рассказывал о чудесах Винтра с самым совершенным акцентом убежденности; он показывал нам гостии, окрашенные кровью самым необъяснимым образом; он передал нам копии официальных протоколов, подписанных более чем пятьюдесятью свидетелями, все почетные лица, занимающие положение в мире — художники, врачи, юристы, шевалье де Разак и герцогиня д’Армайе. Врачи проанализировали багровую жидкость, которая текла из гостий, и подтвердили, что это человеческая кровь; сами враги Винтра, а у него есть жестокие враги, не оспаривают чудеса, но приписывают их дьяволу. «Теперь, — сказал аббат Шавоз, священник из Турени, которого мы упомянули, — можете ли вы допустить мысль о демоне, фальсифицирующем кровь Христа Иисуса на гостиях, которые были регулярно освящены?» Аббат Шавоз — настоящий священник, и упомянутые знаки появились на гостиях, которые были освящены им. Несмотря на это, секта Винтра анархична и абсурдна, и Бог поэтому не совершал бы чудес в ее пользу. Остается естественное объяснение таких явлений, и в ходе настоящей работы оно было указано достаточно, чтобы сделать дальнейшее развитие ненужным.

Винтра, которого его сторонники представляют как нового Христа, также имел своих Искариотов; два члена секты, некий Гоццоли и другой по имени Александр Жоффруа, опубликовали самые скандальные разоблачения против него. Согласно им, преданные из Тийи-сюр-Сель — места их проживания — предавались самым непристойным практикам; они праздновали в своей частной часовне, которую называли горницей, святотатственные мессы, на которых избранные присутствовали в состоянии полной наготы. В определенный момент все присутствующие впадали в пароксизм, и со слезами и криками «Любовь, Любовь» они бросались в объятия друг друга; остальное нам позволено опустить. Это было похоже на оргии старых гностиков, но даже без предосторожности погасить свет. Александр Жоффруа свидетельствует, что Винтра посвятил его в своего рода молитву, которая состояла в чудовищном акте Онана, совершенном у подножия алтаря, но здесь обвинитель слишком одиозен, чтобы верить ему на слово. Аббат Шавоз, которому мы упомянули эти позорные обвинения, объяснил, что их следует приписать ненависти двух людей, которые были изгнаны из ассоциации за то, что сами были виновны в актах, которые они приписывали Винтра. Как бы то ни было, моральные расстройства порождают естественным образом расстройства физического рода, и аномальные возбуждения нервной системы производят почти неизменно эксцентричные нарушения в морали: если, следовательно, Винтра невиновен, он мог бы быть и может еще быть виновным. Его секта была официально осуждена Григорием XVI в его бреве, датированном 8 ноября 1843 года.

Мы прилагаем образец стиля, который принял этот illuminé; он человек без образования, и его напыщенные сочинения кишат грамматическими ошибками.

«Спите, спите, о ленивые смертные; отдыхайте и все еще отдыхайте на своих мягких кушетках; улыбайтесь своим снам о праздниках и величии. Ангел завета спустился на ваши горы; он написал свое имя даже в чашечках ваших цветов; кольца на его ногах коснулись рек, которые являются вашей гордостью и надеждой; дубы ваших лесов позаимствовали оттенок нового утра от сияния его чела; море ответило на его взгляд тоскующим прыжком. Она пошла перед ним; простертесь на земле и не пугайтесь непрерывного звука, слышимого в могилах внизу. Спите и все еще спите. Он гравирует свое имя на высоких холмах; он призывает время ускорить свой корабль, и я видел, как старейшие из старых улыбаются ему. Спите поэтому и спите; Илия на Западе ставит крест у ворот храма; он запечатывает его огнем и сталью кинжала».

Все тот же храм, и все тот же огонь и кинжал. Странно, безусловно, как дураки отражают друг друга; все фанатизмы переплетают свои вдохновения, и пророк Людовика XVII здесь — эхо крика мести Тамплиеров.

Правда, Винтра не считает себя ответственным за то, что пишет; вот как он говорит на эту тему. «Если бы мой разум хоть что-то значил в этих осужденных трудах, я бы склонил голову, и страх овладел бы моей душой. Но работа — не моя работа, и я не имел в ней участия, ни через исследование, ни через желание. Покой внутри меня; моя кушетка не знает бдений; вахты не утомили мои глаза; мой сон чист, как когда Бог впервые дал его; я могу сказать своему Богу со свободным сердцем: Custodi animam meum et erue me: non erubescam, quoniam speravi in te».

Другой известный реформатор, тот, кто выдавал себя за Мессию тюрем и эшафота, а именно Ласенер, с которым мы, безусловно, не стремимся сравнивать Винтра, писал так в своей тюрьме: «Как целомудренная и чистая дева, я просыпаюсь и сплю, всегда в снах о любви. Кто научит меня значению раскаяния?» Аргумент Винтра, чтобы узаконить свое вдохновение, поэтому не является убедительным, ибо он также служил Ласенеру, чтобы оправдать и даже легитимизировать не только грезы, но и преступления.

Осужденная Папой, секта Тийи-сюр-Сель в свою очередь осудила Папу, и Винтра, по собственной воле, провозгласил себя верховным понтификом. Форма его священнических облачений была открыта ему; он носит золотую диадему, имея индийский лингам над лбом; он облачен в пурпурную мантию и несет магический скипетр, заканчивающийся рукой, пальцы которой сжаты, за исключением большого и мизинца, будучи теми, что посвящены Венере и Меркурию, эмблематичными для античного гермафродита, эмблемой старых церемониальных оргий и непристойных зрелищ Шабаша. Так воспоминания и отражения Черной Магии, передаваемые Астральным светом, соединяют мистерии Индии и профанное поклонение Бафомету с экстазами этого заразительного существа, чей лазарет находится в Лондоне и который продолжает там делать прозелитов и жертв.

Экстаз несчастного пророка отнюдь не свободен от ужасов и раскаяния, что бы он ни утверждал обратное, и скорбные признания вырываются у него время от времени. Пример встречается в письме, написанном одному из его самых близких друзей. «Я всегда ожидаю новых мучений. Завтра придет семья Верже, и я увижу на их лицах чистоту их души, проявленную в их радости духа. Это напомнит мне о моем прошлом счастье; будут упомянуты имена, которые я сам произносил с любовью в дни, которые были не так давно. То, что будет наслаждением для других, принесет мне новые пытки. Я буду сидеть за столом, и пока мое сердце будет пронзено мечом, мне придется улыбаться. О, если бы случайно те ужасные слова, которые я слышал, не были вечными, я мог бы еще принять мое жестокое мучение. Прости, самый дорогой, я не могу жить, не любя Бога. Слушай, если твоя человеческая милость позволяет тебе, как служителю живого Бога; я не протестую; тот, кого твой Учитель изверг из своих уст, должен быть предан анафеме тобой: В ночь понедельника, 17 или 18 мая, ужасный сон нанес смертельный удар и душе, и телу. Я был в Сент-Пэ, и в доме никого не было, хотя двери были открыты. Я поспешно поднялся в святую часовню и собирался открыть дверь, когда увидел на ней, начертанное огненными буквами: «Не смей входить в это место, ты, кого Я изверг из своих уст»... Я не мог отступить; я упал, побежденный, на первую ступеньку; и вы можете судить о моем ужасе, когда я увидел со всех сторон обширную и глубокую бездну, с отвратительными монстрами в ней, которые приветствовали меня как своего брата. Мысль пришла ко мне в тот момент, что святой архангел также однажды назвал меня своим братом. Какая разница. Его приветствие заставило мою душу подпрыгнуть от самой сильной радости; а от их приветствия я корчился в конвульсиях, подобных тем, которые они испытали через силу, которой Бог наделил мой крест благодати при их явлении 28 апреля прошлого года.

«Я пытался уцепиться за что-то, чтобы не упасть в бездонную пропасть. Я обратился к Матери Божьей, божественной Марии, и призвал ее помочь мне. Она была глуха к моему голосу. Все это время я продолжал корчиться, оставляя полоски своей кожи на острых выступах, которые окаймляли эту ужасную бездну. Внезапно водовороты пламени поднялись ко мне из той глубины, в которую я собирался упасть. Я слышал вопли свирепой радости и больше не мог молиться, когда голос, более ужасный, чем долгие эхо грома в сильной буре, наполнил мои уши, произнося эти слова: «Ты думаешь победить меня, но это ты побежден. Я научил тебя быть смиренным на мой манер. Приди, вкуси моей сладости; будь причислен к моим избранным и научись также знать тирана небес; присоединяйся к нам в произнесении богохульств и проклятий против него; все остальное бесполезно, насколько это касается тебя». Затем, после крика смеха, голос добавил: «Взгляни на Марию, ту, которую ты называл своим щитом против нас; взгляни на ее любезную улыбку и послушай ее нежный голос».

«Дорогой друг, я видел ее над бездной; ее глаза небесно-голубого цвета были наполнены огнем, ее красные губы были фиолетовыми, ее кроткий и божественный голос стал жестким и ужасным, и, подобно удару молнии, она метнула в меня эти слова: «Корчись, гордец, в тех огненных регионах, населенных демонами».

«Вся моя кровь прилила к сердцу; казалось, что пробил час, когда земной ад должен заменить ад, который вечен; я мог еще произнести несколько слов Ave, Maria. Как прошло время, я не знал, но по возвращении слуга спал и сказал, что уже поздно. О, если бы я только открыл врагам Дела Милосердия то, что происходит внутри меня, не закричали бы они о победе? Они сказали бы, что здесь действительно доказательство мономании. Дай Бог, чтобы это было так, ибо я меньше бы оплакивал. И все же не бойся; если Бог не услышит мой голос, когда он молит за мое собственное дело, я буду молить Его удвоить мои страдания при условии, что Он скроет их от моих врагов».

Здесь торжествующая галлюцинация достигает точки возвышенного; Винтра соглашается быть проклятым, при условии, что его не классифицируют как дурака. Это последний инстинкт неоценимой ценности разума, выживающий после самого разума. Пьяный человек боится только того, что его сочтут пьяным; мономаньяк выбирает смерть, а не признание своего бреда. Объяснение в том, что, согласно прекрасному изречению Кебеса, уже процитированному, есть только одно благо, желаемое для человека; это та мудрость, которая есть практика разума: есть также одно единственное истинное и высшее несчастье, которого следует бояться, — это безумие.

ГЛАВА III МЕСМЕРИСТЫ И СОМНАМБУЛЫ

Церковь в своей великой мудрости запрещает нам вопрошать оракулов и нарушать нескромным любопытством тайны будущего. В наши дни к голосу Церкви больше не прислушиваются; люди возвращаются к прорицателям и пифиям; сомнамбулы стали пророками для тех, кто больше не верит в евангельские заповеди. Не осознается, что озабоченность предсказанным событием в некотором смысле подавляет нашу свободу и парализует наши средства защиты; обращаясь к магии, чтобы предвидеть будущие события, мы даем задаток фатуму. Сомнамбулы — это сивиллы нашей эпохи, подобно тому как сивиллы были сомнамбулами древности; счастливы те вопрошающие, которые не отдают свою доверчивость на службу аморальным или бессмысленным магнетизерам, ибо самим фактом своих дружеских консультаций они вступают в общение с аморальностью или безумием тех, кто вдохновляет оракула; дело месмериста легко, а его простофиль — множество. Поэтому среди тех, кто предан магнетизму, важно знать, кто из них искренен.

Среди них барон Дю Поте должен быть поставлен в первый ряд, и его добросовестная работа уже сделала многое для продвижения науки Месмера. Он открыл в Париже практическую школу магнетизма, в которую допускается публика для обучения процессам и проверки полученных феноменов.

Барон Дю Поте обладает исключительной и высокоинтуитивной натурой. Как и все наши современники, включая самых просвещенных, он ничего не знает о Каббале и ее тайнах, но магнетизм, тем не менее, открыл ему науку магии, и, поскольку она все еще внушает ему страх, он скрыл то, что нашел, даже чувствуя необходимость это раскрыть. Книга, которую он написал на эту тему, продается только его адептам, и то под абсолютной печатью секретности. Мы не вступали ни в какие обязательства с г-ном Дю Поте, но мы сохраним его тайну из уважения к убеждениям иерофанта. Достаточно сказать, что его работа является самым замечательным из всех продуктов чистой интуиции. Мы не считаем ее опасной, потому что автор указывает на силы, не уточняя их использование. Он осознает, что мы можем творить добро или зло, можем разрушать или спасать с помощью магнитных процессов, но природа их не изложена ясно и практически, с чем мы его и поздравляем, ибо право жизни и смерти предполагает божественный суверенитет, и мы сочли бы его обладателя недостойным, если бы он согласился продать его — каким бы то ни было образом.

Г-н Дю Поте триумфально доказывает существование того универсального света, в котором ясновидящие воспринимают все образы и все отражения мысли. Он способствует витальной проекции этого света с помощью абсорбирующего аппарата, который он называет Магическим Зеркалом; это просто круг или квадрат, покрытый мелко просеянным древесным углем. В этом негативном пространстве комбинированный свет, проецируемый магнитным субъектом и оператором, вскоре окрашивает и материализует формы, соответствующие их нервным впечатлениям. Сомнамбула видит в нем проявление всех снов опиума и гашиша, и если бы его не отвлекали от этого зрелища, последовали бы конвульсии.

Феномены аналогичны тем, что наблюдаются в гидромантии, практиковавшейся Калиостро; процесс пристального всматривания в воду ослепляет и смущает зрение; утомление глаз, в свою очередь, способствует галлюцинациям мозга. Калиостро стремился обеспечить для своих экспериментов девственных субъектов в состоянии полной невинности, чтобы исключить вмешательство, вызванное нервными блужданиями, обусловленными эротическими воспоминаниями. Магическое Зеркало Дю Поте, возможно, более утомительно для нервной системы в целом, но ослепления гидромантии имели бы более опасный эффект для мозга.

Г-н Дю Поте — один из тех глубоко убежденных людей, которые мужественно переносят пренебрежение науки и предвзятость общественного мнения, повторяя про себя исповедь тайной веры, которую лелеял Галилей: E pur si muove. Совсем недавно было обнаружено, что столы вращаются, как вращается сама земля, и что человеческая магнетизация придает переносным предметам, подвергнутым влиянию медиумов, специфическое вращательное движение. Предметы необычайного веса могут быть подняты и перенесены через пространство этой силой, ибо вес существует только благодаря равновесию между двумя силами Астрального света. Увеличьте действие одной из них, и другая немедленно уступит. Теперь, если нервный аппарат втягивает и исторгает этот свет, делая его положительным или отрицательным в зависимости от личного супервозбуждения субъекта, все инертные тела, подвергнутые его действию и пропитанные его жизнью, станут легче или тяжелее, следуя приливу и отливу света, который — в новом равновесии своего движения — притягивает пористые тела и непроводники вокруг живого центра, подобно тому как планеты в пространстве притягиваются, уравновешиваются и вращаются вокруг своего солнца.

Эта эксцентрическая сила притяжения или проекции неизменно предполагает болезненное состояние у человека, который является ее субъектом; медиумы — все эксцентричные и плохо уравновешенные существа; медиомания предполагает или вызывает последовательность других нервных маний, навязчивых идей, дезориентированных аппетитов, беспорядочной эротомании, склонностей к убийству или самоубийству. Среди лиц, так пораженных, моральная ответственность, по-видимому, больше не существует; они творят зло, имея добро своим мотивом; они проливают слезы умиления в церкви и могут быть застигнуты врасплох на вакханалиях. У них есть способ объяснять все — дьяволом или духами, которые одерживают и уносят их. Чего вы хотите от них? Они больше не живут в себе; некое таинственное существо оживляет их и действует вместо них; это существо именуется «Легион».

Повторяющиеся усилия здорового человека развить медиумические способности вызывают утомление, болезнь и могут даже помутить рассудок. Это то, что случилось с Виктором Эннекеном, бывшим редактором La Démocratie Pacifique и, после 1848 года, членом Национального собрания. Он был молодым адвокатом с обильным потоком красноречия, не лишенным ни образования, ни таланта, но он был увлечен грезами Фурье. Будучи изгнанным вследствие событий 2 декабря, он занялся верчением столов во время своего вынужденного бездействия; он слишком быстро стал жертвой медиомании и поверил, что является инструментом для откровений души земли. Он опубликовал книгу под названием: «Спасите человеческую расу»; это была смесь социалистических и христианских воспоминаний; в ней мерцал последний проблеск разума; но опыты продолжались, и безумие восторжествовало. В последней работе, из которой вышел только один том, Виктор Эннекен представляет Бога в виде огромного полипа, расположенного в центре земли, имеющего антенны и рога, повернутые внутрь, как усики, по всему его мозгу, а также по мозгу его жены Октавии. Вскоре после этого пришло известие, что Виктор Эннекен скончался от последствий маниакального пароксизма в сумасшедшем доме.

Мы также слышали об одной даме из аристократии, которая предалась общению с мнимыми духами в столах и которая, будучи безмерно скандализирована неподобающими ответами своего конкретного предмета мебели, предприняла путешествие в Рим, чтобы представить еретический предмет на суд кафедры Св. Петра. Она привезла его с собой и устроила аутодафе в столице христианского мира. Лучше сжечь свою мебель, чем навлечь на себя безумие, и, по правде говоря, это была неминуемая опасность для упомянутой дамы. Не будем смеяться над этим эпизодом — ибо мы дети века разума, в котором люди, считающиеся серьезными, как граф де Мирвиль, приписывают дьяволу необъяснимые явления Природы.

В драме, которая хорошо известна на бульварах, много говорится о маге, который, нуждаясь в грозном помощнике, создал автомата, представляющего собой чудовище с лапами льва, рогами быка и чешуей левиафана. Этому гибридному сфинксу он вдохнул жизнь, но немедленно обратился в бегство, будучи в ужасе от дела рук своих. Чудовище последовало в погоню, появилось между ним и его невестой, подожгло его дом, сожгло его отца, похитило его сына и, продолжая преследование до моря, последовало за ним на борт корабля, который он заставил поглотить, но в конце концов покончил с собой среди грома. Это ужасное зрелище, ставшее видимым из-за страха, было реализовано в истории человечества; поэзия олицетворила фантом зла и наделила его всеми силами Природы. Она пыталась привлечь химеру в качестве помощника морали, а затем стала бояться уродства, порожденного ее собственными снами. С этого времени чудовище преследовало нас сквозь века; оно строит гримасы между нами и объектами нашей любви; нечистый кошмар, оно душит наших детей во сне; оно несет через творение, этот отчий дом человечества, неугасимый факел ада; оно вечно жжет и мучает наших родителей; оно расправляет черные крылья, чтобы скрыть небо от наших глаз; оно кричит нам: «Больше не надейся». Оно садится на круп и скачет позади нас, как угрызения совести; оно погружает в океан отчаяния последнюю скалу наших надежд; это древний персидский Ариман, египетский Тифон, темный бог, исповедуемый еретиками Манеса, графом де Мирвилем и Черной магией дьявола; это мировой ужас и идол плохих христиан. Люди пытались смеяться над ним и боялись; они карикатурили его, а затем дрожали, ибо карикатуры, казалось, оживали и насмехались над теми, кто их создал. Несмотря на все это, его царство окончено, хотя оно не погибнет, сокрушенное ударом с небес; наука покорила молнию и превратила ее в факелы; чудовище растворится перед яркостью науки и истины; гений невежества и тьмы может быть уничтожен только светом.

ГЛАВА IV ФАНТАСТИЧЕСКАЯ СТОРОНА МАГИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Прошло уже двадцать лет с тех пор, как Альфонс Эскирос, один из друзей нашего детства, выпустил произведение высокой фантазии под названием «Маг». Все, что романтизм того периода считал наиболее причудливым, было воплощено в этой истории; автор снабдил своего мага сералем из умерших дам, забальзамированных по процессу, который с тех пор был открыт Ганналем. Персонажи включали бронзового автомата, который проповедовал целомудрие, гермафродита, который был влюблен в луну и вел регулярную переписку с этим спутником: были и другие удивительные вещи, которые сегодня уже забыты. Можно сказать, что Альфонс Эскирос основал школу фантастов в магии публикацией этого романа, самым выдающимся современным представителем которой является молодой и интересный Анри Делаж, который является продуктивным писателем, непризнанным чудотворцем и одаренным чародеем. Его стиль не менее удивителен, чем были идеи Альфонса Эскироса, его инициатора и учителя. Так, в своей книге, посвященной тем, кто восстал из мертвых, он замечает следующее по поводу некоторого возражения против христианства: «Я беру это возражение за горло, и когда я разжимаю хватку, земля глухо содрогнется под тяжестью его задушенного трупа». Правда, его ответ на возражение сводится к очень малому; но что вы хотите, когда возражение было задушено и когда земля глухо содрогнулась под тяжестью его тела?

Мы сказали, что Анри Делаж — непризнанный чудотворец. На самом деле он сообщил одному нашему знакомому, что в течение зимы, когда свирепствовал грипп, ему было достаточно войти в комнату, и каждый, кто там находился, немедленно исцелялся. К несчастью, он сам стал жертвой этого чуда, ибо приобрел легкую хрипоту, которая никогда его не покидала. Многие из наших друзей заявляют, что он обладает даром вездесущности; его оставляют в редакции La Patrie, и находят снова у его издателя Дантю; один уходит в смятении и возвращается домой, чтобы обнаружить там Делажа, ожидающего его прибытия. Он искусный чародей. Одна светская дама, прочитавшая одну из его книг, засвидетельствовала, что она не знает ничего лучше написанного или более прекрасного, но не только своим работам Делаж придает красоту. Мы читали статью за подписью Фиорентино, в которой говорилось, что физическая привлекательность молодого мага равна или даже превосходит таковую у ангелов. Мы встретили Делажа и с любопытством расспросили его об этом необычном откровении. Делаж тогда сунул руку в жилет, повернулся на три четверти и с улыбкой посмотрел на небо; случилось так, что мы несли с собой «Энхиридион» Льва III, который, как известно, предохраняет от чар, так что ангельская красота чародея была скрыта от наших глаз. Давайте мы, со своей стороны, предложим более серьезный панегирик Анри Делажу, чем те, кто восхищается его внешностью; он искренен, когда говорит, что он католик, и когда громко провозглашает свою любовь и уважение к религии. А религия может сделать вас святым, и этот титул более достоин и славен, чем титул колдуна.

Именно благодаря его рангу публициста мы поставили этого молодого человека на первое место среди фантастов магии, но во всех остальных отношениях оно принадлежит графу д'Уршу, человеку почтенного возраста, который посвятил свою жизнь и состояние месмерическим экспериментам. Дамы в состоянии сомнамбулизма и любая мебель в его доме предаются неистовым танцам; мебель изнашивается и ломается, но говорят, что дамам эти вращения идут только на пользу.

Долгое время граф д'Урш был одержим навязчивой идеей, которая заключается в страхе быть похороненным заживо, и он написал ряд меморандумов о необходимости проверки смерти более надежным способом, чем это принято обычно. У него есть некоторое оправдание для такого страха с его стороны, потому что его темперамент плеторический, в то время как его крайняя нервная восприимчивость, постоянно супервозбуждаемая экспериментами с прекрасными сомнамбулами, может подвергнуть его приступам апоплексии. В магнетизме он ученик аббата Фариа, а в некромантии принадлежит к школе барона де Гульденштуббе. Последний опубликовал работу под названием «Практическая экспериментальная пневматология, или Реальность духов и чудесный феномен их прямого письма». Он дает отчет о своем открытии следующим образом: «Это было в течение 1850 года, или примерно за три года до эпидемии верчения столов, когда автор стремился ввести во Франции кружки американского спиритизма, таинственные стуки Рочестера и чисто автоматическое письмо медиумов. К сожалению, он встретил много препятствий, воздвигнутых другими месмеристами. Те, кто был привержен гипотезе о магнитном флюиде, и даже те, кто называл себя Духовными Месмеристами, но на самом деле были низшими индукторами сомнамбулизма, рассматривали таинственные стуки американского спиритизма как провидческие глупости. Поэтому только спустя более шести месяцев автор смог сформировать свой первый кружок по американскому плану, и то благодаря ревностному содействию г-на Рустана, бывшего члена Société des Magnétiseurs Spiritualistes, простого человека, который был полон энтузиазма по поводу святого дела спиритизма. К нам присоединился ряд других лиц, среди которых был аббат Шатель, основатель Église Française, который, несмотря на свои рационалистические тенденции, закончил тем, что признал реальность объективного и сверхъестественного откровения как необходимое условие спиритизма и всех практических религий. Отвлекаясь от моральных условий, которые одинаково необходимы, известно, что американские кружки основаны на различении положительных и электрических или отрицательных магнитных токов.

«Кружки состоят из двенадцати человек, представляющих в равных пропорциях положительные и отрицательные или чувствительные элементы. Это различие не следует за полом членов, хотя обычно женщины отрицательны и чувствительны, в то время как мужчины положительны и магнетичны. Умственная и физическая конституция каждого индивидуума должна быть изучена перед формированием кружков, ибо некоторые деликатные женщины обладают мужскими качествами, в то время как некоторые сильные мужчины, морально говоря, являются женщинами. Стол помещается в чистом и проветриваемом месте; медиум сидит на одном конце и полностью изолирован; своим спокойным и созерцательным умиротворением он служит проводником для электричества, и можно заметить, что хороший сомнамбула обычно является отличным медиумом. Шесть электрических или отрицательных диспозиций, которые обычно распознаются по их эмоциональным качествам и их чувствительности, помещаются справа от медиума, причем самый чувствительный из всех находится рядом с ним. То же правило соблюдается с положительными личностями, которые находятся слева от медиума, причем самый положительный из них находится рядом с ним. Чтобы сформировать цепь, двенадцать человек каждый кладут свою правую руку на стол, а левую руку на руку своего соседа, таким образом образуя круг вокруг стола. Заметьте, что медиум или медиумы, если их больше одного, полностью изолированы от тех, кто образует цепь.

«После ряда сеансов были получены некоторые замечательные феномены, такие как одновременные толчки, ощущаемые всеми присутствующими в момент ментального вызова со стороны наиболее интеллектуальных лиц. То же самое с таинственными стуками и другими странными звуками; многие люди, включая тех, кто наименее чувствителен, имели одновременные видения, оставаясь при этом в обычном состоянии бодрствования. Чувствительные лица приобрели тот самый удивительный дар медиумизма, а именно автоматическое письмо как результат невидимого притяжения, которое использует неразумный инструмент человеческой руки для выражения своих идей. В остальном нечувствительные лица испытывают таинственное влияние внешнего ветра, но эффект недостаточно силен, чтобы привести их конечности в движение. Все эти феномены, полученные согласно методу американского спиритизма, имеют недостаток быть более или менее косвенными, потому что невозможно в этих опытах обойтись без посредничества человеческого существа или медиума. То же самое с верчением столов, которое захватило Европу в середине 1853 года.

«Автор имел много опытов со столами со своим почтенным другом, графом д'Уршем, одним из наиболее просвещенных лиц в магии и оккультных науках. Мы достигли постепенно точки, когда столы двигались без какого-либо контакта вообще, в то время как граф д'Урш заставлял их подниматься, также без контакта. Автор заставлял столы мчаться через комнату с большой скоростью, и не только без контакта, но и без магнитной помощи кружка сидящих. Вибрация аккордов пианино при подобных обстоятельствах имела место 20 января 1856 года в присутствии графа де Сапари и графа д'Урша. Теперь все такие феномены являются положительным доказательством определенных оккультных сил, но они не демонстрируют адекватно реальное и субстанциальное существование невидимых интеллектов, независимых от нашей воли и воображения, хотя пределы последних были значительно расширены в отношении их возможностей. Отсюда упрек, сделанный американским спиритуалистам, потому что их общение с миром духов столь незначительно по характеру, ограничиваясь таинственными стуками и другими звуковыми вибрациями. На самом деле нет прямого феномена, одновременно интеллектуального и материального, независимого от нашей воли и воображения, чтобы сравнить его с прямым письмом духов, которые не были ни призваны, ни вызваны, и только это предлагает неопровержимое доказательство реальности сверхъестественного мира.

«Автор, будучи всегда в поиске такого доказательства, одновременно интеллектуального и осязаемого, касающегося субстанциальной реальности сверхъестественного мира, чтобы продемонстрировать определенными фактами бессмертие души, никогда не уставал возносить горячие молитвы к Вечному, чтобы Он соблаговолил указать безошибочное средство для укрепления той веры в бессмертие, которая является вечной основой религии. Вечный, Чья милость бесконечна, обильно ответил на эту слабую молитву. 1 августа 1856 года автору пришла идея попробовать, могут ли духи писать напрямую, то есть помимо присутствия медиума. Вспоминая чудесное прямое письмо Декалога, сообщенное Моисею, и то другое письмо, столь же прямое и таинственное, на пиру Валтасара, записанное Даниилом; услышав далее об этих современных тайнах Стратфорда в Америке, где некоторые странные и неразборчивые символы были найдены на клочках бумаги, по-видимому, помимо медиумизма, автор стремился установить актуальность таких важных феноменов, если они действительно находятся в пределах возможности.

«Он поэтому поместил лист чистой почтовой бумаги и остро заточенный карандаш в коробку, которую затем запер и носил ключ при себе, не сообщая никому о своем замысле. Двенадцать дней он ждал напрасно, но каково было его изумление 13 августа 1856 года, когда он обнаружил некоторые таинственные символы, начертанные на бумаге. Он повторил эксперимент десять раз в тот день, помещая каждый раз новый лист бумаги в коробку, с тем же результатом неизменно. На следующий день он сделал двадцать экспериментов, но оставил коробку открытой, не упуская ее из виду. Он стал свидетелем формирования символов и слов на эстонском языке без какого-либо движения карандаша. Последний, будучи очевидно бесполезным, он решил обойтись без него и помещал чистую бумагу иногда на свой собственный стол, иногда на пьедесталы старых статуй, на саркофаги, на урны и т.д., в Лувре, в Сен-Дени, в церкви Сент-Этьен-дю-Мон и т.д. Подобные эксперименты были сделаны на различных кладбищах Парижа, но автор не питает любви к кладбищам, в то время как большинство духов предпочитают местности, где они жили на земле, тем, в которых их смертные останки преданы покою».

Мы далеки от того, чтобы оспаривать необычные феномены, наблюдаемые бароном де Гульденштуббе, но хотели бы указать ему, что открытие было сделано ранее Лафатером и что акварельный портрет, написанный каббалистом Габлидоне, имеет гораздо большее значение, чем несколько строк письма, полученных с его стороны. Говоря далее от имени науки, мы сказали бы ему, не для его пользы, видя, что он не поверит нам, но для серьезных наблюдателей этих странных феноменов, что письма, полученные им, не исходят из другого мира, а были сделаны бессознательно им самим. Мы сказали бы ему, что ваши эксперименты, столь чрезмерно умноженные, и чрезмерное напряжение вашей воли разрушили равновесие вашего флюидического и астрального тела; вы принудили его реализовать ваши сны, и оно начертало, символами, заимствованными из вашей собственной памяти, отражения вашего воображения и ваших мыслей. Если бы вы были помещены в идеально ясное состояние магнитного сна, вы увидели бы светящийся двойник вашей руки, удлиненный, как тень на заходящем солнце; вы увидели бы, как она начертала на бумаге, подготовленной вами или вашими друзьями, те символы, которые так сильно удивили вас. Тот телесный свет, который исходит от земли и от вас, удерживается флюидической оболочкой чрезвычайной эластичности, и эта оболочка сформирована из квинтэссенции ваших витальных духов и вашей крови. Эта квинтэссенция извлекает из света цвет, определяемый вашей тайной волей; она сделана по подобию вашего сна, и символы запечатлены на бумаге, как знаки на телах нерожденных детей запечатлеваются воображением их матерей. То, что кажется вам чернилами, есть ваша почерневшая и преображенная кровь. Вы истощаете себя по мере того, как такие письма умножаются. Если вы продолжите свои эксперименты, ваш мозг будет постепенно ослабевать, и ваша память пострадает. Вы испытаете невыразимые боли в суставах конечностей и пальцев, и вы в конце концов умрете, либо пораженный внезапно, либо после продолжительной агонии, характеризующейся галлюцинациями и безумием. Столько о бароне де Гульденштуббе.

Графу д'Уршу мы сказали бы: Вы не будете похоронены заживо, но вы рискуете умереть от тех самых мер предосторожности, которые вы принимаете против такой возможности. Пробуждение тех, кто так похоронен, может быть только быстрым и кратким, но они могут жить долго под землей, сохраняемые Астральным светом в полном состоянии ясного сомнамбулизма. Их души тогда привязаны к спящему телу невидимой цепью, и если эти души алчны и преступны, они могут черпать квинтэссенцию крови у лиц, которые естественно спят; они могут передавать этот сок своим погребенным телам для их более долгого сохранения, в смутной надежде, что они могут быть восстановлены в конечном итоге к жизни. Именно этот ужасный феномен называется вампиризмом, и его реальность была установлена многими случаями, столь же засвидетельствованными, как самые серьезные вещи в истории. Если вы сомневаетесь в возможности этой магнитной жизни человеческого тела под землей, прочитайте следующий рассказ английского офицера по имени Осборн, добросовестность которого была засвидетельствована барону дю Поте генералом Вентурой.

«6 июня 1838 года, — говорит г-н Осборн, — монотонность нашей лагерной жизни была счастливо прервана прибытием индивидуума, который был знаменит по всему Пенджабу. Он был предметом великого почитания среди сикхов из-за своей способности оставаться погребенным под землей так долго, как ему угодно. Такие необычайные истории рассказывают об этом человеке, и их подлинность была гарантирована столь многими уважаемыми лицами, что мы очень хотели увидеть его. Он сказал нам со своей стороны, что следовал этому занятию погребения в течение ряда лет в различных частях Индии. Среди серьезных и заслуживающих доверия людей, которые засвидетельствовали в его пользу, я могу упомянуть капитана Уэйда, политического агента в Лодхране. Этот офицер сказал мне самым серьезным образом, что он сам присутствовал при воскрешении упомянутого факира после погребения, которое имело место несколькими месяцами ранее, в присутствии генерала Вентуры, махараджи и главных сикхских вождей. Детали относительно погребения, как они были даны капитану Уэйду, и те, которые он добавил от своего собственного авторитета относительно эксгумации, следующие.

«После определенных мер предосторожности, которые длились несколько дней и детали которых неприятны, факир объявил, что он готов подвергнуться испытанию. Махараджа, сикхские вожди и генерал Вентура собрались вокруг могилы из каменной кладки, построенной для этой специальной цели. В их присутствии факир запечатал воском каждое отверстие своего тела, через которое мог войти воздух, за исключением рта; он затем сбросил свои одежды, был завернут в льняной мешок, и, по его собственному желанию, его язык был повернут назад так, что он перекрывал пищевод. Он впал после этого в своего рода летаргию. Мешок, который содержал его, был закрыт, и печать была помещена на него махараджей. Он был затем помещен в запечатанный и запертый на замок сундук, который был опущен в могилу. Большое количество земли было брошено на него; она была утоптана, и ячмень был посеян на ней. Наконец, часовые были расставлены вокруг места, с приказами наблюдать день и ночь.

«Несмотря на эти меры предосторожности, махараджа все еще имел сомнения; трижды в течение периода десяти месяцев, в течение которых факир должен был оставаться погребенным, он посещал могилу и приказывал открыть ее в своем присутствии, но тело было в мешке, точно так же, как оно было помещено в него, холодное и безжизненное по всем признакам. Когда десять месяцев истекли, факир был эксгумирован окончательно. Генерал Вентура и капитан Уэйд отперли замки, сломали печати и подняли сундук из могилы. Факир был вынут, но не было никаких признаков жизни ни в сердце, ни в пульсе. В качестве первого средства реанимировать его, один из зрителей вставил свой палец очень нежно в рот и восстановил язык в его естественное положение. Верхняя часть головы была единственным местом какой-либо ощутимой теплоты. Путем поливания теплой водой медленно по телу, некоторые признаки жизни были получены постепенно. После двух часов внимания факир поднялся и начал двигаться, улыбаясь.

«Это необычайное существо заявило, что он имел восхитительные сны во время своего погребения, но что время пробуждения было всегда чрезвычайно болезненным и что он был в состоянии головокружения перед своим возвращением к сознанию; его возраст около тридцати лет, его лицо непривлекательно, а выражение несколько хитрое. Мы имели долгие разговоры с ним, и он предложил быть похороненным в нашем присутствии. Мы поймали его на слове и назначили встречу в Лахоре, где мы обещали, что он будет оставаться под землей в течение всего нашего пребывания в этом городе».

Такова была история Осборна. Вопрос был в том, действительно ли факир позволит похоронить себя еще раз. Новый эксперимент мог бы быть решающим. Но то, что произошло, было следующим.

«Пятнадцать дней спустя после визита факира в их лагерь, английские офицеры прибыли в Лахоре. Они выбрали место, которое казалось благоприятным для предстоящей операции, построили стенную гробницу, а также очень прочный сундук, и затем ожидали факира. Он пришел на следующий день, выражая горячее желание доказать, что он не самозванец. Он заявил далее, что сделал необходимые приготовления для эксперимента, но его поведение свидетельствовало о некотором беспокойстве и унынии. Он начал оговаривать свою компенсацию, которая была установлена в пятнадцатьсот рупий сразу и две тысячи рупий ежегодно, которые офицеры обязались получить от короля. Удовлетворенный по этому пункту, он пожелал быть информированным относительно мер предосторожности, которые они предлагали принять. Офицеры показали ему сундук, ключи, принадлежащие к нему, и предупредили его, что часовые, выбранные среди английских солдат, будут наблюдать вокруг места в течение недели. Факир закричал и дал волю многим оскорблениям в адрес Фиринги и скептиков, которые стремились лишить его репутации. Он выразил также страх, что будет предпринята попытка покушения на его жизнь, и, отказываясь довериться полностью наблюдению европейцев, он потребовал, чтобы дубликаты ключей были переданы одному из его единоверцев, далее настаивая — и это действительно превыше всего — чтобы часовые не были врагами его веры. Офицеры отказались принять эти условия; последовало несколько интервью, не приведших ни к какому результату; и наконец факир дал понять, через одного из сикхских вождей, что махараджа, пригрозив ему своим гневом, если он не выполнит свое обязательство перед англичанами, это было его желанием предпринять испытание, хотя он оставался уверенным, что единственной целью офицеров было лишить его жизни, и что он никогда не выйдет из своей гробницы. Офицеры признали, что, что касается последнего пункта, они все разделяли его убеждение, добавляя, что, поскольку они не желали иметь его смерть как упрек против них, они освободили его от его обещания.

«Являются ли такие колебания и страхи положительным доказательством против факира? Следует ли из этого, что все, кто свидетельствовал ранее, как они видели своими собственными глазами события, которым он обязан своей знаменитостью, были виновны в обмане сами или были жертвами искусного мошенничества? Мы признаем, что, принимая во внимание объем и качество доказательств, мы не можем сомневаться, что факир был часто и буквально погребен; и даже допуская, что после своего погребения он при каждом случае продолжал общаться с миром над землей, все равно было бы необъяснимо, как он мог быть лишен дыхания в течение времени, которое проходило между его погребением и тем моментом, когда его сообщники приходили ему на помощь. Г-н Осборн добавляет в примечании цитату из «Медицинской топографии Лудхианы» доктора Макгрегора, английского врача, который присутствовал при одной из эксгумаций, был свидетелем летаргии факира, его постепенного возвращения к жизни и который пытается серьезно объяснить это. Г-н Буало, другой английский офицер, в работе, опубликованной несколько лет назад, рассказывает, как он был свидетелем другого опыта, который воспроизвел все факты в точности таким же образом. Те, кто стремится удовлетворить свое любопытство более полно, те, кто усматривает в повествовании указание на любопытный физиологический факт, могут обратиться с уверенностью к источникам, которые здесь указаны».

Ряд официальных записей об эксгумации вампиров все еще существует. В каждом случае плоть была в замечательном состоянии сохранности, но кровь сочилась из тела, волосы выросли аномальным образом и выступали пучками через щели гроба. Не было никаких признаков жизни в дыхательном аппарате, кроме как в сердце только, и это, казалось, стало скорее растительным, чем животным органом. Чтобы убить вампира, кол должен был быть вогнан через грудь, и тогда ужасный крик показывал, что сомнамбула могилы пробудился с испугом в истинную смерть. Чтобы сделать такую смерть окончательной, мечи вонзались острием вверх в могилу вампира, ибо фантомы Астрального света дезинтегрируются действием металлических остриев, которые притягивают этот свет к общему резервуару и рассеивают его коагулированные скопления. Чтобы успокоить нервных людей, можно добавить, что случаи вампиризма, к счастью, чрезвычайно редки и что никто, кто здоров умом и телом, не может быть лично виктимизирован, если он или она не были оставлены, телом и душой, существу в его жизни в результате какого-либо преступного соучастия или нерегулярной страсти.

Следующая история вампира рассказана Турнефором в его «Путешествии в Левант».

«На острове Миконос мы были свидетелями очень необычной сцены, являющейся предполагаемым возвращением умершего лица после погребения. В северной Европе тех, кто возвращается таким образом, называют вампирами, в то время как греки обозначали их под именем Бруколаков. Рассматриваемый случай был случаем крестьянина из Миконоса, который был естественно мрачным и сварливым. Это обстоятельство, достойное внимания, из-за параллельных случаев. Он был убит в сельской местности, никто не знал почему или кем. Через два дня после его погребения в церкви города пошел слух, что его видели каждую ночь бродящим с большой скоростью. Он также посещал дома, переворачивал мебель, гасил огни, обнимал людей сзади и совершал бесчисленные другие трюки. Сначала это было предметом смеха, но приняло серьезный оборот, когда надежные люди начали жаловаться. Сами священники засвидетельствовали факт, и, без сомнения, у них были свои причины. Прибегли к мессам, сказанным для этой цели, но крестьянин продолжал тот же курс без признаков исправления. После нескольких собраний главных лиц, священников и монахов города, было решено ждать истечения девяти дней после погребения, следуя я не знаю какой древней процедуре. На десятый день была отслужена месса в церкви, в которой тело было погребено, с целью изгнания демона, который, как полагали, вошел в него. Месса закончилась, труп был эксгумирован, и сердце удалено. Было необходимо сжигать ладан из-за дурного запаха, но комбинация сделала плохое еще хуже и почти задушила присутствующих. Было засвидетельствовано, что густой дым исходил из трупа, и мы, кто присутствовал при операциях, не осмелились предположить, что это был действительно дым ладана. Были также те, кто утверждал, что кровь несчастного лица была аномально алой, в то время как другие заявляли, что плоть была все еще теплой, откуда было сделано заключение, что умершее лицо было серьезно неправо в том, что не было должным образом мертво, или скорее в том, что позволило себе быть приведенным к жизни дьяволом. Это именно та идея, которая существует относительно вампира, и это слово начали повторять настойчиво. Толпа собралась, громко протестуя, что тело было очевидно не жестким, когда его несли в церковь для погребения, и что это был, следовательно, истинный вампир.

«Поскольку к нам обратились, мы выразили мнение, что лицо было несомненно мертво, а что касается предполагаемой алой крови, было легко увидеть, что это была только дурно пахнущая слизь. В остальном мы пытались вылечить или, по крайней мере, не провоцировать далее их возбужденное воображение, объясняя испарения и теплоту, приписываемые трупу. Несмотря на такие аргументы, было решено сжечь сердце умершего лица, но после того, как это было сделано, он не стал более податливым, чем ранее, и действительно создал больший переполох. Его обвиняли в избиении людей ночью, в выламывании дверей и окон, разрывании одежды и опорожнении кувшинов и бутылок. В целом, умерший делал себя крайне нежелательным. Есть основания полагать, что он не пощадил ни одного дома, кроме дома консула, в котором мы случайно остановились. Каждое воображение было перенапряжено, люди здравого смысла были затронуты так же, как и другие. Болезнь мозга, казалось, была повсюду, столь же опасная, как и безумие; целые семьи покидали свои дома и несли свои тюфяки на окраины, чтобы провести там ночь. Даже тогда они жаловались на новые оскорбления, и самые трезвые удалялись в деревню. Граждане, которые были проникнуты чувством общественного рвения, решили, что одна существенная деталь была упущена до сих пор в соблюдении; с их точки зрения, месса должна была быть отслужена после, а не до удаления сердца из тела. С этой предосторожностью, как предполагалось, дьявол был бы застигнут врасплох и не попытался бы вернуться; но, к сожалению, они начали с мессы, которая дала ему время уйти, и он смог вернуться в свое удовольствие. Эти соображения оставили дела в их первоначальном состоянии трудности. Были собрания и еще собрания, как вечером, так и утром; были процессии в течение трех дней и трех ночей; посты были наложены на священников; дома посещались ими с кропилом в руке; было окропление святой водой, и двери были очищены. Даже рот несчастного вампира был наполнен святой водой.

«Посреди таких предубеждений наш курс состоял в том, чтобы ничего не говорить; нас сочли бы шутами и неверными. Что, однако, нужно было сделать, чтобы помочь жителям? Каждое утро приносило новую сцену в комедии с пересказом новых проделок этой ночной птицы, которую даже обвиняли в совершении самых отвратительных преступлений. Мы, однако, представили более чем один раз губернатору города, что в нашей собственной стране при таких обстоятельствах не преминули бы установить наблюдение, чтобы принять к сведению то, что происходило. Предосторожность была в конечном итоге принята и привела к аресту некоторых бродяг, которые были несомненно в основе беспорядка. Она была, конечно, ослаблена слишком рано, и два дня спустя, чтобы искупить пост, который упомянутые бездельники прошли в тюрьме, они принялись опорожнять винные кувшины в некоторых из заброшенных домов. После вонзания бесчисленных обнаженных мечей над могилой тела, люди теперь вернулись к своим молитвам, объединенным с эксгумацией трупа, когда каприз вел их, когда албанец, который случайно оказался там, указал авторитетным тоном, что было крайне нелепо в случае такого рода использовать мечи христиан; эти, будучи крестообразными, эффективно предотвращали дьявола от покидания тела, и его рекомендация была поэтому заменить их турецкими саблями. Совет этого эксперта ни к чему не привел; вампир не стал более покладистым, и они не знали, какого святого призвать, когда все в один голос, как если бы было дано слово команды, закричали по всему городу, что вампир должен быть сожжен полностью, после чего они могли бы бросить вызов дьяволу, и что, конечно, лучше прибегнуть к этой крайности, чем остров должен быть покинут. На самом деле некоторые семьи уже готовились к своему отъезду.

«Вампир был поэтому перенесен по приказу губернаторов к оконечности острова Св. Георгия, где был подготовлен большой костер со смолой, чтобы даже сухие дрова не загорелись недостаточно быстро. То, что осталось от несчастного тела, было брошено в него и быстро поглощено. Это было в первый день января 1701 года. С тех пор не было никаких жалоб на вампира; было решено, что дьявол в тот раз был перехитрен, и были сочинены песни, чтобы высмеять его».

Следует заметить в этом рассказе Турнефора, что он признает реальность видений, которые парализовали весь народ. Он не отрицает гибкость или теплоту трупа, но стремится объяснить их с похвальной целью успокоить тех, кто был обеспокоен. Он не упоминает разложение тела, а только его дурной запах, который не менее характерен для трупов вампиров, чем для ядовитых грибов. Наконец, он допускает, что как только тело было сожжено, чудеса и видения прекратились. Но мы ушли далеко от темы фантастов в магии; давайте вернемся к ним и, забыв проблему вампиров, скажем слово о картоманте Эдмоне. Он любимый колдун дам в квартале Нотр-Дам-де-Лорет, и он занимает в доме № 30 по улице Фонтен-Сен-Жорж изящную маленькую комнату, где вестибюль всегда полон клиентов, включая иногда и мужской пол. Эдмон — человек высокого роста, несколько плотный, бледного цвета лица, открытого выражения лица и симпатичного голоса. Он, по-видимому, верит в свое собственное искусство и добросовестно продолжает методы таких людей, как Эттейлла и мадемуазель Ленорман. Мы расспросили его о его процессах, и он ответил откровенно и вежливо, что был страстно предан оккультным наукам с детства; что он начал гадание рано; что он не знаком с философскими тайнами трансцендентального знания; и что ключи Каббалы Соломона не находятся в его владении. Он заявляет, однако, что он высокочувствителен и что сама близость его клиентов впечатляет его так остро, что в некотором роде он чувствует их судьбу. «Мне кажется, я слышу странные шумы и лязги цепей вокруг тех, кто обречен на эшафот, крики и стоны вокруг тех, кто умрет насильственной смертью. Сверхъестественные запахи нападают и почти душат меня. Однажды в присутствии завуалированной дамы, одетой в черное, я начал дрожать от запаха соломы и крови. «Мадам, — воскликнул я, — умоляю, уйдите отсюда, ибо вы окружены атмосферой убийства и тюрьмы». «Вы говорите правду, — ответила она, открывая свое бледное лицо, — я была обвинена в детоубийстве и только что вышла из тюрьмы. Раз вы видели прошлое, скажите мне также будущее».

Один из наших друзей и учеников в каббализме, совершенно неизвестный Эдмону, пошел однажды проконсультироваться с ним и, заплатив вперед, ожидал оракулов, когда Эдмон, вставая с уважением, попросил его забрать свои деньги. «Мне нечего вам сказать, — объяснил он; — ваша судьба закрыта для меня ключом оккультизма; что бы я ни сказал, вы знали бы уже так же хорошо, как и я сам». Он проводил его с множеством поклонов.

Эдмон также занят судебной астрологией; он составляет гороскопы и судит о нативностях по очень умеренным ценам. Одним словом, он имеет дело со всем, что принадлежит к его бизнесу, который в остальном является утомительной и разочаровывающей вещью. С каким количеством беспорядочных мозгов и больных сердец должен он быть постоянно в связи, и глупые требования одних, несправедливые упреки других, утомительные доверительные беседы, требования фильтров и заклинаний, одержимости дураков — все это объединяется в том, чтобы заставить его зарабатывать свой доход с трудом. Подытоживая, Эдмон — сомнамбула, как Алексис; он самомагнетизируется своими картами и дьявольскими фигурами, которые украшают их; он носит черное и дает свои консультации в черном кабинете; одним словом, он пророк тайны.

ГЛАВА V НЕКОТОРЫЕ ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ ПИСАТЕЛЯ

Однажды утром в 1839 году автор этой книги имел визит от Альфонса Эскироса, который сказал: «Давайте отдадим дань уважения Мапа». Возник естественный вопрос: «Но в любом случае, кто или что такое Мапа?»... «Он бог», — был ответ... «Большое спасибо, — сказал автор, — но я воздаю свои почести только богам невидимым»... «Приходите, тем не менее; он самый красноречивый, самый сияющий и великолепный дурак в видимом порядке вещей...» «Мой друг, я в ужасе от дураков: их болезнь заразительна»... «Согласен, dilectissime, и все же я зову вас»... «Принято, и раз дело обстоит так, мы отдадим дань уважения Мапа».

На жалком чердаке находился бородатый человек величественной осанки, который неизменно носил поверх одежды рваный женский плащ, из-за чего походил на нищего дервиша. Его окружали несколько мужчин, таких же бородатых и восторженных, как он сам, а кроме них была женщина с неподвижными чертами лица, казавшаяся сомнамбулой в состоянии транса. Манера пророка была резкой, но в то же время располагающей; у него были галлюцинирующие глаза и заразительное красноречие. Он говорил с нажимом, быстро распалялся, раздражался и неистовствовал, пока на его губах не выступала белая пена. Аббата Ламенне однажды назвали «старым девяносто третьим годом, исполняющим свой пасхальный долг». Это крылатое выражение больше подходит Мапа и его мистицизму, что будет показано фрагментом одного из его лирических восторгов.

«Грехопадение было неизбежным для человека: оно было предрешено его судьбой, чтобы он мог стать орудием собственного воссоздания, чтобы величие и могущество Бога могли проявиться в величии и могуществе человеческого труда, проходящего через последовательные фазы света и тьмы. Но первоначальное единство было разрушено Грехопадением; страдание вошло в мир под личиной змея, и Древо Жизни стало Древом Смерти. Когда дела обстояли так, Бог сказал женщине: "В муках будешь рождать детей", но добавил впоследствии: "Ты сотрешь главу змея". И первым рабом была женщина; она приняла свою божественную миссию, и начались муки рождения. С первого часа Грехопадения задача человечества была по этой причине великой и страшной задачей посвящения. И поэтому условия этого посвящения в глазах Бога равно священны. Их Альфа — наша общая мать Ева, тогда как Омега — Свобода, которая также является нашей общей матерью».

«Я видел огромный корабль с гигантской мачтой, на вершине которой находилось воронье гнездо; один конец корабля был обращен к Западу, другой — к Востоку. С западной стороны он покоился на облачных вершинах трех гор, основания которых терялись в бушующем море. На склоне каждой горы было начертано ее зловещее имя. Первая была Голгофа, вторая — Мон-Сен-Жан, но третья — Святая Елена. На середине мачты, с западной стороны, был воздвигнут пятиконечный крест, на котором умирала женщина. Надпись над ее головой гласила: ФРАНЦИЯ: 18 ИЮНЯ 1815 ГОДА: ВЕЛИКАЯ ПЯТНИЦА. Пять концов креста представляли пять частей света; голова женщины покоилась на Европе и была окружена облаком. Но на конце корабля, обращенном к Востоку, не было тьмы; и киль остановился на пороге града Божьего, у вершины триумфальной арки в лучах солнца. Здесь женщина появилась вновь, но на сей раз преображенной и прославленной. Она отвалила камень от гроба, и на том камне было написано: РЕСТАВРАЦИЯ, дни гробницы: 29 июля 1830 года: Пасха».

Можно заметить, что Мапа был преемником Катрин Тео и дома Жерля; и все же — такова странная симпатия между безумствами — однажды он конфиденциально сообщил нам, что он — Людовик XVII, вернувшийся на землю для дела возрождения, в то время как женщина, разделявшая его жизнь, — Мария-Антуанетта Французская. Далее он объяснил, что его революционные теории были последним словом насильственных притязаний Каина, предназначенных, как таковые, обеспечить, путем роковой реакции, победу праведного Авеля. Мы с Эскиросом посетили Мапа, чтобы насладиться его экстравагантностью, но наше воображение было подавлено его красноречием. Мы были двумя университетскими друзьями, подобно Луи Ламберу и Бальзаку, и мы вместе лелеяли мечты о невозможных отречениях и неслыханных подвигах. Посетив Ганно, ибо таково было имя Мапа, мы вообразили, что было бы великим делом сообщить миру последнее слово революции и запечатать бездну анархии, подобно Курцию, бросившись в нее. Наша студенческая экстравагантность породила «Евангелие народа» и «Библию свободы», безумства, за которые Эскирос и его злополучный друг заплатили слишком дорого. В этом опасность восторженных маний; они заразительны; к краю пропасти безумия нельзя приближаться безнаказанно.

Случай, который последует далее, — это иная и более страшная фатальность. Нервный и деликатный молодой человек по имени Собрие числился среди учеников Мапа; он полностью потерял голову и уверовал, что предопределен спасти мир, спровоцировав высший кризис всеобщей революции. Дни 1848 года приближались к своему порогу. Волнения привели к некоторым переменам в министерстве, но эпизод казался исчерпанным. Париж выглядел довольным, бульвары были иллюминированы. Внезапно в людных улицах квартала Сен-Мартен появился молодой человек. Его предваряли два уличных мальчишки, один нес факел, другой бил в барабан. Собралась большая толпа; молодой человек взобрался на тумбу и начал агитировать народ. Его слова были бессвязными и подстрекательскими, но суть сводилась к тому, чтобы направиться к бульвару Капуцинов и заявить министерству о воле народа. Демонический человек повторял ту же речь на каждом углу, и вскоре он уже маршировал во главе огромной толпы, с пистолетом в каждой руке, все так же предваряемый факелом и барабаном. Завсегдатаи бульваров присоединились из простого любопытства, и вскоре это была уже не толпа, а сплоченная масса народа, хлынувшая по бульвару Итальянцев. Посреди этого молодой человек и его уличные мальчишки исчезли, но перед отелем Капуцинов в народ был произведен пистолетный выстрел. Этот выстрел был революцией, и произвел его безумец.

Всю ту ночь две телеги, груженные трупами, объезжали улицы при свете факелов; на следующее утро весь Париж был в баррикадах, а Собрие, как сообщалось, находился дома в состоянии беспамятства. Именно он, сам того не ведая, на мгновение потряс мир. Ганно и Собрие мертвы, и нет никакого вреда в том, чтобы пересказать этот ужасный пример магнетизма энтузиастов и фатальностей, которые могут быть вызваны нервными болезнями некоторых лиц. История взята из надежного источника, и ее откровения могут успокоить совесть того Велизария поэзии, который является автором «Истории жирондистов».

Магнетические явления, производимые Ганно, продолжались даже после его смерти. Его вдова, женщина без образования и малого ума, дочь честного крестьянина из Оверни, оставалась в состоянии статического сомнамбулизма, в которое ее ввел муж. Подобно ребенку, принимающему форму воображения своей матери, она стала живым образом Марии-Антуанетты, когда та была узницей Консьержери. Ее манеры — это манеры королевы, навсегда овдовевшей и безутешной; иногда у нее вырывается жалоба, словно она устала от своего сна, но она исполнена суверенного негодования к любому, кто пытается ее разбудить. В остальном у нее нет никаких симптомов душевного расстройства; ее внешнее поведение разумно, жизнь безупречно честна и правильна. Ничто не кажется нам более патетичным, чем эта навязчивая идея о нежно любимом существе, которое вновь живет в супружеской галлюцинации. Если бы Артемисия существовала буквально, можно было бы поверить, что Мавсол также был могущественным месмеристом и что он завоевал и навсегда привязал к себе чувства чрезвычайно чувствительной женщины, вне всяких пределов свободы воли и разума.

ГЛАВА VI ОКУЛЬТНЫЕ НАУКИ

Секрет оккультных наук — это секрет самой Природы; это секрет порождения ангелов и миров; это секрет самого Божьего всемогущества. «Вы будете как Элохим, знающие добро и зло». Так свидетельствовал змей из Книги Бытия, и так Древо Познания стало Древом Смерти. В течение шести тысяч лет мученики науки трудились и погибали у подножия этого Древа, чтобы оно могло вновь стать Древом Жизни.

Тот Абсолют, который ищут глупцы и находят лишь мудрецы, есть истина, реальность и разум всеобщего равновесия. Такое равновесие — это гармония, проистекающая из аналогии противоположностей. Человечество до сих пор пыталось балансировать, словно на одной ноге — то на одной, то на другой. Цивилизации возникали и падали из-за анархического отчуждения деспотизма или, попеременно, из-за деспотической анархии бунта. Здесь суеверные восторги, а там жалкие схемы материалистического инстинкта сбивали народы с пути; но, наконец, Сам Бог направляет мир к верующему разуму и разумным верованиям. С нас довольно пророков вне философии и философов, лишенных религии. Слепые верующие и скептики стоят друг друга, и оба одинаково далеки от вечного спасения.

В хаосе всеобщего сомнения и посреди конфликта науки и веры великие люди и провидцы выглядят как болезненные художники, ищущие идеальную красоту с риском для своего разума и жизни. Посмотрите на них сейчас — на этих возвышенных детей. Они причудливы и нервны, как женщины; тень калечит их; разум ранит; они несправедливы даже друг к другу; и хотя, несомненно, они стремятся к коронам, в своих фантастических излишествах они первыми оказываются виновными в том, что запрещает Пифагор в одном из своих замечательных символов; они первыми поносят короны и топчут их ногами. Они фанатики славы; но добрый Бог сковал их цепями общественного мнения, чтобы они не могли быть открыто опасными.

Гений судится трибуналом посредственности, и этот суд не подлежит обжалованию, ибо, будучи светом мира, гений считается ничтожным и мертвым всякий раз, когда перестает просвещать. Экстаз поэта контролируется безразличием прозаической толпы, и каждый энтузиаст, отвергнутый здравым смыслом, — глупец, а не гений. Не считайте великих художников рабами невежественной толпы, ибо именно толпа придает их таланту равновесие разума.

Свет — это равновесие между тенью и яркостью. Движение — это равновесие между инерцией и активностью. Власть — это равновесие между свободой и силой. Мудрость — это равновесие в мысли; добродетель — это равновесие в чувствах; красота — это равновесие в форме. Прекрасные очертания — это истинные очертания, и великолепие Природы — это алгебра граций и великолепий. Все, что истинно, прекрасно; все, что прекрасно, должно быть истинным. Небо и ад — это равновесие моральной жизни; добро и зло — это равновесие свободы.

Великое Делание — это достижение той средней точки, в которой пребывает уравновешивающая сила. Более того, реакции уравновешенной силы повсюду сохраняют всеобщую жизнь посредством вечного движения рождения и смерти. Именно по этой причине философы сравнивали свое золото с солнцем. По той же причине это же золото излечивает все болезни души и сообщает бессмертие. Те, кто нашел эту среднюю точку, являются истинными и чудотворными адептами науки и разума. Они — хозяева богатств миров, доверенные лица и друзья самих князей небесных, и Природа повинуется им, потому что они желают того, что желаемо законом, который является движущей силой Природы. Это то, о чем Спаситель мира говорил как о Царстве Небесном; это также Sanctum Regnum священной Каббалы. Это Корона и Кольцо Соломона; это Скипетр Иосифа, которому повиновались звезды на небе и урожаи на земле.

Мы открыли этот секрет всемогущества; он не продается на рынке; но если бы Бог повелел нам назначить на него цену, мы сомневаемся, что все состояние покупателей показалось бы эквивалентным. Не для себя, а для них мы потребовали бы в придачу их нераздельную душу и всю их жизнь.

APOCALYPTIC KEY

ГЛАВА VII РЕЗЮМЕ И ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Нам остается подвести итоги и сделать выводы. Резюмировать историю науки — значит резюмировать саму науку, и поэтому мы должны повторить великие принципы посвящения, как они сохранялись и передавались во все века. Магическая наука — это абсолютная наука равновесия. Она по существу религиозна; она председательствовала при формировании догматов в античном мире и была, таким образом, кормилицей всех цивилизаций. О целомудренная и таинственная мать, которая, давая молоко поэзии и вдохновения зарождающимся поколениям, покрывала свое лицо и грудь. Прежде всего она направляет нас верить в Бога и поклоняться, не пытаясь определить Его, поскольку Бог в определении есть до некоторой степени Бог конечный. И после Божества она указывает на вечную математику и уравновешенные силы как на суверенные принципы вещей. В Библии сказано, что Бог упорядочил все вещи согласно весу, числу и мере. Omnia in pondere et numero et mensura disposuit Deus. Вес — это равновесие, число — это количество, мера — это пропорция — эти три, и они являются вечной или божественной основой науки о Природе. Вот теперь формула равновесия: Гармония проистекает из аналогии противоположностей. Число — это шкала аналогий, пропорцией которых является мера. Всю оккультную философию «Зогара» можно было бы назвать наукой равновесия. Ключ чисел найден в «Сефер Йецира»; их порождение аналогично аффилиации идей и производству форм. По этой причине просвещенные иерофанты Каббалы сочетали иероглифические знаки чисел, идей и форм в своем священном алфавите. Комбинации этого алфавита дают уравнения идей и включают в себя путем указания все возможные комбинации в природных формах. Согласно Книге Бытия, Бог создал человека по Своему образу, но так как человек есть живой синтез творения, из этого следует, что само творение создано по подобию Бога. Во вселенной есть три вещи — Дух, пластический посредник и материя. Древние приписывали духу, как его непосредственному инструменту, ту огненную жидкость, которой они дали родовое имя Серы; пластическому посреднику они дали имя Меркурия из-за символизма, представленного Кадуцеем; материи они дали имя Соли из-за фиксированной соли, которая остается после сгорания, сопротивляясь дальнейшему действию огня. Сера сравнивалась с Отцом из-за порождающего действия огня; Меркурий — с Матерью из-за его силы притяжения и воспроизводства; и Соль, наконец, была Ребенком, или той субстанцией, которая подвергается воспитанию Природой. Для них также творческая субстанция была едина, и имя, которое они ей дали, было Свет. Положительный или огненный свет был летучей Серой; свет в отрицательном состоянии, или сделанный видимым вибрациями огня, был флюидическим или эфирным Меркурием; а свет нейтрализованный, или тень, коагулированный или фиксированный композит в форме земли, назывался Солью.

Таким образом Гермес Трисмегист сформулировал свой символ, который называется Изумрудной скрижалью: «То, что вверху, подобно тому, что внизу, и то, что внизу, подобно тому, что вверху, для совершения чудес одной вещи». Это означает, что всеобщее движение производится аналогиями фиксированного и летучего, причем летучее стремится стать фиксированным, а фиксированное — стать летучим, производя таким образом постоянный обмен между модусами одной субстанции и, вследствие этого обмена, комбинации всеобщей формы в вечном обновлении.

Огонь — это Осирис, или солнце; свет — это Исида, или луна; они отец и мать того великого Телесмы, который является всеобщей субстанцией — не в том смысле, что они его творцы, а скорее его порождающие силы, совокупное усилие которых производит фиксированное, или землю, откуда Гермес говорит, что эта сила достигла своего полного проявления, когда из нее была сформирована земля. Осирис поэтому не есть Бог, даже для великих иерофантов египетского святилища; он — огненная или светящаяся тень интеллектуального принципа жизни, и поэтому в высший момент посвящения летящий голос шептал на ухо адепта то сомнительное откровение: «Осирис — черный бог». Горе тому получателю, чье понимание не было поднято верой над чисто физическими символами египетского откровения. Такие слова стали бы для него формулой атеизма, и его разум был бы поражен слепотой. Но для верующего, более возвышенного в интеллекте, те же слова звучали как залог самых возвышенных надежд. Это было так, как если бы инициатор сказал ему: «Дитя мое, ты принимаешь лампу за солнце, но эта лампа — лишь звезда ночи. Тем не менее, истинное солнце существует; оставь поэтому ночь и ищи день».

То, что древние понимали под четырьмя элементами, ни в коем случае не означало простые тела, а скорее четыре элементарных проявления одной субстанции. Эти модусы были представлены сфинксом, крылья которого соответствовали воздуху, женская грудь — воде, тело быка — земле, а когти льва — огню. Одна субстанция, трижды тройная в существенном модусе и тетрадическая в форме проявления — таков секрет трех пирамид, треугольных в отношении их высоты, квадратных в основании и охраняемых сфинксом. Возводя эти памятники, Египет пытался воздвигнуть Геркулесовы столпы всеобщей науки. Пески накопились, века прошли, но пирамиды в своем вечном величии все еще задают народам ту загадку, решение которой утеряно. Что касается сфинкса, то он, кажется, утонул в пыли веков. Великие империи Даниила по очереди царствовали на земле и сошли в гробницу, подавленные собственным весом. Завоевания на полях сражений, памятники труда, результаты человеческих страстей — все поглощено вместе с символическим телом сфинкса; теперь лишь человеческая голова возвышается над песками пустыни, словно в поисках всемирной империи мысли.

Божествуй или умри — такова была ужасная дилемма, предложенная сфинксом кандидатам на фиванское царствование. Причина в том, что секреты науки — это фактически секреты жизни; альтернативы — царствовать или служить, быть или не быть. Природные силы сломают нас, если мы не используем их для завоевания мира. Нет середины между высотой царственности и бездной состояния жертвы, если только мы не довольствуемся тем, чтобы быть причисленными к тем, кто есть ничто, потому что они не спрашивают, почему или чем они являются.

Композитная форма сфинкса также представляет посредством иероглифической аналогии четыре свойства всеобщего агента, то есть Астрального света — растворяющего, коагулирующего, нагревающего и охлаждающего. Эти четыре свойства, направляемые волей человека, могут изменять все фазы Природы, производя жизнь или смерть, здоровье или болезнь, любовь или ненависть, богатство или даже бедность, в соответствии с данным импульсом. Они могут поставить все отражения света на службу воображению; они являются парадоксальным решением самых диких вопросов, которые могут быть заданы Трансцендентальной магии. Образцы этих парадоксальных вопросов последуют здесь вместе с ответами на них: (1) Можно ли избежать смерти? (2) Существует ли Философский камень и что нужно сделать, чтобы его найти? (3) Можно ли пользоваться услугами духов? (4) Что означают Ключ, Кольцо и Печать Соломона? (5) Можно ли предсказать будущее с помощью надежных расчетов? (6) Можно ли творить добро или зло по желанию с помощью магической силы? (7) Что нужно сделать, чтобы стать истинным магом? (8) Какие именно силы приводятся в действие Черной магией?

Мы называем эти вопросы парадоксальными, потому что они находятся вне всего, что понимается как наука, в то время как в то же время они кажутся опровергнутыми верой. Если они заданы непосвященным человеком, они просто безрассудны, в то время как их полное решение, если оно дано адептом, показалось бы святотатством. Бог и Природа в равной степени закрыли Святилище Трансцендентной науки, и это таким образом, что за определенным пределом тот, кто знает, говорил бы напрасно, потому что его не поняли бы. Откровение Великого магического секрета поэтому к счастью невозможно. Ответы, которые мы собираемся дать, будут последним возможным выражением слова в Магии, и они будут изложены со всей ясностью, но мы не гарантируем, что сделаем их понятными для наших читателей.

В отношении первого и второго, можно избежать смерти двумя способами — во времени и в вечности. Мы избегаем ее во времени путем излечения болезней и избегания немощей старости; мы избегаем ее в отношении вечности, увековечивая в памяти личную идентичность посреди трансформаций существования. Пусть будет удостоверено (1) что жизнь, проистекающая из движения, может поддерживаться только последовательностью и совершенствованием форм; (2) что наука вечного движения — это наука жизни; (3) что цель этой науки — правильное постижение уравновешенных влияний; (4) что всякое обновление действует путем разрушения, каждое поколение поэтому влечет за собой смерть, а каждая смерть — поколение. Давайте теперь далее удостоверим, вместе с древними мудрецами, что всеобщий принцип жизни — это существенное движение или субстанция, которая вечно и существенно движима и движуща, невидима и неосязаема, в летучем состоянии и проявляющаяся материально, когда она фиксируется явлениями поляризации. Эта субстанция недефектна, некоррумпируема и, следовательно, бессмертна; но ее проявления в мире форм подвержены вечной мутации в силу вечности движения. Таким образом, все умирает, потому что все живет, и если бы можно было сделать какую-либо форму вечной, то движение было бы остановлено и таким образом была бы создана единственная реальная смерть. Заточить душу навсегда в мумифицированном человеческом теле — таково было бы ужасное решение того магического парадокса относительно мнимого бессмертия в том же теле и на той же земле. Все регенерируется всеобщим растворителем первой субстанции. Сила этого растворителя сконцентрирована в квинтэссенции — то есть в уравновешивающем центре двойной полярности. Четыре элемента древних — это четыре силы всеобщего магнита, представленные фигурой креста, который вращается бесконечно вокруг своего собственного центра и так задает загадку относительно квадратуры круга. Творческое Слово говорит из середины креста и восклицает: «Свершилось». Именно в точной пропорции четырех элементарных форм мы должны искать Всеобщее лекарство тел, точно так же, как Лекарство Души предлагается религией в Том, Кто вечно отдает Себя на кресте ради спасения мира. Магнитное состояние и поляризация небесных тел проистекают из их уравновешенной гравитации вокруг солнц, которые являются общими резервуарами их электромагнетизма. Вибрация квинтэссенции вокруг общих резервуаров проявляется светом, а поляризация света раскрывается цветами. Белый — это цвет квинтэссенции; этот цвет конденсируется к своему отрицательному полюсу как синий и становится фиксированным как черный; в то время как он конденсируется к своему положительному полюсу как желтый и становится фиксированным как красный. Таким образом, центробежная жизнь исходит всегда от черного к красному, проходя через белый, а центростремительная жизнь возвращается от красного к черному, следуя тем же путем. Четыре промежуточных или смешанных оттенка производят с тремя первичными цветами то, что называется семью цветами призмы и солнечного спектра. Эти семь цветов образуют семь атмосфер или семь светящихся зон вокруг каждого солнца, и планета, которая доминирует в каждой зоне, намагничена способом, аналогичным цвету ее атмосферы. В глубинах земли металлы формируются подобно планетам в небе, под влиянием частных воздействий скрытого света, который разлагается при прохождении через определенные регионы. Завладеть субъектом, в котором металлический свет скрыт, прежде чем он станет специализированным, и довести его до крайнего положительного полюса, то есть до живого красного, с помощью огня, происходящего от самого света — таков секрет в полноте Великого Делания. Будет понятно, что этот положительный свет в своей крайней степени конденсации есть сама жизнь в фиксированном состоянии, служащая всеобщим растворителем и лекарством для всех Царств Природы. Но чтобы из марказита, стибиума и философского мышьяка извлечь живое и бисексуальное металлическое семя, мы должны иметь первичный растворитель, который является минеральным солевым менструумом, и должно быть, более того, совпадение магнетизма и электричества. Остальное происходит само собой в одном сосуде, являющемся атанором, и при градуированном огне одной лампы. Адепты говорят, что это работа женщин и детей.

Тепло, свет, электричество и магнетизм современных химиков и физиков были для древних элементарными феноменальными проявлениями одной субстанции, называемой Aour, Od и Ob — то есть אוכ אוד אוד Od — это активное, Ob — пассивное, а Aour — это имя бисексуального и уравновешенного композита, который подразумевается, когда герметические философы говорят о золоте. Вульгарное золото — это металлизированный Aour, а философское золото — это тот же Aour в состоянии растворимого драгоценного камня. Теоретически, согласно трансцендентальной науке древности, Философский камень, который исцеляет все болезни и совершает трансмутацию металлов, существует, следовательно, бесспорно. Существует ли он, однако, или может ли он существовать на самом деле? Если мы ответим на это утвердительно, никто не поверит, и простое утверждение останется парадоксальным решением парадоксов, выраженных двумя первыми вопросами, не затрагивая проблемы того, что нужно сделать, чтобы найти Философский камень. М. де ла Палисс ответил бы на нашем месте, что для того, чтобы найти, необходимо искать, если только открытие не является делом случая. Достаточно было сказано, чтобы направить и облегчить исследование.

Третий и четвертый вопросы касаются служения духов и Ключа, Печати и Кольца Соломона. Когда Спаситель мира во время Своего искушения в пустыне преодолел три похоти, которые держат душу в рабстве — то есть похоть аппетитов, похоть амбиций и похоть жадности — написано, что ангелы сошли, чтобы служить Ему. Объяснение заключается в том, что духи подчиняются суверенному духу, и суверенным духом является тот, кто связывает мятежную турбулентность и незаконные склонности плоти. Следует отметить в то же время, что обращение естественного порядка общения, существующего между вещами, которые есть, противоречит закону Провидения. Мы не находим, чтобы Спаситель мира и его Апостолы вызывали души умерших. Бессмертие души, будучи одним из самых утешительных догматов религии, зарезервировано для стремлений веры и никогда не будет доказано фактами, доступными критике науки. Потеря разума, или, по крайней мере, его отвлечение, является отсюда и всегда будет наказанием для тех, кто осмеливается заглядывать в другую жизнь глазами только этого мира. Отсюда также магические традиции всегда представляют духов умерших отвечающими на вызовы с печальными и сердитыми лицами. Они жалуются на то, что их беспокоят в их покое, и они предлагают только упреки и угрозы. Ключи Соломона — это религиозные и рациональные силы, выраженные знаками, и их использование заключается не столько в вызове духов, сколько в том, чтобы защитить нас от аберрации в опытах, относящихся к оккультным наукам. Печать — это синтез Ключей, а Кольцо указывает на их использование. Кольцо Соломона одновременно круглое и квадратное, и оно представляет тайну квадратуры круга. Оно состоит из семи квадратов, расположенных так, что они образуют круг. Их безели круглые и квадратные, один из золота, а другой из серебра. Кольцо должно быть филигранью из семи металлов. В серебряную оправу помещен белый камень, а в золотую — красный камень. Белый камень несет знак Макрокосма, в то время как Микрокосм находится на красном камне. Когда Кольцо надето на палец, один из камней должен быть повернут внутрь, а другой наружу, в зависимости от того, желают ли командовать духами света или тьмы. Полные силы этого Кольца можно объяснить в нескольких словах. Воля всемогуща, когда она вооружена живыми силами Природы. Мысль праздная и мертвая, пока она не проявится словом или знаком; она поэтому не может ни подстегнуть, ни направить волю. Знак, будучи необходимой формой мысли, является необходимым инструментом воли. Чем совершеннее знак, тем мощнее формулируется мысль, и воля, следовательно, направляется с большей силой. Слепая вера двигает горы, и что же тогда было бы возможно для веры, если бы она была просвещена полной и несомненной наукой? Если бы душа могла сконцентрировать свое полное понимание и энергию в произнесении одного слова, не было бы это слово всемогущим? Кольцо Соломона с его двойной печатью типизирует всю науку и веру Магов, выраженную одним знаком. Оно символизирует силы неба и земли и священные законы, которые правят ими, будь то в небесном Макрокосме или в Микрокосме человека. Это талисман талисманов и пантакль, который выше пантаклей. Как знак жизни оно всемогуще, но оно без эффективности как мертвый знак: интеллект и вера, интеллект Природы и вера в ее вечно Активную Причину — из этого состоит жизнь знаков.

Глубокое изучение природных тайн может отвратить случайного наблюдателя от Бога, потому что умственная усталость парализует стремления сердца. Именно в этом смысле оккультные науки могут быть опасными и даже фатальными для определенных личностей. Математическая точность, абсолютная строгость природных законов, их гармония и простота предполагают для многих неизбежный, вечный, неумолимый механизм, и для таких, как они, Провидение отступает за железные колеса часов в вечном движении. Они не задумываются над несомненным фактом свободы и автократии в мыслящих существах. Человек распоряжается по своей воле существами, организованными подобно ему самому; он может ловить птиц в воздухе, рыбу в воде и диких зверей в лесу; он может вырубать или сжигать целые леса; он может добывать и взрывать скалы или даже горы; он может изменять все формы вокруг себя; и все же, несмотря на высшие аналогии Природы, он отказывается верить, что другие разумные существа могли бы по своей воле дезинтегрировать и поглощать миры, гасить солнца дыханием или превращать их в звездную пыль — существа настолько великие, что они слишком велики для нашей способности зрения, точно так же, как мы, в свою очередь, вероятно, неразличимы для глаза клеща или червя. И если такие существа существуют, а вселенная не разрушается тысячу раз, не должны ли мы признать, что они находятся в подчинении высшей воле, мудрой и всемогущей силе, которая запрещает им уничтожать миры, точно так же, как она запрещает нам разрушать гнездо ласточки и куколку бабочки? Для Мага, который осознает эту силу в глубинах своей природы и который различает во всеобщем законе инструменты вечного правосудия, Печать Соломона, его Ключи и его Кольцо являются знаками высшей царственности.

Следующие вопросы касаются предсказания грядущих вещей с помощью надежных расчетов и совершения добра или зла посредством магического влияния. Ответы таковы. Два шахматиста равного мастерства сидят за столом и начали игру, кто из них выиграет? Безусловно, более внимательный из двоих. Если бы я знал озабоченности обоих, я мог бы с уверенностью предвидеть результат их матча. Предвидеть — значит выиграть в шахматы, и то же самое в игре жизни. В жизни ничто не происходит случайно; случай — это непредвиденное, но то, что невежды не могут заметить заранее, уже учтено мудрецом. Все события, как и все формы, проистекают либо из конфликта, либо из уравновешивания сил, которые могут быть представлены числами. Будущее может быть таким образом определено заранее путем расчета. Каждое крайнее действие уравновешивается эквивалентной реакцией. Так смех предвещает слезы, и по этой причине наш Спаситель сказал: «Блаженны плачущие». Он сказал также, и опять же по той же причине: «Тот, кто возвышает себя, будет унижен, а тот, кто смиряет себя, будет возвышен». Сегодня Навуходоносор — бог, завтра он превратится в зверя. Сегодня Александр совершает свой триумфальный въезд в Вавилон, и ему воскуряют фимиам на всех алтарях; но завтра он умрет в состоянии деградирующего пьянства. Будущее в прошлом, а прошлое также в будущем. Когда гений предвидит, он вспоминает. Следствия связаны так неизбежно и так точно со своими причинами и становятся, в свою очередь, причинами для дальнейших следствий в таком соответствии с первыми в отношении их способа производства, что один факт может открыть провидцу целый ряд тайн. Пришествие Христа делает пришествие Антихриста уверенностью; но пришествие Антихриста будет предшествовать торжеству Святого Духа. Денежная эпоха, в которой мы сейчас живем, является предвестником более щедрых благотворительностей и больших добрых дел, чем мир знал до сих пор.

Но нужно понимать, что воля человека изменяет слепые причины и что один импульс, запущенный им, может изменить равновесие целого мира. Если такова сила человека в мире под его властью, какова должна быть сила интеллектов, которые правят солнцами? Меньший из Эгрегоров, одним дыханием и внезапным расширением скрытого калорика нашей земли, мог бы раздробить и превратить ее в облако пыли. Человек также может рассеять одним дыханием все счастье одного из своих собратьев. Человеческие существа намагничены подобно мирам; подобно солнцам, они излучают свой особый свет; некоторые более поглощающие, некоторые отдают более свободно. Никто не изолирован в этом мире; каждый — фатальность или провидение. Август и Цинна встречаются; оба горды и неумолимы; и отсюда фатальность. Эта фатальность заставляет Цинну стремиться убить Августа, который побуждается так же фатально наказать его; но он решает простить. Здесь фатальность превращается в провидение, и эпоха Августа, открытая этим возвышенным благодеянием, была достойна стать свидетелем рождения Того, Кто сказал: «Прощайте врагов ваших». Распространяя свое милосердие на Цинну, Август искупил всю месть Октавия. Пока человек подчиняется диктату фатальности, он профан — то есть человек, который должен быть исключен из святилища знания, потому что в его руках знание стало бы ужасным инструментом разрушения. Напротив, человек, который свободен, который управляет пониманием слепых инстинктов жизни, по существу является хранителем и восстановителем, ибо Природа — это домен его власти и храм его бессмертия. Когда непосвященный стремится делать добро, результат — зло. С другой стороны, истинный посвященный никогда не может желать делать зло; если он бьет, то чтобы наказать и исцелить. Дыхание непосвященного смертоносно, дыхание посвященного животворно. Тот, кто профан, страдает, чтобы другие страдали тоже, но посвященный терпит, чтобы другие были пощажены. Тот, кто профан, окунает свои стрелы в свою собственную кровь и отравляет их; тот, кто посвящен, исцеляет самые жестокие раны одной каплей своей крови.

Последние вопросы — что нужно сделать, чтобы стать истинным магом и в чем именно состоят силы Черной магии? Итак, тот, кто распоряжается секретными силами Природы и при этом не рискует быть раздавленным ими — он истинный маг. Он известен по своим делам и по своему концу, который всегда является великой жертвой. Зороастр создал примитивные доктрины и цивилизации Востока, после чего он исчез в буре, подобно Эдипу. Орфей дал поэзию Греции и с этой поэзией красоту всех высоких вещей; затем он погиб в оргии, в которой отказался участвовать. Несмотря на все его добродетели, Юлиан был лишь посвященным Черной магии; его смерть была смертью жертвы, а не мученика; это было уничтожение и поражение: он не смог понять свою эпоху. Хотя он был знаком с Доктриной Трансцендентальной магии, он неправильно применял Ритуал. Аполлоний Тианский и Синезий были просто замечательными философами; они культивировали истинную науку, но ничего не сделали для потомства. В их период Маги Евангелия царствовали в трех частях известного мира, и оракулы были заглушены криками младенца из Вифлеема. Царь Царей, Маг всех Магов, пришел в мир, и ритуальные поклонения, законы, империи — все изменилось. Есть пустота в мире чудес между Иисусом Христом и Наполеоном. Это воплощенное слово битвы, этот вооруженный Мессия, который был носителем последнего имени, пришел слепо и бессознательно, чтобы завершить христианское послание. Это откровение до сих пор учило нас, как умирать, но наполеоновская цивилизация показала нам, как побеждать. Два послания — жертва и победа, как страдать, умирать, бороться и преодолевать — какими бы противоположными они ни казались, включают в своем союзе великий секрет чести. Крест Спасителя и крест доблести, вы неполны, когда отделены друг от друга, ибо только тот знает, как побеждать, кто научился самопожертвованию, даже до смерти, и как этого можно достичь, кроме как верой в вечную жизнь? Хотя он умер по видимости, Наполеон суждено вернуться в лице того, кто реализует его дух. Соломон и Карл Великий вернутся также в лице одного монарха; и тогда Святой Иоанн Евангелист, который согласно традиции должен возродиться в конце времен, появится как верховный понтифик, апостол понимания и любви. Сочетание этих двух правителей, возвещенное всеми пророками, принесет чудо возрождения мира. Наука истинного мага будет тогда в зените, ибо до сих пор наши чудотворцы были по большей части колдунами и рабами — то есть слепыми инструментами случая. Но мастера, которых фатальность бросает на мир, вскоре свергаются ею, и те, кто побеждает во имя своих страстей, станут добычей этих страстей. Когда Прометей в своей ревности к Юпитеру украл молнии бога, он стремился создать бессмертного орла, но то, что он сделал и увековечил, было стервятником. Мы слышим в другой басне о том нечестивом царе Иксионе, который хотел похитить царицу небес, но то, что он получил в свои объятия, было вероломным облаком, и он был прикован огненными змеями к неумолимому колесу судьбы. Эти глубокие аллегории — предупреждение ложным адептам, профанаторам Магической науки и сторонникам Черной магии. Сила Черной магии — это зараза головокружения и эпидемия неразумия. Фатальность страсти подобна огненному змею, который извивается и корчится вокруг мира, пожирая души в нем. Но интеллект — мирный, улыбающийся и полный любви — представленный Матерью Божьей, ставит свою ногу на его голову. Фатальность поглощает сама себя и есть тот старый змей Кроноса, вечно пожирающий свой хвост. Скорее, есть два враждебных змея, борющихся друг с другом, до тех пор, пока гармония не вмешается, чтобы очаровать их и заставить их мирно переплестись вокруг кадуцея Гермеса.

Заключение

Самая невоздержанная и абсурдная из всех вер — верить, что нет всеобщего и абсолютного разумного принципа. Это вера, поскольку она включает отрицание неопределенного и неопределимого; она невоздержанна, ибо она изолирует и опустошает; она абсурдна, потому что предполагает полное ничто на месте самого полного совершенства. В Природе все сохраняется равновесием и обновляется активностью. Равновесие в порядке и активность означают прогресс. Наука равновесия и движения — это абсолютная наука Природы. Человек с ее помощью может производить и направлять природные явления, поднимаясь все выше к интеллекту, который выше и совершеннее его собственного. Моральное равновесие — это совпадение науки и веры, различных в своих силах, но соединенных в своем действии, чтобы наделить дух и сердце человека тем правилом, которое есть разум. Наука, которая отрицает веру, не менее неразумна, чем вера, которая отрицает науку.

Объект веры не может быть определен и тем более отрицаем наукой; наука, напротив, сама призвана обосновать рациональную основу гипотез веры. Изолированное убеждение не составляет веры, потому что ему не хватает авторитета и, следовательно, моральной гарантии; оно ведет к фанатизму и суеверию. Вера — это доверие, которое передается религией — то есть общением веры. Истинная религия конституируется всеобщим голосованием. Она поэтому всегда и по существу католична — то есть вселенская. Это идеальная диктатура, провозглашенная повсеместно в революционном домене неизвестного. Когда закон равновесия будет понят более адекватно, он положит конец всем войнам и революциям старого мира. Был конфликт между властями, как и между моральными силами. Папство обвиняют, потому что оно цепляется за светскую власть, но что забыто, так это протестантская тенденция к узурпации духовной власти. Пока королевские власти выдвигают претензию быть папами, до тех пор папы будут вынуждаться, тем же законом равновесия, к претензии быть королями. Весь мир продолжает мечтать об единстве в политической власти, но он не понимает власти, присущей уравновешенному дуализму. Столкнувшись с королевскими узурпаторами духовной власти, если бы Папа больше не был королем, он больше не был бы ничем. В светском порядке он подчинен, как и другие, предрассудкам своего времени; он не смеет поэтому отречься от своей светской власти, если такое отречение было бы скандалом для значительной части мира. Когда суверенное мнение вселенной провозгласит публично, что светский принц не может быть Папой; когда Царь всея Руси и Король Великобритании отрекутся от своего насмешливого священства; Папа будет знать, что остается сделать с его собственной стороны. До тех пор он должен бороться, и если потребуется, должен умереть, чтобы сохранить целостность патримония Святого Петра.

Наука морального равновесия положит конец религиозным спорам и философским богохульствам. Люди понимания будут также людьми религии, когда будет признано, что религия не ущемляет свободу совести, и когда те, кто истинно религиозен, будут уважать ту науку, которая признает со своей стороны существование и необходимость всеобщей религии. Такая наука зальет философию истории новым светом и предоставит синтетический план всех естественных наук. Закон уравновешенных сил и органических компенсаций откроет новую химию и новую физику. Так от открытия к открытию мы вернемся к герметической философии и будем поражены теми чудесами простоты и блеска, которые были так долго и долго забыты.

Философия в те времена станет точной, подобно математике, ибо истинные идеи — будучи тождественными живому порядку и, следовательно, составляющими науку о реальности — соединятся с разумом и справедливостью, чтобы дать точные пропорции и уравнения, столь же строгие, как числа. Ошибка отныне будет возможна лишь для невежества, а истинное знание будет свободно от самообмана. Эстетизм более не будет подчинен капризам вкуса, которые меняются вместе с модой. Если прекрасное есть сияние истинного, мы сможем безошибочно вычислить излучение света, источник которого будет достоверно известен и определен с точной точностью. Поэзия более не будет изобиловать глупыми и подрывными тенденциями, а поэты не будут теми опасными чародеями, которых Платон увенчал цветами и изгнал из своей республики; они станут скорее магами разума и изящными математиками гармонии. Означает ли это, что земля превратится в Эльдорадо? Нет, ибо до тех пор, пока существует человечество, будут дети, то есть те, кто слаб, мал, невежественен и беден. Но общество будет управляться своими истинными хозяевами, и в человеческой жизни не будет неисправимого зла. Будет понято, что божественные чудеса — это чудеса вечного порядка, и призраки воображения более не будут почитаться на вере в необъяснимые диковины. Аномальный характер некоторых явлений — лишь доказательство нашего невежества перед лицом законов Природы. Когда Бог желает сообщить знание о Себе, Он просвещает наш разум и не стремится смутить или удивить его. В тот день мы познаем предельный предел силы человека, созданного по образу Божьему; мы осознаем, что он также является творцом в своей собственной сфере и что его благость, направляемая Вечным Разумом, есть низшее провидение для существ, поставленных Природой под его влияние и господство. Религия тогда и навсегда не будет иметь причин бояться прогресса и будет следовать его курсом. Блаженный Викентий Леринский, доктор, справедливо почитаемый в золотой цепи католицизма, превосходно выражает это согласие между прогрессом и консервативным авторитетом. Согласно ему, истинная вера достойна нашего доверия лишь благодаря тому неизменному авторитету, который охраняет ее догматы от капризов человеческого невежества. «Тем не менее, — добавляет Викентий Леринский, — такая неподвижность не есть смерть; напротив, она сохраняет зародыш жизни для будущего. То, во что мы верим сегодня, не понимая, будет понято будущим, которое возрадуется знанию об этом. Posteritas intellectum gratuletur, quod ante vetustas non intellectum venerabatur. Если поэтому нас спросят, исключен ли всякий прогресс из религии Христа Иисуса, ответ — нет, безусловно, ибо ожидается великий прогресс. Кто, в самом деле, был бы столь ревнив к человечеству и в такой вражде с Богом, чтобы желать препятствовать прогрессу? Но условие состоит в том, чтобы это был прогресс в реальности, а не изменение веры. Прогресс — это рост и развитие каждой вещи согласно ее классу и ее природе. Беспорядок — это путаница и смешение вещей и их природы. Несомненно, должна существовать разница в степенях интеллекта, науки и мудрости, как для людей в целом, так и для каждого человека в частности, согласно естественной последовательности эпох в Церкви, но лишь так, чтобы все сохранялось и чтобы догмат всегда лелеял тот же дух и поддерживал то же определение. Религия должна развивать души последовательно, как жизнь развивает тела, которые остаются теми же на всех стадиях своего роста. Как велика разница между младенческим цветком ранних лет и зрелостью возраста. Старики, тем не менее, остаются теми же в отношении личности, какими они были в отрочестве; изменились лишь внешность и видимость. Конечности младенца в колыбели чрезвычайно хрупки, но это те же органы, имеющие те же коренные принципы, что и у взрослого человека; и так должно быть, иначе наступает уродство или смерть.

«Аналогия применима и к религии Иисуса Христа, ибо прогресс в ней совершается согласно тем же условиям и по тем же законам. Она растет с годами, с годами она увеличивается в силе, но к сумме ее бытия ничего не добавляется. Она родилась полной и совершенной в отношении пропорций, и она растет и расширяется, не меняясь. Наши отцы сеяли пшеницу, и наши внуки не должны пожинать плевелы. Промежуточные урожаи ничего не меняют в природе зерна; мы оставляем его таким, каким берем. Католицизм посадил розы, и нам ли заменять их терновником? Нет, несомненно; иначе горе нам. Бальзам и корица этого духовного рая не должны в наших руках превратиться в аконит и яд. Все, что в Церкви, этой прекрасной земле Божьей, было посеяно отцами, должно возделываться и питаться сыновьями. Только это должно расти, и только это цвести; но оно может увеличиваться, и оно должно развиваться. По сути, Бог позволяет, чтобы догматы Его небесной философии изучались, развивались, полировались в определенном смысле; но то, что запрещено — это изменять их, и то, что является преступлением — это подрезать их или калечить. Пусть новый свет снизойдет на них и мудрые различия умножатся, но пусть они всегда сохраняют свою полноту, свою целостность и свое природное качество».

Примем, следовательно, как должное, что все завоевания науки в прошлом были достигнуты ради пользы вселенской Церкви, и вместе с Викентием Леринским отведем ей нераздельное наследие всего грядущего прогресса. Ей — великие стремления Зороастра и все открытия Гермеса; ей — Ключ Святой Арки и Кольцо Соломона, ибо она представляет святую и неизменную иерархию. Она сильнее благодаря своим испытаниям и утверждена своими кажущимися падениями в еще большей устойчивости. Она страдает, чтобы царствовать; она низвергается, чтобы возвыситься в своем восстании; и она умирает, чтобы воскреснуть вновь. «Мы должны быть готовы, — говорит граф Жозеф де Местр, — к великому событию в божественном порядке; мы движемся к нему с ускоренным темпом, что должно быть очевидно для всех наблюдателей, в то время как поразительные оракулы возвещают, что час близок. Многие пророчества в Апокалипсисе имеют отношение к этим современным временам. Один писатель зашел так далеко, что сказал, будто событие уже началось и французская нация предназначена стать великим инструментом самой могущественной из всех революций. В Европе, пожалуй, нет ни одного по-настоящему религиозного человека — я говорю об образованных классах, — который не ожидал бы чего-то необычайного в настоящий момент. Неужели общее предчувствие такого рода ничего не значит? Оглянитесь на прошлые века, вплоть до рождения нашего Спасителя. В тот период высокий и таинственный голос, начавшийся в восточных землях, провозгласил, что Восток вот-вот восторжествует, что из Иудеи выйдет завоеватель, что нам дан божественный младенец, что он сойдет с высочайших небес и восстановит золотой век на земле. Такие идеи были повсюду распространены, и, поскольку они поддавались поэзии превыше всего, они были подхвачены величайшим из латинских поэтов и украшены яркими красками в его «Поллио». Сегодня, как и во времена Вергилия, вселенная находится в ожидании, и как нам со своей стороны презирать такое сильное убеждение или по какому праву осуждать тех, кто предан священным исследованиям по указаниям божественных знамений? Если вы ищете доказательств того, что нас ждет, посмотрите на сами науки; рассмотрите прогресс химии, а также астрономии, и вы увидите, куда они ведут. Подумали бы вы, например, что Ньютон возвращает нас к Пифагору и что вскоре будет доказано, что небесные тела приводятся в движение, подобно человеческим телам, присоединенными к ним разумами? Мы не знаем как, но это то, что вот-вот будет подтверждено вне всякого спора. Такое учение может показаться парадоксальным и даже смешным, потому что общепринятое мнение навязывает этот взгляд; но подождем, пока естественное сродство религии и науки не соединит обе в уме одного человека гения. Его приход не может быть далек, и тогда мнения, которые сейчас кажутся причудливыми или иррациональными, станут аксиомами, которые никто не будет оспаривать, в то время как люди будут говорить о нашей нынешней глупости, как сейчас говорят о средневековом суеверии».

Согласно святому Фоме, и это прекрасное изречение: «Все, что Бог желает, справедливо, но то, что справедливо, не должно называться таковым только потому, что Бог этого желает» — Non ex hoc dicitur justum quod Deus illud vult. Моральное учение будущего содержится здесь, и из этого плодотворного принципа немедленно следует один вывод: не только хорошо с точки зрения веры делать то, что предписано Богом, но даже с точки зрения разума превосходно и рационально повиноваться Ему. Человек может поэтому сказать: я делаю добро не только потому, что Бог этого желает, но потому, что я тоже желаю. Воля человечества может быть таким образом одновременно свободной и соответствующей, ибо разум — демонстрируя неопровержимым образом мудрость предписаний веры — будет действовать по собственному побуждению, следуя божественному закону, для которого разум таким образом становится, так сказать, человеческой санкцией. С того времени суеверие и нечестие станут более невозможны, в то время как из этих соображений следует, что в религии и в практической — то есть в моральной — философии будет абсолютный авторитет, и моральные догматы будут единственно открыты и установлены. До тех пор мы будем испытывать боль и смятение, ежедневно видя, как оспариваются самые простые и универсальные вопросы права и долга, в то время как если богохульства и приводятся к молчанию, одно дело — навязать такое молчание, но другое — убедить и обратить.

До тех пор, пока Трансцендентальная магия осквернялась порочностью людей, Церковь по необходимости запрещала ее. Ложные гностики дискредитировали то имя гностицизма, которое некогда было столь чистым; колдуны оскорбляли детей Магов; но религия, этот друг традиции и хранитель сокровищ древности, более не может отвергать учение, предшествующее Библии и находящееся в полном согласии с традиционным уважением к прошлому, а также с нашими самыми жизненными надеждами на прогресс в будущем. Простой народ посвящается трудом и верой в право собственности и знания. Всегда будет такой народ, как всегда будут дети; но когда аристократия, наделенная мудростью, станет матерью для народа, путь личного, последовательного, постепенного освобождения будет открыт для всех, и тот, кто призван, тем самым сможет своими собственными усилиями достичь ранга избранных. Это та тайна будущего, которую античное посвящение скрывало в своих темных недрах. Чудеса Природы, подчиненные воле человека, зарезервированы для грядущих избранных. Посох священства станет жезлом чудес; так было во времена Моисея и Гермеса; так будет снова. Скипетр Мага будет скипетром мирового царя или императора; и тот человек по праву будет первым среди людей, кто проявит себя величайшим из всех в знании и в добродетели. Магия в то время будет уже не оккультной наукой, кроме как для невежд; она будет неоспоримой для всех. Тогда вселенское откровение вновь спаяет одно с другим все звенья своей золотой цепи; человеческий эпос завершится, и даже усилия Титанов послужат лишь восстановлению алтаря истинного Бога. Все формы, которые последовательно облекали божественную мысль, возродятся бессмертными и совершенными. Все те черты, набросанные последовательным искусством народов, объединятся, чтобы сформировать совершенный образ Бога. Будучи очищенным и выведенным из хаоса, догмат естественным образом породит непогрешимую этику, и социальный порядок будет основан на этой базе. Системы, которые сейчас находятся в состоянии войны, — это сны сумерек; пусть они пройдут. Солнце светит, и земля следует своим курсом; рассеян тот, кто сомневается, что день грядущий. Рассеяны также те, кто говорит, что католицизм — это лишь мертвый ствол и что мы должны приложить к нему топор. Они не видят, что под его сухой корой живое дерево обновляется непрестанно. Истина не имеет прошлого и будущего; она вечна; это не то, что заканчивается; это лишь наш сон. Молот и топор, которые разрушают на глазах у человека, находятся в руке Божьей как нож садовника, и мертвые ветви — будучи суевериями и ересями в религии, науке и политике — могут быть единственно отсечены от дерева вечных убеждений и верований.

Целью этой Истории магии было продемонстрировать, что в начале символы религии были также символами науки, которая тогда находилась в сокрытии. Пусть религия и наука, воссоединенные в будущем, помогают и проявляют любовь друг к другу, как две сестры, ибо у них была одна колыбель.

Здесь заканчивается История магии

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Работы Элифаса Леви о науке древних магов призваны составить полный курс, разделенный на три части. Первая часть содержит Доктрину и Ритуал Трансцендентальной магии; вторая — История магии; и третья будет опубликована позже под названием Ключ к Великим Тайнам. Взятые отдельно, каждая из этих частей дает полное наставление и, кажется, содержит всю науку; но для полного понимания одной необходимо тщательно изучить две другие.

Триадическое разделение нашего предприятия было навязано самой наукой, потому что наше открытие ее великих тайн целиком покоится на значении, которое старые иерофанты придавали числам. Три было для них порождающим числом, и в изложении каждой доктрины они принимали во внимание (а) теорию, на которой она основывалась, (b) ее реализацию и (c) ее применение ко всем возможным использованиям. Будь то философские или религиозные, так формировались догматы; и так догматический синтез того христианства, которое было наследником магов, налагает на нашу веру признание Трех Лиц в одном Боге и трех тайн во вселенской религии.

Мы следовали в расположении двух уже опубликованных работ, и будем следовать в третьей работе, плану, указанному Каббалой — то есть чистейшей традицией оккультизма. Наша Доктрина и Ритуал разделены каждый на двадцать две главы, различаемые двадцатью двумя буквами еврейского алфавита. Мы поместили во главе каждой главы принадлежащую ей букву и латинские слова, которые, согласно лучшим писателям, представляют ее иероглифическое значение. Например, во главе первой главы будет найдено:—

1 א A Получатель Disciplina Ensoph Kether

Объяснение состоит в том, что буква Алеф — эквивалентная А в латыни и имеющая число 1 в качестве своего числового значения — означает Получателя, человека, призванного к посвящению, квалифицированную личность, соответствующую Бакалавру Таро. Она означает также disciplina, или догматический силлепсис; Ensoph, или бытие в его общем и первичном концепте; и, наконец, Kether, или Корону, которая в каббалистической теологии является первой и неясной идеей Божественности. Рассматриваемая глава является развитием заголовка, и заголовок содержит иероглифически всю главу.

История магии, которая следует далее, повествует и объясняет, согласно общей теории науки, представленной в Доктрине и Ритуале, реализацию этой науки сквозь века. Как объясняет введение, она составлена в гармонии с числом семь — семерица является числом творческой недели и Божественной Реализации.

Ключ к Великим Тайнам будет установлен на числе четыре — которое является числом загадочных форм сфинкса и элементарных проявлений. Это также число квадрата и силы. В упомянутой книге достоверность будет установлена на непоколебимых основаниях. Загадка сфинкса получит свое полное решение, и наши читатели будут снабжены тем Ключом к вещам, хранимым в тайне от основания мира, который ученый Постель осмелился изобразить лишь загадочно в одной из своих самых неясных книг, не давая удовлетворительного объяснения.

История магии объясняет утверждения, найденные в Доктрине и Ритуале; Ключ к Великим Тайнам завершит и объяснит Историю магии. Таким образом, по крайней мере для внимательного читателя, мы надеемся, что ничего не будет недоставать в нашем откровении тайн еврейского каббализма и Высшей Магии — будь то магия Зороастра или Гермеса.

Автор этих книг охотно дает уроки серьезным и заинтересованным лицам, ищущим их; но раз и навсегда он желает предостеречь своих читателей, что он не гадает, не учит прорицанию, не делает предсказаний, не составляет фильтров и не занимается колдовством и никакими вызовами. Он человек науки, а не человек обмана. Он энергично осуждает все, что осуждается религией, и поэтому его не следует путать с лицами, к которым можно без колебаний обратиться с вопросом о применении их знаний для опасного или незаконного использования. В остальном он приветствует честную критику, но не может понять некоторые враждебности. Серьезное изучение и добросовестный труд выше всех нападок; и первые благословения, которые они приносят тем, кто может их оценить, — это глубокий мир и вселенское благожелательство.

ЭЛИФАС ЛЕВИ.

1 сентября 1859 г.

УКАЗАТЕЛЬ

Abel, 21, 117

Abiram, 386

Abraham, 3, 48, 64, 101, 108, 146, 180, 219

Abraham the Jew, 331, 351, 353

Absolute, 2, 459, 500

Acharat, 410, 412, 414

Achilles, 133, 150

Adam, 11, 40, 41, 42, 46, 111, 188, 243, 244, 259, 301, 459

Адам, Книга покаяния, 41-43

Adam Kadmon, 51

Adhi-Nari, 64

Adolphus of Schleswig, 253

Adonai, 103, 229, 248, 249

Aeschylus, 86

Agamemnon, 150

Agde, Council of, 241

Agesilaus, 121

Agla, 103, 104, 248

Agrippa, H. Cornelius, 90, 335

Ahih, 103, 301

Ahriman, 9, 16, 25

Al, 300

Albertus Magnus, 89, 258, 261

Albigenses, 128, 424

Alchemy, 85, 143, 195-197, 259, 262, 263, 279, 327, 331-334, 355, 357, 411, 509, 510

Alcides, 86

Alcmene, 121

Aleph, 33, 34, 411

Alexandria, School of, 74, 110, 215-219

Alfarabius, 262

Alphabet, Hebrew, 78, 103, 104, 152, 211

Alphonso XI, 316

Althotas, 410, 412

Amasis, King, 92

Ammonius, 165, 215

Amphion, 82

Analogy, 20, 22, 176, 521

André, Françoise, 429, 432

Antichrist, 53

Apis, 80

Apocalypse, 44, 49, 101, 173,
174, 383, 522

Apocrypha, 174

Apollonius, of Tyana, 193-198, 515

Апулей, 204-207

Ararita, 301

Аркан, Великий. См. Великая тайна

Archedemus, 137

Aristeus, 262, 263, 377

Aristotle, 53, 123, 124, 261, 329

Arius, 213

Ark of the Covenant, 42

Aroux, Eugène, 346, 351

Art, Royal, 1, 77, 120

Art, Sacerdotal, 120, 121, 122

Artephius, 262

Asclepios, 115

Astarte, 61

Astrology, 88

Athanor, 196

Augury, 162

Augustine, St., 7, 207

Aupetit, Pierre, 363

Babel, 117, 118

Bacchantes, 126, 148, 161

Bacchus, 148, 152

Baldwin II, 265

Ballanche, 88

Balmes, James, 178

Balneum Mariæ, 196

Baphomet, 269

Bartolocci, 257

Beausoleil, Baron de, 357

Bel, 229

Belphegor, 119

Belshazzar, 157

Belus, 59, 62

Benjamin, Tribe of, 159

Bermechobus, 44

Bernard of Sienna, St., 316

Bernard of Saxe-Weimar, Prince, 415

Berthe au Grand Pied, 233

Berthelot, 74

Beth, 33

Binah, 116

Blaquerne, Hermit, 329

Boaz, 21, 42, 179, 411

Bodinus, 349, 362, 363

Boguet, Henri, 363

Bohani, 64

Böhme, Jacob, 138, 357

Boismont, Brierre de, 131, 132, 191, 241

Bonaventura, St., 50

Boniface, Bishop of Mayence, 242

Book of Ceremonial Magic, 130, 214, 250, 298, 299

Bossuet, 6, 30

Bouche, Madame, 446

Brahma, 47

Brahmans, 198

Brennus, 228

Bryant, Jacob, 53, 136

Buddha, 66

Cadmus, 82, 83, 148, 149

Caduceus, 149, 517

Cagliostro, Count, 409-415, 417, 473

Cahagnet, 437

Cain, 21, 45, 47, 48, 64, 72, 85, 117, 139

Calchas, 150

Calf, Golden, 80

Calvin, John, 128

Camul, 229

Canaan, 46, 119

Cardan, Jerome, 217

Cartomancy, 151, 445. See Tarot

Казот, Жак, 416-421

Cebes, Table of, 142, 360, 470

Cedron, 42

Certon, Salomon, 162

Chamos, 119

Charistia, 158, 159

Charity, 178, 179

Charlemagne, 245, 246-251, 252, 254, 516

Charles Martel, 242

Charles the Bald, 256

Charles VI, 316

Charles VI, of Austria, 441

Charles VII, 271

Charles IX, 349

Charvoz, Abbé, 465

Chastity, 153, 154

Chateaubriand, 200, 232

Chilperic, 235, 236

Chokmah, 7, 116

Christ, 1, 11, 20, 29, 42, 43, 145, 157, 171, 173, 264, 266, 405, 454, 508, 515

Christian, P., 417

Church, Catholic, 13, 20, 35, 115, 145, 171, 287, 454, 455

Circe, 90

Clairvoyance, 18, 58, 70

Clavel, 441

Clement, St., 208

Clement V, Pope, 265

Cleopatra, 262

Clothilde, St., 234, 235

Clovis, 235, 236

Cocytus, 141

Cœlum Sephiroticum, 137

Comte, Auguste, 459, 461

Confucius, 3, 393

Constance of Provence, 256, 257

Cooper-Oakley, Isabel, 401

Corinth, Bride of, 223 et seq.

Cornuphis, 121

Cosmopolite, i.e. Alexander Seton, 357

Cremer, John, 326

Crollius, Oswald, 356, 357

Cross of Eden, 208

Cuvier, 227

Cyprian, Prayer of St., 203

Daath, 116

Dacier, 176

Daleth, 33, 34

Damis, 195, 197

Daniel, 52, 92

Dante, 34, 142, 345 et seq., 347, 351

Darboy, Monsignor, 218

Davies, 136

Dea, Bona, 155

De Cauzons, P., 257

De Cossé Brissac, Duc, 423

De Gabalis, Comte, 245

De Genlis, Madame, 402

Dejanira, 133, 134

Delaage, Henri, 477, 478

Delancre, 362, 363

De Lerins, Blessed Vincent, 520, 521

Deleuze, 404, 417

De Luchet, Marquis, 403, 405, 438, 483

Delrio, 362

Deluge, 40, 46, 117

De Maistre, Comte Joseph, 5, 28, 106, 177, 240, 522

De Marnier, Duc, 423

De Médicis, Catharine, 349

De Mirville, Comte, 241, 285, 335, 475, 476

Democritus, 120

De Paul, St. Vincent, 179

Desbillons, 338, 339

Desmousseux, G., 375

D’Espagnet, 357

De Sombreuil, Mdlle., 420, 424

Deussen, 67

De Vatiguerro, Jean, 443

De Villanova, Arnaldus, 327

De Villars, Abbé, 109, 110, 401

Devil, 12, 13, 14, 15, 187 et seq., 281 et seq.

Diana, 161

Dionysius, 217, 218, 219

Dionysius the Younger, 137

Diseases, Astral, 159

Doctrine and Ritual of Transcendental Magic, 13, 29, 116, 172, 230, 393

Dodona, Oaks of, 84

Dominic, St., 262, 292

Donatists, 128

D’Ourches, Comte, 479, 481, 482, 484

Dositheus, 180

Dreams, 163

Druids, 229-231, 232, 251

Duchesne, 257

Du Fresnoy, Lenglet, 327

Du Perron, Anquetil, 67

Du Potet, Baron, 57, 60, 71, 130, 471, 472, 473, 485

Dupuis, 3, 4

Dzenioutha Sepher, 393

Eckartshausen, Karl von, 436

Ecstasy, 71, 109, 132

Eden and Earthly Paradise, 41, 45, 115, 244

Edmond, 493, 494

Egeria, 152

Elementary Spirits, 111, 244

Eleusis, 134, 161, 345

Elizabeth, Mme., 424

Elohim, Elohim Tzabaoth, 135, 247, 283

Empusæ, 90

Enchiridion, 214, 247-250, 478

Enoch, 344

Enoch, Book of, 39, 40, 43, 44, 46

Ensoph, 44, 137

Equilibrium, 149, 165, 501, 503, 517, 518, 519

Erdan, A., 453, 472, 495, 499

Eros and Anteros, 179

Esquiros, Alphonse, 477, 495, 497

Etteilla, 77, 316, 445

Eucharist, 177, 178, 210

Eudoxus, 53

Euripides, 161

Eurydice, 87

Eve, 17, 117, 244, 301, 459

Evil, 13, 14

Ezekiel, 92, 265, 381

Faber, Rev. G. S., 136

Fabré-Palaprat, 423

Faith and Science, 10, 27, 178, 517, 518

Figuier, Louis, 74, 327, 409

Fire, Secret, 196

Flamel, Nicholas, 331-334, 347, 351, 353

Fludd, Robert, 357

Fo-Hi, 392

Fontenelle, 156

Fourier, 117, 286, 453

Four Sons of Aymon, 246

Franck, Adolphe, 49

Fredegonde, 235, 236, 237, 238

Frederick William, King, 435

Freemasonry, Freemasons, 4, 9, 21, 29, 54, 266, 382-388

French Revolution, 190

Gaffarel, 280

Ganneau, 458, 495, 497, 499

Garden of Olives, 42

Garden of Pomegranates, 21

Garinet, Jules, 235, 243, 245, 252, 258, 371

Гофриди, Луи, 364-366

Geber, 262

Genebrard, 329

Geoffrey de St. Omer, 265

Geomancy, 151

Gerle, Dom, 428-431, 497

Gilles de Laval, 272-280, 282, 361

Gimel, 34

Цыгане, 306-318

Girard, 373

Glauber, Richard, 357

Gnosis, Gnosticism, Gnostics, 4, 54,
 65, 184, 198, 208,
 209, 211, 264, 269,
 291, 345, 388, 406,
 415, 524

Goethe and the Faust, 200, 305, 320, 441, 442, 453, 458

Göetia, 64, 67, 89, 110, 153, 174

Golden Ass, 205, 206

Golden Fleece, 83, 84, 85

Golden Legend, 200, 204

Graces, Three, 159

Грандье, Урбен, 367-372

Gregory, St., 158

Gregory of Tours, 237, 242

Gregory XVI, Pope, 466

Grimoires, Various, 130, 279, 293, 297-305

Gringonneur, Jacques, 79

Guldenstubbé, Baron de, 286, 480, 483, 484

Gymnosophists, 66

Hagar, 48

Ham, 48, 85, 117, 118, 127

He, 74

Hecate, 161

Helena, 183

Helmont, J. B. van, 357

Hennequin, Victor, 474

Henry III, 349, 350

Heraclitus, 120

Hercules, 84, 123, 133

Hermanubis, 80

Hermes, 53, 73, 74, 75, 134, 260

Хирам, 383-387

Hierarchy, Descending, 191

Hierophants, 156

Hod, 21

Homer, 83, 133, 437

Honorius II, 298, 299

Honorius III, 292

Hugh de Payens, 265, 266, 268, 270

Hussites, 128

Hypatia, 215

Hyphasis, 194

Iao, 140

Iliad, 85

Illuminati, 4, 54, 148, 284, 435 et seq.

Immortality, 99

Irminsul, 228

Isaac de Loria, 419

Isaiah, 11

Isis, 25, 80, 138, 233, 505

Ixion, 142

Iynx, 77, 78

Jachin, 21, 42, 179, 411

Jacob, 7, 8, 159

Jason, 84, 85

Jean d’Arras, 234

Jean de Meung, 346, 347

Jean Hachette, 230

Jechiel, Rabbi, 239, 240, 257, 258

Jehovah, 80, 103, 104, 105, 248, 249, 301, 304

Joachim, Abbé, 426

Joan, Pope, 28

Joan of Arc, 230, 234, 271, 272

Johannite Doctrine, 174, 266, 267, 268, 269, 345, 382, 424, 431

John, St., 29, 43, 44, 49, 101, 138, 208, 214, 264, 268, 328, 344, 405, 516

Jonah, 208

Joseph, 76

Josephine, Empress, 443, 444

Jude, St., 39

Julian the Apostate, 193, 198, 515

Juno, 83

Jupiter, 7, 86, 111, 152, 161;

Jupiter and Semele, 19

Юстина, Легенда, 200-202

Juvenal, 154

Каббала, 3, 20, 23, 24, 25, 26, 28, 33, 34, 41, 43, 48, 49, 65, 77, 101-112, 136, 138, 143, 146, 171, 174, 192, 213, 229, 263, 265, 327, 330, 335, 354, 393, 395, 409, 413, 418, 419. См. Зогар

Kether, 7

Keturah, 64

Khnoubis, 140

Khunrath, Heinrich, 29, 263, 353-356

Kircher, Athanasius, 77, 156

Klodswinthe, 235

Kölmer, 412

Koran, 241

Kotzebue, 440

Koung-Tseu, 146

Krishna, 66

Крюденер, мадам де, 446-448

Labarum, 250

Lacenaire, 467

Lactantius, 141

La Harpe, 417

Lamech, 72

Lamiæ, 90

Lamennais, Abbé, 496

Land, Promised, 159

Larvæ, 111, 112, 128, 141

Lascaris, 408, 409

Lavater, 437, 483

Laysis, 93

Leibnitz, 393, 394

Lemures, 141

Lenormand, 444, 445, 446, 493

Leo III, Pope, 214, 248

Leon-Tao-Yuan, 392

Lethe, 99, 141

L’Étoile, 350

Liber Mirabilis, 44

Свет, Астральный, 13, 16, 18, 19, 57, 59, 61, 71, 73, 98, 104, 109, 110, 127, 131, 157, 164, 175, 181, 185, 188, 189, 190, 195, 213, 279, 332, 342, 410, 468, 506

Lilith, 418

Little Albert, 160, 261

Loiseaut, 427

Lopukhin, 45

Louis, St., 239, 257

Louis the Pious, 245, 256

Louis XVI, 423, 424, 425, 433

Louis XVII, 433, 434, 446, 448, 461, 462, 467, 497

Louis XVIII, 448

Lucifer, 11, 12, 14, 187, 188, 192

Lucretia, 154

Луллий, Раймунд, 319-330

Luther, Martin, 28, 347-349

Macrocosm, 511, 512

Magi, 1, 55, 59, 62, 67, 147, 160, 180, 186, 228, 515

Magi, the Three, 1, 66, 146, 147

Magic: as the science of the ancient Magi, 1;

as certitude in philosophy and religion, 2;

its profanation, 4;

as the science of the devil, 9;

its Great Secret, 17;

opens the Temple of Nature, 30;

does not explain the mysteries of religion, 30;

its chief attraction, 31;

distinction between  good and evil, 45;

spurious Magic of India, 45;

term of, 58;

its perfect doctrine in Egypt, 73;

its summary in the Emerald Tablet, 74;

miracles of Moses not referable to Magic, 79;

Magic of Light, 180;

Magic of the old sanctuaries, 193;

Magic of works, 262;

why Magic is proscribed by the Church, 524;

the future of Magic, 524, 525

Магия, Черная, 17, 64, 71, 89, 90, 118, 126, 129, 130, 138, 190, 209, 223, 255, 260, 273, 291, 350, 361, 468, 476, 507, 515

Magnetism, 19, 20

Mahomet, 28, 241

Maia, 157

Maier, Michael, 357

Maimonides, 393

Malkuth, 21

Manes, 54, 144

Manicheans, 16, 198

Мапа. См. Ганно

Marat, 47, 418, 439

Marcellinus, 198

Marcos, 210, 212

Mars, 85

Martin de Gallardon, 432, 462

Martinists, 16

Mary the Virgin, 10, 23, 24, 88, 149, 155, 157, 175, 176, 255, 517

Matter Jacques, 210, 269

Mead, G. R. S., 56, 57, 58, 77

Medea, 84, 85, 91

Medicine, Universal, 133, 414, 508

Mediums, 164, 427 et seq., 475, 479-483

Melchisedek, 180, 401

Melusine, 233, 234

Memphis, 121, 134

Menander, 186, 415

Mercury, 74, 104, 196, 332, 333, 358, 504;

Hymn of Mercury, 162;

Astral Mercury, 414

Mesmer, Anton, 57, 396-399

Methodius, St., 44, 45, 425

Mèves, Aug., 433

Microcosm, 263, 511, 512

Minerva, 83, 150

Minos, 161

Mithraic Mysteries, 117

Molay, Jacques de, 271, 422, 424

Moloch, 119

Montanists, 211

Mopses, Order of, 440, 441

Morien, 262

Moses, 8, 18, 42, 76, 77, 79, 80, 101, 115, 135, 145, 283, 331, 524;

Wand of, 8, 42, 79, 80, 115

Muller, Philip, 357

Musæus, 86

Mustapha, Benjamin, 357

Mysteries, Greek, 135

Mysteries, Ancient, 8

Napoleon, 417, 443, 444

Naudé, Gabriel, 295, 358, 433, 434

Necromancy, 144

Nehamah, 418

Nero, 184, 185

Netzach, 7, 21

Nicholas IV, Pope, 328

Nicodemus, Gospel of, 43

Nicæa, Council of, 213

Nimrod, 59

Ninus, 61, 63

Noah, 40, 46

Norton, Thomas, 357

Nostradamus, Michael, 444

Numa, 55, 60, 92, 152, 155

Oberon, 246

Odyssey, 85

Œdipus, 86, 134, 515

Olivarius, 444

Om, 69

Omphale, 134

Oracles, 174, 175

Orléans, Council of, 241

Orpheus, 3, 82, 85, 87, 88, 126, 134, 148, 149, 152, 515

Ortelius, 357

Osiris, 25, 80, 208, 505

Ostanes, 262

Упнекхат, 67-72

Pan, 174

Pantacle of Mars, 167

Pantacle of Mercury, 167

Pantacle of Saturn, 167

Pantacle of Venus, 166

Pantacle of the Moon, 166

Pantacle of the Sun, 166

Pantacle of Jupiter, 167

Pantarba, 197

Pantheism, 66

Pantheus, 146, 152

Paracelsus, 111, 231, 263, 340, 341, 342, 344

Paradise, Earthly, 41, 115, 141

Paris the Deacon, 185

Parmenides, 155

Pascal, 50, 51, 439

Pasqually, Martines de, 17, 89, 416

Paths, Thirty-two, 78

Patricius, Franciscus, 54, 56, 57

Paul, St., 11

Penelope, 150

Pentagram, 2

Pentheus, 148

Pepin the Short, 242

Pernety, A. J., 85

Peter, St., 182, 183, 185, 214

Peter Lombard, 261

Peter the Venerable, 261

Petronius, 185

Pharamond, 238

Pharaoh and his Magicians, 17, 18, 79, 80

Philalethes, 357

Philip, St., 182

Philip the Fair, 265, 270, 422

Philostratus, 193, 194

Photius, 265

Physiognomy, 97

Picus de Mirandula, 109

Pignorius, L., 77

Pillars, 140

Pison, Lucius, 55

Pistorius, 78

Planis Campe, David, 357

Platina, 293, 296

Plato, 56, 86, 121, 122, 124, 135, 136, 138, 142, 143, 167, 214, 215, 519

Pliny, 55

Plotinus, 165, 215

Polonus, Martinus, 294

Polycrates, 92

Porphyry, 160, 161, 165, 215

Postel, William, 43, 335-340

Pot of Manna, 42

Poterius, 357

Prometheus, 85, 86, 111, 207, 260, 261

Proserpine, 152, 161

Protestantism, 145, 146, 179

Protoplastes, 110

Psyche, 205

Punishment, Eternal, 7

Puritans, 128

Pyramids, 173

Pyrrhos, 120

Pythagoras, 88, 92-100, 135, 140, 155, 523

Ragon, J. M., 70, 382

Regnum Sanctum, 1, 502

Reichstheater of Müller, 254

Reincarnation, 99, 100

Reuchlin, John, 3

Richard Cœur de Lion, 270

Richemont, Baron de, 433

Robert the Pious, 256

Robespierre, 47, 430, 431, 432

Roland, 246, 247

Romance of the Rose, 115, 351

Romarius, 262

Rose-nobles, 326

Rosenroth, Baron Knorr von, 49, 419

Rosicrucians, 4, 29, 100, 116, 249, 346, 352, 353, 358, 359, 382, 401, 402, 405, 406

Rossetti, Gabriele, 346

Rousseau, 47, 125, 177, 422

Rulandus, Martinus, 74, 414

Saint-Foix, 229

Saint-Germain, Comte de, 234, 400, 406, 407, 408, 409

Saint-Martin, L. C. de, 16, 17, 416

Saint-Médard, 374

Saint-Simon, 26

Saint-Victor, Adam de, 44

Салические законы, 238-241

Salmanas, 262

Salt, 45, 104, 196, 504

Samaria, 182, 204

Sand, Carl, 440

Sardanapalus, 62, 63

Satan, 12, 14, 15, 16, 139, 157, 192

Schroepfer, 436

Schuré, Edouard, 92

Second Birth, 133

Secret, Great, 2, 23, 143, 199, 411;

Great Magical Secret, 507

Secret Societies, 33

Secret Tradition in Freemasonry, 265, 437

Semiramis, 59, 61

Sephiroth, 7, 21, 65, 103, 116, 137, 249

Sergius IV, Pope, 296

Seth, 41, 45, 46, 48, 101

Shelley, P. B., 162

Sibyls, 150, 151

Simon Magus, 180-186, 209, 415

Sisyphus, 142

Sixtus IV, 296

Sobrier, 498

Socrates, 64, 120

Solomon, 145, 384, 385, 386, 401, 516;

Keys of, 105, 393, 507, 510-513;

Ring of, 502, 507, 510, 511, 513;

Seal of, 507, 510, 511, 513;

Star of, 75, 249;

Pillars of, 21, 27;

Temple of, 145, 146, 167, 179, 265, 383, 384, 385, 387

Sphinx, 475, 506

Spirits, Return of, 106, 107, 108

Sprenger, 362

Star, Blazing, 1

Steinert, 435

Stone, Corner, 173;

Stone of the Philosophers, 196, 197;

Philosophical Stone, 262, 510

Stryges, 90, 144

Sulphur, 104, 196, 504

Superstition, 158

Swedenborg, Emmanuel, 51, 394-396, 433, 453, 456

Sword of the Cherubim, 117

Sylvester II, Pope, 292, 293, 294, 295, 296

Synesius, 208, 215, 216, 217, 515

Table of Bembo, 77;

Table of Emerald, 73, 74;

Table of Denderah, 4;

Tables of the Law, 42

Tabor, 420

Talleyrand, 297

Talmud, 20, 172, 239, 240

Tantalus, 142

Taranis, 228

Tarchon, 92

Tarot, 57, 58, 78, 79, 105, 151, 312, 313, 314, 315, 316, 317, 416, 445;

Китайцы, 391-393

Tavernier, 342

Telesma, 73, 74, 505

Templar, Knights, 8, 265-271, 291, 328, 406, 422, 423, 424, 425, 467

Temple, Second, 266

Temporal Power, 517, 518

Tenarus, 142

Teresa, St., 9

Tertullian, 10, 204, 211

Tetrad, 93, 95

Teutas, 228, 229

Thales, 140

Thebes, 3, 82, 83

Theoclet, 268

Theosophy, 138

Théot, Catherine, 429-432, 446, 497

Thomas Aquinas, St., 6, 259, 261, 523

Thoth, 229;

Book of, 43, 121. See Tarot

Tieck, Ludwig, 361

Tigellinus, 185

Tiresias, 149, 150

Tissot, Hilarion, 189, 283, 360

Toldoth Jeshu, Sepher, 172, 268

Torneburg, John, 357

Torreblanca, F., 90, 190, 362

Tournefort, 489, 493

Tree of Knowledge, 41, 115, 116, 323

Tree of Life, 41

Trent, Council of, 336, 340

Trevisan, Bernard, 334

Трибунал, Тайный, 250-254

Trigonum, 392

Trimalcyon, 184

Trithemius, Abbot, 334, 335, 352

Trois-Échelles, 349

Trophonius, 139

Tullus Hostilius, 55

Typhon, 25

Vaillant, 311, 313, 314, 315, 316

Valentine, Basil, 210, 334

Vampires, 112, 144, 147, 489-493

Vau, 34

Vaudois, 128, 424

Vedas, 65

Velleda, 232

Venus, 61, 82, 157, 159

Vienna, Council of, 328

Vintras, Eugène, 212, 462-470

Virgil, 86

Vishnu, 64, 65, 66

Voltaire, 3, 106, 116, 155, 373, 374

Westcott, W. Wynn, 78

William of Brunswick, 253

William of Loris, 346, 351

William of Malmesbury, 295

Williams, Eleazar, 433

Woman, 22, 25, 232-237

Чудеса, Семь, 166-168

Word, Sacred, &c., 3, 20, 76, 89, 124, 135, 137, 167, 171, 172, 173,
213, 283, 286, 337, 454, 508

Work, Great, 84, 85, 133, 195, 197, 259, 351, 355, 416, 501, 509

Wronski, Hoene, 459, 460, 461

Yetzirah, Sepher, 20, 43, 48, 49, 52, 77, 78, 173, 219, 331, 336, 355, 391, 504

И-Цзин, 392-394

Zain, 34

Zedekias, 243

Zerubbabel, 266, 383

Зогар, Сефер ха, 20, 25, 27, 34, 40, 41, 46, 48, 50, 51, 52, 82, 98, 99, 109, 117, 137, 141, 146, 147, 173, 197, 207, 211, 249, 259, 336, 358, 383, 393, 420, 503

Zoroaster, 3, 53, 54, 55, 56, 57, 60, 63, 66, 75, 76, 84, 180, 515, 522

КОНЕЦ

Отпечатано полностью в Англии для Muston Company.

Lowe & Brydone, Printers, Ltd., Парк-стрит, Камден-Таун, Лондон, N.W.

СНОСКИ:

[1] Слово означает получение, и в раввинском иврите оно обозначает доктрину, передаваемую таким образом — то есть через традицию, переданную или полученную из прошлого. Иоганн Рейхлин определяет ее как символическое получение, означающее, что доктрина не заключается просто в своем поверхностном значении. Он говорит далее, что она является Божественным Откровением и что она принадлежит прежде всего животворящему созерцанию Бога. Это в универсальном смысле, но она касается также тайного учения относительно частных вещей, означая вещи явные — contemplatio formarum separatarum.

[2] Ссылка на «L’Origine de tous les Cultes, ou Religion Universelle», 12 томов в 8-ю долю листа, вместе с атласом в 4-ю долю листа. Париж, 1794. Работа пыталась показать единство догмата под множественностью символов и аллегорий. Другими словами, она объясняла религию через астрономию, культ в свете календаря, тайны благодати посредством природных явлений. Сокращение в небольшом томе появилось около 1821 года. Дендерская таблица или Дендра была великим зодиаком, высеченным на потолке портика, принадлежащего Храму в том месте, которое было древним Тентирисом.

[3] Sed omnia in mensura, et numero, et pondere disposuisti: «Но Ты все расположил мерою, числом и весом». — Премудрость, xi. 21.

[4] Конвенциональная Гексаграмма представляет в живописном символизме коренную доктрину Герметической Изумрудной Скрижали: «То, что вверху, равно тому, что внизу». Это знак взаимопроникновения миров.

[5] Согласно Зогару, ч. I., лист 21a, 21b, именно с ангелом-хранителем Исава боролся Иаков в месте, которое он назвал Пенуэл. Ангел не мог одолеть Иакова, потому что последний черпал свою силу из Высшего Света, Кетер, и из Хокма, которая является второй ипостасью. Поэтому он ударил Иакова по правому бедру, что означает седьмую Сефиру, или Нецах.

[6] Более обычный аргумент высокой ортодоксальной теологии в латинской школе состоит в том, что грех против Бесконечного Существа является грехом бесконечной виновности. Если бы в ответ было предложено, что это должно быть грехом бесконечной неважности, насколько это касается этого Существа, это могло бы быть не более разумным, чем аргумент, но это нанесло бы меньшее оскорбление логике.

[7] Следует отметить, однако, что в средние века существовало своего рода высмеивание, что Сатана и его эмиссары в фольклоре появляются в смешном свете. Существует прототипическая история о дьяволе, который читал курс лекций по Черной магии в Университете Саламанки и потребовал в качестве вознаграждения душу одного из своих слушателей; но его обманули тенью студента.

[8] В своей более ранней работе, «Доктрина и Ритуал Трансцендентальной магии», Элифас Леви утверждает (а) со слов писателя, которого он не называет, что дьявол — это Бог, как его понимают нечестивцы; (b) со слов другого авторитета, что дьявол состоит из руин Бога; (c) что дьявол — это Великий Магический Агент, используемый для злых целей извращенной волей; (d) что он — смерть, маскирующаяся в сброшенные одежды жизни; (e) что Сатана, Вельзевул, Адрамелех и т.д. не обозначают духовные единства, а легионы нечистых духов.

[9] Говоря о зле и возможном Князе Тьмы, необходимо действовать осторожно, если мы ограничены, подобно Элифасу Леви, рамками теории противоположностей. Определение зла как отсутствия праведности совершенно недостаточно, чтобы охватить факты опыта; это действительно так, но это также нечто большее, насколько это может быть необходимо для объяснения его позитивной и активной стороны. Истина в том, что позитивное и негативное находятся по обе стороны вечного баланса вещей, постулируемого теорией. Насколько это возможно, зло — это отсутствие праведности, и, насколько это возможно, праведность — это отсутствие зла; но жизненные аспекты добра и зла ускользнули сквозь пальцы определения в обоих случаях.

[10] Сен-Мартен признает существование астрального региона, который, по-видимому, является регионом сидерического правления. В его представлении существует определенная наука об этом регионе, и активная ветвь ее — теургическая, в то время как пассивная порождает сомнамбулизм. Эти деления составляют элементарную науку астрального, но выше них есть одна, более фатальная и опасная, о которой он отказывается говорить. Не существует мартинистской доктрины относительно Астрального света, понимаемого как универсальная среда. Элифас Леви, по-видимому, использовал термин мартинизм в общем смысле, как если бы он включал школу Мартинеса де Паскуалли. Паскуалли, однако, не имеет доктрины относительно Астрального света. Современный французский мартинизм привнес это в довольно нелепую «эпико-магическую поэму» или аллегорию Сен-Мартена под названием «Крокодил», подобно тому как другая школа экспериментаторов могла бы найти в ней завуалированный отчет об Акашических записях и способе их изучения. Я имею в виду историю Атлантиды, которая начинается в 64-й песне и занимает большую часть книги. Рассказ о Стуле Молчания очень любопытен в этой связи.

[11] Если слово имеет греческое происхождение, оно, кажется, связано с идеей наблюдателей, а не лидеров. Ср. [греч. ho egrêgoros] = Бдение, в Септуагинте.

[12] Каббалистическое объяснение состоит в том, что (а) Египетская магия была настоящей Магией; (b) что ее мудрость была лишь низшей степени; (c) что она была побеждена высшими степенями, которыми змей вверху, или Метатрон, доминирует над змеем внизу, а именно Самаэлем. См. Зогар, Часть II., лист 28a.

[13] В другом месте Элифас Леви предполагает, что маги фараона скорее отказались, чем потерпели неудачу, и что производство мух было ниже достоинства их Магии.

[14] Следует упомянуть, что эта нумерация идет в обратном хронологическом порядке, и, как оказалось, она даже не соответствует тому, что можно назвать традиционной хронологией. Легенда гласит — и Элифас Леви сам упоминает об этом впоследствии, — что Сефер Йецира была работой Авраама и что Зогар в своей корневой материи является буквальной записью бесед, произнесенных р. Шимоном бен Йохаем после падения Иерусалима, 70 г. н.э. Иерусалимский и Вавилонский Талмуды, по общему признанию, являются плодами нескольких столетий.

[15] Значения, приписываемые именам и надписям на двух Столпах Храма, будут представлять любопытный интерес для членов Масонского Братства, которым напомнят варианты, с которыми они сами знакомы. Однако следует сказать, что объяснение Леви не соответствует ни масонскому, ни каббалистическому символизму. Согласно последнему, Боаз — это левый Столп, будучи Столпом Строгости в схеме Сефиротического Древа; он отвечает за Ход, и значение, придаваемое его имени, — Сила и Бодрость. Яхин находится справа, отвечая за Нецах на Древе; он означает состояние становления установленным. То, что сделано твердым между Ход и Нецах, — это Малкут, или царство внизу. Это поздняя Каббала трактата под названием «Сад гранатов».

[16] Это та частная конструкция, которая придается Леви текстам, с которыми он предполагает иметь дело, и она не оправдана ими на самом деле. Зогар, однако, имеет доктрину Неведомой Тьмы. Бесконечное не является ни светом, ни сиянием, хотя все света исходят из него. Это Высшая Воля, превосходящая человеческое понимание и более таинственная, чем все тайны. См. Зогар, Часть I., лист 239a.

[17] Элифас Леви, по-видимому, не всегда использовал свои возможности в отношении текстов Каббалы и литературы, к ней относящейся, которые были доступны в его период на латинском и некоторых современных языках, включая его собственный. В противном случае у него было мало возможности узнать реальное послание Зогарического цикла. Принимая во внимание все обстоятельства, его догадки были иногда очень проницательными и кое-где несли в себе намек на интуицию. Учение Зогара на тему пола постулирует, как и большая часть его доктрины, тайную традицию, которой он никогда не дает выражения в полноте, хотя непрестанно приподнимает то один, то другой край завесы. Однако невозможно говорить об этом в пределах примечания.

[18] Это было не мастер-слово, а способ приветствия; это не было ни масонским, ни каббалистическим; это была розенкрейцерская формула. Можно добавить, что: «Мир глубокий, братья мои» — отвечалось: «Эммануил; Бог с нами». Это совершенный и высоко мистический способ приветствия.

[19] Возможно, истинное объяснение в отношении Генриха Кунрата состоит в том, что, по-видимому, он был лютеранского вероисповедания как одна из случайностей своего рождения, но в высшем сознании он был, как он мог быть только, католиком. Что касается решительного протестантизма, Элифас Леви говорит в своем «Ритуале Трансцендентальной магии», что Кунрат «аффектирует христианство в выражениях и в знаках, но легко увидеть, что его Христос — это Абраксас, светящаяся пентаграмма, излучающая на астрономическом кресте, воплощение в человечестве суверенного солнца, воспетого императором Юлианом». См. мой перевод «Доктрины и Ритуала Трансцендентальной магии», стр. 257.

[20] Элифас Леви ранее сказал (а) что Церковь игнорирует Магию — ибо она должна либо игнорировать ее, либо погибнуть; (b) что Магия, как он ее понимает, есть абсолютная религия, а также абсолютная наука; (c) что она должна регенерировать все формы поклонения.

[21] Если стоит об этом сказать, перевод этого отрывка не следует тексту, который предполагает, что акт зачатия — с женской стороны — включает страдание. Текст гласит: C’est le plaisir qui féconde, mais c’est la douleur qui conçoit et enfante.

[22] Согласно Зогару, буква Алеф — это таинство единства, которое есть в Боге, и именно этим и в этом человек обретает единство. Бет — это основа работы творения, и в некотором смысле также ее инструмент. Гимел представляет милосердие и благодеяние, которые являются помощью бедности, обозначенной буквой Далет. Буквы Хе и Вау являются частью тайны, которая содержится в Божественном Имени — יהוה. Буква Заин уподобляется острому мечу или кинжалу.

[23] Отчет, который следует, можно сравнить с тем, который найден s.v. Apocryphes в «Dictionnaire de Littérature Chrétienne» Элифаса Леви, упомянутом в моем предисловии к настоящему переводу. Он описывает легенду о падении некоторых ангелов как une assez singulière histoire. Он также ссылается на различные существующие версии книги, и в частности на те, которые отличаются от «примитивного» кодекса, будучи (а) той, которую он использует, и (b) «той, которую св. Иуда цитирует в своем католическом послании как аутентичную» работу, фактически составленную пророком Енохом, которому она приписывается.

[24] Зогар говорит, что Ковчег Ноя был символом Ковчега Завета, что его вход туда спас мир и что эта тайна находится в аналогии с Высшей Тайной. В этом месте повсюду в каббалистическом комментарии присутствует сексуальный подтекст, и природа «необузданного аппетита», который вызвал потоп, отождествляется с тем грехом, который вызвал уничтожение второго сына Иуды, как рассказано в Бытии, гл. xxxviii. См. Зогар, Часть I., раздел Toldoth Noah. Также намекается, что души тех, кто погиб в потопе, должны были быть изглажены, как память об Амалике. Часть I., лист 25a. Они даже не будут включены в воскресение, которое будет перед Последним Судом. Лист 68b. В то же время наказание было бы приостановлено, если бы Ной молился Богу, как Моисей, но традиция предполагает, что он просил только о себе. Зогар, Часть III., лист 14b. Святая Земля не была покрыта водами потопа. Часть II., лист 197a.

[25] Это был Жезл Аарона, а не Моисея, который, согласно Евр. ix. 4, был помещен в Ковчег Завета вместе со Скрижалями Закона и Сосудом с Манной. Однако в 3 Цар. viii. 9 совершенно ясно сказано, что «в ковчеге ничего не было, кроме двух каменных скрижалей, которые Моисей положил туда при Хориве».

[26] К какой бы дате ни относилась «Книга покаяния Адама», она представляет собой одну из форм легенды, которая была широко распространена в Средние века. «Евангелие от Никодима», по-видимому, установило первую аналогию между Древом Познания и Древом Креста. «Все вы, кто умер через дерево, к которому прикоснулся этот человек» — Адам — «всех вас я оживлю снова через дерево креста». Легенда о тройной ветви, претерпев странную трансформацию, вновь появляется в той хронике Святого Грааля, которая была приписана авторству Вальтера Мапа. Нет конца историям, которые представляют Христа, умирающего на дереве, которое было черенком от Древа Познания. Вот как Древо Познания становится Древом Жизни в христианской легенде.

[27] Clavis Absconditorum à Constitutione Mundi, которая является главной работой Постеля, помимо его перевода Сефер Йецира, утверждает, что Енох родился в то время, когда Христос Посредник должен был проявиться во плоти как воплощение совершенной Добродетели, если бы человек остался в своем первом состоянии. Нет ссылки на Бытие Еноха.

[28] Hic intrat vivus foveam — он, будучи еще живым, входит в гробницу, говорит Адам Сен-Викторский в своей третьей Секвенции на 27 декабря.

[29] Было два канонизированных епископа, носивших имя Мефодий в совершенно разные периоды, и, поскольку оба были писателями, открытым остается вопрос, к кому из них относится ссылка. Вероятно, к Мефодию Олимпийскому, который принял мученическую смерть около 311 года. Мефодий, Патриарх Константинопольский, умер в 846 году. Нет ни малейшего основания полагать, что Апокалипсис под именем Бермехобуса был работой кого-либо из них.

[30] Сравните «Quelques Traits de l’Eglise Intérieure» Лопухина, где святилище, которое было открыто Адамом, связано более особенно с Авелем и, по-видимому, поддерживалось впоследствии Сифом. В оппозиции к этому была Церковь Каина, которая была антихристианской с самого начала. См. мое введение к переводу г-на Николсона, стр. 6, 7, и текст, стр. 59 — «Some Characteristics of the Interior Church», 1912.

[31] Согласно Зогару, опьянение Ноя содержит тайну мудрости. Он действительно исследовал глубины того греха, который был падением первого человека, и его целью было найти средство. В этом он потерпел неудачу и «упился», стремясь обнажить божественную сущность, не имея интеллектуальной силы исследовать ее. Раздел Toldoth Noah.

[32] Sepher Ha Zohar утверждает в нескольких местах, что Закон был предложен язычникам и был ими отвергнут.

[33] Авторитет для этого утверждения отсутствует. Зогар останавливается на Бытии xxi. 9: «И Сарра увидела сына Агари» и т.д., подразумевая, что она не признавала его сыном Авраама, а только египтянки. Патриарх, однако, считал его своим сыном. Желание Сарры изгнать их оправдано тем, что она видела, как Измаил поклонялся звездам небесным. См. Зогар, Часть I., лист 118. Нет упоминания о предполагаемых дарах отца, поскольку писание делает вполне очевидным, что хлеб и мех с водой следует понимать буквально.

[34] Даже в период Элифаса Леви не требовалось раввинского ученого или знания арамейского языка, чтобы помешать любому достаточно информированному человеку предположить, что «Книга Сокровенной Тайны», являющаяся текстом, к которому здесь идет отсылка, — это начало Зогара. Она следует за Комментарием на Исход, примерно на полпути во всей коллекции, которая охватывает весь Пятикнижие. Так случилось, что маленький трактат, о котором идет речь, является первым из трех разделов, переведенных на латынь Розенротом, и это должно было ввести Леви в заблуждение как следствие совершенно небрежного чтения. Было много возможностей для исправления в Kabbala Denudata, а также в La Kabbale — интересном, но очень несовершенном исследовании Адольфа Франка, которое появилось в 1843 году.

[35] Нет реальной аналогии между образом, приписываемым Паскалю, и образом Зогарической «Книги Сокровенности». Я не проверял ссылку на Паскаля, так как возможность не предоставлена Леви, но я объяснил в другом месте, что идея, вероятно, была почерпнута из С. Бонавентуры, который говорит о том sphæra intelligibilis, cujus centrum est ubique et circumferentia nusquam. См. Itinerarium Mentis ad Deum. Я сделал вывод, что сам С. Бонавентура заимствовал из герметической книги. Что касается символизма Весов, «Книга Сокровенной Тайны» говорит (а) что при создании мира Бог взвесил на Весах то, что не было взвешено ранее, (b) что Весы были подвешены в регионе, где раньше не было Весов, (c) что они служили как для тел, так и для душ, для существ, тогда существовавших, и для тех, кто будет существовать впоследствии. Это единственные ссылки на эту тему, найденные в трактате.

[36] Как таковой он стар, и монография на эту тему включена Якобом Брайантом в его «Analysis of Antient Mythology», том ii. стр. 38 et seq. Следуя авторитетам своего периода, и особенно Гюэ, он говорит, что «они предполагали Зороастра везде, где был зороастриец: то есть везде, где религия Магов была принята или возрождена». Два Зороастра Леви представляют два принципа религиозной философии.

[37] Английский перевод Халдейских Оракулов Томаса Тейлора, платоника, претендует на добавление пятидесяти оракулов и фрагментов, не включенных в коллекцию Фабрициуса. Г-н Мид говорит, что тема никогда не рассматривалась научно до появления «De Oraculis Chaldaicis» Дж. Кролла в Бреслау, в 1894 году.

[38] Следует понимать, что это резюме или дайджест является чрезвычайно свободным переводом, и он кажется едва ли соответствующим тексту, над которым работал Элифас Леви. Следуя тексту Кролла, г-н Мид переводит первые строки следующим образом: «Природа убеждает нас, что Даймоны чисты, а вещи, растущие из злой материи, полезны и хороши». Последние строки переведены: «Но когда ты узришь самый священный Огонь с танцующим сиянием, вспыхивающим бесформенно сквозь глубины всего мира, тогда внемли Голосу Огня».

[39] См. мой «Ключ к Таро», 1910, стр. 32, и карты, которые сопровождают это руководство. См. также мой «Иллюстрированный ключ к Таро», 1911, стр. 144-147.

[40] Один из Халдейских Оракулов содержит следующий совет: «Трудись вокруг Strophalos Гекаты», который г-н Г. Р. С. Мид переводит: «Будь активен (или оперативен) вокруг Гекатианской вращающейся вещи». Он добавляет в качестве комментария, что Strophalos иногда может означать волчок. «В Мистериях волчки были включены в число игрушек юного Вакха, или Иакха. Они представляли... неподвижные звезды (гудящие волчки) и планеты (хлещущие волчки)». — «Халдейские Оракулы», том ii. стр. 17, 18.

[41] Принимая это определение термина оккультного исследования, мы можем различить, каким образом он отличается от мистического термина. Один, согласно этой гипотезе, есть ясность, полученная в искусственном сне, который успокаивает чувства, а другой — Божественная Реализация в духе после того, как образы материальных вещей и мира ума были изгнаны, так что освященный человек остается один с Богом в тишине.

[42] Это была «La Magie Dévoilée», которая распространялась в большой тайне. Позже, и, вероятно, после кончины автора, она появилась обычным путем, и в 1886 году был анонсирован английский перевод под редакцией г-на Дж. С. Фармера, но я полагаю, что он так и не был опубликован.

[43] Элифас Леви добавляет в примечании, что, согласно Суде, Кедрену и Александрийской хронике, именно сам Зороастр, сидя в своем дворце, внезапно и по собственной воле исчез вместе со всеми своими тайнами и богатствами под оглушительный удар грома. Он поясняет, что каждый царь, обладавший божественной властью, считался воплощением Зороастра, а Сарданапал превратил свой погребальный костер в апофеоз.

[44] Анализ Элифаса Леви требует проверки по всем пунктам. Он следовал латинской версии Анкетиля-Дюперрона, выполненной с персидского текста, который настолько редок, что его почти невозможно достать. Поэтому я окажу услугу своим читателям, приведя следующую выдержку из книги Дейссена «Религия и философия Индии», касающуюся «Упнекхат»:

«Особое место среди 52 и 108 Упанишад занимает собрание из 50 Упанишад, которое под названием «Упнекхат» было переведено с санскрита на персидский язык в 1656 году по поручению султана Мохаммеда Дара Шукоха, а с персидского на латынь в 1801–1802 годах Анкетилем-Дюперроном. «Упнекхат» претендует на то, чтобы быть общим собранием Упанишад. Оно содержит в двенадцати разделах Упанишады трех древних Вед, а вместе с ними 26 Атхарва-Упанишад, известных из других источников. Далее оно включает восемь трактатов, присущих только ему, пять из которых до настоящего времени не были обнаружены где-либо еще, и поэтому возможен лишь перевод с персидско-латинского текста Анкетиля. Наконец, «Упнекхат» содержит четыре трактата из Вадж. Самх. 16, 31, 32, 34, из которых первый встречается в более краткой форме и в других сборниках, например, в Ниларудра-Упанишад, тогда как три последних нигде более не были найдены. Включение этих трактатов из Самхиты в корпус Упанишад, как если бы существовала опасность их забвения, заставляет нас предположить сравнительно более позднюю дату для самого сборника «Упнекхат», хотя еще в 1656 году персидские переводчики не претендовали на роль первоначальных составителей, а получили сборник уже завершенным. Из-за чрезмерной буквальности, с которой Анкетиль-Дюперрон перевел эти Упанишады слово в слово с персидского на латынь, сохраняя синтаксис первого языка — буквальности, которая резко контрастирует со свободой, с которой персидские переводчики обращались с санскритским текстом, — «Упнекхат» является очень трудной для чтения книгой; и потребовалась проницательность, столь же острая, как у Шопенгауэра, чтобы обнаружить внутри этой отталкивающей оболочки зерно бесценного философского значения и использовать его для своей собственной системы. Исследование материала, предоставленного в наше распоряжение в «Упнекхат», было впервые предпринято А. Вебером (Ind. Stud. I, II, ix.) на основе санскритского текста. Тем временем оригинальные тексты были опубликованы в «Bibliotheca Indica», частично с подробными комментариями, а также в серии «Anandas’rama». Два самых длинных и некоторые из более коротких трактатов появились в буквальном немецком переводе О. Бётлингка. Макс Мюллер перевел двенадцать древнейших Упанишад в «Священных книгах Востока», том I, 15. А мой собственный перевод 60 Упанишад содержит полные тексты такого характера, которые в силу их регулярного появления в индийских сборниках и списках Упанишад могут претендовать на определенную каноничность. Предисловия и примечания исчерпывающе освещают содержание и структуру отдельных трактатов».

[45] Это составляет вторую книгу сборника под названием «Orthodoxie Maçonnique», опубликованного в 1853 году. Описание магических дисков и соответствующих им планет можно найти на стр. 498–501. Рагон утверждал, что существовала система оккультного масонства в трех градусах.

[46] Легенда об Изумрудной скрижали гласит, что она была найдена Александром Македонским в гробнице Гермеса, которая была спрятана египетскими жрецами в глубине Великой пирамиды в Гизе. Предполагалось, что она была написана Гермесом на большой изумрудной пластине с помощью заостренного алмаза. Я полагаю, что греческой версии не сохранилось, и Луи Фигье относит ее к седьмому веку христианской эры или около того. См. «L’Alchimie et les Alchimistes», стр. 42.

[47] В своем «Lexicon Alchemiæ» Руландус напоминает нам, что «древние астрономы посвятили Изумруд Меркурию», а Бертло говорит, что это соответствовало египетским представлениям, которые относили Изумруд и Сапфир к своему списку металлов. См. «Collection des Anciens Alchimistes Grecs, première livraison», стр. 269. Планета Меркурий была планетой Гермеса, и, возможно, предполагалась некая мистическая связь между ртутью и этим драгоценным камнем. Это могло быть в греко-александрийские времена, если вообще было, поскольку древний Египет, по-видимому, не был знаком с ртутью.

[48] В тексте сказано: le triple binaire ou le mirage du triangle, но очевидно, что отраженную триаду нельзя назвать бинарной. Выражение неясно, но смысл в том, что первый треугольник равен единству, или числу 1; вторая триада соответствует диаде, или числу 2; третья триада — числу 3 и так далее.

[49] Речь идет об «Œdipus Ægyptiacus» Афанасия Кирхера, 3 тома в фолио, обычно переплетенных в четыре, опубликованных в Риме в 1652–1654 годах. Mensa Isiaca, являющаяся Скрижалью Бембо (названной так потому, что ее открытие связано с именем кардинала Бембо), находится в третьем томе — это прекрасно выполненная складная таблица. Оригинал чрезвычайно поздний и грубо называется подделкой. В 1669 году Скрижаль была воспроизведена в большем масштабе с помощью ряда складных таблиц в «Mensa Isiaca» Лаврентия Пиньориуса. Оба труда чрезвычайно редки. Я полагаю, что это единственные сохранившиеся записи о Скрижали, за исключением большой копии, находящейся в моем распоряжении, сделанной из вышеуказанных источников.

[50] Г. Р. С. Мид говорит нам, что Iynx в своем корневом значении, согласно Проклу, означает «силу передачи», которая, как сказано в Халдейских оракулах, «поддерживает источники». Мид полагает, что Iyinges воспроизводились (a) как Живые Сферы и (b) как Крылатые Шары. Он также считает, что (a) Разум на плане реальности породил (b) одну Iynx, (c) после этого три Iyinges, называемые отцовскими и невыразимыми, и, наконец, (d) могли существовать сонмы подчиненных Iyinges. Они были «свободными разумами». По-видимому, из этого следует, что Iynx была не «эмблемой вселенского бытия», а продуктом Вечного Разума.

[51] Можно упомянуть, что еврейский алфавит был разделен на (a) три Материнские буквы, а именно: Алеф, Мем и Шин; (b) семь Двойных букв: Бет, Гимел, Далет, Каф, Пе, Реш, Тау; и (c) двенадцать Простых букв: Хе, Вау, Заин, Хет, Тет, Йод, Ламед, Нун, Самех, Аин, Цади, Куф.

[52] «Сефер Йецира» была впервые представлена латиноязычной Европе Гийомом Постелем. Публикация состоялась в Базеле в 1547 году. Говорят, что она была переиздана в Амстердаме в 1646 году. Сборник Писториуса под названием «Artis Cabalisticæ Scriptores» относится к 1587 году. Более поздних и современных изданий «Книги Формирования» довольно много. Она была переведена на французский язык вместе с арабским комментарием Р. Саадии Гаона мэром Ламбертом в 1891 году. Английская версия доктора У. Уинна Уэсткотта послужит целям обычного читателя.

[53] Таро этого периода относятся к 1393 году, и недавно во Франции было высказано предположение, что художником Шарлем Гренгонером на самом деле был их изобретатель. Полезно отметить это мнение, но я не думаю, что оно имеет какое-либо значение. Существующие экземпляры Гренгонера в Национальной библиотеке также назывались итальянского происхождения и, следовательно, не его работой. Венецианские Таро иногда считались старейшей известной формой. Исторический вопрос в настоящее время неразрешимо запутан.

[54] Перед лицом существующих доказательств описание Старших Арканов Таро как каббалистического алфавита имеет столько же и столько же мало оснований, сколько утверждение, что они составляют египетскую «Книгу Тота». Однако мне сообщили, что существует неизвестное еврейское Таро, и изучающим этот предмет может быть интересно узнать, что вскоре я надеюсь дать о нем отчет из первых рук. Мало оснований полагать, что оно окажется (a) древним или (b) каббалистическим; но поскольку никогда не знаешь, что у тебя на пороге, я фиксирую этот факт для будущего. Тем временем совершенно праздным является утверждение, что наши популярные гадальные Таро имеют еврейское происхождение.

[55] Интерпретация Леви, по-видимому, колеблется между несколькими областями символизма, и то, что следует далее, предполагает, что Золотое Руно является аллегорией металлической трансмутации посредством алхимии. Так его рассматривали многие поздние последователи этого искусства. Согласно Антуану Жозефу Пернети, Золотое Руно — это символ материи Великого Делания; подвиги Ясона — аллегория операций в нем и признаков прогресса к совершенству. Обретение этого Руна означает обретение Порошка Проекции и Универсальной Медицины. См. «Dictionnaire Mytho-Hermétique» и «Les Fables Egyptiennes et Grecques», оба за авторством Пернети, и в особенности том I последнего труда, стр. 437–494.

[56] Среди нескольких носителей этого имени я полагаю, что речь идет о том, кто по традиции был либо учеником, либо сыном Орфея, воспетого Вергилием. Ни одно из его стихотворений не сохранилось, так что аргумент, по-видимому, не состоятелен. Древность орфических поэм — «Аргонавтики», «Гимнов» и т. д. — это другой вопрос, и выводы критики на этот счет хорошо известны.

[57] Почти любой из демонологов подойдет в случае необходимости. Иезуит Мартин Дельрио, написавший «Disquisitionum Magicarum Libri Sex», много говорит о ламиях и стригах. Есть также Иоганн Виер, ученик Корнелия Агриппы, чей знаменитый труд об иллюзиях и обманах колдовства — «Histoires, Disputes et Discours» — был переведен с латыни на французский в 1885 году.

[58] Я не знаю, как возникла эта басня, и вопрос не стоит тех усилий, которые потребовались бы для его прояснения. Элифас Леви излагает ее как исторический факт; но нет сомнений, что г-н Эдуард Шюре, который так многим обязан предшествовавшему ему оккультисту, был бы рад включить ее в свою романтическую биографию Пифагора, если бы она не была слишком мифической даже для его целей. Он довольствуется тем, что предполагает, будто мудрец с Самоса изучал еврейский монотеизм во время двенадцатилетнего пребывания в Вавилоне.

[59] Авторство «Золотых стихов», конечно, является спорным моментом; существует старое предположение, что их настоящим автором был Лисид, наставник Эпаминонда и толкователь пифагорейской философии около 388 г. до н. э., при этом его учитель относится к началу VI века до н. э. Добавлю, что Элифас Леви представил Стихи в своей собственной метрической форме, которая очень отдаленно отражает оригинал. Я не следовал этому переводу, а прибег к версии г-на Г. Р. С. Мида.

[60] Среди приложений ко второй части «Зогара» есть короткий раздел о физиогномике, содержащий весьма любопытные материалы. Мы узнаем, например, что если человек, обладающий определенными характеристиками цвета и черт лица, обратится к Богу, на зрачке его правого глаза образуется белое пятно. Тот, у кого на лбу три полукруглые морщины и чьи глаза сияют, увидит падение своих врагов. Человек, совершивший прелюбодеяние и не покаявшийся, узнаваем по наросту под пупком, на котором будут найдены два волоска. Если он покается, волоски исчезнут, но опухоль останется. Человек, у которого есть родинка на ухе, будет великим знатоком Закона и умрет молодым. Два длинных волоска между плечами указывают на человека, склонного к бесцельной брани. Видно, что эти детали относятся к заброшенной части науки, и я немного затрудняюсь сказать, как Элифас Леви использовал бы их, если бы был полностью знаком с трудом, который он так часто цитирует.

[61] Случилось так, что гипотеза о реинкарнации была лично неприятна Элифасу Леви, и он недостаточно знал зогарическую Каббалу, чтобы понять, что она имеет в ней некоторое значение. Традиции, касающиеся учения Пифагора, должны быть приняты по их истинной ценности, но нет сомнений, что, согласно им, он был важным поборником того, что раньше называлось доктриной метемпсихоза, понимаемой как переселение души в последовательные тела. Сам он был (a) Эталидом, сыном Меркурия; (b) Эвфорбом, сыном Пантоя, погибшим от рук Менелая в Троянской войне; (c) Гермотимом, пророком из Клазомен, города в Ионии; (d) скромным рыбаком и, наконец, (e) философом с Самоса.

[62] In memoria æterna erit justus.

[63] Элифас Леви забыл, что слово «невыразимый» означает нечто, что невозможно выразить; он хотел сказать, что, согласно каббалистам, действенное имя было скрыто.

[64] Все поздние каббалисты согласны с тем, что Тетраграмматон является корнем и основанием Божественных Имен. В сефиротической системе одно из распределений соотносит Хокму, или Высшую Мудрость, с Йод Тетраграмматона. Кетер, который есть Корона, как говорят, не имеет приписанной к нему буквы, потому что в нем подразумевается тайна Эйн Соф, скрытой бездны Божества. Однако вершина Йод в некотором смысле намекает на Кетер. Хе — вторая буква в Божественной Тетраде, и она приписывается Бине, или Высшему Пониманию, в котором заключена вся жизнь. Это обитель Шехины в трансцендентности. Третья буква — Вау, и говорят, что она содержит шесть Сефирот от Хесед до Йесод. Вторая Хе — четвертая и последняя буква; она соответствует Малкут, или Царству, в котором заключена тайна единства Бога. Это обитель Шехины в проявлении. Таким образом, Йод, Хе, Вау, Хе, которое мы передаем как Иегова, содержит все десять Сефирот. Однако существуют и другие распределения.

[65] Элифас Леви, должно быть, хотел сказать семь букв, но это не имеет значения. Согласно Розенроту, Тетраграмматон с огласовками — это восьмое Божественное Имя — יֱהֹוִה. Огласовки — это огласовки Элохим, и оно читается как это Имя. Это означает сокрытие «Невыразимого» Имени из-за изгнания Израиля.

[66] Это Божественное Имя, которое наиболее близко к сотворенным вещам. См. экскурс об этом в «Kabbala Denudata», том I, стр. 32–41.

[67] Ср. «Зогар», Часть I, лист 15а, об Исходе iii. 14: «И сказал Бог Моисею: Я есмь то, что Я есмь» — אהיה אשר אהיה

[68] Согласно раввинскому лексикону Буксторфа, Агла образовано из начальных букв фразы אדני לצלם נכור אהה = Tu potens es in sæculum, Domine. По-видимому, нет каббалистического авторитета для его объяснения Леви, и это слово очень редко встречается в «Зогаре».

[69] Согласно Петру Галатину в «De Arcanis Catholicæ Veritatis», слово Агла выражает бесконечную силу Божественной Троицы. Подобно Элифасу Леви, он дает нам отдельное значение каждой буквы и, подобно Буксторфу, делает их инициалами уже процитированной фразы, его перевод: Tu potens in æternum Dominus. Он называет Агла Nomen Dei, для чего, по-видимому, столько же и столько же мало оснований, сколько для предположения, что Divina potentia — это сила Троицы.

[70] Очень полное изложение этого Имени можно найти в разделе под названием «De Cabale Hebræorum», составляющем часть magnum opus Кирхера, «Œdipus Ægyptiacus». Любопытно, что столь важный трактат, в своих пределах написанный с предельной простотой, по-видимому, не был переведен даже на французский язык.

[71] Должен признаться, что эта ссылка ускользает от меня. Таро состоит из четырех мастей по 14 карт в каждой, и есть 22 Старших Аркана, всего 78 карт.

[72] Аксиома имеет довольно убедительный вид, но аналогия неверна, а слово «возвращение» — ошибка народной речи. Возможность общения с теми, кто покинул эту жизнь, — это вопрос взаимопроникновения миров. Сказать, что человеческий дух уходит или возвращается, — это символическое выражение, подобно утверждению, что небеса над нами.

[73] Аналогия снова неверна и является порождением материалистического ума. Возвращение души к Богу — это не аннигиляция, а жизнь вечная, и это единение со всей жизнью.

[74] Душа сбрасывает одну оболочку, в которой она подготовила другую.

[75] Это выражение может привести к путанице. Сознание и активность души проявляются посредством того проводника, в котором она находится. Не они принадлежат проводнику, а проводник используется ими.

[76] Нет каббалистического авторитета для утверждения, что солнце является обителью душ.

[77] Каббализм молчит о вопросе общения с теми, кто покинул эту жизнь, хотя молчаливо должен признать возможность этого на основании случая с Самуилом. Аксиома о том, что дух облекается, чтобы сойти, и разоблачается, чтобы взойти, является одной из так называемых conclusiones Kabbalisticæ Пико делла Мирандолы, но она по существу содержится в «Зогаре», и что касается нисхождения, то это именно то, что происходит ex hypothesi в феноменах спиритических материализаций. Что касается притчи о богаче, то она не имеет никакого отношения к вопросу о так называемом возвращении духов; те, кто был на лоне Авраамовом, так же покинули эту жизнь, как и те, кто был в Шеоле.

[78] Это зависит от тех, кто покинул нас. А как насчет земных и злых? Почему связь между ними и нами — если предположить, что такая связь существует — должна быть связью наших самых высоких чувств?

[79] Факт в том, что он был убит, вывод в том, что это было сделано теми или по наущению тех, чьи секреты он якобы предал. Убийцы, также по выводу, были названы Братьями Розы и Креста. Можно упомянуть, что «Comte de Gabalis» содержит теорию общения с элементарными духами, а именно духами земли, воздуха, огня и воды; но способ изложения предполагает, что это jeu d’esprit. «Nouveaux Entretiens sur les Sciences Secrètes», «Génies Assistants» и «Le Gnome Irréconcilable», которые считаются продолжениями, являются подделками более поздних периодов.

[80] В других местах своих работ Элифас Леви говорит, что Астральный свет — это (a) Од евреев, (b) электромагнитный эфир, (c) жизненный и светящийся калорик, (d) инструмент жизни, (e) инструмент всемогущества Адама, (f) универсальное зеркало видений. Он следует закону магнитных токов, поддается фиксации высшим проявлением силы воли, является первой оболочкой души и зеркалом воображения. Он называет его также намагниченным электричеством. Похоже, что его современные последователи во Франции отказались от теории своего учителя, или, возможно, мне следовало бы сказать, от ее доктринальной части. С другой стороны, она, возможно, вновь появилась под теософским покровительством как резервуар акашических записей.

[81] В «Зогаре» есть также упоминания о Лилит, жене-демоне Адама; она называется подстрекательницей наказаний и на самом деле была женой Самаэля, злого ангела. Можно добавить, что, согласно Парацельсу, элементали non sunt progeniti ex Adamo. См. «Liber de Nymphis, Sylphis, Pygmæis et Salamandris», Tract. I, cap. 1.

[82] В отношении мужчин-целибатов физиологические подробности, о которых идет речь, — это слепая тоска Природы по брачному состоянию, и, с осторожной оговоркой в отношении жизни в святости, позор тем, кто пренебрегает этим предостережением или обращает его в грех.

[83] Это одна из трактовок символа, немного окрашенная искренним восхищением Элифаса Леви пониманием, которое лежало в основе «Романа о Розе». Текст Бытия говорит, что река вышла из Эдема для орошения сада «и оттуда разделялась и делалась четырьмя началами», или четырьмя истоками рек. Эти реки орошали не Сад, а внешний мир, и их названия знакомы по географии древнего мира. Мистический пантакль Эдема показывает, таким образом, ограждение, образованное кольцом или кругом воды, остров, подобный Авалону, который является еще одним Садом Яблок, и воды текут оттуда к четырем сторонам света: таким образом, они образуют крест, и в центре этого креста — Рай. Если читатель примет во внимание, что, согласно тайной традиции, Адам был поставлен выращивать розы в Эдемском саду, он поймет, в каком месте мира берет свое начало символика Розы и Креста.

[84] Это верно, но это лишь наука этого мира в том смысле, что большее включает в себя меньшее. На самом деле это высшее знание, которое в Каббале называется Даат, возникающее из союза Хокмы и Бины, или Мудрости и Понимания.

[85] Комментарий «Зогара» к Бытию, vi. 2 — «сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы» — утверждает, что ангелы были изгнаны с небес, как только они зачали там упомянутое желание. Аза и Азаэль были вождями этих падших духов. Впоследствии они научили людей Магии.

[86] Замысел строителей, согласно «Зогару», Часть I, лист 75а, состоял в том, чтобы оставить небесную область ради области Сатаны. Они желали перестроить небо, по-видимому, по подобию своих собственных злых желаний. Они были того же качества душ, что и «исполины были на земле в то время» и «сильные, издревле славные люди». См. Бытие, гл. vi, ст. 4 и «Зогар», Часть I, лист 25b.

[87] Зогарическая Каббала была недовольна тем, что вина Хама пала на его, по-видимому, невинного сына Ханаана, и объясняла проклятие, произнесенное над последним, тем фактом, что он удалил testes с тела своего деда Ноя. На поверхности это нелепая чудовищность, но это скрытый намек на то, что весь миф о Ное, как и сам Рай, является тайной пола, представленной в символизме.

[88] Излишне говорить, что это лишь предположение, которое даже не основано на какой-либо легенде о путешествиях Платона. Говорят, что он был в Египте в течение периода, который оценивается в тринадцать лет.

[89] Он был учеником Платона, который, как предполагается, не только прославился своими знаниями в геометрии, но и совершил обычный паломнический визит в Египет и вернулся адептом в астрономии.

[90] Нам, к сожалению, приходится помнить, что сам Элифас Леви написал очень много, и, безусловно, с малым толком, на тему квадратуры круга и вечного двигателя. В другом месте он говорит нам, что вращение квадрата вокруг своего центра описывает круг, и таким образом круг квадратируется. Он также изобрел в воображении часы, которые заводились сами в процессе остановки, и это был вечный двигатель — по-видимому, если только механизм не переставал работать или не изнашивался. Читатель может сам решить, скрывался ли он в этих фантазиях как адепт или преследовал их как глупец.

[91] Единственное замечание, которое требуется к этой главе, заключается в том, что она повсюду предполагает злоупотребление словом «мистицизм», которое не имеет ничего общего с религиозной анархией, сектами или магией. См., однако, мое предисловие к настоящему переводу.

[92] Историю преследований можно оставить говорить саму за себя о справедливости этого довода, а постулируемый принцип, упомянутый Элифасом Леви, можно даже счесть скрывающим удар в спину в темноте. В любом случае, предполагаемый ужас перед кровью лучше всего иллюстрируется методом костра и хвороста.

[93] «Не меняй варварских имен призывания», — говорит один из оракулов, приписываемых Зороастру, как мы видели, и причина, данная в нем, заключается в их «невыразимой силе». Это был истинный Зороастр Элифаса Леви, и он не был, ex hypothesi, представителем Черной Магии. «Варварские слова и неизвестные знаки» не менее популярны и у так называемой белой разновидности.

[94] См. мою «Книгу Церемониальной Магии», стр. 100–102, для изучения этого Гримуара.

[95] Речь идет о труде под названием «Des Hallucinations, ou Histoire raisonnée des Apparitions, des Visions, des Songes, de l’Extase, du Magnétisme et du Somnambulisme». Он был впервые опубликован около 1850 года и был авторитетным в свое время. Его обширный массив материалов всегда будет ценным. Полагаю, он был переведен на английский язык.

[96] Нет нужды говорить, что Второе Рождение, на которое намекает Христос, не охватывается никаким понятием морального изменения, хотя такое изменение и подразумевается. Мораль — это врата духовной жизни, но не ее святилище.

[97] Момент, который ускользает в этом синопсисе египетского посвящения, — это то, что отличает официальные мистерии, подобные масонству, от жизненного посвящения, и я упоминаю об этом здесь, потому что существуют памятники египетских мистерий, которые предполагают, что они были не просто символическими представлениями, а передавали — тем, кто мог принять — жизнь, которая стоит за таким символизмом.

[98] Аналогия, установленная здесь, предполагает в отношении греческих мистерий то, что ранее подразумевалось в отношении египетских. Законы и подзаконные акты философских школ, чего бы они ни требовали от учеников, не были имитациями степеней посвящения и продвижения, сообщаемых в жреческих святилищах, если в этих святилищах была мистическая жизнь. Даже если это были просто представления, сравнение не выдерживает критики; ибо очевидно, что Пифагор и Платон не присваивали степени посредством ритуала. Матрикуляция и «малый экзамен» не являются церемониальными обрядами на пути символизма.

[99] Истина в том, что постольку, поскольку еврейская Каббала содержит философию Логоса, она воплощает запутанные воспоминания об александрийских школах мысли. Элифас Леви напоминает Джейкоба Брайанта, Дэвиса и почтенного г-на Фабера, которые объясняли всю вселенную истории с помощью Сима, Хама и Иафета, потопа и Ноева ковчега. Он видел Каббалу повсюду; если бы он говорил о тайной традиции, существующей во все времена, частью которой в отражении является каббализм, он был бы менее запутанным и запутывающим; но он применил ко всему термин, который присущ только части. В «Зогаре» сказано, что Слово, открывающее нам высшие тайны, порождается союзом света и тьмы. Часть I, лист 32а. Также сказано, что Слово обитает на высших небесах, лист 33b. И есть другие упоминания.

[100] Дасье был переводчиком во второй половине XVIII века, и его исследование «Учения Платона» появилось в третьем томе сборника под названием «Bibliothèque des Anciens Philosophes», публикация которого началась в 1771 году.

[101] Те, кто желает ознакомиться с источниками, из которых Леви черпал некоторые свои материалы, могут обратиться к «Cœlum Sephiroticum» Дж. К. Стебиуса, старому фолианту, появившемуся в 1679 году, а также к Рейхлину и Розенроту. Они увидят, как вещи меняются в его руках. Согласно «Зогару», Эйн Соф отражается непосредственно в Кетер на пути проявления. Неверно говорить, что царь — это Эйн Соф в Каббале, а письмо Платона лишено сефиротических аналогий.

[102] Следует сказать, что греческое слово θεοσοφια не перешло в латынь в классические времена и было неизвестно на протяжении всего средневековья. В качестве иллюстрации его оккультного распространения, я не могу проследить, чтобы оно использовалось Парацельсом. Постольку, поскольку можно сказать, что оно стало распространенным, это было только в мистическом смысле, как в правильном использовании слов оно только и могло быть. Оно стало привычным благодаря Якобу Бёме.

[103] Классические авторитеты по посещению пещеры Трофония включают Павсания из Кесарии, который написал историю Греции, Цицерона, Плиния и Филострата, не говоря уже об аллюзии, найденной в «Облаках» Аристофана. Рассказ Элифаса Леви следует воспринимать с определенными оговорками, но это не тот вопрос, в котором точность или ее отсутствие имеют какое-либо значение вне научных исследований. Перед посещением проводились различные жертвоприношения и другие церемонии, и кандидат на этот опыт обычно спускался один. Я не думаю, что зафиксировано, что эффект от посещения был длительным.

[104] Фактическая формула, по-видимому, была: «Он вопросил оракула Трофония».

[105] Нет сомнений, что, согласно «Зогару», солнце является центром планетной системы, одной из планет которой является земля.

[106] В этом параграфе, по крайней мере в способе выражения, существует необычайная путаница, которая неизбежно создаст у читателя представление, что труд Кебета был картиной. На самом деле это описание человеческой жизни, содержащееся в диалоге, которому было дано название «Tabula». Он печатался несколько раз, и однажды, я полагаю, в Глазго в 1747 году.

[107] Я уже упоминал в другом месте, что «Зогар» во многих отношениях является произведением высокого развлечения и что его чтение гораздо более занимательно, чем «Арабские» или «Амброзиальные ночи». Но Элифас Леви прав, говоря, что он требует некоторой предварительной подготовки. Однако он не совсем имеет в виду то, что я имею в виду, делая это предположение. С серьезной стороны «Зогар» — это, безусловно, труд посвящения и одна из великих книг мира, хотя сэр Джон Лаббок и другие деятели подобного рода не знали о нем. Леви также по существу прав, говоря, что он требует ключа, хотя его смысл выражен неверно. Объяснение в том, что это не методическая система и повсюду предполагает со стороны своих читателей знакомство с традицией, которую он воплощает в аллюзивной форме.

[108] Трудно сказать, какой авторитет был использован при создании этого отчета. Пенфей был вторым царем Фив, сменившим Кадма, который построил город. Вакх был сыном Семелы, дочери Кадма, от Юпитера, но он никогда не был кандидатом на фиванский престол. Преступление Пенфея заключалось не в узурпации, а в отказе признать божественность Вакха. Он был растерзан не дочерьми Кадма, а толпой вакханок, среди которых была его собственная мать. Невозможно превратить эту историю в аллегорию пантеизма, как это делает Леви.

[109] Классическая история — полная противоположность этому. Эффект его экспериментов со змеями был подобен прохождению через подножие радуги; Тиресий превратился в девушку. Он вступил в брак в этой форме; но, встретив во второй раз других переплетенных змей, он снова ударил их и вернул свой первоначальный пол. Далеко не будучи неспособным к совершению брака в обоих случаях, он стал авторитетом у богов по сравнительной степени удовлетворения, достигаемого обоими полами в акте секса.

[110] Термин геометрический едва ли применим к фигурам геомантии.

[111] Вакх, который изображался с рогами, был сыном Юпитера и Прозерпины. Что касается андрогинной природы Иакха, я не знаю авторитета Леви, но такая характеристика приписывалась нескольким божествам, хотя иногда вопреки общей вероятности. О Юпитере даже говорили, что он был мужчиной, но также и бессмертной девой.

[112] Леви утверждает в другом месте, что удовлетворение всех зовов чувств требуется для работы философии. В данном месте он запутывает вопрос, подразумевая, что целомудрие означает либо безбрачие, либо девственное состояние. Тем не менее, он не преминул понять, что брачная жизнь — это также жизнь целомудрия; он красноречиво говорит о доме и его святости, и в другом месте он намекает на целомудренную и супружескую Венеру.

[113] Существовало два языческих праздника, имеющих определенное сходство между собой: (a) Charisia, который был в честь Аглаи, Талии и Евфросины, Харит или Граций. Он отмечался ночными танцами, и человеку, который дольше всех поддерживал упражнение, вручался пирог; (b) Charistia, римский праздник для примирения родственников и друзей, на котором ели пищу. Можно было бы пожелать для вечности и кафоличности таинств, чтобы существовали следы Евхаристии в христианском смысле до христианских времен.

[114] Можно упомянуть, что 13 — это также число воскресения, или рождения в новую жизнь.

[115] Гримуар, упомянутый под названием «Малый Альберт», называется в латинском издании «Alberti Parvi Lucii Libellus» и является «сокровищницей чудесных секретов». Первоначальное намерение состояло в том, чтобы приписать его Альберту Великому, и на самом деле существует другой сборник, известный как «Великий Альберт». Он имеет аналогичную ценность.

[116] Я позволил этим строкам остаться такими, какими они даны Элифасом Леви, следуя французскому переводу Саломона Сертона. Шелли, который перевел «Гимн Меркурию» Гомера в стихи, недостойные его имени, представил греческий оригинал звездочками в этом месте, и я извлек урок из этого совета. Леви приводит еще несколько строк — я едва ли знаю почему, но они стоят следующим образом в версии Шелли:

“Phœbus on the grass

Him threw, and whilst all that he had designed

He did perform—eager although to pass,

Apollo darted from his mighty mind

Towards the subtle babe the following scoff:—

‘Do not imagine this will get you off,

“‘You little swaddled child of Jove and May!’

And seized him: ‘By this omen I shall trace

My noble herds, and you shall lead the way.’”

[117] Мы встретимся с этой сектой соответственно, и окажется, что данное замечание либо (a) не предназначено для оправдания предполагаемой традиционной интерпретации, либо (b) что первоначальная ссылка должна быть уточнена ее последующим расширением. Иоаннитское христианство было предметом многих романтических историй среди представителей масонства высоких степеней. «Циклопедия масонства» Вудфорда отождествляет его последователей с назареями и назаритами и добавляет, что они считали Иоанна Крестителя «единственным истинным пророком». Один орден тамплиерского масонства, который сейчас исчез, по-видимому, претендовал на связь с иоаннитской сектой.

[118] Я уже цитировал в другом месте предыдущее замечание автора на ту же тему как любопытный пример того, как вещи склонны поражать французского представителя оккультизма в разные периоды времени и в других состояниях эмоций. «Св. Павел сжег книги Трисмегиста» — не гоэтические тексты или труды по некромантии; «Омар сжег учеников Трисмегиста (?) и св. Павла. О гонители! О поджигатели! О сундуки! Когда вы закончите свою работу тьмы и разрушения!» Это из «Rituel de la Haute Magie», стр. 327.

[119] В своей «Фундаментальной философии» Джеймс Бальмес стремится показать, что Евхаристическое Таинство, понимаемое в буквальном смысле пресуществления, не абсурдно само по себе, то есть не является внутренне противоречивым. Чтобы установить, что это так, нужно доказать: (a) что абстрагировать пассивную чувствительность от материи — значит разрушить принцип противоречия; (b) что соответствия между нашими органами чувств и объектами внутренне неизменны; (c) что абсолютно необходимо, чтобы впечатления передавались чувствительным способностям души этими органами и что они никогда не могут быть переданы иначе. См. Книгу III, «Расширение и пространство», гл. 33, «Триумф религии». Я делаю эту цитату, потому что мне кажется, что Элифас Леви действовал неосторожно, обсуждая наблюдение Руссо.

[120] Место его рождения неясно; Кипр — одна из альтернатив.

[121] Это Досифей Самарянин, который был современником Христа. О нем есть отчет св. Епифания, и он также упоминается Фотием.

[122] Я полагаю, один из христианских апологетов упоминает, что Елена была найдена Симоном в доме дурной славы в Тире. В другом месте говорится, что она была Еленой Троянской в предыдущем воплощении.

[123] Потому что они оба были фаворитами Нерона, или потому что ссылка на пир напомнила Элифасу Леви знаменитый Пир в «Сатириконе» Петрония Арбитра. Софроний Тигеллин был одним из министров Нерона.

[124] Спор между св. Петром и Симоном Волхвом — это не вопрос народных слухов; это методический отчет, содержащийся в одном из подложных «Узнаваний», приписываемых св. Клименту. Будет понятно, что версия, представленная Элифасом Леви, украшена его собственным воображением. По-видимому, считается достоверным, что Симон посетил Рим, чтобы завербовать учеников, и есть авторитет Евсевия относительно какой-то встречи со св. Петром.

[125] Было бы точнее сказать, что было много преемников, из которых Менандр был главным. Так же было много симонианских сект, включая школу, которая следовала за Досифеем, описанным Леви и другими как учитель Симона. Менандр претендовал на то, чтобы быть посланником Высшей Силы Бога.

[126] Они не были включены в тот период — около 1865 года — в «La France Mystique» Эрдана, хотя она содержала choses inouies; и их не находят среди les petites religions de Paris в наши дни, хотя она содержит гностическую церковь, исповедующую иерархическое управление и, я полагаю, с авторизованным филиалом в Сан-Франциско — возможно, менее in partibus infidelium, чем секта в своей собственной стране.

[127] Я привел версию Леви буквально, не пытаясь объяснить ее. В авторизованной версии отрывок гласит: «Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? а если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним». Бытие, iv. 7.

[128] Полагаю, что эта ссылка относится к Epitome Delictorum, sive de Magia, in qua aperta vel occulta invocatio Dæmonum, &c., 4to. У меня нет сведений о первом издании, но оно было переиздано в Лейдене в 1679 году.

[129] Следует отметить, что Гифасис — это некая река в Индии, которая по преданию считается границей завоеваний Александра. Если бы Элифас Леви был знаком с этим фактом, он мог бы успешно использовать его в аллегорических целях.

[130] Примечательно, что алхимики прошлых веков, которые были столь склонны видеть Герметическую Тайну повсюду в литературе и приписывали множество мифических трактатов великим и святым мужам древности, хранят молчание относительно Аполлония. Я далек от того, чтобы принимать интерпретацию Элифаса Леви, поскольку Филострат относится к началу третьего века, когда алхимия, можно сказать, еще не зародилась; но я уверен, что если бы ранние толкователи знали жизнь Аполлония, они могли бы почти что что-то заподозрить. Даже аббат Пернети упустил очевидную возможность в своем рассуждении о герметическом значении греческих и египетских басен.

[131] Необходимо помнить, что Камень в символизме гораздо древнее того конкретного символа, который называют Философским Камнем, или Камнем Алхимии.

[132] Последнее утверждение справедливо в отношении Мистического Камня, как его понимали, например, авторы Зогара.

[133] Во введении к Dogme de la Haute Magie говорится: (a) что Юлиан был одним из просвещенных и Посвященным первого порядка; (b) что он был гностиком, увлеченным аллегориями греческого политеизма; (c) что он имел удовлетворение скончаться, подобно Эпаминонду, с периодами Катона.

[134] «Золотая легенда» была составлена около 1275 года Иаковом Ворагинским, архиепископом Генуи. Его источниками были (a) Евсевий, (b) св. Иероним, (c) легендарные материалы. Я уверен, что каббалистические мистерии и иоаннитское посвящение должны искать свои записи в другом месте. Впрочем, это предположение не стоит обсуждения.

[135] В «Золотой легенде» история озаглавлена «О святой Иустине», чей праздник отмечается 26 сентября. Святой Киприан, епископ Карфагенский, совершенно отличен от Киприана из легенды.

[136] Этот живописный знак встречается в старом гримуаре.

[137] С этой грезой Элифаса Леви на тему мистического осла давайте сравним другую, совершенно иного порядка, хотя она и принадлежит к той же категории. (1) Иосиф Флавий записал, что некий иудей по имени Ония получил разрешение от Птолемея Филометора построить храм в честь Бога в определенном месте в Аравии, которое впоследствии было названо Онион в честь основателя. (2) Этот Онион не был Гелиополем, как принято считать. (3) Храм в Онионе из-за сходства звучания связывали с греческим словом ονος, означающим «осел». (4) Вследствие этого греки полагали, что открыли тайный объект иудейского поклонения, которым было упомянутое животное. (5) Утверждалось, что в вестибюле каждого иудейского храма находилась голова осла. (6) Поскольку греки не проводили четкого различия между иудеями и христианами, осла стали называть также богом христиан. — Джейкоб Брайант: Analysis of Antient Mythology, 3-е издание, том VI, стр. 82 и след.

[138] В комментарии Зогара к Бытию II, 22 говорится, что слова «которые Господь Бог взял от человека» означают, что Традиция произошла от Писаного Учения. Слова «и привел его к человеку» указывают на то, что Традиционный Закон не должен оставаться изолированным: он может существовать только в союзе с Писаным Законом. Часть I, лист 48b. Отсюда следует, и это разъясняется в другом месте, что мужчина — это Писаный Закон, а женщина — Тайное Учение.

[139] В одном из алхимических символических изображений голова крылатого солнечного человека представлена выходящей из сундука. Это повторяющийся образ.

[140] Очевидно, что Элифас Леви описывает только темную сторону гностицизма; он ничего не говорит и, возможно, ничего не знал о его высших аспектах. Его критика совокупления Эонов звучит странно для защитника каббализма, учитывая, что Зогар изобилует подобными образами.

[141] Это утверждение требует проверки по французскому авторитетному источнику того периода, с которым Элифас Леви не мог не быть знаком. Я имею в виду Жака Маттера и его Histoire Critique du Gnosticisme, второе дополненное издание которого было опубликовано в 1843 году. Согласно свидетельству этого автора: (a) некоторые гностики полностью отвергали Евхаристию; (b) те, кто сохранял ее, никогда не учили о реальном причастии человека плотью и кровью Спасителя; (c) для них это был символ их мистического союза с существом, принадлежащим Плероме; (d) чудотворная Евхаристия была присуща Марку, но, согласно св. Иринею, она была результатом обмана; (e) он наполнял чаши вином и водой, произносил над ними свою собственную формулу и заставлял эти жидкости приобретать пурпурный и рубиновый цвет. Op. cit., том II, стр. 344-346.

[142] Это утверждение является лишь вопросом вывода.

[143] Приведенные здесь материалы взяты непосредственно из Маттера, и последнее предложение почти дословно повторяет его слова. Более ранний автор говорит, что он заставлял женщин благословлять чашу. О вмешательстве мужчин, помимо Марка, в совершение обряда ничего не говорится.

[144] Сон, приписываемый Марку и его последователям, — это, однако, сон Зогара, в начальном разделе которого описывается, как буквы еврейского алфавита по очереди предстают перед Богом, умоляя использовать их в деле творения, которое должно было начаться. Их отклоняли одну за другой по причине, применимой к каждой, за исключением Бет, которая была взята за основу творения, в то время как Алеф была установлена как первая из всех букв, причем Владыка Вселенной подтвердил, что Его собственное Божественное Единство существует благодаря этой букве. Смысл заключался в том, что Алеф соответствует числу 1. Это, говорит Зогар с наивной тонкостью, причина, по которой два первых слова Писания начинаются с Бет, а два следующих — с Алеф. — Зогар, Часть I, листы 2b-3b.

[145] В более позднем разделе будет показано, что это обвинение против Винтраса основывается на показаниях лиц, исключенных из основанной им секты, и, насколько мне известно, оно не выдвигалось всерьез.

[146] Вопрос, однако, оставался открытым до появления La Clef des Grands Mystères, значительная часть которого включена в дайджест сочинений Леви, опубликованный мной давным-давно под названием The Mysteries of Magic. Астральный свет объясняется как «намагниченное электричество» — как уже цитировалось.

[147] В своей книге Book of Ceremonial Magic я предоставил все возможности для оценки этого так называемого оккультного ритуала, который, безусловно, следовало бы держать в тайне или, что еще лучше, позволить ему исчезнуть — не из-за его секретов, а потому, что он во всех отношениях бесполезен, а его приписывание Льву III является оскорблением этого понтифика.

[148] В работе Синезия установлено: (a) что целомудрие и воздержанность необходимы для познания гадания по снам; (b) что при их наличии гадание по снам является одновременно ценным и простым; (c) что все вещи прошлого, настоящего и будущего передают нам свои образы; (d) что не существует общего правила толкования; (e) что каждый должен создавать свою науку гадания самостоятельно, записывая свои сны. Философ дает некоторое представление о пользе, которую он лично извлек из изучения образов сна. Гадание также уберегло его от засад, расставленных некоторыми магами, так что он не пострадал от их рук.

[149] Знание Элифасом Леви работ, приписываемых Дионисию, несомненно, почерпнуто из перевода монсеньора Дарбуа, архиепископа Парижского, который появился в 1845 году. Там есть обстоятельное введение, призванное установить подлинность текстов, и оно превосходно, по крайней мере для своего времени, как образец искусной аргументации. Читателю, который обращается к трактату о Божественных именах, не стоит расстраиваться, обнаружив, что он не содержит никаких тайн раввинистической теологии. Для многих из нас в наши дни наиболее важным из дионисиевских сочинений является «О мистической теологии», которое опущено в перечислении Леви, и, возможно, не без оснований, поскольку это pelagus divinitatis, по которому он бы не рискнул плыть.

[150] Гёте.

[151] Это объяснение не соответствует зафиксированным фактам, источниками которых являются Флегонт и Прокл. Работы Флегонта были опубликованы в Лейдене в 1620 году под редакцией Мёрсия, а затем в 1775 году в Галле Франциусом; они содержат историю Филинион — так пишется это имя у Флегонта. Махат был иностранным другом Демострата из Пеллы, а не трактирщиком. Филинион явилась ему после своей смерти в доме его родителей и призналась в любви. Ее связь с Махатом была случайно обнаружена слугой, и развязка во многом такова, как она приведена здесь. Филинион, однако, сказала, что действовала с согласия богов. Элифас Леви объясняет свои расхождения ссылкой на рассказы французских демонографов, но не дает никаких ссылок, по которым мы могли бы его проверить. Он, однако, утверждает, что они несут ответственность за предполагаемый факт, что Махат был владельцем таверны. Время реального события — правление Филиппа II Македонского, и «император», о котором идет речь, должен быть царем Филиппом. Леви путает дату Флегонта (правление Адриана) с датой инцидента. Флегонт был лишь собирателем любопытных историй и, конечно, не мог быть свидетелем события, которое произошло за 500 лет до его рождения!

[152] В наши дни будет понятно, что это грезы, и они лишь служат напоминанием о том, что Аристотель приписывал философию Греции источнику в Галлии, в то время как Климент Александрийский утверждает, что Пифагор заимствовал ее оттуда. С другой стороны, сейчас полагают, что на друидизм в его позднем развитии могли повлиять не только греческие, но и финикийские идеи.

[153] В друидической мифологии Белен, иначе Хеол, был богом солнца; Камаэль был богом войны. Считается, что высшим божеством был тот Эзус, о котором упоминает Лукан. Он представлен кругом как знаком бесконечности, и вся судьба была под ним. Самой важной богиней была Керидвен, которая ведала мудростью. Завершение перечисления Леви подобно началу — это сон.

[154] В заметке Элифаса Леви говорится, что в Шартре была найдена друидическая статуя с надписью: Virgini Parituræ. Любопытно, что друидические надписи должны быть на латинском языке.

[155] Предполагалось, что он увеличивает потомство, предотвращая бесплодие, и его наделяли другими приписываемыми достоинствами; это было эфирное дерево и рост высокой вершины. Он был включен в число ингредиентов мистического котла Керидвен, в котором, как говорили, обитали гений, вдохновение и безмятежность.

[156] Та же оккультная важность придается этому утверждению, что и другому в Dogme et Rituel, где Элифас Леви, объясняя суеверия прошлого, утверждает для тех, кто может это вынести, что жаба не ядовита, а является губкой для ядов. Я полагаю, однако, очевидно, что если «общественное доверие» может сделать омелу магнитной, то общественное недоверие может вселить яд в жаб.

[157] Плавающие предания и песни о Мелюзине были собраны Жаном д'Аррасом в прекрасный рыцарский роман в конце XIV века.

[158] Оправдана эта гипотеза древности или нет, тот факт, что она принята, должен был удержать Элифаса Леви от характеристики романа о Мелюзине как подражания басне о Психее: это, очевидно, обратная сторона. Аллегория в последнем случае — это аллегория принятия души Божественным Духом, чтобы все, что способно к искуплению в нашей человеческой природе, ее эмоции, ее желания и ее любовь, могло войти в славное состояние мистического брака. Аллегория в первом случае — это союз, установленный между психической частью и всем земным в нашей природе; но эта земля не способна к истинному браку, и в то время как другой эксперимент заканчивается в мире единства, этот завершается, как он и может, только в мире разделения.

[159] См. Жюль Гарине: Histoire de la Magie en France, 1818, стр. 11, 12.

[160] История Фредегонды и ее связи с колдовством рассказана Григорием Турским, но Элифас Леви почерпнул ее у уже цитировавшегося Жюля Гарине. Подробности относительно Клодсвинты, по-видимому, являются его собственным изобретением, на что указывают все признаки ее приписываемой речи.

[161] См. Гарине, Histoire de la Magie en France, стр. 14-16, и Т. де Козон, La Magie et la Sorcellerie en France, том II, стр. 100. Первоисточником снова является Григорий Турский: Histoire des Francs, Книга VI, гл. 35. Рассказ Леви довольно неточен, ибо после неслыханных пыток жизнь Муммола была сохранена, но он умер по пути в Бордо. Не похоже, чтобы он бросил вызов своим палачам, а возобновление пыток было предписано Хильпериком.

[162] Работа, о которой идет речь, называется Acta Disputationis cum quodam Nicolai.

[163] История времен св. Людовика, очевидно, не является талмудической, и древность идеи бессмертия среди иудеев, к счастью, покоится на более прочном основании, чем это. Критика обнажает небрежность Леви, если рассматривать его как ученого человека. Некоторые подумают, что он спекулировал на невежестве своих читателей.

[164] Что на самом деле подразумевалось под выражением amatores diaboli, должно было быть прекрасно понято Элифасом Леви. Оно соответствует легендам об инкубах и суккубах. Конкретный пример см. у Бьерра де Буамона, Des Hallucinations, стр. 151 и след.

[165] История взята у Григория Турского.

[166] Рассказ о Седекии и атмосферных чудесах взят у Гарине, стр. 34 и след.

[167] См. стр. 34-37 его «Истории». Но рассказ у Гарине взят из Cinquième Entretien в романе под названием Le Comte de Gabalis.

[168] В действительности это не оккультная традиция; это просто несанкционированное притязание гримуара.

[169] Следует упомянуть, что это перечисление допущений, выраженных или подразумеваемых в притязаниях оккультной традиции, согласно гипотезе ее нынешнего толкователя, не имеет ничего общего с Enchiridion, который делает только два заявления, и они специфичны для него самого. Они таковы: (a) что он был послан Карлу Великому Папой Львом и (b) что определенные молитвы, которые считаются его главной особенностью, обладают таинственной силой. Несмотря на предположение в следующем абзаце Леви, нет никакой другой точки зрения, с которой можно рассматривать эту книгу.

[170] Элифас Леви в другом месте говорит, что Enchiridion никогда не публиковался со своими истинными фигурами, и можно предположить, что у него могла быть более важная рукописная копия. Пластины, которые он описывает, принадлежат печатному изданию, но никаких подробностей о нем нет. Большинство символов прекрасно известны и без этого, и я привел их в Book of Ceremonial Magic, где они были взяты из примеров, с которыми я знаком. Некоторые из них соответствуют описанию Леви.

[171] Адонай, согласно Зогару, является одним из титулов Шехины.

[172] Он в другом месте сказал: (a) что произнести слово Агла каббалистически — значит пройти все испытания посвящения и выполнить все его труды; (b) что оккультные силы, составляющие империю Гермеса, послушны тому, кто может произнести согласно науке непроизносимое имя Агла; (c) и что его буквы представляют (1) единство, (2) плодовитость, (3) совершенный цикл и (4) выражение синтеза.

[173] Он имеет в виду, что это символизирует Творческий Разум, поднимающийся над водами творения. Это, строго говоря, не зогарический символизм, но он соответствует его собственной конструкции одного из разделов, а именно «Книги Сокрытия».

[174] Это число в большей степени розенкрейцерское, и его важность в каббализме проистекает из частого повторения в Писаниях Ветхого Завета. Когда дни великого изгнания приближаются к концу и суд грядёт на все народы и всех царей мира, угнетавших Израиль, говорится, что столп огня поднимется от земли до неба и будет виден каждому в течение сорока дней. Царь Мессия покинет то место, которое называется Птичьим Гнездом в Эдемском саду, и явится в земле Галилейской. В конце сорока дней на Востоке появится великолепная звезда всех цветов и т. д. — Зогар, Часть II, лист 7b.

[175] Ссылка на Пластину III в Book of Ceremonial Magic покажет, что рассматриваемая эмблема не является Лабарумом. Дизайн, который призван представлять последний, см. на Пластине IV, рис. 2. Между сигилами Enchiridion и текстом работы действительно нет никакой связи.

[176] Элифас Леви написал и опубликовал многое после «Истории магии», но намерение, выраженное здесь, не было реализовано.

[177] В рассматриваемый период Вестфалия охватывала регион между Рейном и Везером. Ее южной границей были горы Гессена, северной — округ Фрисландия, который в то время простирался от Голландии до Шлезвига.

[178] Никакая тайная миссия в том смысле, который подразумевал Элифас Леви, никогда не поручалась Карлом Великим. Он победил саксов Вестфалии после тридцатилетней войны, навязал им религию завоевателя и установил там франкскую систему правления.

[179] Происхождение Тайного Трибунала окутано тайной, как и вся история того периода, но совершенно точно, что оно относится к середине XIII века. Следует добавить, что Элифас Леви отнюдь не был автором гипотезы о Карле Великом, которая была выдвинута много лет назад. Конкурирующих взглядов множество. Вскоре будет видно, что документ Трибунала утверждает, что он возник во времена Карла Великого, если предположить, что он был процитирован правильно. Жюль Гарине поддержал это утверждение, не показав никаких знаний по предмету.

[180] Заседания Трибунала часто проводились в ратуше и замке, иногда на рыночной площади и в редких случаях на церковных кладбищах. Существует только одна запись о заседании под землей. Обычно местом сбора были деревья под открытым небом.

[181] Обвиняемый имел право вести свою защиту самостоятельно или мог привести с собой адвоката. Были также определенные обстоятельства, при которых существовало право на апелляцию.

[182] Доказательств для этого экстраординарного утверждения нет. Элифас Леви, по-видимому, находился под впечатлением, что Трибунал был подобен масонской Великой Ложе, с одним способом и местом проведения собраний. Он, естественно, состоял из множества трибуналов и собирался, как мы видели, во всех видах мест.

[183] Что это утверждение вполне оправдано, можно увидеть, обратившись к La Magie et la Sorcellerie en France Т. де Козона — работе значительного исследования, опубликованной за последние несколько лет в 4 томах. Раздел под названием La Magie sous les premiers Capétiens является записью тривиальностей, касающихся дьявольских проявлений, и мог быть включен только ради хронологической полноты.

[184] История об устройстве самозащиты раввина Иехиэля рассказана Бартолоччи, s.v. R. Jechiel de Parisio, в Magna Bibliotheca Rabbinica, том III, стр. 834, 835. Это сделано со ссылкой на Р. Гедалию бен Давида Иаккию. Но хотя Иехиэль считается магом, в его процессе не было ни электричества, ни магии, а лишь своего рода ловушка у порога его собственного дома.

[185] Так случилось, что он пришел навестить его и попал в ловушку иудея. Гарине является авторитетом для воображаемого визита ко двору св. Людовика. Он следует за Совалем.

[186] Этот абзац адаптирован из Гарине, Hist. de la Magie en France, стр. 76.

[187] Многие трактаты по алхимии были приписаны Альберту Великому, включая Libellus de Alchymia и Concordantia Philosophorum.

[188] Согласно Зогару, Адам был сформирован из земли, взятой с четырех сторон света, и это, по сути, намек на символическое соответствие между частями его личности и четырьмя элементами древней физики.

[189] Универсальный секрет, который искала мистическая алхимия, был, скорее, секретом жизни жизни; это был поиск трансмутации в Боге.

[190] Тезис физической алхимии заключался в том, что Природа всегда стремилась производить золото, но ей мешала нечистота сред, в которых она работала под землей. В результате получались низшие металлы. Целью герметического искусства было завершить замысел Природы и поднять низменное до совершенства.

[191] Св. Фома Аквинский написал восемь трактатов по алхимии, если можно доверять приписываниям литературы. Они имеют ту же подлинность, что и работы Альберта Великого.

[192] Рассматриваемое исследование было предписано особым образом Львом XIII.

[193] Я не знаю или забыл, как возникла эта легенда, но в любом случае никакие работы по трансмутации не приписывались св. Доминику, что заставляет меня думать, что история о его мастерстве не получила сколько-нибудь значительного распространения.

[194] Фрагмент Останеса включен в византийскую коллекцию древних алхимиков. Ромариус должен читаться как Комариус, чей трактат в той же коллекции, как предполагается, адресован Клеопатре. Салманас писал об изготовлении искусственного жемчуга и считался арабом. Трактат о весах и мерах приписывается Клеопатре, также существуют некоторые латинские подделки. Другие имена хорошо известны в литературе по алхимии.

[195] Это должно пониматься в общем смысле Тайной Традиции, увековеченной в различных формах в христианские времена. Тамплиеры не имели никакого отношения к тайным школам иудеев. На основании официального процесса, который привел к их осуждению, их обвиняли в черной магии, колдовстве и вступлении в союз с Орденом Ассасинов.

[196] Я разобрал притязания этого предположения в своей книге Secret Tradition in Freemasonry, том I, стр. 300 и след.

[197] Ссылка на самом деле относится к четвертой главе апокрифической Книги Неемии, которая является Второй Книгой Ездры, и к масонам Неемии, а не Зоровавеля. Последний занимался строительством Второго Храма, а первый — стенами вокруг Иерусалима. Половина молодых людей выполняла работу по восстановлению укреплений, а половина стояла в готовности сражаться. Строители также были опоясаны мечом на чреслах. Меч в одной руке и мастерок в другой — это символическое выражение.

[198] Очевидно, что расположение четырех треугольных лезвий в крестообразном узоре составило бы обычный мальтийский крест или крест рыцарей св. Иоанна. Это была ассирийская эмблема в дохристианские времена.

[199] Богохульный вымысел хорошо известен, и его корень в Sepher Toldos Jeshu; называть его традицией неточно; правильнее будет сказать, что это лживое изобретение. Мне не удалось обнаружить источник истории о Теоклете, но едва ли возможно, что она могла возникнуть в кругу Ordre du Temple Фабре-Палапра.

[200] В 1844 году Жак Маттер провел специальное исследование обвинений против рыцарей-тамплиеров в своей Histoire Critique du Gnosticisme, том III, стр. 315 и след. Он утверждает, что предполагаемое предпочтение тамплиерами Евангелия от Иоанна нигде не подтверждается историей Ордена. Поэтому они не были окрашены остатками павликианского гностицизма, так как маловероятно, что они могли бы ими быть.

[201] В другом месте Элифас Леви говорит: (a) что гипотетический идол Бафомет был символической фигурой, представляющей Первоматерию Magnum Opus, которая есть Астральный свет; (b) что он означал далее бога Пана, который может быть отождествлен с «Христом диссидентского священства»; (c) что Бафометическая голова — это «прекрасная аллегория, которая приписывает одной лишь мысли первую и творческую причину»; и, наконец, (d) что это «не более чем невинный и даже благочестивый иероглиф».

[202] Предполагается, что Жак де Моле призвал их предстать перед Божественным Трибуналом в течение года и одного дня, чтобы ответить за свою несправедливость, и что они умерли в упомянутый срок, что не является правдой.

[203] Пересмотр процесса, осудившего Орлеанскую Деву, был начат самим Карлом VII в 1449 году. В 1552 году были составлены двенадцать статей, призванных показать его незаконность и несправедливость. По политическим причинам, имея в виду отношения между Францией и Англией, мать и братья Жанны стали истцами в Риме, и Папа Калликст III назначил комиссию. В 1456 году комиссия вынесла свое решение, отменив и аннулировав первый процесс на основании мошенничества, клеветы, несправедливости, противоречий и явной ошибки в фактах и праве. — La Magie et la Sorcellerie en France, том II, стр. 514-518.

[204] Было высказано предположение, что обвинение в колдовстве прикрывало политический заговор для его уничтожения и имело ту же ценность, что и аналогичное обвинение в отношении рыцарей-тамплиеров.

[205] Франческо Прелати, по-видимому, был магом по профессии, а что касается Жиля де Силле, то в другом месте говорится, что он был священником из Сен-Мало.

[206] Это была Екатерина де Туар, и именно ей он был обязан большей частью своего состояния. Говорят, что он был одним из самых богатых дворян в Европе.

[207] Будет понятно, что то, что следует далее, — это просто романтическое повествование. См. Gilles de Rais, dit Barbe Bleue, авторы Боссар и Моль.

[208] Рассказ в этом месте представляет собой смесь элемента Синей Бороды или народного элемента, и его можно читать в сочетании с Перро.

[209] Не похоже, чтобы Франческо Прелати и Жиль де Силле были привлечены к ответственности впоследствии.

[210] Его действительно вызвали предстать перед Жаном де Малеструа, епископом Нантским и канцлером Бретани. Он подчинился этому вызову.

[211] В записях говорится, что вначале он был дерзок, но вскоре изменил свои методы, и признание, которое он сделал, вовлекло двух его слуг по имени Анри и Пуату.

[212] Именно слуги Жиля де Рэ обвинили его под пытками.

[213] Это объяснение абсолютно предположительно, так как в записях о черной магии нет ни малейшего доказательства существования такого процесса. Конечно, возможно, что некоторые читатели могут приписать Элифасу Леви секретные источники информации. Говоря в целом, черная магия и синонимичная ей белая разновидность мало касались алхимических процессов, хороших или плохих. Их любители и адепты искали обогащения путем обнаружения зарытых сокровищ с помощью демонов; они также стремились общаться со злыми духами, которые могли приносить золото и драгоценные камни из шахт или сами могли совершить трансмутацию.

[214] Справедливо сказать, что Гаффарель писал в защиту иудеев и чтобы очистить их от многих обвинений, помимо тех, что были сделаны Филоном. Его тезис заключался в том, что многое было ложно навязано им.

[215] Его участь разделили упомянутые слуги, которые, как говорят, были его сообщниками.

[216] Маркиз Эд де Мирвиль написал Des Esprits et de leurs Manifestations Fluidiques devant la Science Moderne, 1858, и другие крупные книги, которые были высоко рекомендованы церковной властью того времени. Он видел вмешательство сатанизма повсюду в психических и оккультных явлениях. Уберите личность Сатаны, и Элифас Леви говорит в точности то же самое.

[217] Ссылка на La Réalité des Esprits et le Phénomène Merveilleux de leur Écriture Directe. Она появилась в 1857 году и представляет собой очень любопытную коллекцию материалов. Много позже, в 1875 году, тот же автор опубликовал La Morale Universelle, которая, по-видимому, является призывом к светскому образованию.

[218] Читатель должен понимать, что Элифас Леви лишь выражает точку зрения; не следует полагать, что в рассматриваемый период — или, впрочем, в любой другой — существовали адепты, истинные или ложные, которые говорили или думали то, что здесь изложено.

[219] См. Габриэль Ноде: Apologie pour les Grands Hommes faussement accusés de la Magie.

[220] Бартоломео Платина был помощником библиотекаря Ватикана, и его Opus in Vitas Summorum Pontificum появился в Венеции в 1479 году, за два года до его смерти.

[221] «Пусть папы сами заботятся об этом», — замечает он согласно заметке Леви; «именно их касается этот вопрос».

[222] Элифас Леви в своей защите католической религии, под которой он понимает религию Рима, напоминает Талейрана, приступающего к освящению и умоляющего своих приближенных не заставлять его смеяться: на символическом языке обывателя его язык так явно за щекой. Открытый враг Рима дважды подумал бы, прежде чем сказать, что папа, санкционировавший инструменты, использовавшиеся в гнусных массовых убийствах альбигойцев и вальденсов, был «столь выдающимся католиком».

[223] Я отсылаю читателей этого раздела к своей книге Book of Ceremonial Magic, где содержание и история этого гримуара рассматриваются с особым вниманием к критике Элифаса Леви.

[224] Я упоминал в Book of Ceremonial Magic, что первое издание «Гримуара Гонория» относится к 1629 году, то есть примерно через 900 лет после смерти его предполагаемого автора. Я также отнес его к надлежащему источнику в «Клятвенной книге Гонория», которая принадлежит XIV веку. Гонорий, о котором здесь идет речь, был представителем магов, собравшихся в мифическом месте. Он описан как сын Евклида и Учитель Фиванцев.

[225] Это еще один способ заявить, что он точно такого же характера, как «Ключ Соломона», «Ключи раввина Соломона» и «Магические элементы Петра де Абано», которые соответствуют данному описанию.

[226] Гримуар, напротив, является ритуалом для вызова злых духов, и, если допустить законность этой операции, он во всех отношениях соответствует доктрине Латинской Церкви. Теперь, праздное дело говорить, что эта Церковь заменяет активный принцип пассивным, несмотря на культ Пресвятой Девы.

[227] Я не знаком с этим фронтисписом, но видел копию с рисунком на титульном листе, изображающим солнце внутри перевернутого треугольника.

[228] Эта экзегеза принадлежит лично Элифасу Леви и не имеет авторитета в каббализме, что не нужно и говорить, учитывая, что Тайная Традиция иудеев не поддерживала иерархию Латинской Церкви. В Зогаре Адонай — это титул Шехины, как уже было сказано.

[229] При условии, конечно, что буква Алеф означает Адама, в то время как Хет и Вав — первые буквы в имени Евы. Интерпретация повсюду имеет ту же ценность, и Элифас Леви был не более серьезен, выражая ее, чем я, переводя ее. «Гримуар Гонория» — это не такая бездна декоративного философского беззакония.

[230] Я использовал перевод, сделанный из самого гримуара, опубликованный в моей книге Book of Ceremonial Magic, стр. 107.

[231] Он утверждает, что власть повелевать демонами пребывает на Престоле Петра, а затем продолжает передавать эту власть через диспенсацию «достопочтенным братьям и дорогим сыновьям во Иисусе Христе», каковыми являются те, кто включен в ряды церковной иерархии.

[232] Необходимо пояснить, что орация в гримуаре не ритмична, но фраза «когда я наложу на них свою волю» повторяется несколько раз, буквально или по существу. Таким образом, Элифас Леви получает рефрен своих стихов: Je leur imposerai ma volonté pour loi. Его метрический перевод хорошо задуман и исполнен.

[233] Я передал прозой то, что дано Леви в стихах, которые совсем не соответствуют словам Ритуала. Сравните мой перевод молитвы, взятой из гримуара в Book of Ceremonial Magic, стр. 280-282.

[234] Ритуал переходит к конъюрации Царей, председательствующих в четырех четвертях неба, и злых ангелов, которые правят днями недели.

[235] Присутствие цыган в Европе можно проследить до XV века.

[236] Для этого утверждения цитируется авторитет Джорджа Борроу.

[237] Задолго до Вайяна эта китайская надпись была описана Куром де Жебеленом, который также полагал, что это была форма Таро.

[238] Если определенные прекрасные карты Таро, хранящиеся в Bibliothèque du Roi и в Musée Carrer, являются работой Жака Гренгонье, что оспаривается, как мы видели, то о Таро впервые слышат в 1393 году, и поскольку именно в 1423 году св. Бернардин Сиенский проповедовал против игральных карт, которые, несомненно, были Таро, вероятно, что они использовались для той же цели в более раннюю дату, для которой они использовались в более позднюю.

[239] Романтическая история Раймунда Луллия, над которой работал Элифас Леви, была написана Жаном Мари де Верноном.

[240] Что исторически достоверно, так это следующее: (a) история Амброзии ди Кастелло, насколько касается ее корневой сути, касается оригинального и единственного Раймунда Луллия, который был автором Ars Magna; (b) она, по всей вероятности, вымышленная; (c) она была украшена и драматизирована Элифасом Леви, который проделал свою работу восхитительно; (d) об отце просвещенного доктора мы знаем только то, что он был великим воином; (e) автор алхимических трактатов не был автором Ars Magna; (f) алхимический писатель, как говорят, был (1) другим Раймундом Луллием, что, я думаю, означает лишь то, что он принял имя, чтобы приписать свои работы знаменитому человеку, и (2) прозелитом врат, то есть человеком, который становится иудеем, но это явно противоречит свидетельству алхимических текстов; (g) когда работы Раймунда Луллия были собраны в конце XVIII века в восемь огромных фолиантов, мы находим, как я уже говорил в другом месте, третьего Раймунда Луллия, который был мистиком; но о его реальной личности мы ничего не знаем.

[241] Розовые нобли были заменены Ангелами в 1465 году, temp. Эдуарда IV.

[242] Луи Фигье писал оккультные романы под видом истории и не знал, о чем говорит в отношении Ars Magna. Нет оснований полагать, что она даже проходила через его руки. Иначе обстояло дело с маленькими алхимическими текстами; и нет причин сомневаться в том, что он говорит о них.

[243] История о трансмутации, выполненной кем-то по имени Раймунд Луллий в Англии, зависит от упомянутых алхимических текстов и поэтому не является доказательством, а также от поддельного «Завещания» Джона Кремера, который называл себя аббатом Вестминстера, но ни один человек с таким именем не занимал рассматриваемую должность ни в предполагаемый период, ни в какой-либо другой.

[244] Трактаты, существующие под именем алхимического Раймунда Луллия, перечислены Ленгле дю Френуа в связи с теми, что приписываются автору Ars Magna. Мангет напечатал шестнадцать в своей Bibliotheca Chemica Curiosa, 1702. Codicillus, Vade Mecum или Cantilena — это значительная работа, разделенная на 74 главы.

[245] Читатель может обратиться в этом месте к моему исследованию жизни и сочинений Раймунда Луллия в Lives of Alchemystical Philosophers, стр. 68-88.

[246] В оригинальном тексте нет ссылки на заголовок.

[247] В Апокалипсисе лишь однажды сказано, что «сделалось безмолвие на небе, как бы на полчаса». См. главу VIII, стих 1.

[248] «Книга Николая Фламеля» описывает символы следующим образом: (1) жезл и змеи, пожирающие друг друга; (2) крест, на котором был распят змей; (3) пустыни, посреди которых было много прекрасных фонтанов, откуда выходило множество змей, скользивших туда и сюда.

[249] Меркурий и Сатурн — как полагал Фламель — были изображены на лицевой стороне этого листа, а символический цветок был на оборотной стороне. Не сказано, что это роза, просто прекрасный цветок. Розовое дерево было на лицевой стороне пятого листа.

[250] В оригинале нет ссылки на затвердевший воздух.

[251] Иначе Арислей, который занимает видное место в дискурсах Turba Philosophorum.

[252] Существует старая история, что он перевел Sepher Ha Zohar на латынь, но рукопись так и не была найдена.

[253] Она была впервые опубликована в Базеле, а затем в Амстердаме в 1646 году. В 1899 году второе издание было переведено на французский язык. Оно заслуживает и вознаградит внимательное чтение с мистической точки зрения.

[254] Это обещание представляет собой еще одно невыполненное намерение Элифаса Леви.

[255] См. Les Six Voyages de Jean Baptiste Tavernier, en Turquie, en Perse et aux Indes, Париж, 1676. Было пять французских изданий, и работа также была переведена на английский язык.

[256] Это, по сути, название конкретного трактата, но, поскольку он чрезвычайно длинный и его можно назвать de omnibus rebus, его можно без натяжки считать репрезентативным для всей его философии в целом.

[257] Последний и наиболее успешный апологет Парацельса утверждает, что обвинение в невоздержанности было выдумано его врагами. См. «Жизнь Парацельса» мисс Анны М. Стоддарт, 1911 г.

[258] Элифас Леви, который довольно неточно цитирует Данте, полагал, что совершил такое же ментальное паломничество и спасся таким же образом — путем обращения догмы. В другом месте он говорит: «Именно после того, как он спустился из бездны в бездну и от ужаса к ужасу на дно седьмого круга ада... Данте... поднялся утешенным и победоносным к свету. Мы совершили то же путешествие и предстаем перед миром со спокойствием на лице и миром в сердце... чтобы заверить человечество, что ад и дьявол... и вся остальная мрачная фантасмагория — это кошмар безумия».

[259] Интерпретация «Божественной комедии» как воплощения акта войны против папства была начата Габриэле Россетти около 1830 года в его «Рассуждениях об антипапском духе, породившем Реформацию». Вместо неясных и сомнительных догматов, которым Элифас Леви дает название «иоаннитских», он подставляет учения альбигойцев и вальденсов. Тот же тезис, заимствованный у его итальянского автора, отстаивался в тех же интересах Эженом Ару, сначала в «Тайнах рыцарства», а затем в обширном корпусе примечаний к его переводу Данте. Последняя работа появилась в 1856 году. Интерпретация Леви является вариантом интерпретации Ару. Рассуждения французского писателя — источник радости для критики. Он создал еще один памятник — «Данте, еретик, революционер и социалист» (1854). Он был преданным членом Латинской церкви, хотя я думаю, что среди верующих была бы радость, если бы его книги были сожжены в Риме.

[260] Источником является демонограф Боден. Труа-Эшель признался королю, что отдался духу, который позволил ему совершать чудеса. Его простили при условии, что он донесет на других виновных в колдовстве. Предполагается, что его последующее осуждение стало следствием новых операций с его стороны.

[261] То есть Пьер де л’Этуаль. См. «Истинная фатальность Сен-Клу», ст. 8.

[262] Этот отчет взят из работы Гарине, который цитирует два памфлета того периода: (А) «Колдовство Генриха Валуа и подношения, которые он делал дьяволу в Венсенском лесу», 1589 г.; (В) «Увещевания Генриху Валуа по поводу ужасных вещей, присланных ребенком из Парижа», 1589 г.

[263] Сравните Ару: «Комедия Данте», том II, стр. 33 его «Ключа к Комедии». Роза — это «альбигойская церковь и ее доктрины... превращенные в мистический цветок». Отсюда огромная популярность романа Гийома де Лорриса, несмотря на анафемы Жерсона.

[264] Слова Фламеля таковы: «На пятом листе была прекрасная роза, цветущая посреди сада, растущая у полого дуба, у подножия которого бил фонтан чистой белой воды, устремлявшийся вниз в глубины. Однако она проходила через руки множества людей, которые копали землю, ища ее, но по причине своей слепоты никто из них не узнал ее, кроме немногих, кто оценил ее вес». «Книга Никола Фламеля».

[265] Видно, что это контртезис к объяснению духовного мира посредством естественного закона; это объяснение естественного мира посредством духовного закона. Так и Элифас Леви прав, когда продолжает утверждать, по сути, что религия сверхъестественной благодати является источником естественной религии. Именно в свете установленных таинств мы находим скрытую благодать тех, что пребывают в Природе.

[266] «Мы теперь открыто называем Папу Антихристом, что прежде было тяжким преступлением... Мы настоящим осуждаем Восток и Запад, имея в виду Папу и Магомета... Он (Папа) будет разорван на куски гвоздями, и последний стон положит конец его ослиному реву... Суд, причитающийся римскому самозванцу, который ныне изливает свои богохульства с открытым ртом против Христа... Пасть этой гадюки будет закрыта». См. «Confessio Fraternitatis», R.C., 1616 г.

[267] Масонский титул Суверенных Князей Розы и Креста, приписываемый во Франции членам восемнадцатой степени под послушанием Древнего и Принятого Шотландского Устава, был изменен в Англии на «Превосходных и Совершенных Князей». Старым розенкрейцерским титулом был Frater, а главу Ордена называли Imperator.

[268] Я оставил эту дату, так как трудно сказать, к чему клонит Элифас Леви. Кунрат родился в 1559 или 1560 году и умер в начале XVII века.

[269] Это ошибка. «Amphitheatrum» появился в 1609 году, разрешение было получено ранее.

[270] Работа содержит (a) 365 стихов, взятых из Притчей и апокрифической Книги Премудрости, причем латинская Вульгата напечатана рядом с новым переводом Кунрата. Эти стихи разделены на семь ступеней. (b) Подробное толкование каждого стиха. (c) Введение к первой гравированной пластине; (d) ко второй; (e) к третьей; (f) к четвертой; и (g) эпилог или заключение ко всей работе.

[271] Элифас Леви перепутал большинство пластин, и трудно следовать его описаниям. № 1 — это лаборатория и оратория адепта. № 2, по-видимому, то, что он называет Путем Мудрости. № 3 — Философский камень. № 4 — то, что Леви описывает как Догму Гермеса, потому что сентенции Изумрудной скрижали начертаны на Скале Веков или Горе Посвящения. № 5 — Врата Святилища, но они освещены тремя лучами. № 6 — то, что Леви называет Розой Света, но на самом деле это солнце с Христом в центре. № 7 и 9 соответствуют данным описаниям; но № 8 вряд ли является доктриной равновесия: это доктрина возрождения через Христа, в Котором исполняется закон.

[272] «Basilica Chymica» была переведена на французский язык Ж. Марселем де Буленом и опубликована в Лионе в 1624 году. Она была переиздана в Париже в 1633 году. Третья часть — это «Книга сигнатур». Латинское издание появилось во Франкфурте в 1608 году.

[273] Некоторые из этих имен чрезвычайно малоизвестны, и их литературное наследие не имеет значения. Филипп Мюллер написал «Miracula et Mysteria Medico-Chymica» в 1614 году. Она была напечатана восемь раз в разных местах. О Джоне Торнебурге у меня нет сведений. Ортелий был комментатором Сендивогия; Майкл Потериус или Потье был автором десяти алхимических трактатов, но я никогда не слышал, чтобы они ценились среди любителей искусства. Барон де Босолей был еще более плодовит и более известен. Работы Давида де Плани Кампе были собраны в фолиант в 1646 году; его считают алхимическим мечтателем. Дюшен был сеньором де ла Виолетт, и его сочинения составляют шесть томов. Бенджамин Мустафа, или, вернее, Муссафия, писал о питьевом золоте. Другие имена известны науке, как выразился бы Леви, и знамениты в ней.

[274] Суть этого намека несколько неясна. См. мою «Реальную историю розенкрейцеров», стр. 388-390, где приведены различные версии прокламации.

[275] Я не смог найти источник этого дискурса в целом, но некоторые его фрагменты цитируются Габриэлем Ноде.

[276] Похоже, что рассказа с таким названием нет ни в «Фантазусе», ни где-либо еще в произведениях Тика.

[277] См. Пьер де Ланкр: «Tableau de l’Inconstance des Démons», книга VI, дискурс 4. Но Элифас Леви, по-видимому, следовал краткому изложению Гарине.

[278] Отчет есть у Бодена и в записях Анри Боге. Ее физическая особенность описана как un trou qu’elle avait au dessous de sa parti gorrière. Работа Боге называется «Discours Exécrables des Sorciers», 1602 г. Она чрезвычайно редкая.

[279] Преследование и казнь светских священников и монахов часто встречаются в анналах колдовства.

[280] Имена, по-видимому, Мадлен де Мандоль, дочь сеньора де ла Плюд, и Луиза Капель.

[281] Фактические обвинения заключались в том, что (a) Мадлен была соблазнена Гофриди, когда ей было девять лет, (b) он водил ее на шабаш, (c) он послал ей 666 дьяволов. Луизе он послал только четырех.

[282] См. «L’Histoire Admirable de la Possession et de la Conversion d’une Pénitente séduite par un Magicien» инквизитора Михаэлиса, 1612 г.

[283] Он был священником в Марселе и кюре в Аккуле.

[284] Признание включало: (1) Видения Люцифера, (2) договор с ним, (3) получение любви женщин путем дуновения на них, (4) посещение Черного шабаша, (5) совершение Черных месс и т. д.

[285] О Луизе в истории того периода больше ничего не слышно. Мадлен была изгнана семьей и жила подаянием в Авиньоне, пока в 1653 году Парламент Экса не приговорил ее к вечному заточению.

[286] Исторические факты таковы, что Грандье однажды настоял на том, чтобы иметь преимущество перед Ришелье, тогда епископом Люсона, находившимся в опале в Куссе. Не совсем ясно даже, обращался ли священник к королю, но он был вовлечен во многие судебные тяжбы по обвинениям в аморальности. Однако справедливо будет добавить, что, по словам Гарине, Грандье ездил в Париж и защищал свое дело перед королем.

[287] Первой жертвой феноменов, по-видимому, была настоятельница.

[288] Директором монастыря был некий Миньон, и он призвал на помощь не только некоторых кармелитов, но и светского священника из этого района, который был большим сторонником дьявольского вмешательства.

[289] Это письмо цитируется Гарине, стр. 218, 219.

[290] Несмотря на применение того, что называлось обычными и чрезвычайными пытками, от Грандье так и не удалось добиться признания вины по предъявленным обвинениям, и он действительно отказался отвечать. Описание Элифасом Леви его поведения во всем точно и к тому же прекрасно изложено.

[291] Это произошло, как было сказано, и, более того, жители города после собрания в ратуше написали королю, жалуясь на притворство, абсурдность и досаду процесса. См. Гарине, Pièces Justificatives, № XVI.

[292] Это замечание, с которым я безоговорочно согласен, может быть отмечено исследователями истории масонства как противовес претенциозной чепухе, которую несли по этому поводу французские сочинители басен и особенно Ж. М. Рагон, самый скучный и слабоумный из всех.

[293] Это мнение в наши дни проявляет признаки возрождения, и хорошо бы сказать, что нет никаких доказательств в его поддержку.

[294] Можно упомянуть, что масонство, где бы оно ни было установлено, является выборным, а не иерархическим.

[295] Легенда о Хираме рассказывалась на разные лады. Английские масоны увидят, что нынешняя версия совершенно неверна, и можно добавить, что она включает в себя грезы, заимствованные из старых Высших Градусов.

[296] Имена, приписываемые трем убийцам, — это изобретения Высших Градусов, как и все, что следует о них.

[297] Понимается, что Элифас Леви вступил в масонство обычным путем, но совершенно верно, что жизненная интеграция в него и реальное понимание его являются следствиями личной работы.

[298] Она была названа самой древней из всех китайских книг, приписываемой 3468 году до н. э. Она состоит из 10 глав.

[299] См. мой перевод этой работы: «Трансцендентальная магия: ее доктрина и ритуал», 1896 г.

[300] Будет замечено и оценено по достоинству, что Элифас Леви не пытается прояснить китайскую головоломку, ключ к которой он якобы имеет, и объяснение заключается в том, что если бы он знал свой предмет критически, он не пытался бы создавать зогарические аналогии, которые по своей природе не существуют.

[301] «Книга сокровенной тайны» не является ключом к Зогару; это один из трактатов, включенных в него, и его влияние на текст в целом почти равно нулю.

[302] Будет замечено, что это замечание не подтверждается примером, который должен его иллюстрировать, и что рассуждение о Китае является любопытным вступлением к изучению замечательных авторов XVIII века, которые не имели никакого отношения к Китаю.

[303] Эммануил Сведенборг никогда не высказывал этого мнения, и в отношении критики в целом следует заметить, что сообщения, которые приходили к нему, приходили неожиданно, его психические состояния не были самоиндуцированными.

[304] Каббала не имеет принципа иерархии; ее единственный совет — изучение Доктрины, и это изучение постоянно выдвигало новые разработки глубоких смыслов, которые лежали за (a) Законом, (b) пророками и (c) историческими книгами Ветхого Завета. Зогар повсюду предполагает широко распространенное знание своей Тайной Доктрины, как уже упоминалось.

[305] Он был получателем откровения и не был озабочен тем, чтобы помочь тем, к кому он обращался, достичь внутренних состояний, в которые он входил сам. Он был нацелен только на то, чтобы доставить послание, которое он получил.

[306] Элифас Леви ссылается на работу под названием: «Месмер — Мемуары и афоризмы, за которыми следуют процедуры Эслона», 1846 г. Афоризмы Антона Месмера часто переиздавались.

[307] Ссылка, вероятно, на французскую работу, которую в отсутствие даты и более полного описания невозможно идентифицировать с уверенностью.

[308] Упомянутый писатель удостоверяет (a) что граф де Габалис был немцем, (b) что он был великим дворянином и великим каббалистом, (c) что его земли находились на границах Польши, (d) что он был человеком приятной наружности, который говорил по-французски с иностранным акцентом. Сен-Жермен со своей стороны свидетельствовал принцу Карлу Гессенскому, что он был сыном принца Ракоци из Трансильвании. Возможно, последнее место будет сочтено достаточно близким к Польше, чтобы сделать историю Элифаса Леви немного менее невероятной, чем она кажется на первый взгляд. Но упомянутый принц был Францем-Леопольдом Ракоци, который провел свою жизнь в заговорах против Австрийской империи «с целью восстановления своей независимой власти» и свободы своего княжества. Нельзя придумать более маловероятного человека в качестве оригинала смехотворного графа де Габалиса, и граф де Сен-Жермен никогда не намекал, что принадлежит к роду каббалистов, меньше всего к такому каббалисту и оккультисту, как тот, что изображен аббатом де Вилларом. См. монографию миссис Купер Окли «Граф де Сен-Жермен», Милан, 1912 г.

[309] См. мадам графиню де Жанлис: «Неизданные мемуары, служащие истории XVIII и XIX веков».

[310] См. «Эссе о секте иллюминатов», которое появилось анонимно в 1789 году, автором был маркиз де Люше. История, воспроизведенная здесь, приведена в примечании XV к данному эссе. В нем утверждается, что Орден Посвященных Рыцарей и Братьев Азии стал Орденом Св. Иоахима около 1786 года. В этом примечании нет упоминания о Сен-Жермене.

[311] Элифас Леви объясняет в примечании, что неофит, чей опыт описан и которого приняли за труп, находился в состоянии сомнамбулизма, вызванного магнетизмом. В отношении зеленой беседки и эффектов, произведенных гармоникой, он ссылается на Делёза: «Критическая история животного магнетизма», 2-е издание, 1829 г. Она содержит любопытные отчеты о магнитной цепи и желобе, намагниченных деревьях, музыке, голосе месмериста и инструментах, используемых им. Леви добавляет, что автор был сторонником месмеризма, что не оставляет его мнения под подозрением. Я не знаю, что это должно означать, но работа Делёза была авторитетной в свое время и до сих пор стоит того, чтобы ее прочитать.

[312] Будет замечено, что Элифас Леви воспринимает историю более серьезно, чем собирался вначале. Если поэтому я могу со своей стороны на мгновение принять маркиза де Люше в том же духе и предположить, что он был прав, говоря, что Орден Святого Иоахима был трансформацией Рыцарей и Братьев Азии, то кажется определенным, что последние не были обязаны своим происхождением Сен-Жермену и что их связь с розенкрейцерством была только масонского рода, члены пятой степени назывались Истинными Братьями Розы и Креста, иначе Мастерами Мудрецов, Королевскими Священниками и Братьями Градуса Мелхиседека.

[313] Сравните насмешки маркиза де Люше по поводу гармоники и его дополнительный отчет о ее использовании в эвокациях Лафатера.

[314] Яхин в каббализме связан с Сефирой Нецах, потому что это правая колонна, и из-за Нецах Яхин находится в соответствии с צבאוה ידוד и צבאוה. Нельзя сказать, согласно каббалистическому авторитету, что Божественное Имя Тетраграмматон скрыто в Нецах. Оно было действительно скрыто в Адонаи из-за Шехины, и сопребывающая слава между херувимами была проявлением, одеянием и сокрытием Иеговы.

[315] Нет секрета относительно авторства трактата об иллюминизме, и Леви мог быть просвещен по этому вопросу своим другом Ж. М. Рагоном. Монография маркиза де Люше, будучи далеко не слабоумной, интересна, если не блестяща. Что касается трансмутаций Сен-Жермена, имеется в виду, что нет доказательств получения золота его методами, но это иначе в отношении драгоценных камней. Для оправдания де Люше не имеет значения, что доказательства плохие.

[316] См. «Алхимия и алхимики» Луи Фигье, стр. 320 и сл. Я намекал, что очень трудно доверять этому писателю в вопросах исторических фактов, но он представляет Ласкариса как появившегося в Германии в конце XVII века, будучи тогда около пятидесяти лет, и в любом случае ошибка говорить, что он был на виду, когда граф де Сен-Жермен производил сенсацию в Париже. Ласкарис давно исчез с театра Герметических событий.

[317] Именно в присутствии дыбы было получено свидетельство его жены, и я полагаю, что в наши дни нет никого, кто счел бы это неверностью с ее стороны.

[318] Это устройство начертано на символическом мосту, который упоминается в Градусе Рыцаря Востока, или Меча.

[319] Согласно отчету о самом себе, который Калиостро дал на знаменитом процессе, возникшем из дела об ожерелье королевы, Ахарат было именем, которое он носил в годы детства, проведенные в Медине. Его «гувернером» был Альтатас, которого иногда отождествляют с Кёльмером, наставником Вейсгаупта в магии.

[320] В своем «Lexicon Alchimiae» (1612) Мартин Руланд объясняет, что, согласно системе Парацельса, Азот был Универсальным Лекарством, хотя для других это одно из имен, приписываемых Философскому камню. Это, очевидно, не было ни тем, ни другим в процессе Калиостро, но — если бы его спросили — он мог бы отождествить его с Философской ртутью, веществом, которое можно извлечь из любого металлического тела.

[321] Интересно отметить, что г-н У. Р. Х. Троубридж, предпринявший последнюю попытку оправдать Калиостро, опустил всякое упоминание о процессах регенерации и предполагаемой попытке омолодить таким образом кардинала де Рогана.

[322] Как уже было видно, Менандр был преемником Симона Волхва, и крещение, которое он совершал, как утверждалось, даровало бессмертие.

[323] Эта история была изменена по сравнению с оригинальным повествованием, чтобы казалось, что Калиостро сбежал. Он ничего подобного не делал, ибо монах оказался сильнее. Принц Бернард Саксен-Веймарский является авторитетом для этого отчета, и говорят, что он гарантировал его точность.

[324] Сен-Мартен не продолжал школу теургического масонства, основанную Мартинесом де Паскуалли. Он оставил школу и всякую активную связь с Уставами и Ложами. Доказательство его знакомства с Таро основывается на том факте, что его «Tableau Natural des Rapports qui existent entre Dieu, l’Homme et l’Univers» случайно разделен на 22 раздела, а в Таро 22 Старших Аркана. На том же основании то же утверждение делается в отношении Апокалипсиса. То, что казалось адекватным для Элифаса Леви, продолжает считаться достаточным для школы мартинизма сегодня и для ее Великого Мастера, Папюса.

[325] См. Делёз: «Мемуары о способности предвидения», 1836 г.

[326] Читатель, который ищет романы, может также обратиться к П. Кристиану: «История магии», опубликованной около 1871 года. Она претендует на то, что Кур де Жебелен оставил в рукописи отчет о допросе графа Калиостро в присутствии многих масонских сановников, включая Казота, на Масонском конвенте в Париже. Дата была 10 мая 1785 года. Калиостро в том случае предсказал главные события Французской революции и по предложению Казота назвал имя, тогда еще неизвестное, корсиканца Наполеона Бонапарта.

[327] «Tractatus de Revolutionibus Animarum» был работой Р. Исаака де Лория, немецкого каббалиста. Он содержится во втором томе «Kabbala Denudata». Он не является аллегорическим и не имеет талмудического или зогарического авторитета. Поскольку он был переведен на французский язык в 1905 году, большинство людей могут судить о предмете сами.

[328] Ссылка здесь на последнее развитие тамплиерства под эгидой Фабре-Палапра. Оно стало достоянием общественности около 1805 года, и его изобретение не намного раньше. Его документы были фиктивными, как и его претензии.

[329] Элифас Леви упоминает в примечании, что он цитирует эти слова так, как они были переданы ему стариком, который их слышал. Они цитируются иначе в «Журнале» Прюдома.

[330] Я не смог проследить эту историю до ее источника, но Элифас Леви был любопытно осведомлен в закоулках французской оккультной истории, и хотя он редко мог устоять перед украшением и улучшением своих повествований, они всегда имели основу в фактах.

[331] Кристиан Антуан Жерль родился в 1740 году и умер в 1805 году. Он был картезианцем, который приобрел некоторую известность при Учредительном собрании. 10 апреля 1790 года дом Жерль предложил декрет о том, что «католическая, апостольская и римская церковь была и должна оставаться всегда религией нации, и что ее богослужение должно быть единственно разрешенным». См. Альбер Сорель: «Европа и Французская революция», том II, стр. 121. Он был заключен в Консьержери, но был освобожден, и во время правления Наполеона был назначен на должность в Министерстве внутренних дел.

[332] Говорят, что она была заключена в Бастилию, но это кажется ошибкой, ибо достоверно, что она умерла в Консьержери в возрасте 70 лет. Она называла себя матерью Бога, пророчествовала о скором пришествии Мессии и обещала, что тогда для избранных начнется вечная жизнь.

[333] См. мои «Исследования в мистицизме», стр. 99-111, где приведен краткий отчет о Спасителях Людовика XVII.

[334] Св. Хильдегарда умерла в 1179 году в возрасте 81 года. Она написала три книги Откровений, которые были одобрены Трирским собором, и латинские авторитеты называли ее одной из самых выдающихся мистиков Германии. В XV веке Базельский собор одобрил Откровения св. Бригитты, которая родилась около 1307 года и умерла 23 июля 1373 года. Полный перевод ее мемориала был опубликован в Авиньоне в четырех небольших томах, датированных 1850 годом.

[335] Из огромного числа претендентов, исчисленных одним писателем в сорок, а другим в двести человек, есть четверо, которые могут претендовать на признание в качестве спасшегося Дофина: это барон де Ришмон, Август Мев, Элеазар Уильямс и Наундорф.

[336] Работа де Люше совершенно бесполезна с точки зрения доказательств, но так называемая переписка цитируется в примечании на стр. 182-186 эссе. По-видимому, Магический дом был продан королю Фридриху Вильгельму, но человек, который присутствовал при эвокациях, назван un grand Seigneur, что может скрывать или не скрывать королевскую личность. Более того, Штайнерт был адептом, который составил «магический эликсир», и получал за это пенсию; но не сказано, что он был магом церемониальных действий. Я не смог проверить рассказ Экартсхаузена, который очень трудно встретить в Англии.

[337] В «Тайной традиции в масонстве» я указал, что Шрёпфер, в целом, скорее всего, обладал некоторыми психическими способностями, которые, несмотря на его историю, пошли обычным путем обмана. Поскольку он постоянно практиковал эвокацию, его самоубийство можно объяснить условиями, которые возникли по этой причине. Нет реальных оснований полагать, что он покончил с собой, потому что сомневался в своих силах; однако вопрос не имеет значения.

[338] Справедливо сказать, что другая сторона Лафатера показана в его «Тайном дневнике самонаблюдателя», который является очень любопытным мемориалом — или человеческим документом, как его назвали бы на нашем современном языке неточности. Он не содержит намека на эвокации и сделки с еврейскими каббалистами, во плоти или вне ее.

[339] Каане — автор следующих работ: «Тайны будущей жизни», 3 тома, 1848-1854 гг.; «Свет мертвых», 1851 г.; «Магнитная магия», 2-е издание, 1858 г.; «Святилище спиритуализма», 1850 г.; «Откровения из-за гроба», 1856 г.

[340] Этот отчет взят из примечания XV, приложенного к «Эссе о секте иллюминатов», но маркиз де Люше зависел от другого писателя, последний черпал из «Spiritus Familiaris Gablidone» Лафатера, опубликованного во Франкфурте и Лейпциге в 1787 году.

[341] Клавель предполагает, что когда Карл VI запретил масонство в Австрии из-за буллы Папы Климента XII, братья некоторых лож учредили Орден Мопсов, чтобы заполнить пробел. См. «Живописная история франкмасонства», 3-е издание, 1844 г., стр. 154. Рагон воспроизводит это мнение в своем «Руководстве посвященного», 1861 г., стр. 88.

[342] «Liber Mirabilis: qui Prophetias: Revelationesque: nec non res mirandas: preteritas: presentes: et futuras aperte demonstrat», 1522 г. Работа состоит из двух частей, первая из которых на латыни, а вторая на французском.

[343] Я использовал английский перевод XVII века. Оригинал гласит: En l’Eglise au plus pire, traiter les prêtres comme l’eau fait l’éponge. Я не совсем понимаю, как следует объяснение Леви, но этот момент не стоит обсуждать.

[344] «Последние пророчества мадемуазель Ленорман» появились в 1843 году и являются радостным чтением. Она родилась в Алансоне в 1772 году и умерла 25 июня 1843 года.

[345] Я не смог подтвердить утверждение, что этот человек имел доступ к императору Александру.

[346] Следует понимать, что «Валери» появилась в Париже в 1803 году, когда писательнице было тридцать девять лет. Ее знакомство с русским императором было одиннадцать лет спустя, и именно в течение этого периода произошло ее духовное развитие. Она больше не была милой кокеткой, хотя описание, возможно, когда-то относилось к ней. Нет сомнений, что портрет «Валери» был и задумывался как ее собственный портрет. Что касается личности ее героя, он был секретарем ее мужа, и между ними не было близости в дурном смысле этого слова, хотя она не была безупречной репутации в других отношениях.

[347] Именно императрица Елизавета, жена Александра, первой представила мадам де Крюденер своему мужу. Она показала ему некоторые из ее писем, чтобы привлечь его под религиозное влияние. Король и мистик встретились при необычных обстоятельствах 4 июня 1815 года. Мадам де Крюденер была на 13 лет старше императора, с бледными, изможденными и осунувшимися чертами лица. История, повторяемая Элифасом Леви, откуда бы она ни исходила, является гнусным клеветническим измышлением. Знакомство началось в Вюртемберге и продолжалось во время пребывания императора в Париже, или до 28 сентября 1815 года. Это были дни, которые закончились провозглашением Священного союза, и роль мадам де Крюденер в этой работе — дело истории.

[348] Говорят, что Томас Игнатий Мартин предсказал революцию 1830 года, но факт сомнителен. В своем интервью с Людовиком XVIII он, как говорят, также сказал французскому королю, что тот не является законным обитателем французского трона, но это более чем сомнительно. Конкретная легитимность, которую он поддерживал, была легитимностью Наундорфа.

[349] См. «Мистическая Франция» Александра Эрдана, том II, стр. 135 и сл. для заметок о четырех главных учениках Фурье, самым безумным из которых был Виктор Эннекен.

[350] Он был пророком третьего и окончательного союза между Богом и человеком.

[351] Говорят, что после разрыва отношений с Вронским г-н Арсон учредил своего рода гуманитарную религию от своего имени и соединил ее с некоторым аспектом спекуляций о метемпсихозе.

[352] Дискурсы св. Михаила с Винтрасом, как говорят, касались (a) судеб Франции, (b) будущего религии, (c) реформы духовенства. Пресвятая Дева, св. Иосиф и сам Христос также посещали провидца, согласно его собственному свидетельству.

[353] L’Œuvre de la Miséricorde prit une teinte fleur-de-lys très prononcée. — Александр Эрдан.

[354] См. мои «Тайны магии: дайджест сочинений Элифаса Леви».

[355] Обвинения содержатся в памфлете под названием «Пророк Винтрас», опубликованном Гоццоли в 1851 году. Я не думаю, что Жоффруа что-либо писал.

[356] Винтрас был арестован в Тийи-сюр-Сёль в 1842 году по обвинению в мошенничестве; он предстал перед судом в Кане и был приговорен к пяти годам тюремного заключения. После освобождения в 1848 году он нашел убежище в Англии.

[357] См. «Мистическая Франция», том I, стр. 36 и сл. для современного отчета о Дю Поте и периодических магнитных сеансах, которые проходили au dessus du restaurant des Frères Provençaux, au Perron du Palais-Royal.

[358] Согласно другому отчету, Магическое зеркало было обычным кругом эвокации, нарисованным углем. Предполагалось, что в нем вызываются блуждающие духи.

[359] Его безумие, как говорят, было частичным или характеризовалось многими светлыми промежутками. Его второй работой была «Религия», и она проповедовала доктрину реинкарнации с периодической сменой пола. Она описывала Божество как бесконечную субстанцию, в которой циркулировали мириады душ-сущностей.

[360] Его другие работы включают «Евангелие народа» (1840), на которое Элифас Леви ссылается впоследствии. За это он был заключен в тюрьму. В 1847 году он опубликовал «Историю монтаньяров». В конце 1851 года он был вынужден покинуть Францию и, по-видимому, жил в Англии. Анри Альфонс Эскирос родился в 1814 году.

[361] Анри Делаж, по-видимому, принял вопрос физической красоты довольно близко к сердцу. В 1850 году под названием «Физическое совершенствование человеческой расы» он собрал процессы и методы приобретения красоты, почерпнутые — как он утверждал — у халдейских магов и герметических философов.

[362] Французская церковь была насильственно закрыта около 1840 года, но в 1848 году была предпринята попытка открыть ее в небольшой комнате. Особый вид мессы совершался на французском языке, и, по-видимому, у церкви были свои установленные праздники. В доктринальных вопросах аббат Шатель рассматривал отношение между Богом и вселенной как сравнимое с отношением между душой и телом, «но в бесконечно более превосходном смысле». Рай, Чистилище и Ад были одинаково упразднены, и на их место были подставлены два состояния: одно славы и блаженства, другое искупления.

[363] См. приложение к «Эссе о секте иллюминатов» маркиза де Люше, уже цитировавшееся.

[364] Жозеф Питтон де Турнефор: «Отчет о путешествии в Левант», 1717 г., 2 тома. Он был переведен на английский язык и опубликован в 3 томах в 1741 году.

[365] Я хотел бы, чтобы можно было процитировать волнующий панегирик Ганно в письме, адресованном Элифасом Леви Александру Эрдану и напечатанном им в «Мистической Франции», том II, стр. 184-188. Он описан как один из элиты интеллекта, художник, поэт оригинального и неисчерпаемого красноречия. Он был иногда причудлив, но никогда не абсурден или утомителен. Он был, наконец, одним из тех сердец, под вдохновением которых ревностные будут распинать себя с радостью за неблагодарных. Эрдан однажды видел, как Ганно обращался к толпе на площади Согласия, «поднимая свои большие руки и вознося к небу свою прекрасную христоподобную голову».

[366] Я полагаю, что это был бы крест св. Андрея с добавлением вертикальной ветви, на которой покоилась бы голова распятого человека.

[367] От этого брака был сын, и в 1855 году г-н Александр Эрдан интересовался, что с ним стало.

[368] Предполагать, что Зогар существует для того, чтобы выдвигать и интерпретировать тезис о равновесии, — это все равно что сказать, что обширный текст написан о легенде об Эдомских царях или что это яростная атака на христианство, потому что есть ссылка на каждый из этих предметов. Символизм Весов практически ограничен одним трактатом, включенным в Зогар.

[369] «Бог простер Свою правую руку и создал мир выше, и Он простер Свою левую руку и создал мир ниже... Бог создал мир ниже по модели мира выше, ибо образ находится внизу всего, что пребывает в вышине». — Зогар, часть II, фолио 20а.

[370] Жозеф де Местр: «Санкт-петербургские вечера», 1821 г., стр. 308.

[371] Ради полноты я включил это предисловие, хотя с некоторых точек зрения его можно было бы разумно опустить вовсе.