The cover image was produced by the transcriber, and is placed in the public domain.

The frontispiece in the html version of this ebook is linked to a higher-resolution image.

Engraved by Edwd Finden.

VIEW OF BANKOK.

МИССИЯ В СИАМ И ХЮЭ, СТОЛИЦУ КОХИНХИНЫ, В 1821-1822 ГОДАХ.

ИЗ ДНЕВНИКА ПОКОЙНОГО ДЖОРДЖА ФИНЛЕЙСОНА, ЭСКВАЙРА, ПОМОЩНИКА ХИРУРГА 8-ГО ПОЛКА ЛЕГКИХ ДРАГУН ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА, ХИРУРГА И НАТУРАЛИСТА МИССИИ.

С ПРИЛОЖЕНИЕМ БИОГРАФИИ АВТОРА, СОСТАВЛЕННОЙ СЭРОМ ТОМАСОМ СТЭМФОРДОМ РАФФЛОМ, ЧЛЕНОМ КОРОЛЕВСКОГО ОБЩЕСТВА.

ЛОНДОН: ДЖОН МЮРРЕЙ, АЛБЕМАРЛ-СТРИТ. MDCCCXXVI.

ЛОНДОН: ОТПЕЧАТАНО УИЛЬЯМОМ КЛОУСОМ, НОРТУМБЕРЛЕНД-КОРТ.

ПОСВЯЩАЕТСЯ (С РАЗРЕШЕНИЯ) ДОСТОПОЧТЕННОМУ СОВЕТУ ДИРЕКТОРОВ ОСТ-ИНДСКОЙ КОМПАНИИ, ЧЬИМИ ЩЕДРЫМИ СРЕДСТВАМИ МИССИЯ БЫЛА ОБЕСПЕЧЕНА ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ НАУЧНЫХ ЗАДАЧ, ИХ ПОКОРНЫМ СЛУГОЙ ТОМАСОМ СТЭМФОРДОМ РАФФЛОМ.

ВВЕДЕНИЕ.

В 1821 году генерал-губернатор Бенгалии направил миссию ко дворам Сиама и Кохинхины с целью установления дружественных отношений между этими странами и британскими владениями, а также для развития свободной торговли с обеих сторон.

Как известно, эта миссия не имела ожидаемого успеха; торговля не получила сколько-нибудь значимых преимуществ, однако визит заложил основу для дружественных контактов, а полученные сведения могут подготовить почву для будущих попыток в более благоприятных обстоятельствах.

Во всяком случае, она предоставила нам возможность получить много ценной информации о странах и народах, доселе почти неизвестных нам, и в этом отношении сведения, содержащиеся на следующих страницах, могут быть признаны достаточно интересными, чтобы оправдать их публикацию: они переписаны почти дословно из личного дневника покойного мистера Джорджа Финлейсона, который входил в состав миссии в качестве хирурга и натуралиста, но который, к несчастью для своих друзей и дела науки, стал жертвой своего неустанного усердия при выполнении порученной ему службы и не дожил до того, чтобы самому пересмотреть и привести их в порядок, скончавшись во время плавания в Англию.

Дневник в его незаконченном и черновом виде, вместе со всей ценной коллекцией по естественной истории, собранной мистером Финлейсоном во время миссии, был передан в музей Ост-Индской компании и, благодаря любезному распоряжению совета директоров, стал доступен для осмотра всем интересующимся; теперь он публикуется с разрешения доктора Сомервиля в максимально простой форме, поскольку считается, что лучшей рекомендацией для такого труда может служить лишь уверенность в его подлинности и достоверности.

Он не претендует на то, чтобы давать отчет об официальных действиях или поведении миссии, за исключением того, что было доступно наблюдению автора как стороннего наблюдателя, наравне с другими присутствовавшими лицами; его цель — пролить свет на страну, а также на характер, институты и нравы народа в целом.

Было бы легко расширить работу за счет добавления примечаний и пояснительных замечаний, и одно время предполагалось приложить приложение с иллюстрациями предметов естественной истории, собранных во время путешествия, материалов для чего было немало; однако издатель возразил против дополнительных расходов, которые в этом случае неизбежно возникли бы, и от этого плана пришлось отказаться.

Отчасти по этой причине, но главным образом вследствие того, что мистер Кроуфорд, которому было поручено руководство миссией, сам планирует написать труд на эту тему, и поскольку это означало бы вторжение в область, более специфически принадлежащую этому джентльмену, было сочтено целесообразным не распространяться здесь о публичных целях и результатах миссии, а также не вдаваться в общий обзор состояния посещенных стран или различных затрагиваемых интересов, что могло бы ожидаться в ином случае.

Тем не менее необходимо сказать несколько слов о покойном авторе.

Джордж Финлейсон был уроженцем Терсо в Шотландии, происходил из семьи весьма скромного достатка, но весьма уважаемой в своем кругу. У него было два брата, которые, подобно ему, рано ушли из жизни на взлете своего благополучия. Обстоятельства, при которых Дональд, старший, а впоследствии и Джордж, получили возможность продвинуться, были следующими:

Во время последней войны, когда руководство медицинской службой армии в Шотландии было возложено на доктора Сомервиля, ему потребовался помощник-клерк, характер обязанностей которого требовал некоторых знаний в медицине, и ему пришло в голову, что жалованье по этой должности могло бы дать возможность какому-нибудь достойному человеку одновременно продолжать свое обучение. Чтобы найти такого человека, он обратился к доктору Томсону, профессору хирургии Эдинбургского университета, хорошо зная его проницательность и бескорыстное рвение в поддержке скромных дарований; доктор Томсон немедленно назвал молодого человека, который отвечал всем условиям и чьи скудные средства складывались из часов частных уроков. Дональд Финлейсон был соответствующим образом направлен и назначен. Усердие в исполнении всех обязанностей, смешанное с искренним желанием угодить, были яркими чертами его характера. Он был хорошим знатоком греческого, латинского и французского языков, отличным ботаником, а также хорошим анатомом и был хорошо сведущ в других областях медицинской науки. Он проявлял пыл в приобретении знаний по любому предмету, что вызывало интерес у тех, от кого он их искал. У него было меньше возможностей для познания мира, чем в большинстве других областей, и он осознавал неловкость, проистекающую из этого недостатка, и очень стремился устранить его причину, в чем его успех можно объяснить лишь благодарностью, с которой он принимал советы по этому поводу.

По завершении курса академического обучения доктор Сомервиль счел его готовым к более высокой должности и посоветовал ему поступить на военную службу, заверив, что он остался настолько доволен его услугами, что был бы рад, если бы у него был брат, которого он мог бы назначить своим преемником. Он сказал, что его брат Джордж, которого он приложил много усилий, чтобы обучить, во всех отношениях более способный человек, чем он сам, и поэтому настоятельно рекомендовал его.

Джордж был соответствующим образом назначен на эту должность. Он во всех отношениях подтвердил слова своего пристрастного друга и стал таким любимцем, что постоянно жил в семье доктора Сомервиля и был любим всеми, кто его знал. Когда его обучение было закончено, доктор Сомервиль также отправил его в армию, и для этого джентльмена было не менее отрадно, чем почетно для его проницательности узнать, что оба брата отличились своим вниманием к долгу и человечностью к больным и раненым. Дональд активно участвовал в изнурительных сражениях, предшествовавших битве при Ватерлоо, в качестве помощника хирурга 33-го полка, а также в тот памятный день. Во время марша на Париж со своим полком он исчез, и представляется вероятным, что он пал жертвой мародеров, которые тогда изобиловали в стране из-за дезорганизованного состояния отступающей армии. Джордж получил отпуск, чтобы попытаться узнать судьбу своего несчастного брата, но его усилия были тщетны, так как он мог лишь услышать, что того видели исследующим пещеру близ Сен-Кантена. Он был настолько потрясен этой тяжелой утратой брата, которому был многим обязан, что актом человечности было убрать его с места его скорби. Сэр Джеймс Макгрегор, который никогда не оставался в стороне в таких случаях, любезно и незамедлительно удовлетворил просьбу доктора Сомервиля прикомандировать Джорджа Финлейсона к медицинскому персоналу, который должен был отправиться на Цейлон под руководством доктора Фаррела, человека, который как никто другой был способен разглядеть и оценить его достоинства и таланты.

На Цейлоне мистер Финлейсон был неутомим в занятиях ботаникой и другими отраслями естественной истории, которым он посвящал все время, оставляемое ему его тяжелыми профессиональными обязанностями. После нескольких лет пребывания на этом острове он был переведен в Бенгалию, будучи назначен помощником хирурга 8-го полка легких драгун Его Величества по милости сэра Джеймса. Он радовался, узнав, что его полк несет службу близ Гималайских гор, поскольку его путешествие дало бы ему возможность исследовать такую обширную новую территорию; в то время как его пребывание там сулило все искушения, которые могли бы увлечь ум, пылкий в стремлении к естественной истории.

Следующий отрывок из письма, написанного им своему другу и покровителю доктору Сомервилю по отъезде с Цейлона, объясняет его обстоятельства и перспективы в тот период, а также проливает некоторый свет на его общий характер и чувства.

Канди, 6 июля 1819 г.

Я слышал о своем назначении помощником хирурга в 8-й драгунский полк... Я получил очень вежливую записку от генерального директора по этому поводу, которому я очень благодарен за назначение. Я не мог не испытывать опасений, что могу вернуться к званию госпитального ассистента, и если этого не произошло, я убежден, что это благодаря представлениям и заступничеству вас и мистера Рида. У меня было много причин быть довольным своим положением на этом острове, и я не без сожаления покину его. Благодаря доброте доктора Фавелла мое положение и обязанности всегда были такими, что я чувствовал себя совершенно довольным. Я не оставил без внимания ваш совет по прежнему случаю, и уже благодаря хорошему управлению моих друзей я обнаружил, что владею несколькими сотнями фунтов — суммой, намного превышающей мои ожидания. Поэтому я сомневаюсь, выиграют ли мои обстоятельства от переезда в Индию, где, хотя жалованье намного больше, образ жизни более дорогой, а как второй помощник я не могу рассчитывать на то, чтобы иметь в своем ведении больных. Однако есть и другие обстоятельства, сопровождающие перемену, которые носят приятный характер. Мой полк расквартирован в Меруте, на границе верхних провинций Бенгальского правительства, так что из Калькутты мне предстоит совершить путешествие в несколько тысяч миль — обстоятельство, которое само по себе перевесит множество трудностей. Я в восторге от перспективы увидеть столь значительную часть земного шара; путешествие не может не оказаться интересным и, надеюсь, полезным для меня.

По возвращении его полка в Европу он был задержан с целью участия в миссии в Сиам и Кохинхину в качестве медицинского офицера и натуралиста, во время которой его здоровье было подорвано на раннем этапе активными и суровыми усилиями, которые его рвение к занятиям естественной историей побудило его предпринять, и он дожил лишь до того, чтобы добраться до Бенгалии и отправиться в Европу с малой или вовсе без надежды на выздоровление. Уже упоминалось, что он скончался во время плавания домой.

Следующие отрывки из некоторых его поздних писем к доктору Сомервилю не будут прочитаны без интереса.

Сиам, 15 июня 1822 г.

Прошло почти три месяца с тех пор, как мы прибыли в это место, Бангкок, столицу Сиама, и, будучи не в состоянии перевести наш корабль через бар реки, мы, вероятно, останемся здесь еще столько же. У меня было мало возможностей сделать что-либо в какой-либо области естественной истории. Люди держат строгий надзор за нашими действиями, и их ревность создает непреодолимый барьер для исследований такого рода. Мы получили некоторую информацию о нравах народа, их религии и т. д., которая однажды может доставить вам некоторое развлечение.

* * * By-the-by, what do you think of my furnishing
a rapid and popular sketch of our voyage to this
place and to Cochin China? Is a production of this sort
calculated to excite any interest at the present time?
Probably not, after all you have had of late respecting
the embassy to China and the shipwreck of the Alceste.
* * * I am not at all ambitious of becoming author,
and my reason for saying this much is to know your inclinations,
by which I would be guided rather than by
my own.

Не знаю, имеют ли политические или коммерческие цели нашей миссии ту важность, чтобы привлечь хоть сколько-нибудь вашего внимания или любопытства. Можно было бы с полным правом сказать о короле Сиама то, что Вольтер говорит об одном короле Вавилона: «Il se croit le plus grand roi de la terre, parceque tout le monde le lui dit» («Он считает себя величайшим королем на земле, потому что все ему это говорят»). Сама Поднебесная империя — лишь малость по сравнению с его королевством. Судите же сами, какие представления такой персонаж может иметь о нашей нации.

Наша миссия, есть большие опасения, обречена разделить судьбу многочисленных попыток, которые уже предпринимались для установления дружественных и коммерческих отношений с народами за Гангом. Не похоже, чтобы она достигла чего-либо на пользу нашей торговле. Когда мы прибыли в страну, мы были совершенно несведущи во многих вопросах, знание которых имело бы первостепенное значение при ведении дел с таким народом. Мир, которым они более обязаны слабости и малодушию своих врагов, нежели собственной силе, оставил королю и одному-двум его министрам досуг для участия в коммерческих спекуляциях. Вы знаете, что король здесь — купец, и едва ли не единственный.

Успех их первых попыток превзошел их ожидания и побудил их задуматься об увеличении продукции страны. Китайские эмигранты с этой целью поощрялись сверх всякого прежнего примера, и в данный момент считается, что они равны по численности уроженцам страны. Эффект был мгновенным. Производство одного только сахара, которым прежде совершенно пренебрегали, за последние десять лет увеличилось до поразительных размеров. То же самое и с другими предметами торговли, такими как перец, кардамон и т. д.

Не довольствуясь торговлей с Китаем, правительство теперь желает видеть корабли европейцев в своих портах; одна партия в государстве (та, что ведет торговлю страны) охотно способствовала бы торговле с последними; но другая, и, безусловно, самая уважаемая среди советников короля, противна внесению каких-либо изменений в установленные обычаи, хотя и не огорчена тем, что их страну посещают европейские корабли. В том виде, в каком они существуют сейчас, правила, касающиеся торговли с европейцами, почти запретительны.

Пожалуй, было бы бесполезно говорить, по каким причинам наша миссия потерпела неудачу, ибо, по правде говоря, можно сказать, что она уже потерпела ее: не знаю, можем ли мы ожидать гораздо лучшего приема при дворе Кохинхины, куда мы направляемся, как только сможем покинуть это место. Поскольку дипломатические дела до сих пор шли в этой части света, возможно, будет хорошо, если мы отделаемся без оскорблений или чего-то похуже.

У Хугли, 25 декабря 1822 г.

Мы уже на обратном пути в Бенгалию после отсутствия более чем в тринадцать месяцев. Я возвращаюсь с коллекциями по естественной истории, которые, думаю, не разочаруют Верховное правительство. Я много видел и много интересных племен людей; я получил большое удовлетворение; но мое здоровье разрушено, боюсь, навсегда. И легкие, и печень не в порядке; я слишком много подвергал себя воздействию погоды; если бы не мое здоровье, я был бы самым счастливым человеком на свете. Следующие два месяца решат, поправлюсь я или нет; наша холодная погода только что установилась и может пойти мне на пользу. Это первый раз, когда я взял перо в руки за многие месяцы, поэтому не ожидайте многого. Не могу сказать, что мы многого добились путем переговоров; сиамцы и кохинхинцы — очень гордый народ. Король Сиама дал миссии аудиенцию, но король Кохинхины, вопреки обычаю своих предшественников, не пожелал принять посланника генерал-губернатора Бенгалии. Такова практика его двора, заметил он, предоставлять аудиенции только послам королей, и генерал-губернатор должен обращаться к его министру. Дела миссии велись с последним. Кохинхина предлагает путешественнику самое необычайное зрелище; столица, Хюэ, окружена укреплениями, которые сделали бы честь первой крепости в Европе. Я вел дневник событий, и он довольно обширен; надеюсь, он послужит для развлечения моих друзей в свободный час или два. Если у публики есть какое-либо любопытство относительно стран, которые мы недавно посетили, я бы не прочь представить его на этот грозный суд, при условии, однако, что работа принесла бы мне хоть немного признания. В этом, однако, я руководствовался бы вашим мнением и мнением ваших друзей. У меня большой ужас перед тем, чтобы предстать перед публикой, но что-то не совсем неинтересное в форме книги было бы полезно мне в этой стране, где, если я и продвинусь, то только собственными усилиями. Я был бы очень рад услышать от вас по этому поводу, если вы считаете, что это заслуживает хоть малейшего внимания.

Мистер Кроуфорд намерен написать книгу. * * * Его мнение о вещах значительно отличается от моего, ибо я, по сути, был лишь простым наблюдателем.

Я открыл несколько великолепных новых растений. Что бы сказал мистер Браун о растении из семейства орхидных, аэрофите, насколько я пока обнаружил, которое должно иметь цветочный колос высотой в шесть футов, покрытый более чем сотней цветов, каждый по несколько дюймов в поперечнике [1]? Нет более великолепного объекта в растительной природе; если он менее своеобразен, то, возможно, в равной степени заслуживает восхищения, как и раффлезия, которую он описал в своем обычном классическом стиле. У меня будет немало растений, чтобы отправить домой, а также птиц и четвероногих.

Калькутта, 15 июня 1823 г.

Доктор Ф. настоятельно советует мне остаться в Индии; я не вижу плана лучше, если позволит мое здоровье, однако я не буду оставаться бесполезным бременем для правительства, которое я нашел столь либеральным, и если несколько месяцев опыта не поставят меня на ноги, я откажусь от всех перспектив и буду ждать слишком утомительного исхода таких недугов.

У меня есть основания опасаться, что у меня подтвержденная чахотка; если я поправлюсь, мои перспективы прояснятся: даже при худших обстоятельствах мы можем готовиться к лучшим временам. Если я останусь, для меня будет большим преимуществом быть переведенным на медицинскую службу Компании. Это не то же самое, что снова вступать в ряды с мальчишками.

Калькутта, 16 июня.

Мое здоровье не улучшилось с момента моего прибытия, и, как будто плохое здоровье само по себе не является достаточным огорчением, оно, боюсь, суждено повлечь за собой разочарование в весьма справедливых надеждах. Несмотря на частое прерывание моих трудов из-за плохого здоровья, нынешний генерал-губернатор, мистер Адам, выразился весьма благоприятно о моих усилиях и очень желает сделать что-то для меня. Действительно, меня заверили из очень хорошего источника, что он немедленно предоставил бы мне весьма подходящую должность, только что освободившуюся у моего друга, если бы мое здоровье позволило мне приступить к ее исполнению. Было бы нелепо с моей стороны ожидать, что правительство будет держать ее открытой для меня. На этой службе я был бы поставлен под непосредственный контроль правительства и имел бы не меньшее поле для своих исследований, чем Гималайский хребет.

Боюсь, я был довольно обременителен для вас своими письмами в последнее время, это уже третье за очень короткий срок.

Моя цель в написании этого — сообщить вам, что через месяц или около того я буду на пути в Англию. Я пришел к этому решению вследствие моего плохого состояния здоровья, в котором не произошло никаких улучшений с момента моего прибытия сюда: если у меня еще нет подтвержденной чахотки, путешествие может поставить меня на ноги, но если есть, я буду ждать своей участи в каком-нибудь уединенном уголке дома. Я оставлю после себя несколько очень достойных друзей, которые всегда стремились содействовать моим интересам, и хотя мой полк уехал домой, я мог бы в этот момент получить назначение от правительства, если бы мое здоровье позволило мне принять его. Я, однако, решил пожертвовать всем ради восстановления своего здоровья, чувствуя себя довольно уверенно, что с ним я как-нибудь пробьюсь в мире.

Мои самые добрые и нежные пожелания вам всем.

Справедливо будет упомянуть лорда Амхерста, что при назначении его светлости на пост правительства Индии доктор Сомервиль довел до его сведения познания мистера Финлейсона, четко объяснив, что его цель — не просить об одолжении, а упомянуть, что может быть предметом сожаления, если человек, столь выдающимся образом квалифицированный своими знаниями в естественной истории, вернется в Европу со своим полком, в то время как его способности могли бы быть столь полезно применены в Индии. Лорд Амхерст сказал, что это единственное обращение такого рода, которое было сделано к нему; он увидел его в истинном свете и немедленно сделал памятную записку об этом обстоятельстве с заверением, что он не преминет позаботиться о столь достойном человеке; и несомненно, что его светлость воздал бы должное его заслугам, если бы его жизнь была пощажена. Но его конституция была изношена неутомимыми усилиями в тех неблагоприятных климатах, в которых ему довелось служить. Еще до прибытия лорда Амхерста прибыльная и почетная должность, хорошо подходящая к его привычкам и занятиям, была предложена ему мистером Адамом, но болезнь, которая прервала его жизнь, уже зашла слишком далеко, чтобы позволить ему воспользоваться предложенным покровительством.

Говоря о характере двух братьев, доктор Сомервиль выражается следующим образом:

«Я редко встречал молодых людей, более сильно впечатленных чувством правоты, чем Дональд и Джордж Финлейсоны; их поведение во всех случаях регулировалось чувством долга и желанием быть полезными всем вокруг, к чему было бы излишне добавлять, как высоко их ценили и как искренне сожалели об их преждевременной кончине».

Размышляя об этом кратком биографическом очерке, ум не может не остановиться на ярком примере, который он дает, что знания и независимость доступны всем, кто будет трудиться ради них, каково бы ни было их положение или ранг в жизни, и что лучшая и единственно прочная основа процветания и уважения — это твердая приверженность принципу правоты.

Ничто не может быть более почетным, чем усилия, предпринятые отцом для удовлетворения жажды образования и знаний, проявленной его сыновьями, если только это не превосходит щедрая и бескорыстная дружба покровителя. Но все было бы тщетно, если бы сами молодые люди не были неутомимы в своих усилиях и религиозно честны и тверды в своих принципах, поведении и взглядах.

Хотя Финлейсон, возможно, и не стоит в одном ряду с Бернсом или Лейденом по уровню таланта, все же есть надежда, что в его истории и трудах достаточно того, чтобы вызвать интерес и внимание; и что, хотя его имя может быть внесено в длинный и печальный список тех, кто в раннем возрасте пал жертвой своего рвения и усилий на поприще науки, оно может добавить еще одно звено к цепи, которая связывает наши чувства и привязанность к земле, где пути к этому открыты для всех, а покровительство и поощрение достоинства и таланта ежедневно растут вместе с возможностями образования и совершенствования. Пусть, однако, будет припомнено, что основа образования Финлейсонов (ибо в остальном они были почти самоучками) была заложена дома, под родительским оком, не в школах и не в познании мира, а на широких и очевидных принципах религии и морали — столь же простых, сколь и священных, — внушенных в их юные умы вместе с их самыми ранними воспоминаниями и подтвержденных авторитетом и благословением пастора, согласно практике в Шотландии. Эта основа была равна любой надстройке, и на ней, как на скале адамантовой, они строили свои надежды, свои состояния и свое счастье — и их наградой было чувство довольства и благодарности за неожиданные блага, которыми они пользовались, а также уважение и почтение всех, кто их знал.

Следующие наблюдения, собранные из разрозненных заметок автора, вероятно, предназначались им как набросок введения к публикации, которую он планировал, и могут быть с пользой представлены здесь в качестве предисловия к дневнику. Они покажут его склад ума и цели, которые он преследовал.

В большей или меньшей степени в умах большинства людей, возможно, заложено желание посещать чужие страны — желание, которому ни штормы, ни бури, ни пустыни, ни дикие места, ни обрывы со всеми их ужасающими страхами не смогли противостоять или сдержать. Брошенный нагишом и беспомощным на эту землю, человек стремился охватить ее пределы, установить ее границы и даже исследовать ее природу: он поднялся выше противоборствующих стихий, которые, казалось бы, воздвигли непреодолимый барьер для его беспокойного честолюбия, для его вечно активного, никогда не удовлетворенного любопытства; и даже сам великий земной шар уже не кажется театром, слишком великим или слишком обширным для проявления его деятельности.

Ненасытное честолюбие, безграничное любопытство следует отнести к числу наиболее заметных атрибутов, которыми наделен человек. К каким великим целям они не приводили? Если они принесли ему и всему роду бесчисленные беды, они также имели и сопутствующее им благо. Его доля мира, возможно, счастья, была бы больше, если бы он меньше потакал этим склонностям; но он не в силах противостоять неизменному импульсу, дарованному ему, несомненно, для самых лучших целей. Любопытство, которое удовлетворяется исследованием законов, заложенных в организованных существах, или общих явлений, характеризующих материальный мир в целом, допускает и обычно сопровождается удовлетворением, столь же постоянным, сколь и неразбавленным; каждый шаг сопровождается чистым удовольствием, каждое новое приобретение ведет и стимулирует к дальнейшим открытиям.

Эта склонность ума особенно заметна у тех, кто сделал природу и природные объекты своим изучением. Отсюда рвение, с которым люди вовлекаются в них: нет ни одного способного к размышлению человека, который в то или иное время не испытал бы этого похвального любопытства и не пожелал бы иметь возможность удовлетворить его. К этому источнику мы должны отнести поощрение, оказываемое в наши дни мореплавателям и путешественникам, и в целом каждому, кто занимается вопросами открытий. Поэтому неудивительно, что легко находятся люди, жаждущие приступить к исследованию новых и отдаленных стран и различных объектов познания, которые они содержат. Немногим выпадает доля потакать своим склонностям в этом направлении; и из этих немногих как скудна доля лиц, квалифицированных для важной задачи, будь то по природным дарованиям, по предыдущим занятиям и привычкам, или по необходимому образованию, или по надлежащему складу и темпераменту ума! К счастью, однако, объекты стремлений столь же многочисленны, сколь разнообразен вкус человека, и что-то остается даже для самых скромных намерений. Надлежащее рассмотрение этого вопроса привело бы к самым важным приобретениям как со стороны наиболее скромно одаренных, так и на пользу науки и знания в целом. Принцип не нуждается в подкреплении аргументами: давайте следовать ему, если возможно, с готовностью и использовать возможности, которые выпадают на нашем пути. Давайте посвятим этой задаче те способности, пусть даже умеренные, которыми Всевышний наделил нас, и мы редко будем терпеть полную неудачу в извлечении пользы из наших усилий. Мы можем быть уверены, что труды, так приложенные, редко не будут должным образом оценены; что наши наблюдения будут приняты с искренностью, а наши доводы, если они будут высказаны со скромностью, редко не будут выслушаны кругом наших друзей и знакомых, к одобрению которых никто не может быть совершенно безразличен. Именно в таком настроении ума мы можем надеяться избежать двойного зла: с одной стороны, преувеличения важности слабых усилий индивида, а с другой — слишком низкого мнения о его способностях, поскольку и то, и другое одинаково вредно и одинаково препятствует приобретению полезных знаний.

СОДЕРЖАНИЕ.

Chapter I.
Page
Voyage from Calcutta to Islands of Preparis, Narcondam, Seyer.—Remarkable Silence and Absence of Birds.—Granitic Structure.—Zoological and Botanical Remarks.—Coast of Siam.—Straits of Papra.—Botanical Observations.—Prince of Wales’ Island.—Chinese Settlers.—Scenery.—Zoology.—Brumal climate.—Distribution of Plants.—Soil.—Products.—Queda1
Chapter II.
Leave Prince of Wales’ Island.—Luminous Appearance of the Sea.—Pulo Dinding.—A gigantic Ærides.—Malacca.—Deserted Appearance. Slaves.—Little Camiron.—Islands.—Vegetable Phenomenon.—Singapore.—Unrivalled situation as an emporium between the Indian and China Seas.—Serenity and security of the Atmosphere and Seas.—Monsoons scarcely felt.—Climate salubrious, contrasted with that of Upper India, so fatal to Europeans; effects of on Vegetable and Animal Nature.—Creeping plants.—Malay race.—Mangroves, utility of.—Character of the Chinese.—Their Ships.—Malays of the Sea or Orang Laut.—Description of the New Settlement.—Conduct of the Chinese, and manly Conduct of Captain Richardson.—Natunas Isles.—Pulo Ubi.—Seeds discovered in the Wild Plantain.—Botanical Observations.—Groups of Islands.—Joss Sticks.—Fu-Kok.—Arrival at Paknam in Siam River33
Chapter III.
Siam.—Interpreter arrives.—Requested to land the Guns.—Entertained by a Chief.—Physiological remarks on the Siamese.—Progress to Bankok.—A floating Bazar.—Bankok described.—The Governor General’s Letter to the King delivered to a Chief.—A suspicious Attempt made to get Possession of the Presents.—Interview with one of the Ministers.—Disgusting Servility of his Attendants.—Negotiations respecting the Performance of the Court Ceremonies.—Proceed to the Palace.—Addressed in good Latin by a Native.—Observations on the Road to the Audience.—Description of the Audience103
Chapter IV.
White Elephants and White Monkies.—Taste of the Siamese.—Brahmans and Hinduism in Siam.—Library of the Temple.—Enormous Guns.—Trade of Siam a Royal Monopoly.—Chinese Emigrants.—Sugar.—Siamese Policy respecting Trade.—Policy of the Ultra Gangetic Nations.—An Embassy arrives from Cochin China.—Procession of Royal Barges of Siam to receive it.—Siamese Music.—Reflections on the Result of the Mission150
Chapter V.
Interview with Prince Chroma Chit.—Mr. Finlayson called upon to visit a case of Cholera in the Palace.—Mission not visited by any Persons of Respectability.—Parties at the Court of Bankok.—Nothing granted in favour of Commerce.—Agent to the Governor General leaves without an audience.—Bankok; the Dwellings mostly Floating Rafts.—Inhabitants mostly Chinese.—Manufactures of Tin, Leather, Cast-Iron Vessels.—Balachang.—Siamese eat Flesh, but do not kill.—Palaces and Temples, or Prachadis of Bankok.—Images of Buddha excessively numerous.—Analogies between the Pyramid of Egypt and the Bauddhic Dagoba194
Chapter VI.
Physical form and character of the Siamese.—Manners and Customs.—Treatment of the dead, and funeral obsequies of the Monarch.—Laws.—Adultery.—Theft.—History.—State of defence.—Revenue.—Siamese numerals.—Kalendar.—Annual festival at the close of the year.—Religion.—Laws of Buddha.—Province of Chantibond the richest portion of the territory of Siam.—Its products.—Mines of gold and of precious stones.—Zoological remarks224
Chapter VII.
Depart from Siam.—Sechang, or Dutch Islands.—Inhabitants.—Enormous Yam.—Bay of Siam.—Geological Remarks.—Pulo Panjang.—Two Brothers’ Islands.—Pulo Condore.—Geology.—Inhabitants.—Hospitable Character.—Cape St. James Current.—Bay of Cocoa Nuts.—Geology, &c.—Vung Tao.—Costume.—Governor of Kan-dyu, a singular Character, takes charge of an Official Communication to the Governor of Saigon.—Inhabitants very polite.—Dress almost exclusively in Silk.—Physiognomy and Form.—Habitations.—Costume.—Shops.—Royal Boats264
Chapter VIII.
The Author proceeds to Saigon.—River of Saigon.—Saigon.—Superstitious Emblems.—M. Diard.—Cochin Chinese Females and Morality.—Markets.—Manufactures.—Bingeh and Saigon.—Fort.—Conference respecting the Governor General’s Letter.—Retinue of the Mandarins.—Hospitality of the Chinese Settlers.—Audience of the Governor of Saigon.—Combat between a Tiger and Elephants.—Proceed to Turon.—Coast of Cochin China.—Fishing Tribes.—Boats.—Turon Bay.—Geology, &c.—Visit Turon.—A limited Number allowed to visit Hué.—Wretched Accommodations for the Passage303
Chapter IX.
Voyage from Turon Bay to Hué.—Mouth of the River of Hué.—Politeness of the Cochin Chinese has not tended to ameliorate the Treatment of Females.—Arrive at Hué.—Perpetual watch kept over the Members of the Mission.—Military Costume.—The Governor General’s Letter to the King sent to the Mandarin of Elephants.—The Chinese Translation altered.—Interview with the Mandarin.—Canal surrounding the City.—Beautiful Prospects on the River of Hué.—Neatness of the Villages.—Horses.—Soil.—Fortified City.—French Mandarins.—Conference with the Mandarin of Elephants.—Difficulty respecting an Audience with the King.—An Entertainment served.—Further Discussion.—The Audience with the King refused.—Beauty and strength of the Fort.—Inhospitality of the Government.—Royal Barracks.—Artillery Store-Houses.—Enormous Gun.—Citadel.—Remarks on the French Interest at court.—The Presents from the Governor General and an Audience refused.—Poverty of the Bazar338
Chapter X.
Physiological Exterior of the Cochin Chinese.—Costume.—Moral Character.—Religion.—Brutalizing effects of a Despotic Government.—Military Servitude.—Population.—Rains and Inundations.—Costume of the Rainy Season.—Visit to the Tacoon.—Tablets and Boxes ornamented with the Mya Shell.—Letter and Presents for the Governor General.—The Agent declines accepting the Presents for the Governor General.—Regulations respecting Trade.—Extent of Permission retracted.—A Repast: Rotten Eggs and Chickens in the Shell a Chinese Delicacy, and Token of Royal Favour.—The Mandarin of Han.—Letter to the Governor General refused.—Pitiful Spirit of the Cochin Chinese Government.—Chinese Players.—The King of the Drama bambooed.—Final Interview with the Mandarin of Strangers.—Return to Turon.—Beautiful Country.—Canal.—Salt-water Lake.—Grand Scenery.—Route.—Botanical Observations.—Palanquins and Bearers.—Granitic Country.—Excellent Roads.—Re-embark373

ДНЕВНИК ПЛАВАНИЯ МИССИИ ИЗ БЕНГАЛИИ В СИАМ И КОХИНХИНУ В 1821-1822 ГОДАХ.

ГЛАВА I.

Плавание из Калькутты к острову Принца Уэльского. — Острова Препарис, Наркондам, Сейер и Принца Уэльского.

21 ноября мы погрузились на «Джон Адам», почти напротив форта Уильям, и постепенно спустились вниз по реке к песчаным отмелям. У нас была лишь одна возможность сойти на берег, и это было на некотором расстоянии выше острова Саугер. Земля здесь была на восемь или десять футов выше уровня прилива; почва — очень глубокий, черный, легкий перегной, густо покрытый низким джунглями. Многочисленные следы оленей и один очень заметный след тигра, который, по-видимому, был огромного размера. Унесли с собой вид Boletus, вид Laurus и один Calamus.

Лоцман покинул нас в спокойных водах, недалеко от пришвартованного корабля, предназначенного для приема лоцманов, вне видимости земли. На следующее утро мы отплыли при попутном и довольно сильном ветре, сопровождавшемся волнением моря, достаточным, чтобы вызвать морскую болезнь у людей, столь мало привычных к этой грозной стихии. Таким образом мы прибыли к мысу Негрейс. Пока мы были у этого мыса, но все еще далеко от того, чтобы быть в пределах видимости, наш корабль посетили две или три птицы, одна — вид голубя, другая — еще одна из линнеевских Passeres, и третья — вид Sterna. Последняя, как обычно случается с другими из того же семейства, либо по природной глупости, либо от истощения, позволила взять себя без труда.

3 декабря. — Рано утром остров Препарис, первая земля, которую мы увидели с тех пор, как покинули лоцмана, был в поле зрения. Мы направились к нему с намерением высадиться и изучить его структуру; но ветер, к несчастью, усилился, а наветренный берег был судоходен для корабля лишь с риском, поэтому высадка была сочтена слишком опасной задачей.

С расстояния, с которого мы рассматривали эти острова, было трудно составить точное суждение об их структуре. Два маленьких острова, называемые Корова и Теленок, одно время казались базальтовыми, а в другой раз — просто коралловыми банками. Против последнего предположения могла бы свидетельствовать их высота над уровнем моря (возможно, не менее двухсот футов); но это не является окончательным, особенно если есть доля истины в наблюдении, что великий бассейн, составляющий этот океан, утратил значительную часть своей первоначальной высоты. Возможно, они состоят как из базальта, так и из коралла; весьма вероятно, что один или другой из этих материалов составляет их массу, и, скорее всего, последний. Главный остров имеет плавно волнистую форму, постепенно поднимаясь от моря до небольшой высоты, и густо покрыт лесом, по-видимому, высокими и раскидистыми деревьями.

У нас было тем больше оснований сожалеть о том, что мы не смогли высадиться на этих островах, поскольку они являются первыми в великой цепи, составляющей архипелаг.

На следующее утро на восходе солнца мы были в пределах видимости Наркондама, острова, по-видимому, в несколько миль в диаметре, по форме и очертаниям представляющего собой идеальный образец вулканического конуса, который, по нашим расчетам, возвышался примерно на две тысячи пятьсот футов над уровнем моря. Мы были на слишком большом расстоянии, чтобы питать надежду на высадку. Этот остров, благодаря своей высоте, своему одинокому существованию в широком море и своей необычной и красивой форме, представляет собой весьма поразительный объект.

По этому случаю мы попытались сконструировать прибор для определения температуры моря на значительных глубинах, но из-за несовершенства наших материалов наш успех был весьма посредственным. В единственном эксперименте, который мы провели, температура на глубине двухсот сорока футов была на 2½° ниже, чем на поверхности.

Мы наблюдали, что колебания барометрического столба были очень регулярными, достигая наибольшей высоты около семи часов утра и самой низкой — около четырех часов дня.

Погода оставалась приятной; ветер был устойчивым и умеренным, так как северо-восточный муссон теперь установился окончательно. Несколько туземцев на борту были нездоровы; и один, сипай, перенес опасный приступ холеры, но теперь все были достаточно здоровы.

Наш курс теперь лежал к побережью, которое вскоре показалось в поле зрения. По мере приближения к западному побережью этого полуострова нас не могло не поразить необычное появление многочисленных островов, различающихся по размерам, расположению и высоте; вид, сильно отличающийся от того, что наблюдается на противоположной стороне этого залива, где едва ли какой остров поднимается на несколько футов над водой, но которые здесь, будучи разбросаны на столь большом пространстве, кажутся образующими оплот или цепь защиты для материковой земли.

Смелый и возвышенный хребет в центре, с резкими и скалистыми точками на флангах, были не менее поразительны и, казалось, даже на расстоянии давали достаточно доказательств своей первобытной структуры. Более высокие горные хребты на континенте были не менее смелыми или поразительными по своему виду. Общее направление этих хребтов, как на островах, так и на континенте, почти север-юг, с небольшим наклоном с запада на восток. Растительность кажется везде обильной; формы преимущественно древовидные.

7 декабря, находясь недалеко от островов Сейер, на широте 8° 43´ с. ш. и долготе 97° 48´ в. д., мы приготовились высадиться на них. Эти острова находятся в пределах видимости континента и удалены от него примерно на двадцать восемь миль. Главный из них, по-видимому, около пяти миль в длину и, возможно, одну в ширину. Именно на него мы и собирались высадиться. Когда мы приближались в лодке, нас поразила общая тишина, которая, казалось, царила на нем, — обстоятельство, которое показалось нам тем более странным, что он был повсюду покрыт густыми лесами, которые, можно было предположить, должны были давать пищу и безопасное убежище многочисленным сухопутным птицам, в то время как его скалистый берег мог быть в равной степени благоприятен для существования водоплавающих птиц. Однако едва ли хоть одна птица была замечена парящей над этим местом. Ни разнообразные формы буйной растительности, ни безопасное убежище под ее мирной сенью не казались достаточными, чтобы привлечь даже скудную часть живой природы к этому, по-видимому, благоприятному и, безусловно, очень красивому месту. Неужели близость человека необходима, чтобы придать грубой природе аспект или импульс, благоприятный для поддержания живой природы в ее различных формах? На этом необитаемом острове высокие деревья, казалось, напрасно качали своими вершинами; более скромные кустарники и травы цвели невидимо, их сладость, по-видимому, оставалась неоцененной. Полезная и дружелюбная пальма, сочное банановое дерево, ароматный жасмин, изящный бамбук, питательный ямс были здесь спонтанным продуктом почвы; красивыми, по крайней мере, и интересными на вид, хотя и не обладающими в высокой степени теми ценными качествами, которые в домашних условиях человек придал им своей заботой и трудолюбием.

По мере приближения к берегу мы смогли заметить возвышенное и почти перпендикулярное направление скалистой массы, которая при более близком осмотре оказалась состоящей из крупнозернистого гранита, по большей части красноватого цвета; но иногда телесно-красного, а чаще серого цвета. Хорошо выраженная, широкая и очень белая полоса, простирающаяся вдоль всей длины острова, в нескольких футах над морем, казалось, образовывала отметку уровня прилива. Этот белый вид был вызван известковым налетом.

Вид скал был в целом очень однородным. Они были, как уже отмечалось, целиком гранитными. Наклон пластов был с северо-востока на юго-запад. Хотя характер этого гранита был чрезвычайно четко выражен и заметен, все же казалось трудной задачей высказать мнение относительно его стратификации. В одной части можно было увидеть большие, совершенно однородные массы, толщиной в пятьдесят или шестьдесят футов, без трещин, расщелин или делений, без малейшего признака стратификации; за единственным исключением случайного появления шва или узкой жилы кварца, или более мелкозернистого гранита, пересекающего его поверхность. Но гораздо более распространенным видом в этом граните было довольно равномерное напластование, пласты неравной толщины, пересекающие направление горного хребта под острым углом. Эти пласты были снова неравномерно разделены в большинстве частей, так что все, казалось, имело двойную стратификацию или было разделено на неправильные трапеции. Гранит был почти повсеместно крупнозернистым, содержащим главным образом кварц и полевой шпат, с небольшим количеством слюды; кристаллы полевого шпата варьировались в размерах от зерна до почти дюйма. Этот крупнозернистый гранит иногда переходил в гранит очень тонкой структуры, а местами в гнейс, хотя последний всегда был небольшого распространения. Скала была по большей части разделена на многочисленные острые и иглообразные точки. Хотя мы были на подветренном берегу, здесь был значительный прибой и волнение, препятствовавшие нашей высадке. Одинокая водоплавающая птица бродила от скалы к скале, собирая пищу из луж, которые изобиловали мелкой рыбой. Проявив некоторую осторожность, мы благополучно высадились на скалы. Мы наблюдали значительное разнообразие кораллов, крабов и ракушек. Из рода Patella некоторые виды были необычайно крупными. Отвлеченные множеством различных объектов перед нами — скалами, ракообразными, растениями и т. д., — мы повернули с морского берега и вошли в лес. Мы достигли региона, наиболее благоприятного для произрастания пальм, самых интересных, самых полезных, самых своеобразных из растительных форм. Нам не требовалось лучшего доказательства межтропического климата. Три различных вида были уже в поле нашего зрения; и растения, имеющие родство с этим семейством, были не менее многочисленны. Первыми были Borassus flabelliformis, Caryota urens, Phœnix farinifera. Из последних два вида Pandanus (odorat. и lævis) и два вида Calamus были в изобилии. Количество растений, которые мы наблюдали на небольшом пространстве, было действительно необычайно велико. Подъем от моря был везде удивительно крутым и скалистым; разложившийся гранит на склоне холмов легко поддавался давлению ноги; лес был, кроме того, таким густым, что был едва проходим. После того как мы прошли некоторое расстояние через него, наше внимание привлекло чириканье многочисленных животных. Мы обнаружили, что это исходит от множества крупных летучих мышей, Pteropus edulis, подвешенных к цветущему экземпляру Borassus. Мы сбили четырех из них.

Наши усилия при проникновении в леса были неизбежно велики; жара была чрезмерной. Через несколько часов мы несколько устали и вернулись к нашей лодке, весьма довольные результатом нашей экскурсии. Чтобы полностью исследовать ботанику одного только этого маленького острова, потребовалось бы не менее недели. Из-за трудностей, с которыми мы столкнулись при посадке в лодку, собранные нами растения были почти полностью потеряны; они, к несчастью, некоторое время болтались в море и таким образом стали почти бесполезными.

Вернувшись на корабль, мы обнаружили, что капитан посетил маленький остров напротив нас во время нашего отсутствия. Он был не менее развлечен. Замкнутость корабля неизбежно делает приближение к земле приятным; поэтому мы всегда рады ступить на берег после того, как некоторое время провели в море. Он высадился на песчаном пляже; скалы были схожей структуры с таковыми на большем острове, но растительные формы были значительно другими, обстоятельство, которое можно объяснить, возможно, тем, что он высадился на противоположном и менее открытом берегу. В межтропических климатах влияние различных муссонов, даже в очень узком и ограниченном пространстве, весьма примечательно, особенно там, где, как в данном случае, есть как бы естественный оплот, воздвигнутый для защиты соответствующих сторон.

Мы продолжали плыть в течение ночи при легком ветре вдоль побережья Сиама. Утром туземец Сиама и малаец были доставлены на борт с рыбой из каноэ. Побережье было по-прежнему смелым и во многих частях скалистым, с очень глубокой водой. Горные хребты с промежуточными долинами и оврагами тянутся в направлении полуострова. Растительность казалась везде безграничной. В нескольких милях к северу от проливов Папра несколько плоское плоскогорье, протяженностью во много миль, отделяет горы от побережья; в этом месте мы снова высадились, у скалистого мыса, посреди обширного песчаного пляжа.

Здесь, как и на острове, гранит был в равной степени обилен, образуя горные массы и скалистые возвышенности: структура очень похожа на предыдущую; пласты более наклонены с запада на восток; красная разновидность гранита встречается реже; теперь преобладает серый. Кое-где жилы сиенита?, но небольшого распространения; также небольшие жилы, возможно, первобытного траппа, массы кварца с вкраплениями шерла и талька.

Пальмы здесь также спонтанного роста. Elate silvestris и Borassus caudata Лоурейро были здесь обычны. Bambus verticillata, Scævola lobelia, крупное травянистое растение с мясистыми листьями, не молочное и своеобразное по боковой форме своего цветка; также Euphorbia, Melastoma, сложноцветное и своеобразное мотыльковое растение, обычное на берегу; Convolvulus pes capræ, Jasminum и Justicia. Густой, плотный лес, без каких-либо следов прилегающего земледелия. Высокое, стройное дерево, вырастающее до высоты сорока футов и более, обладающее многими привычками и общим видом сосны, встречается вдоль морского пляжа, расположенное в непрерывную линию, с величайшей регулярностью и почти через равные промежутки. Оно здесь хорошо процветает и, благодаря своей чрезвычайной регулярности, придает сцене вид плантации. Оно дает укрытие и защиту от морского воздуха другим растительным формам. Мы обнаружили в этом лесу одинокую птицу из рода Motacilla. Следы дикого слона были не редкостью, а свежие следы тигра были отпечатаны на песке. Некоторые туземцы, которые издалека наблюдали, как мы высадились, продолжали кружить поблизости, но не подходили на расстояние разговора. Мы теперь вернулись на корабль, и, когда поднялся сильный бриз, мы вскоре были унесены за пределы проливов Папра и острова Джанксейлон или Салонг. Ветер вскоре усилился до сильного бриза, который вынудил нас держаться на некотором расстоянии от островов. 9-го и 10-го мы время от времени наблюдали смелые горы этого побережья. Эти горы были по-прежнему распределены на хребты и были еще выше тех, что мы видели до сих пор. Холм, или скорее гора Кеда, наблюдалась на очень большом расстоянии. Холм Пенанг следующим появился в поле зрения; мы медленно приближались к этому острову, довольные великой красотой его волнистого пейзажа. Приближение к нему через узкий канал глубокой воды несколько утомительно, и приливы по большей части сильные. Луна светила ярко, и наш корабль благодаря этому смог продолжать путь в течение ночи без лоцмана.

11-е число. Утром этого дня мы бросили якорь в гавани, примерно в 300 ярдах от берега. Мы обнаружили здесь значительное количество судов самого разного типа и принадлежности: английские, американские, китайские джонки, сиамские и арабские. Мы получили любезное приглашение от губернатора, У. Э. Филлипса, эсквайра, остановиться у него на время нашего пребывания на острове. В течение дня мы высадились на берег и направились в загородную резиденцию губернатора, расположенную в трех-четырех милях от города, где были приняты им и его семьей с величайшим гостеприимством. Население этого острова состоит преимущественно из иностранцев, прибывших почти со всех концов Востока. Значительную часть пестрой толпы, собравшейся на берегу, составляли малабарские магометане, называемые чулия, которых здесь, как и у них на родине, можно было легко узнать по манерам, в которых праздность сочеталась с выжидательным любопытством. Они казались деятельными лишь в своем стремлении разглядеть внешность и лица прибывающих чужеземцев — занятие, которое, несомненно, они каким-то образом обращают себе на пользу. Как бы глупо это ни казалось на первый взгляд, подобное поведение гораздо более свойственно человеческой натуре, чем холодный, апатичный вид уроженцев Бенгалии. Мы не успели далеко отойти, как перед нашими глазами предстала более интересная и приятная картина. Казалось, здесь трудолюбие — активное, полезное, мужественное и независимое — нашло благоприятную почву и заботливый уход. Вялый вид азиата был отброшен. Каждая рука трудилась над созданием чего-то полезного, и каждое лицо, полное оживления, казалось, было сосредоточено на определенной задаче. Вместе с манерами они утратили даже хрупкое телосложение азиата; их конечности, мускулатура и пропорции были присущи иной, более энергичной расе. Это были китайцы — народ, чрезвычайно ценный в качестве поселенцев благодаря своему трудолюбию и очень упорядоченному образу жизни; они наладили здесь ремесла в таком масштабе, который мог бы соперничать даже с уровнем европейских мастеров, но который тщетно было бы искать в любой другой части Индии. Было отрадно и приятно видеть — настолько мы в Индии привыкли к обратному — многочисленную, очень мускулистую и, по-видимому, выносливую расу людей, работающих с той энергией и проницательностью, которые придавали их физическому облику особый отпечаток и выставляли их в весьма выгодном свете по сравнению с привычками окружающих народов. Их манера обращения с инструментами, столь отличная от детского стиля индийских мастеров, содержала в себе немало европейской ловкости, в то время как их положение свидетельствовало о том, что это процветающее и зажиточное племя. Все основные лавки, все важные и полезные занятия и почти вся торговля острова находились в их руках. Под покровительством британского правительства они быстро наживают богатство; они встречают полную защиту собственности и личности и пользуются поддержкой правительства, которое, в свою очередь, извлекает выгоду из их трудолюбия, а также из коммерческих и прибыльных предприятий, в которых они обычно участвуют.

Во время этого нашего первого визита город показался нам довольно обширным, очень опрятным, чистым, красивым и весьма густонаселенным: все население острова, которое, как утверждают, составляет 30 000 человек, сосредоточено главным образом в этом месте. Стиль их домов особенно опрятен, очень легок и примечателен. Они состоят почти исключительно из дерева, а в значительной пропорции — из пальмовых листьев, как и дома более бедных жителей. Они подняты над землей на четыре-шесть футов или более на столбах, а в помещения ведет лестница. Кровля сделана из легких пальмовых листьев и образует изящную крышу, менее подверженную возгоранию, чем можно было бы ожидать от материалов такого рода. Пламя мгновенно вызывает быстрое горение, но говорят, что она противостоит огню в виде искр; однако, если уж она загорелась, то справиться с бедой невозможно. Мистер Э. сравнивает это горение с париком Слопа, который был поглощен огнем, как только его подожгли. Хижины расположены по прямым линиям и имеют удобную ширину; дома разделены на разные отсеки и довольно единообразны, чисты и хорошо освещены. Части, занятые малабарскими жителями, мало чем могут похвастаться как в плане чистоты, так и опрятности. Пользуясь мягкостью климата, они не ищут ничего, кроме защиты от стихии и уединения от посторонних глаз: убогий и жалкий дом вполне удовлетворяет их запросы. Об украшениях они даже не мечтают, да и о комфорте заботятся мало. В отличие от них, китаец стремится к опрятности и даже изяществу в своем жилище, удовлетворив более важные потребности в комфорте и пользе; поэтому последнего редко можно увидеть праздно шатающимся по улицам: более многочисленные потребности, более энергичные занятия, более обильное питание требуют постоянного внимания, и их удовлетворение поглощает его часы досуга. Индиец редко проходит мимо европейца любого ранга, не поклонившись ему, и в целом он чрезвычайно покорлив. Китаец не желает подчиняться этому различию, и неясно, происходит ли это от национальной гордости и подобающей независимости мышления или от напускной дерзости, возможно, не одобряемой на его родине. Как бы то ни было, последнее, безусловно, является более подобающей привычкой. Цель китайцев, добровольно изгоняющих себя из родной страны, несомненно, заключается в том, чтобы заработать на более комфортное существование и накопить достаточно денег, чтобы содержать себя на родине. И все же они не кажутся скупыми накопителями; напротив, их считают довольно расточительным народом, чья главная забота — обеспечить себе хорошую пищу, хотя, по нашим европейским понятиям, и грубого сорта. Все лучшее мясо и рыба, особенно свинина и утки, любимая еда серьезных последователей Конфуция, в этом месте достаются китайцам. Однако утверждают, что порой они довольствуются и менее изысканными кусочками и что собачье племя иногда страдает от их хищного нрава и плотоядных аппетитов. Хорошее состояние, в котором обычно видят их собак, вероятно, отчасти способствовало возникновению мнения об их употреблении в пищу, ибо нехватку продовольствия нельзя привести в оправдание этой практики, если она вообще требует оправдания.

Направляясь к загородному дому губернатора, мы были восхищены огромным изобилием растительности, которое наблюдалось повсюду. Как и следовало ожидать, мы обнаружили здесь более распространенные виды пальм, кокосовую и арековую, растущие с большой пышностью. Многочисленные виды вьюнковых и паразитических растений окаймляли живые изгороди и покрывали самые кончики ветвей деревьев. Низменности изобиловали травянистыми растениями, и все это напоминало прекрасный и живописный сад. В живых изгородях и на пустошах, болотах и низинах, образующих довольно широкую полосу между холмами и морским побережьем, ботаник находит богатый и весьма интересный урожай. Соседние леса, долины, овраги и холмы еще более интересны. На каждом шагу он будет открывать новые растения; и на этом сравнительно небольшом острове он найдет разнообразие растительности, способное восхитить и изумить его. Казалось бы, природа нашла особое удовольствие в создании своих самых восхитительных владений на этих островах. Ничто не может превзойти крайнюю пышность, энергию и разнообразие растительных продуктов. Более величественные черты гор, обрывов и долин распределены щедрой рукой. Не заботясь о комфорте и не принимая во внимание удобства человека, природа здесь, так сказать, поместила свои богатые дары вне досягаемости его преобразующей руки. Из столь щедро дарованной пышности он едва ли может извлечь скудное пропитание, едва ли может приспособить ее к своим нуждам или удовольствиям; и тот, кто утверждает, что этот мир был создан только для человека, мог бы среди таких сцен усомниться в этом. Вопрос «cui bono» (кому от этого польза?) должен возникать в его уме на каждом шагу; он вскоре обнаружит, что обитатели столь пышного края сведены к очень малому числу, и то — низшего порядка живых существ: птиц, ящериц, рептилий, насекомых и очень немногих хищных четвероногих. Поэт может выбрать такие места для обителей блаженства, счастья и земного совершенства, но философ-исследователь будет искать страны с менее льстивым видом для более благоприятного существования и развития в социальном состоянии умственных способностей человеческого рода.

Теперь мы были вольны распоряжаться своим временем в соответствии с нашими склонностями. Окружающие леса и холмы дарили бесконечное наслаждение тем, кто привязан к естественной истории. Поэтому они потребовали немалой доли моего внимания. Каждый день приносил что-то новое в мою небольшую коллекцию; при этом климат настолько здоров, что, казалось, не стоило опасаться самого свободного и постоянного пребывания даже под жарой полуденного солнца в условиях усталости, истощения и величайшего напряжения; а чтобы проникнуть на какое-либо расстояние в леса или подняться по крутым и неровным склонам холмов, неизбежно приходится подвергать себя таким условиям. По сравнению с ботаническими объектами зоологические довольно скудны. И все же в этом отделе нам удалось положить начало коллекции. Самым необычным животным, которое мы пока добыли, был Galeopithecus variegatus — животное, покрытое мягчайшим мехом; снабженное широким расширением кожи, простирающимся от головы вдоль шеи к передним лапам, которые являются перепончатыми; оттуда к задним лапам, также перепончатым, и от них к самому кончику хвоста. С помощью этой перепонки оно способно на короткое расстояние поддерживать себя в воздухе. В ночное время оно активно и живо; днем — вялое, ленивое, сонное и раздражается, когда его беспокоят. У него две грудные молочные железы. У самок они значительного размера. Голос резкий, пронзительный, визгливый и неприятный. Оно питается фруктами и, по-видимому, легко приручается.

В некоторых отношениях это необычное животное имеет сильное сходство с родом лемуров; но его удлиненная голова, сравнительно небольшие глаза и, особенно, отсутствие резцов в верхней челюсти показывают, что его справедливо выделили в отдельный род.

В течение первых нескольких дней нашего пребывания мы также добыли вид Felis, который, как говорят, обычен в лесах. Он очень похож на вид Viverra. Тело очень длинное, хотя в остальном оно почти размером с кошку. Оно удивительно свирепо и бросается на все, что приближается; тело черное, с серыми полосами, хвост очень длинный, грудь беловатая.

Красивый вид Sciurus. Голова большая и шаровидная; тело и хвост темно-серые; брюхо коричневое; кончик хвоста коричневый.

Вид Vespertilio.

Количество птиц, которые мы видели, было значительным. Основные из них — Buceros, пеликан (в угодьях мистера Филипса несколько особей приручены), несколько видов Alcedo, одинокий марабу, рыбоядный гриф, пять видов Certhia и несколько других Passeres; из Corvus — два вида; Fulica; и Columba — два вида.

Описать или перечислить многочисленные растительные продукты, которые можно найти на этом острове, мало совместимо с планом такого журнала, как этот. За отчетом о том, что было сделано в этом направлении, я отсылаю к каталогам, описаниям и рисункам. Несколько обстоятельств способствовали тому, что они оказались менее обширными и менее полными, чем хотелось бы. Механический труд и личная усталость, связанные со сбором материалов, были неизбежно очень велики; труд по их последующему сохранению — значителен; а помощь, которую можно было получить от лиц из рабочих классов, не всегда была в моем распоряжении. К тому же нынешний сезон был не самым благоприятным для ботанических изысканий. Зимнее удаление солнца ощущается даже в межтропических регионах. На этих островах, в частности, это удаление становится ощутимым из-за необычных превратностей в атмосфере, не только с точки зрения температуры, но и в отношении состояния ветров, их способности удерживать или отдавать влагу; большей распространенности электрических явлений; примечательных изменений в облике облаков. В это время преобладают дожди. К вечеру облака скапливаются в густые массы, ветры часто дуют с неистовой яростью, и лицо дня темнеет; влияние этих обстоятельств на растительный мир весьма ощутимо, и все же термометр в этот период года редко опускается ниже 70° вблизи экватора. Но даже это указывает на степень холода, который в этих климатических условиях действует на человеческое тело более ощутимо, чем легко поверил бы житель холодного региона. Эффект, несомненно, тем сильнее из-за присутствия повсеместной влаги в воздухе, достигающей очень часто насыщения. Поэтому степень зимнего влияния распространяется и на растительный мир; большинство растений перестали цвести; многие деревья сбрасывают значительную часть своих листьев и имеют степень наготы, не свойственную им в другое время. Это влияние еще более ощутимо сказывается на растительности на различных высотах над уровнем моря. На холмах оно наиболее заметно в древесной ботанике. На самых высоких из них сейчас можно найти в цвету очень мало растений, и то преимущественно травянистых. Однако на равнинах и на защищенных склонах гор это обстоятельство менее заметно. Кроме того, для значительного числа растений, которые растут в таких местах, нынешний период является надлежащим и естественным периодом цветения; и число тех, которые можно найти в цвету или в плодах во все времена года, не является незначительным.

Высота горных хребтов на Пенанге не настолько велика, чтобы вызвать очень заметную разницу в географическом распределении его растительных продуктов. Самая высокая точка суши — та, на которой установлен флагшток; и это, согласно барометрическим измерениям, дает высоту две тысячи двести двадцать три фута над домом губернатора, который можно считать примерно на двадцать пять футов выше уровня моря; так что наибольшая высота составит две тысячи двести содцать восемь футов. В пределах этого пространства, однако, более опытный ботаник обнаружит заметную разницу в распределении растительных форм. На низменностях, которые простираются от морского побережья до основания холмов и на некоторое расстояние вверх по их склонам, он узнает излюбленный регион пальм и большинства Scitamineae, соперничающих с первыми в полезности, в то время как они даже превосходят их в красоте своего общего вида.

Что касается межтропических растений, то самый поверхностный наблюдатель заметит, что значительная их часть подвержена влиянию географического распределения в зависимости от долготного положения едва ли не в той же степени, что и от широтного; и если мы разделим земной шар на полушария, то обнаружим, что растения восточного полушария отличаются от растений западного полушария едва ли не меньше, чем растения северного от южного. Мы можем таким образом наблюдать постоянную тенденцию ограничивать растения определенным местом, изолировать и увеличивать их число; и что, хотя, подобно человеку, некоторые способны существовать в самых разных климатических условиях, все же их следует рассматривать как исключения из великого и общего правила. В тропиках это ограниченное распределение растений более примечательно, чем в других зонах. Это особенно заметно в распределении пальм, Scitamineae и наиболее ценных пряностей и ароматических веществ. Одной теплоты недостаточно для их производства, иначе мы находили бы их более распространенными по всей жаркой зоне, тогда как на самом деле они ограничены весьма узкими пределами. В тропиках, от экватора почти до 20° с. ш., и на уровне океана или лишь слегка возвышаясь над ним, мы выделяем пояс, в пределах которого содержатся почти все пальмы, с которыми мы знакомы. Они составляют самое примечательное растительное произведение в этом пространстве. Что касается распределения, мы замечаем различные точки, в которых, без видимого изменения температуры, они соответственно ограничены.

О кокосовой пальме мы можем заметить, что она растет с наибольшей пышностью и совершенством на Мальдивских и Лаккадивских островах, на южном и западном побережьях Цейлона, на побережьях Малабара и Коромандела и на западе вплоть до Бомбея. На Пенанге эта пальма, очевидно, менее продуктивна и поэтому менее широко культивируется. Ее заменяют Areca catechu, Nipa fruticans, Cycas circinalis и некоторые другие. Морской кокос, как его называют, еще более ограничен в своем распределении; и Borassus gomutus почти в такой же степени. Здесь также редко можно увидеть хотя бы один экземпляр Borassus flabelliformis, пальмы, столь обычной в других частях Индии. Особенность почвы не кажется единственной причиной появления одних или отсутствия других видов пальмовых деревьев. Почва Пенанга и противоположного побережья бывает разных описаний и качеств и, вероятно, подходит для производства всего семейства, будучи в некоторых местах песчаной, твердой и бедной; в других — из жесткой, железистой глины; в третьих — мягкой и губчатой, образующей обширные болота; в других — толстой, черной и богатой, содержащей большую долю растительного вещества.

Было отмечено, что горные хребты имеют лишь умеренную высоту и что, следовательно, нам не следует ожидать очень больших или поразительных различий в распределении растительных форм, связанных с этим обстоятельством. Древесная растительность здесь существует во всей своей полноте до двух-трех сотен футов от вершины самых высоких пиков; и можно заметить, что леса в целом изобилуют деревьями необычайной высоты. На высоте почти тысячи футов можно найти значительное количество миниатюрных, но элегантных травянистых растений, которые не встречаются на меньшей высоте, и в той же ситуации мы встречаем несколько видов папоротников. Гигантские травы равнин здесь перестают расти: паразиты, Epidendra и Contortae увеличиваются в числе. В нескольких сотнях футов от вершины мы находим древовидный папоротник огромных размеров, и говорят, что вид тиса занимает аналогичный диапазон на соседнем холме. На вершине двух самых высоких пиков древесная растительность, очевидно, низкорослая, и деревья имеют кустарниковые формы, однако продукты равнин будут здесь процветать при содействии культивации. Мы обнаружили Canna indica, Carica, Mussænda frondosa и различные другие растения, растущие вокруг бунгало, построенных на вершине главного пика. Эта высота, безусловно, должна открывать прекрасный вид со своей вершины, но так как нам не повезло с состоянием погоды во время нашего визита, я не могу должным образом высказаться в ее пользу.

Сельскохозяйственная продукция этого острова невелика; и хотя в настоящее время много забот уделяется расчистке холмов с целью внедрения культуры кофе, пряностей и т. д., успех эксперимента еще предстоит определить будущему. Труд и расходы по расчистке крутых холмов от пышных лесов неизбежно должны быть очень велики; и там, где древесная растительность существует с такой силой, всегда будет делом большой трудности предотвратить быстрое повторное покрытие земли лесом. Следует также опасаться, что склоны гранитных холмов недолго будут оставаться благоприятными для роста растений, требующих особой почвы и видоизмененных заботой, которую уделяет им человек. Известно, что более ценные продукты ботанического мира требуют самой богатой почвы и самого усердного и непрерывного ухода со стороны культиватора. Они, по сути, стали в значительной степени делом его собственных рук; в своем совершенном состоянии часто неспособны поддерживать свое существование независимо от его заботы. Когда их забрасывают, они вскоре возвращаются к своему первоначальному скудному состоянию, с трудом поддаваясь идентификации с лелеемым продуктом культивации, в то время как от некоторых растений, как от более ценных из Cerealia, мы тщетно ищем исходный вид. Отсюда следует, что, игнорируя или забывая этот факт, мы склонны считать почву отличной, если она поддерживает то поразительное количество растительности, которое мы наблюдаем на этих островах. Перечислить полезные и любопытные растения, которые этот остров производит либо спонтанно, либо путем культуры, — задача слишком обширная. Перец — главный предмет. Он производится главным образом в южных частях острова, на склонах невысоких холмов и на узкой ровной полосе, которая пролегает между ними и морским берегом. Культивация почти исключительно находится в руках китайцев, которые ведут ее с той степенью искусства и опрятности, которая неизвестна ни в одной другой части Востока. За отчетом о культивации перца см. «Историю Суматры» Марсдена. Растения поддерживаются на стеблях Erythrina indica, а иногда и на стеблях Morinda citrifolia, которые высаживаются вместе с ними для этой цели. Мускатный орех можно считать следующим по важности из сельскохозяйственных продуктов. Его культивация в целом сопровождается значительным успехом; деревья крупные, энергичные и производят большое количество плодов, однако потребовалось свыше двадцати лет, чтобы дать залог успеха; и утверждается, что до сих пор экспорта этого товара не было. Число деревьев, имеющихся в настоящее время на острове, оценивается в сто пятьдесят тысяч, из которых только одна треть находится в состоянии плодоносить. Мистер Браун указывает продукцию одного дерева в тысячу орехов ежегодно, и это количество в настоящее время продается на рынке за пять испанских долларов, а мускатный цвет, который составляет около одной четверти веса орехов, продается за сумму, несколько превышающую вышеупомянутую. Первый урожай собирают после седьмого года.

Гвоздика также культивируется с успехом. Некоторые деревья, которые я видел растущими у основания холмов и на опушках леса, где они были посажены под сенью других деревьев, казалось, процветали с большой силой.

Мистер Браун указывает продукцию одного кофейного растения в четыре фунта.

Мы опоздали, чтобы насладиться мангостином в его величайшем совершенстве, однако из тех немногих, которые еще можно было достать, мы сочли его вполне заслуживающим похвалы, столь часто расточаемой ему путешественниками.

Я перехожу к упоминанию более общих растений, используемых в домашнем хозяйстве туземцев.

Pandanus lævis — листья дают прочную веревку, используемую для изготовления сетей и других целей.

Вид Urtica культивируется для аналогичной цели.

Erythrina indica,}supporters to the pepper plant.
Morinda citrifolia,

Nipa fruticans — листья повсеместно используются для покрытия крыш.

Calamus — различные виды, применяемые для бесконечных полезных целей на острове и экспортируемые в Китай.

Bromelia ananas — ананас, три основные разновидности; а. длинный, конический сорт, красного цвета, с многочисленными отростками у основания.

б. С элегантными, пестрыми листьями; листья короны и отростки у основания плода также пестрые.

в. Обычный вид.

Ананас процветает здесь с необычайной пышностью: некоторые из тех, что были показаны нам, весили от четырех до шести фунтов. Их можно приобрести за сущие пустяки на рынках.

Musa paradisiaca, или платан. Они также производятся в большом изобилии и очень дешевы.

25 декабря. — Посетили Куалла-Муда на противоположном берегу Кеды. Страна здесь, на расстоянии семи или восьми миль от моря, низкая, плоская и болотистая, покрытая по большей части почти непроходимыми джунглями, надежным пристанищем тигров, леопардов, носорогов, а иногда и слонов, чьим потребностям ее обширные болота неблагоприятны. Почва состоит из жесткой голубой глины; на берегу, здесь и там, расположенной пластами, очень пластичной, чисто глиноземной и красного цвета; в других частях почва состоит из вязкого, черного, мягкого и губчатого перегноя, по-видимому, очень близкого к торфянику. Там, где существует эта почва, земля всегда болотистая; мох связан вместе жесткими растительными волокнами; окружающая вода приобретает черный цвет, горький и своеобразный вкус, а также сильный, неприятный запах. Вид совершенно своеобразный. Я не видел в Индии ничего, что напоминало бы торфяник так близко, как эта почва. Она, по-видимому, находится в процессе формирования этого вещества. Во время нашей экскурсии мы прошли несколько богатых рисовых полей. Земля была настолько мягкой, что мы проваливались по колено на каждом шагу. Мы не успели далеко отойти, как наткнулись на быка, который только что был убит тигром, по всей вероятности, необычайного размера, отпечаток лапы которого был равен по ширине двум человеческим ладоням. Бык, прекрасное, крупное и упитанное животное, был убит ударом по шее, от которого позвонки, по-видимому, были вывихнуты или сломаны, в то время как поверхностные вены были разорваны когтями тигра. Была съедена лишь небольшая часть крупа. В следующую ночь тигр вернулся и утащил тушу на расстояние около ста ярдов.

Растения на этом побережье значительно отличаются от растений Пенанга. Они также демонстрируют значительно меньшее разнообразие. Фазан-аргус обычен, и очень значительное разнообразие куриных птиц перевозится отсюда на Пенанг. Черный леопард и вид дикой козы, вероятно, антилопа, также встречаются. Ресурсы гор и внутренних частей почти полностью неизвестны, хотя, возможно, в мире не существует лучшего поля для натуралиста, чем то, которое предоставляет этот полуостров на всем своем протяжении.

ГЛАВА II.

Покидаем остров Принца Уэльского. — Светящееся явление моря. — Пуло-Диндинг. — Малакка. — Заброшенный вид. — Рабы. — Малый Каримон. — Острова. — Растительный феномен. — Сингапур. — Мягкость и здоровье климата.

1 января 1822 г. — Посетили гору Палмер на южном побережье острова. Пейзаж в проходе, ведущем к ней, прекрасен, самый лучший на острове. Весь тракт изобилует большим разнообразием растений. Через этот проход была проложена дорога, пригодная для лошадей; а на южном побережье был построен резервуар с целью обеспечения водой судов, которые не желают заходить в гавань.

4-е. — Мы вернулись на борт судна, взяв с собой два ящика растений мускатного ореха для короля Сиама.

5-е. — Вышли через южный проход; в течение нескольких последующих дней мы по большей части находились в штиле в пределах видимости земли; великая цепь гор все еще казалась смелой, а многие пики — значительной высоты.

Ничто не является более необычным в этих морях, чем их фосфоресцирующий вид ночью, океан выглядит как огромное озеро жидкого огня, расплавленной серы или фосфора. Во многих бухтах, таких как гавань на острове Принца Уэльского, тела, испускающие этот необычный свет, существуют в таком огромном количестве, что лодку можно легко различить на расстоянии нескольких миль по яркому свету, напоминающему свет факела, исходящему от воды, взволнованной ее носом и веслами. Мы видели, как море днем приобретало зеленый цвет и слизистый вид, так что его можно было принять за зеленое растительное вещество, обычное для стоячих водоемов. Мы набрали количество этой воды зеленого цвета и, сохраняя ее до ночи, убедились, что зеленый цвет днем и фосфоресцирующий вид ночью были вызваны одним и тем же веществом.

Причины этого светящегося явления моря, несомненно, различны в разных частях океана. Мы знаем, что рыба, когда она мертва, дает подобный свет, и эксперименты показали, что мертвая рыба, погруженная в морскую воду, через некоторое время также дает его. Говорят, что икра рыб дает его, и гниение считается очень распространенной причиной этого явления. В данном случае оно, несомненно, исходило от бесчисленных мелких зернистых студенистых тел размером с головку булавки. Когда их брали на руку, они двигались с большой ловкостью в течение секунды или двух, после чего переставали светиться и оставались неподвижными.

9-е. — Высадились вечером на Пуло-Диндинг, красивом гранитном острове, подобном тем, что мы видели до сих пор, покрытом густыми, почти непроходимыми лесами, от края моря до его вершин. Его высота может быть два или триста футов. Его растительность пышная и разнообразная. Почва плотная, черная и, по-видимому, очень богатая, удерживаемая in situ плотностью лесов; доля растительного перегноя необычайно велика. Два вида пальм пышно растут в оврагах; а во влажных местах вид Crinum с листьями длиной около трех футов покрывает значительные участки. Холмы слишком круты, чтобы когда-либо дать перспективу благоприятной культивации, даже для таких растений, как кофе. Древесная растительность гораздо меньшей высоты, чем на острове Принца Уэльского. Однако недостатка в орошении нет. Было видно несколько небольших ручьев; но, подобно многим частям побережья Кеды, вода здесь приобретала черноватый цвет из-за своеобразной почвы, через которую она просачивается. Она напоминает воду в ямах, из которых был взят торфяник; вкус горький и неприятный.

Примерно в полумиле к северу от старого и разрушенного форта, когда-то занятого голландцами, мы нашли Epidendrum гигантского размера, пожалуй, самое элегантное растение из многочисленного семейства, к которому оно принадлежит. Ничто в растительном мире не могло превзойти по красоте вид этого величественного растения, когда оно стояло прямо на стволе старого дерева, окруженное своими струящимися листьями, скорее напоминающими лист пальмы, чем лист травянистого растения. Один только цветущий колос превышал шесть футов в длину, содержал почти сто цветов и был сейчас в полном цвету. Цветы источали самый приятный, но мягкий аромат; они были около двух с половиной дюймов в поперечнике и свыше четырех, включая цветоножку, в длину.

Только на морском побережье у нас есть возможность осмотреть материалы, которые составляют массу этого острова, так как вся остальная часть покрыта почвой. Мы здесь не видим ничего, кроме гранита. Этот гранит, однако, как будет видно из образцов, имеет иную структуру, чем гранит острова Принца Уэльского и другие разновидности, которые мы наблюдали. Во многих массах это почти чистый полевой шпат, мелкокристаллический и чрезмерно твердый. В других частях мы находим узкие жилы гнейса, пересекающие массы гранита; а в других частях гранит принимает порфировидный вид, содержащий вкрапленные многочисленные мелкие конкреции гнейса.

В этой окрестности великая континентальная цепь гор постепенно уменьшается в высоте, время от времени предлагая значительное промежуточное расстояние между своими вершинами, которые теперь становятся более округлыми, а также более низкой высоты, в то время как вся цепь изгибается больше к юго-востоку, оставляя обширную плоскую землю между своим основанием и морем. Этот плоский тракт, однако, все еще несколько возвышается над морем и в нескольких точках, особенно на своей океанической границе, как у холма Парселар и мыса Рачадо, поднимается в одиночные, изолированные холмы конической формы, округлые сверху, но незначительной высоты. Общие черты страны теперь значительно изменились; холмистые возвышенности, вероятно, состоят из песчаника или глинистого сланца. Страна повсюду покрыта лесом до самой кромки воды.

14-е. — Прибыли в Малакку.

При осмотре мы обнаружили, что небольшие холмы вокруг этого места и подстилающая почва в целом состоят из компактной, конкреционной железистой глины, обычно используемой в строительстве. В своем геологическом местоположении она мягкая и легко режется на продолговатые массы, похожие на большие кирпичи, которые становятся очень твердыми при воздействии воздуха. Старый и ныне разрушенный форт, португальская церковь и т. д. построены из этого материала. Он очень тяжелый и, по-видимому, содержит большую долю железа. Это вещество обычно встречается на Цейлоне и на Малабарском побережье, оно используется для строительства и для изготовления дорог. Там оно известно под названием кабук. Никаких других минералов здесь не наблюдалось. На Цейлоне оно встречается ближе к основанию гор, вблизи гранитных скал.

В Малакке страна по большей части низменная, небольшие холмы из железистой глины едва ли являются исключением из этого вида. Примерно в миле вглубь страны она болотистая и покрыта лесом. Почва представляет собой толстую и жесткую глину, по-видимому, очень благоприятную для культивации риса. Нехватки воды, по-видимому, нет; однако при этих преимуществах место не выращивает рис для собственного потребления. Голландцы, которые широко распространяются о способностях страны, приписывают это обстоятельство ленивым привычкам малайской расы, которая по большей части является культиваторами почвы на берегах этого полуострова. Причина, скорее всего, кроется в отсутствии должного поощрения сельского хозяйства; в бесхозяйственности; в неблагоприятных условиях владения землей; и отчасти, возможно, в существовании рабства среди голландцев. Везде, где существует эта, истинная причина, она действует принудительно, сдерживая культивацию более ценных продуктов человеческого труда в условиях, весьма благоприятных для его развития. Растительными продуктами меньшей ценности, но которые выращиваются с небольшим трудом или заботой, — как фрукты, место изобилует. Мангостин здесь встречается в величайшем совершенстве, самый восхитительный фрукт и по праву гордость востока. Платан, дуриан, чампада, джек и т. д. составляют большую часть пищи как туземцев, так и голландцев, которых можно считать натурализованными к климату, обладающими схожими вкусами и в некоторой степени даже манерами коренных жителей. Но фрукты, какими бы восхитительными или обильными они ни были, когда они составляют пищу народа, должны рассматриваться как дающие в лучшем случае лишь жалкое существование, уступающее даже худшим из Cerealia. Существованием обильного запаса отличной рыбы на своих берегах жители обязаны еще больше, чем продуктами своих фруктовых деревьев.

При входе в это место мы были сильно поражены контрастом, который оно представляло с точки зрения коммерческой важности с очень красивым и интересным поселением на острове Принца Уэльского. Здесь пять или шесть судов в крайнем случае лежали разбросанными и разрозненными в обширной бухте. Там сотни кораблей всех описаний, размеров и наций были видны скученными вместе, верный признак морского процветания. В Малакке каждый третий дом был закрыт и казался заброшенным. Улицы были пустынны и безлюдны. Одинокий житель, прогуливающийся на своей веранде или праздно слоняющийся или курящий у своей двери, лишь служил тому, чтобы сделать сцену более унылой, печальной и меланхоличной. Даже китайцы, которых, однако, осталось немного, казалось, оставили свои привычки трудолюбия и представляли собой диссонирующее зрелище неохотной праздности. На Пенанге все было активностью, суетой и рвением. Население двух мест не выдержит сравнения. Однако Малакка обладает многими преимуществами перед другим поселением. В территориальном отношении она неограничена. Климат мягкий, ровный, здоровый и приятный. Многочисленные племена малайцев окружают поселение во всех направлениях, которые, как следует предполагать, могли бы, если бы их поощряли надлежащим управлением, постепенно быть приведены к тому, чтобы вступить в коммерческие спекуляции и увеличить сельскохозяйственную продукцию, к взаимной выгоде обеих сторон. Голландцам, однако, следует опасаться, что им еще предстоит научиться, как примирить местные власти со своей системой правления. Степень подозрительности и недоверия слишком очевидна в общении, которое они поддерживают друг с другом.

Здесь у нас было мало возможности наблюдать образ жизни и манеры голландского народа. В Малакке, как и на Мысе, почти все частные семьи берут жильцов в свои дома. Мы, во время нашего короткого пребывания, проживали в доме, промежуточном между гостиницей и частным домом. Мы здесь видели мало той опрятности и чистоты, которые, как говорят, присущи голландскому народу. Комната, предназначенная для обедов и так далее, содержится в сносном порядке. Спальни жалкие, маленькие, грязные и плохо проветриваемые. Люди в целом кажутся очень бедными. Их образ жизни убогий; их пища грубая и посредственная, за исключением рыбы, которая отличная. Все необходимое для жизни чрезвычайно дорого. Курица стоит около полукроны, а другие статьи — в пропорции.

Каждая семья обладает большим количеством рабов, которые в основном заняты в домашних делах. Было свыше тридцати разных возрастов и полов, принадлежащих семье, в которой мы проживали. Их положение в целом не казалось особенно тяжелым. Они, однако, могут считаться жалким племенем, вид, который они приобретают главным образом из-за отсутствия одежды и существования других признаков их убогого и жалкого положения. Из домашних рабов, однако, некоторые прилично и даже богато одеты. Их владельцы в таких случаях гордятся тем, что одевают их даже в дорогие украшения, как из золота, шелка и т. д. Значительная часть их собственности часто вкладывается таким образом, и сами рабы, как говорят, вкладывают свои небольшие заработки, если таковые выпадают на их долю, в покупку таких предметов.

Во время нашего короткого пребывания в этом месте мы добыли значительное количество птиц. Они были в основном принесены на продажу малайскими жителями.

Высадились на острове Малый Каримон. У нас здесь было еще одно доказательство изменения структуры, которому подверглась страна. В этой окрестности острова становятся чрезвычайно многочисленными, образуя, возможно, самый красивый, как они являются и самым обширным, архипелагом в мире. Из этих бесчисленных островов многие, подобно рассматриваемому, имеют холмистую природу, но отличаются от островов примитивных стран тем, что демонстрируют скорее умеренную высоту, округлые сверху и по большей части постепенно наклоняющиеся к своему основанию.

Эти многочисленные острова так же разнообразны по форме, как по протяженности и высоте. Некоторые представляют собой простые массы голой скалы, едва появляющиеся над водой; другие простираются на несколько миль в длину и ширину, часто образуя безопасные бухты и обширные заливы. Некоторые плоские на всем своем протяжении, другие состоят только из холмистых масс; обо всех можно заметить, что везде, где существует какая-либо почва, какой бы скудной или какой бы бедной она ни была, а иногда даже там, где никакой почвы не наблюдается, они не обнаруживаются, как можно было бы ожидать, покрытыми скудной, низкорослой и обедненной растительностью; но повсюду засажены лесами самых высоких деревьев, лесами по виду едва ли менее древними, чем неровная почва, на которой они стоят. Зрелище, повсеместно предоставляемое среди этих островов, в таких отношениях одинаково красиво, интересно и любопытно. Необычная форма, которую принимают многие деревья, является не самой примечательной чертой в разнообразных явлениях, демонстрируемых растительным творением. Я имею в виду более конкретно в данном случае примечательную и очень очевидную склонность корней и нижней части стебля более крупных деревьев образовывать крыловидные придатки огромной величины. Эти таблитчатые сжатые придатки обычно в числе трех или четырех. Они очевидно служат опорами для тяжелой нависающей массы стебля и листьев; таким образом компенсируя недостаток глубины почвы, на несколько дюймов в которую корни могут проникнуть, прежде чем они будут заблокированы поверхностью скалы, они таким образом вынуждены простираться горизонтально. Дерево такого описания, вырванное с корнем, представляет собой необычное зрелище, и такое, в котором экономия растительной жизни является особенно примечательной, поскольку эта экономия очевидно направлена на преодоление трудностей, которые противостоят ее развитию. Каждая щель в скалистом основании, каждая трещина была занята корнем; тонкая, но выносливая сеть простирается вдоль земли на расстояние, часто равное благородной высоте самого дерева. Тонкие крыловидные придатки к дереву, или его опорные стены, как их можно справедливо назвать, больше походят на природу корня, чем ствола, хотя и полностью вне земли. Они обладают в целом гладкой, мягковатой и очень тонкой кутикулой, зеленой снизу, изобилующей растительными соками дерева, и удивительно тверды. Они иногда простираются горизонтально, в прямом, но чаще в изогнутом направлении, на пятнадцать или двадцать футов, их края находятся на шесть, восемь или более футов над землей, постепенно уменьшаясь от стебля к земле. В некоторых случаях они сформированы в стены, напоминающие укрепления. Такого сорта мы видели очень прекрасный экземпляр на этом острове.

Мы теперь перешли от гранитных гор к скалам вторичного образования, обнаружив лишь немногие из связующих сред, которые обычно сопровождают эти образования и дают указания на близость той или иной серии. В Малакке мы наблюдали обширные пласты железистой глины. Здесь мы обнаружили, что массы, которые составляют эти острова, сформированы из серии скал другого описания. Хотя на первый взгляд они казались очень разнообразной структуры, более близкий осмотр показал, что они состоят из двух основных разновидностей, тесно связанных и часто переходящих друг в друга. Из них основной скалой был роговик или кремнистый сланец, расположенный большими массами или толстыми пластами, из которых перпендикулярные сечения, двадцать футов или более в глубину, время от времени открываются взору. Таблитчатые массы имеют большую толщину, так что делают стратификацию несколько нечеткой. Они образуют угол почти 40° с горизонтом и наклоняются к востоку. Скала чрезвычайно индурирована, по большей части темно-красного цвета, особенно внешне. Она поддается с величайшим трудом молотку, но ее края почти так же хрупки, как стекло, и разлетаются на многочисленные мелкие осколки с острыми краями — излом отчетливо раковистый, тусклый и скорее землистый. Во многих частях она имеет близкое сходство с кремнем и легко испускает огонь, когда к ней применяется молоток. Она очень единообразна в своей структуре, не представляет следов вкрапленных минералов или органических остатков. Очень обширна.

Следующая скала — порфировидный роговик и оскольчатый роговик. Самое обычное вещество, вкрапленное в первую из них, — это белый, или сероватый, или зеленоватый зернистый известняк. Она также содержит округлые массы кремнистого сланца. На поверхности она часто ячеистая, известняк при своем разложении выпал или был вымыт. Массы известняка варьируются в размерах от дюйма до нескольких футов в квадрате.

20 января. Прибыли в новое поселение Сингапур. Выбор этого острова для создания торгового поселения оказался чрезвычайно удачным. Он расположен на прямом пути из Бенгалии в Китай и к многочисленным островам восточной части архипелага. Благодаря своему положению он призван стать центром торговли, ведущейся в Китайском море и соседних странах — королевствах Кохинхина, Сиам и др., а также на Малайском полуострове и в западных частях Индии. Он обеспечивает безопасную и удобную якорную стоянку в любое время года; в то же время, благодаря своему островному положению и окружению бесчисленными островами со всех сторон, он в равной степени защищен как от разрушительных тайфунов, столь обычных в Китайском море, так и от не менее яростных бурь, случающихся у берегов Индии. Здесь атмосфера в течение всего года остается безмятежной и спокойной в степени, возможно, неизвестной ни в одной другой части нашего земного шара. Гладкая гладь моря едва колышется от ветра. Мы словно плывем вдоль берегов озера. Штормы здесь ощущаются как бы по отражению. Волнение, возбуждаемое в Китайском море бурей, распространяется на это расстояние, где оно, как видно, придает приливам особое направление и увеличенную скорость, и даже вызывает значительное вздутие воды. Схожий, но менее заметный эффект производит буря в Бенгальском заливе. Подверженные противоположным импульсам, исходящим от этих обширных морей, приливы среди островов становятся чрезвычайно нерегулярными. Порой они текут в одном направлении в течение нескольких дней подряд, что в бухтах приводит к значительному подъему уровня воды. В многочисленных узких проливах, разделяющих меньшие острова, этот прилив течет с очень большой скоростью, напоминая воду, вырывающуюся через шлюз. Регулярное и периодическое влияние муссонов на этих островах ощущается слабо, если ощущается вообще, поскольку ветры здесь скорее напоминают то, что называют морскими и береговыми бризами. Отсюда проистекает та равномерность температуры, которая преобладает в атмосфере в течение всего года. Отсюда также происходит более частое выпадение ливней и отсутствие выраженного, продолжительного и периодического сезона дождей. Редко проходит день без ливней, которые таким образом производят самый благоприятный эффект, снижая температуру и способствуя росту растительности. Без постоянного воздействия влаги эти регионы, безусловно, представляли бы гораздо менее радостную картину, а климат оказался бы гораздо менее благоприятным для человеческого организма. Жара в экваториальных регионах таким образом благотворно смягчается для организма человека. Она оказывается бесконечно менее пагубной для его системы, чем на некотором расстоянии за пределами тропиков, особенно в сухом и засушливом климате. Именно так жаркие и сухие ветры Верхней Индии, на расстоянии более десяти градусов за тропиком, оказывают столь мощное и разрушительное влияние на органические существа, и особенно на человеческий организм. Его последствия слишком хорошо известны, чтобы требовать описания. Неодушевленная жизнь не просто замирает; ей грозит полное уничтожение, и она с трудом сохраняет скудный проблеск будущего существования. Одушевленные существа укрываются в самую густую тень и даже там изнывают в борьбе за существование. Рыхлое телосложение и акклиматизированный организм местного жителя не защищены от его пагубного влияния. Каково же тогда должно быть его влияние на организмы, столь высоко восприимчивые к возбуждению, как у жителя Севера Европы? Смертность среди европейских войск дала тому слишком убедительное свидетельство. Физиолог, не наблюдавший воздействия высокой температуры на человеческий организм, с трудом поверит, что она способна угасить жизнь, часто в течение одного часа с момента начала возбуждения. Ее последствия столь же быстры, сколь и ужасны для наблюдателя; разум в таких случаях разделяет общее возбуждение в степени, доходящей даже до полного безумия. В тропиках такие последствия встречаются редко.

Песчаные берега океана, предлагающие поверхность, весьма благоприятную для развития тепла путем отражения, часто отличаются высокой и гнетущей температурой в течение дня. И все же температура ночью даже здесь приятна. Умеренность в отношении температуры дополнительно подтверждается ее благотворным влиянием на растительную природу, которая достигает степени развития, неизвестной, возможно, ни в одной другой части земного шара. Мы видим деревья, вторгающиеся даже во владения моря, их корни и ветви покрыты морскими раковинами, такими как устрицы и т. д. Голые скалы, стволы самых гладких деревьев, самые скудные участки почвы покрыты бесконечным разнообразием растений. С точки зрения адаптации мы наблюдаем ситуации, столь же благоприятные, а зачастую и гораздо более благоприятные для произрастания растений в большинстве других частей земного шара. По-видимому, недостает лишь одного обстоятельства — особо модифицированной температуры. Мы часто затрудняемся обнаружить, каким образом многие из этих растений получают питание в обстоятельствах, на вид столь неблагоприятных. Многим может показаться, что влага является их единственным источником питания; элементы воды разделяются и ассимилируются органами растения. Количество простой влаги, или, скорее, по-видимому, чистой воды, которую некоторые растения поднимают из земли, необычайно велико. Это прекрасно иллюстрируется организацией некоторых ползучих растений, у которых влага часто переносится на расстояние сорока, пятидесяти или ста ярдов, прежде чем достигнет листьев, плодов или, возможно, ассимилирующих органов растения. Я видел растение такого рода, которое было случайно перерезано, и оно продолжало источать чистую, прозрачную и безвкусную воду в таком количестве, что наполняло винный бокал примерно за полчаса. Стебель и кора этого растения были совершенно зелеными; не было никаких следов листьев, и казалось, что вода беспрепятственно направляется к крайним ветвям растения, чтобы быть ассимилированной. Для других растений даже влага, по крайней мере в каком-либо заметном количестве, не кажется необходимой. Их можно увидеть на голых скалах, без какого-либо установленного источника питания. Вероятно, они получают его из самого воздуха, или, возможно, они разлагают атмосферный воздух и ассимилируют его элементы.

Этот эффект равномерной, хотя и высокой температуры не ограничивается разнообразными формами растительной жизни. Низшие порядки животного существования свидетельствуют о его силе не менее убедительно. Земля, воздух и океан изобилуют жизнью. Мириады насекомых сменяют друг друга в своих трудах в каждый меняющийся период дня и ночи. Одни заняты удалением мертвой животной материи; другие охотятся на живых; в то время как для подавляющего большинства растительный мир служит неисчерпаемым источником питания. В великом океане мы наблюдаем, как экономия природы направлена на аналогичную цель в повадках бесчисленных кораллов, мадрепоров и моллюсков; здесь также, как и в других отделах природы, мы наблюдаем зависимость, установленную между животными более совершенной организации и теми, что в целом имеют самое простое строение, причем деятельность последних направлена на извлечение из неорганической материи веществ, способных поддерживать многочисленные племена первого класса. Именно с этой точки зрения коралловый риф представляет собой, пожалуй, одно из самых интересных зрелищ в природе. Мы едва знаем, чем больше восхищаться: великой красотой и разнообразием их форм, своеобразием и простотой их строения или величиной эффекта, производимого средствами, на вид столь неадекватными. Аналогия между ними и растениями особенно впечатляет; не можем мы упустить из виду и то обстоятельство, что они предназначены для выполнения аналогичных операций.

Наше пребывание в Сингапуре познакомило нас с несколькими весьма любопытными произведениями такого рода, среди них можно упомянуть своеобразный вид Alcyonium. Здесь он проходит под причудливым названием «Нептунов кубок». На самом деле он имеет форму кубка, а его субстанция является промежуточной между губкой и мадрепором. Его цвет в свежем виде — ярко-шафрановый, который при высыхании становится коричневым. Корпус чаши, ножка и т. д. сформированы очень аккуратно. Они варьируются от двух до пяти футов в высоту, а чаша часто достигает трех футов в диаметре.

Мы получили здесь весьма своеобразный вид Asteria весом от шести до восьми фунтов. Его спинка образовывала правильный пятиугольник с многочисленными круглыми точками на поверхности. Расщелины на нижней поверхности в количестве пяти, узкие, исходящие из центра, снабжены, как и у других животных этого рода, двойным рядом студенистых, коротких, беловатых щупалец. Зубы не очень заметны, но расположены на угловой конечности каждого клапана. Его панцирь имеет консистенцию очень плотной кожи. Его внутренняя структура состоит из бесчисленных серий узловатых нитей. Это считалось в данной местности чрезвычайно редким, и у малайцев нет названия, чтобы его выделить.

Среди более редких животных класса млекопитающих, которые можно найти в Сингапуре, можно перечислить следующие:

Halicora Dugong, называемый малайцами «дуюнг». Описания, данные этому своеобразному животному систематиками, хотя и неточны и несовершенны, достаточно свидетельствуют о том, что оно давно известно натуралистам и поэтому не должно считаться новым в наших каталогах. Он встречается на различных островах архипелага, его видели в Малакке и несколько раз ловили в Сингапуре. По сообщениям, он чрезвычайно безобиден, вырастает до десяти-двенадцати футов в длину и питается фукусами. Его мясо ценится за вкус и нежность, не уступающие лучшей говядине. Кожа удивительно толстая и прочная; высушенные полоски из нее невозможно отличить от ремней, обычно изготавливаемых из кожи гиппопотама. Говорят, что структура желудка во всех отношениях соответствует структуре жвачных животных. У некоторых черепов есть бивни и резцы в обеих челюстях, но у других нет ни того, ни другого, или только первые. Бивни едва выступают за пределы челюсти, вероятно, никогда не выходя за пределы губы. Отсутствие зубов у некоторых может быть связано с возрастом. Одиночное дыхало открывается возле верхней части головы. Форма этого канала цилиндрическая. Если рассматривать его на скелете, возникает мысль о том, что он выполняет функцию дыхала. Однако у живого животного он, возможно, может быть покрыт кожей. Говорят, что губы удивительно толстые и скудно покрыты жесткой щетиной.

В отличие от арктического моржа, это животное, по-видимому, любит одиночество. Его иногда застают врасплох возле уединенных островов архипелага.

Летяга, Pteromys Petaurista. Она почти того же размера, что и Galeopithecus variegatus, также обычный в этих местах. Она ярко-коричневого цвета. Ее можно увидеть ближе к вечеру, когда она перелетает с верхушек деревьев и обычно приземляется примерно на середину других деревьев, часто на значительном расстоянии. В полете она просто расправляет перепонку, натянутую между ногами, и плавно парит в воздухе. Приземлившись на дерево, она быстро достигает его вершины серией прыжков.

И, наконец, два неописанных животных разных родов.

Произведения растительного мира здесь едва ли менее многочисленны, чем на прекрасном и живописном острове Пенанг. Наши гербаризации в соседних лесах уже снабдили нас некоторыми редкими и несколькими новыми растениями. В целом существует очень очевидная и поразительная разница между растениями этого острова и того, что был упомянут только что; но есть важное различие: разница относится по большей части к отдельным особям, а не к семействам или даже родам: так, бессемянные растения встречаются в равном, если не в большем разнообразии, чем на широте прежнего места, и виды почти все разные. Однако только пятый порядок бессемянных растений по Жюссьё встречается в больших количествах; из грибов, водорослей, печеночников и мхов особи встречаются удивительно редко. Гнилая древесина обширных лесов благоприятна для произрастания грибов, однако их здесь немного. Тем не менее, мы встретили несколько своеобразных растений этого описания.

Из порядка фукусов здесь есть замечательный вид, обычно растущий изолированными пятнами на коралловых рифах. Он перистый, пушистый, элегантный, около полутора футов в длину и беловатого цвета. Он наделен свойством жалить, как крапива; возникающее ощущение более острое и проникающее — более мгновенное, но несколько менее продолжительное. Рука едва успевает соприкоснуться с ним, как наносится рана. Небольшой морщинистый зернистый мешочек, наполненный прозрачной жидкостью, по-видимому, является органом, с помощью которого он производит этот эффект. Стоит только прикоснуться к ним, как они выпускают содержащуюся в них жидкость. Растение быстро теряет эту способность после извлечения из воды. Сравнительная скудность тайнобрачных растений с лихвой компенсируется количеством, разнообразием, красотой и полезностью более интересного порядка явнобрачных растений. Из первых обилие нескольких особей значительно, в то время как в отношении последнего порядка нас впечатляет не столько степень существования особей, сколько огромное разнообразие, которое они предлагают, — замечание, еще более применимое к зоологии этого региона, чем к ботанике.

Среди растительных продуктов, применимых для хозяйственных, коммерческих и других целей, находится гамбир; Nauclea Gambir и Aculeata, Линнея, или ест. пор. мареновых по Жюссьё.

Гамбир, Terra Japonica или катеху получается в больших количествах из листьев этого растения. Процесс прост и дешев. Листья собирают три или четыре раза в год: их бросают в большой котел, дно которого сделано из железа, а верхняя часть из коры, и варят пять или шесть часов, пока не получится крепкий отвар. Затем листья вынимают и дают стечь над сосудом, который продолжают кипятить еще столько же часов, пока отвар не загустеет. Затем его оставляют остывать, после чего катеху оседает. Воду сливают; остается мягкая мыльная субстанция, которую разрезают на большие куски. Их дополнительно делят ножом на маленькие кубики размером около дюйма или на еще более мелкие кусочки, которые раскладывают на рамах для просушки. Этот катеху имеет более зернистый, однородный вид, чем бенгальский. Он, возможно, также менее чист. Цена на рынке составляет четыре доллара за пикуль, или 133½ фунта. Он экспортируется на Яву и другие восточные острова, где в основном используется для жевания с листом бетеля. Листья растения при жевании дают очень вяжущий вкус, за которым вскоре следует сладкий, приятный и ароматный привкус.

Мы уже отмечали, что самая пышная растительность спонтанного роста не дает верного доказательства того, что почва, которая ее произвела, окажется столь же благоприятной для выращивания обычных объектов культуры. Однако почва Сингапура, по-видимому, весьма благоприятна для культивирования тех продуктов, которые ограничены межтропическими регионами. Малайская раса, привыкшая к кочевой, неустроенной жизни, уделяла мало внимания сельскохозяйственным занятиям. В этом отношении они во многом находятся в положении кочевых племен северной Азии или более диких бандитов аравийских пустынь. Их труды, следовательно, не дают адекватных средств для оценки потенциала почвы. Мастерство и другие ресурсы европейцев еще не были направлены на эту цель; также и хорошо проверенное трудолюбие китайцев не успело произвести сколько-нибудь значительного эффекта. Однако эксперименты, проведенные последними в выращивании перца и в производстве Terra japonica, дали хороший залог того, что можно ожидать от сельскохозяйственных операций большего масштаба. Судя по естественному облику страны, можно предположить, что весь остров пригоден для высокой степени культуры. Почва слегка волнистая, местами поднимающаяся в невысокие, сосцевидные или округлые холмы незначительной высоты; температура благоприятна; орошение обильно, а почва внутренних частей состоит из песка и плотной глины, смешанных с большой долей растительного вещества, что придает ей очень черный вид. Существует общая тенденция к образованию болот, но никогда до такой степени, чтобы образовывались озера. Ручьи и протоки изобилуют в различных частях острова. Первые представляют наибольшую ценность с коммерческой точки зрения благодаря удобствам, а также безопасности, которые они предоставляют для транспортировки и выгрузки товаров. Ручьи имеют лишь незначительные размеры. Их воды почти всегда черного цвета, неприятного вкуса и своеобразного запаха — свойства, которые, по-видимому, они приобретают от особого характера поверхностной почвы, по которой они проходят, во многих местах напоминающей торфяной мох, как уже отмечалось. Однако вода, взятая из колодцев, проникающих через песчаное основание, гораздо менее заметно отмечена этими неприятными качествами.

Именно в том месте, где пресная вода рек и ручьев смешивается с морской, мы находим мангры в наибольшем изобилии. Экономия этих растений настолько поразительно своеобразна по характеру, что они требуют большого внимания со стороны каждого наблюдателя. Вид, наиболее распространенный на берегах рек в этих климатах, — это Rhizophora Gymnorhiza, высокое, красивое дерево, часто вырастающее до сорока футов в высоту, покрытое густым изобилием крупных, продолговатых, мясистых листьев, расположенных пучками на концах ветвей. Своеобразная форма плода у этого дерева слишком хорошо известна, чтобы требовать описания. Описания ботаников, однако, весьма посредственны.

Стебель, по-видимому, выполняет обычные функции листьев, будучи покрытым удивительно тонким эпидермисом. Он часто бывает погружен на глубину двенадцати футов и более, в каковом случае он, несомненно, выполняет другие функции. Многочисленные корни спускаются с ветвей, и таким образом одно дерево часто проводится, как бы на подпорках, по большой площади земли, становясь запутанным и непроходимым для животных.

Другой вид, Rhizophora Mangle, более независим от присутствия пресной воды; часто распространяясь в стороны вдоль морского берега или произрастая полностью в морской воде. Другие виды обладают схожими повадками.

Тень этих растений — излюбленное место обитания бесчисленных племен насекомых, особенно москитов. Поэтому негостеприимна тень или укрытие, которое они предоставляют человеку.

Одна великая цель, которой служат эти растения, — это предотвращение наступления моря на сушу. Они даже преодолевают эту тенденцию и производят обратный эффект, как явно свидетельствуют берега Сингапура. Поэтому легко понять, насколько неразумна практика уничтожения барьеров такого рода. Во многих местах они простираются на мили вглубь страны, пока почва, на которой они растут, не поднимается над водой, после чего они постепенно уступают место деревьям другого описания; и таким образом образуются земли, благоприятные для выращивания риса. Обширные участки такого рода существуют в окрестностях поселения. Небольшая насыпь предотвратила бы проникновение соленой воды вдоль берегов протоков и сохранила бы запас пресной воды, благоприятный для этого вида культуры. Однако до сих пор перец и науклея, требующие сухой и открытой почвы, являются почти единственными объектами культуры. Аккуратность, трудолюбие, изобретательность, проявленные на плантациях такого рода, представляют собой весьма отрадное зрелище и свидетельствуют о большом прогрессе, которого китайская нация достигла в сельскохозяйственной науке. Китайцев можно считать единственными культиваторами почвы. Леса по большей части вырубаются малайцами. Китайцы расчищают лежащий на земле бурелом, отбирая лучшие деревья для бытовых нужд, превращая отходы в древесный уголь, изгороди, заборы и т. д., и обогащая почву золой от остатков. Я не наблюдал, чтобы производство растительной фиксированной щелочи, поташа, было объектом их внимания. Их плантации, будь то перец или гамбир, необычайно аккуратны, ухожены и здоровы. Их жилища легкие и временные, во многих отношениях уступающие даже жилищам малайцев. Они построены из бамбука, веток и ротанга и покрыты листьями Pandanus lævis, сшитыми вместе. Они всегда окружены несколькими садовыми кустарниками, съедобными кореньями и овощами. Несколько разновидностей Musa и Amomum; несколько видов Arum; иногда небольшие плантации Jatropha manihot встречаются наиболее часто. В жилище китайца есть явный налет бедности, а в его одежде — небрежности, неопрятности и даже убогости. У него едва найдется табурет или скамья, чтобы сесть. Его мебель скудна, самого простого вида и изготовлена из самых дешевых материалов. Только в его кулинарных операциях мы наблюдаем налет аккуратности и чистоты. Именно здесь китаец блистает, превосходя всех других азиатов. Пренебрегая личными украшениями, нечувствительный к преимуществам комфортного жилья, он, по-видимому, питает справедливое, более того, можно сказать, возвышенное чувство удовольствия от хорошей еды. На эту цель и задачу направлены все его трудолюбие и изобретательность. Путешественник, который хотел бы судить о комфорте китайского плантатора, должен видеть его за едой. Насколько ошибочным было бы его суждение, если бы он сделал вывод из убогого вида хижины рабочего о соответствующей степени нищеты во всех других удобствах. Крестьянин, столь равнодушный к преимуществам комфортного жилья, будет жить на самой богатой, хотя и не всегда самой изысканной пище. Свинина, утки, гуси, лучшие виды рыбы, редчайшие деликатесы покупаются китайцами по любой цене. Доля животной пищи, потребляемой ими, по-видимому, несравненно больше, чем та, что используется любым другим описанием рабочих на лице земного шара. Они, кажется, ценят качество животной пищи меньше, чем количество или жирность. Единственный предмет рассмотрения — будет ли алиментарная масса давать богатое питание, или, как говорит Коббет, будет ли она откладывать жир на их костях.

Отсюда мясо собак, крыс, обезьян, аллигаторов и других рептилий, в свою очередь, обеспечивает вкусную трапезу. Морские студенистые рыбы, Holothuria, Sepia и т. д., а также птичьи гнезда причисляются к самым деликатным китайским блюдам, по большей части зарезервированным для роскошного удовлетворения эпикурейских вкусов богатых. Отвращение, с которым относятся к собачьему мясу различные племена архипелага, сделало его поедание упреком даже среди китайских эмигрантов, которые не всегда признаются в своей склонности питаться этим социальным, но нечистым животным.

Самая заметная черта в характере китайского эмигранта — трудолюбие, лучший и высший дар, которого он достиг. Он механически единообразен и устойчив в преследовании того, что считает своим непосредственным и личным интересом; в осуществлении которого он проявляет степень изобретательности, физического труда и усилий, которые оставляют всех других азиатов далеко позади. Он работает сильной рукой и способен на великие и продолжительные усилия. Он не удовлетворяется тем, чтобы приложить количество труда, необходимое для простого удовлетворения своих непосредственных нужд. Расточительство и потакание своим желаниям требуют доли от плодов его трудов.

Следующими в каталоге его добродетелей можно считать общую трезвость, честность, спокойное, упорядоченное поведение, послушание законам страны, в которой он проживает; и, как утверждается, сильное и неизменное чувство важных обязанностей, которые внушает родительская любовь. К этому мы можем добавить сильную привязанность к своей родной стране и весьма сомнительную добродетель слепого, неразборчивого восхищения всеми ее законами и подчинения им.

Несмотря на этот благопристойный внешний вид, при рассмотрении мы обнаружим, что китайцы имеют мало реальных претензий на моральное отличие среди наций; о возвышенных, утешительных и патетических обязанностях религии они так же невежественны, как и равнодушны к ним; низкое, бессмысленное и недостойное суеверие, порождение одного лишь страха, узурпировало ее место среди многих; в то время как ученые притворяются холоднокровным и едва понятным теизмом. Во всем, что касается более милых чувств нашей природы и что стремится объединить великую семью человеческого рода в более тесный союз, они еще более несовершенны. Отвратительная и предосудительная апатия, запутанный и сосредоточенный эгоизм удовлетворения, полное пренебрежение к нуждам, потребностям и беспомощности своих ближних характеризуют китайцев в их поведении на протяжении всей жизни. Они не знают удовольствия делать добро ради самого добра. Они не только говорят о несчастьях и бедствиях своих ближних, но и наблюдают их с апатией чувств, граничащей с насмешкой. Они будут торговаться за вознаграждение с несчастным, который тонет в воде, прежде чем протянут спасительную руку. Они будут говорить о величайших бедствиях, которым подвержен человеческий род — голоде, эпидемиях, войне — как о катастрофах, которые почти стоит приветствовать, считая, что выжившие получают выгоду от уничтожения столь многих своих ближних. Их трудолюбие — результат быстрого чувства удовлетворения, которое они получают от потакания более низменным страстям и животным аппетитам, и там, где им можно потакать без труда, китайцы проявят свою полную долю азиатской лени.

Однако следует признать, что китайцы, по крайней мере с политической точки зрения, являются, безусловно, самым полезным классом людей, которых можно найти в Индийских морях или на архипелаге. Их крепкое телосложение, трудолюбивые привычки и умеренное поведение ставят их вне конкуренции. Они поставляют лучших ремесленников, самых полезных рабочих и самых крупных торговцев. Их коммерческие спекуляции часто обширны, часто самого авантюрного характера; и мы можем заметить, кстати, что они часто чрезмерно пристрастны к азартным играм, таким как карты, кости, петушиные бои. Пьянство — порок, в котором они виновны лишь изредка. За едой они позволяют себе употребление крепких спиртных напитков, неразбавленных, но никогда не используют их чрезмерно.

С точки зрения умственных способностей они кажутся уступающими многим другим азиатским племенам. Они главным образом отличаются определенным механическим складом во всем, что делают; и даже их умственные операции разделяют это отличие.

Несмотря на запретительные законы Небесной империи, по-видимому, нет иного предела для масштабов эмиграции, кроме способности отдельных лиц получить проезд в соседние страны, в некоторой степени модифицированной большим или меньшим спросом на труд. Однако следует помнить, что эту эмиграцию следует считать временной, так как большинство китайцев рассчитывают вернуться через некоторое время в свои соответствующие провинции. Их женам — или женщинам любого описания — не разрешается сопровождать их за границу, каковому обстоятельству, возможно, главным образом обязано то, что китайцы не сформировали никаких колоний или поселений, для основания которых их положение было бы особенно благоприятным. Превосходя окружающие их народы с точки зрения цивилизации, трудолюбия и физической силы, они не стремятся ни к завоеваниям, ни к власти над своими более слабыми соседями. Они довольствуются тем, что им разрешено заниматься своими соответствующими профессиями, и удовлетворены справедливым вознаграждением за свой труд. Тем не менее, во многих коммерческих поселениях архипелага они составляют большинство населения; в то время как во многих малайских государствах их доля по отношению к последним составляет три к одному или даже больше. Это особенно характерно для горнодобывающих районов Борнео, таких как Самбас, Понтиана и, в особенности, в окрестностях, где, как говорят, свыше 30 000 китайцев заняты поиском золотого песка. Их хозяева здесь немногим лучше дикарей, чем кто-либо другой, более жестоких и деспотичных. Мягкие и справедливые законы неизвестны людям в таком состоянии общества и поэтому не могут быть приведены в качестве причины непритязательного поведения китайцев. Этот пример общего подчинения народу, столь значительно уступающему им самим, стоит в таком противоречии с обычным поведением человека в подобных обстоятельствах, что нам можно позволить усомниться, следует ли считать это добродетелью или ее противоположностью в характере китайцев; следует ли считать это доказательством их любви к миру и ужаса перед агрессией или, скорее, демонстрацией беспримерного малодушия и полного отсутствия военного пыла. Несомненно то, что малайцы презирают их как противников. Эмигранты-китайцы почти исключительно из провинций Кантон и Фуцзянь, главным образом из последней. Именно она также поставляет основное морское население Китая. Они ведут значительную торговлю на джонках по всему Китайскому морю и архипелагу, от Манилы до Пенанга, границ их морских экскурсий на востоке и западе. Нельзя представить ничего более грубого, неуклюжего и неуправляемого, чем суда, на которых они плавают, называемые джонками; если только мы не примем в сравнение их великое невежество в науке навигации. Китайская джонка дает неплохое представление о том, чем можно было бы предположить ковчег. Она больше напоминает продолговатый солидный деревянный дом, чем корабль. В морских делах китайцы, по-видимому, не получили никакой, или, скорее, никакой пользы от своего общения с европейцами. Неизменные законы Небесной империи запрещают изменения: однако эти законы никогда не могли сдерживать прогресс на протяжении столь многих веков; и мы находим, что все суда, построенные китайцами в владениях иностранных держав, как в Сиаме, Камбодже и т. д., а также в их собственной стране, неизменно имеют эту форму. Малайская раса, напротив, охотно принимает улучшения. Мы можем заметить заметное превосходство в военно-морской архитектуре народа бугисов, например, превосходство, которое ежедневно возрастает по мере того, как они лучше знакомятся с европейцами.

Джонки, посетившие Сингапур во время нашего пребывания там, были из Кантона, Амоя, Кохинхины и островов на востоке. Более крупные суда имели грузоподъемность от двухсот до трехсот тонн. У них на борту не было ни карт, ни книг какого-либо описания, ни каких-либо письменных документов, указывающих их маршрут. У них не было даже средств для определения пути корабля, также не казалось, что они вели какой-либо учет операций на борту. У них был грубый компас, установленный в деревянной раме и разделенный на двадцать четыре румба, на который они, по-видимому, не возлагали больших надежд, и это был, вероятно, единственный навигационный инструмент на борту. Их способ передвижения заключается в том, чтобы отправиться в путь с благоприятным муссоном. Достигнув определенной точки, не теряя из виду землю, они направляются через Китайское море, рассчитывая, что они, как это обычно и бывает, достигнут противоположной стороны за десять или двенадцать дней. Они совершают только один рейс через Китайское море в год; по возвращении они иногда совершают короткое каботажное плавание в дополнение, после чего джонку вытаскивают на берег, покрывают соломой и откладывают до следующего сезона. Владелец обычно путешествует на своей собственной джонке, но не всегда управляет ею, другой человек выполняет эту обязанность. Экипаж имеет долю в грузе.

Их провизия состоит из свинины, птицы, риса и обильного запаса маринованной зелени в больших бочках; последняя сильно напоминает квашеную капусту северных народов Европы, от которой она, вероятно, мало чем отличается. Чай — их любимый напиток; они употребляют его в любое время дня, заваривая небольшими порциями за раз; их чашки содержат немногим более двух или трех драхм.

В небольшой нише на юте всегда можно найти своего рода храм, украшенный обрывками сусального золота или раскрашенной бумагой и содержащий три или четыре маленькие фигурки из фарфора или дерева, одетые безвкусно и неуклюже. Они рассматриваются как божества-покровители, которым ежедневно приносятся подношения из мяса, риса и т. д. Их атрибуты, насколько мы могли понять их природу, казались аналогичными атрибутам греческих божеств, которые управляли ветрами и дождями.

Подобные храмы можно увидеть во всех домах китайцев.

Уступая им в знании всех искусств цивилизованной жизни, а также в трудолюбии, росте, силе и общем облике; но превосходя их в отношении мужества и военных предприятий, и прежде всего в обладании пылким умом и возвышенным воображением, стоят малайцы, раса людей, чье происхождение, все еще окутанное неясностью, по-видимому, не является отдаленным. Самые облагодетельствованные из их племен до сих пор достигли лишь небольшого прогресса в цивилизации, в то время как большинство, по-видимому, с энтузиазмом привязано к неограниченному состоянию дикой жизни. Малайцы составляют основное морское население архипелага и соседнего континента, в различных поселениях которых они предстают перед путешественником в очень разных аспектах. Они по своей природе менее приспособлены к коммерческим занятиям, чем китайцы, или чулии, или другие уроженцы Индии, и поэтому легко вытесняются ими с поля на станциях, посещаемых европейцами. Они страстно привязаны к морской жизни, и их основное занятие — рыболовство.

Смелые и предприимчивые в своих морских экскурсиях, они относятся к мирным искусствам цивилизованной жизни почти с презрением. Небрежные, ленивые и вялые в моменты покоя, они проявляют в час опасности и предприятия самое дерзкое мужество и бесстрашие. Они не наслаждаются ни благами, ни бедами жизни со спокойной трезвостью и умеренностью других людей. В действии свирепые, жестокие и неумеренные, их досуг проходит в сонной безразличности, которая приближается к апатии животной жизни.

Их репутация вероломных, хотя и основанная на правде, по-видимому, сильно преувеличена. Этот порок, по-видимому, больше относится к состоянию общества, в котором они существуют, чем к какой-либо врожденной склонности к нему у малайцев в целом. Следует признать, однако, что многие из их практик шокируют человечество. Их законы, касающиеся прав, приобретаемых над собственностью и лицами, попадающими в их руки в море в результате кораблекрушения или иным образом, показывают, что они обладают столь же малым количеством человеколюбия, как и любое другое описание азиатов.

Состояние низшего класса малайцев в этих краях жалко сверх того, что мы могли бы представить как удел человечества в межтропическом климате; почти вся их жизнь проходит на воде, в жалкой маленькой каноэ, в которой они едва могут вытянуться для отдыха. Муж, жена и один или двое детей обычно находятся в этих жалких сампанах. Для пропитания они зависят от своего успеха в рыбной ловле. У них есть вся та беззаботность о завтрашнем дне, которая характеризует дикую жизнь. Их снасти настолько грубы и скудны, что они часто доведены до самой острой нужды. Когда они поедят, они лежат, греясь на солнце, или отдыхают под густой тенью мангровых деревьев, пока голод снова не призовет их к действию. У них едва найдется лоскут ткани, чтобы защитить себя от палящего полуденного солнца или укрыться от сырых и вредных рос и испарений ночи. Их женщины не менее ловки, чем мужчины, в управлении своими лодками. Их единственная мебель состоит из одного или двух кухонных горшков, глиняного кувшина и циновки, сделанной из листьев Pandanus lævis, которая служит для защиты от дождя.

В многочисленных бухтах, заливах и протоках, окружающих Сингапур, невообразимое количество семей живет таким жалким образом, никогда не имея ни дома, ни какого-либо жилища на суше. Они постоянно кочуют с места на место в погоне за рыбой. То, что им удалось поймать сверх необходимого для немедленного использования, они сбывают оседлым жителям, получая взамен рис, саго, бетель и ткань. Мы поражены аналогией между такой жизнью и жизнью племен, которые существуют охотой. Малайцы столь же привязаны к своему образу жизни, и их нельзя убедить примером окружающих отказаться от него. Это описание малайцев идет под названием «Оранг Лаут», или люди, живущие на море.

Другие малайцы продвинулись на шаг дальше этого грубого состояния; они обладают домами и постоянным местом жительства; они носят одежду и возделывают небольшие участки земли: их сельскохозяйственное мастерство, однако, редко распространялось на выращивание риса или других злаковых. Они окружают свои дома деревянной изгородью, достаточной для того, чтобы допустить культуру банана, ямса, бетеля и нескольких других полезных растений для собственного использования.

Они обладают лишь небольшим мастерством в механических искусствах и заняты в качестве рабочих почти исключительно с целью вырубки леса и расчистки земли для культуры. Мы не находим среди них ни плотника, ни каменщика, ни портного, ни кузнеца.

Нам говорят, что во внутренних районах Суматры малайцы находятся в еще более цивилизованном состоянии — состоянии сельскохозяйственного народа.

Как цепко человек держится за состояние дикости и как медленны и незаметны шаги, которыми он выходит из него. Малайцы полуострова и Малаккского пролива в наши дни едва ли отличаются от своих грубых предков многовековой давности, как это можно увидеть по описаниям, которые дали нам ранние мореплаватели.

Некоторое количество людей, называемых Оранг Лаут, было доставлено нам для осмотра. Они были в лучшем состоянии; по виду более цивилизованные, чем многие, кого мы видели в бухтах и протоках, удаленных от мест обитания человека. Был сделан портрет одного из них, иллюстрирующий физиономию и общий облик малайской расы. Шестеро из этих мужчин были осмотрены более детально. Их средний рост составлял пять футов три дюйма; средний вес девять стоунов восемь фунтов; средняя окружность груди два фута десять дюймов; окружность сжатого кулака около одиннадцати дюймов; средний лицевой угол 66½°; средняя температура под языком 100°.02.

Другие племена людей, которые часто посещают коммерческие поселения Малаккского пролива, — это чулии с Малабарского и Коромандельского побережий, бугисы с Целебеса, сиамцы, бирманцы, несколько арабских купцов и т. д.

Положение нового поселения Сингапур можно описать в нескольких словах. Равнина длиной почти две мили, но незначительной ширины в большинстве мест, простирается вдоль возвышенного песчаного берега, заканчиваясь на западе обширным протоком шириной около ста ярдов, уходящим вглубь суши на несколько миль.

Почва на западном берегу этого протока неровная, состоящая из низких, округлых песчаниковых холмов, перемежающихся с ровной местностью. Китайская часть населения и несколько малайцев занимают эту часть поселения. Их кампонг — это мастерская трудолюбия, и в любое время представляет собой оживленную сцену. Проток судоходен для лодок любого описания и даже для небольших кораблей во время отлива. На его берегах расположены склады, амбары и т. д. европейских и других главных купцов. Удобство для торговли таково, что они могут в любое время и при любой погоде выгружать товары у своих дверей. Несколько параллельных и поперечных дорог простираются от этой линии домов по равнине, которая в основном занята как военный кантонмент. Небольшой поток воды разделяет эту равнину, окруженную земляным валом, вероятно, остатками древнего укрепления, на востоке от другой, большей по размеру, но лишь частично расчищенной от леса. В этой последней в основном проживают малайцы.

Позади кантонмента находится холм значительной высоты, на котором, по-видимому, предполагается возвести правительственный дом, если это место будет сохранено.

Во время нашего пребывания здесь мы совершили несколько интересных экскурсий в различные точки побережья и на соседние острова с целью установления геологического строения группы. Они были весьма удовлетворительными. Результаты наших исследований я должен буду изложить в будущем. Благодаря точности, опыту и обширным знаниям капитана Денджерфилда мы получили самую существенную помощь. Без его помощи мы могли бы время от времени испытывать трудности в различении пород и минералов, которые попадались нам на пути.

23 февраля мы снова сели на корабль, а 25-го покинули гавань Сингапура и направились к крайней точке Малайского полуострова, ветер дул сильно против нас, но море, как обычно, было мало взволновано.

26-го мы достигли устья пролива на расстоянии всего нескольких миль от берега. Погода была облачной и довольно влажной, но температура была чрезвычайно приятной и почти неизменной в течение дня и ночи, по крайней мере, колебания не превышали трех или четырех градусов. Она казалась во всех отношениях благоприятной для человеческого организма. Мы снова должны были отметить необъяснимую скудость морских птиц в этих широтах. В полдень мы встретили фрегат Его Величества «Топаз», капитан Ричардсон, из Кантона и Манилы. Капитан прислал вежливое приглашение тем из нас, кто пожелал бы посетить его корабль. Я поднялся на борт в сопровождении Резерфорда.

За время своего пребывания в Китае туземцы этой страны, как обычно, приняли тон наглости и самоуверенности, слишком заметный и слишком унизительный, чтобы его можно было спокойно терпеть командиру королевского флота. Это привело к представлениям со стороны капитана Ричардсона, которые были столь же смелыми, сколь и неприятными для китайцев. Наконец, китайцы в шумной манере совершили беспричинное и неспровоцированное нападение на его людей на берегу в их лодке без оружия, загнали их в море и ранили значительное их число. Первый лейтенант, увидев беспорядки с корабля, немедленно объявил боевую тревогу, открыл огонь картечью по китайцам и послал вооруженные лодки на помощь людям в воде; при приближении которых китайцы быстро рассеялись. Лейтенант думал, что китайцы находятся вне досягаемости выстрела. Однако оказывается, что по меньшей мере пять человек были убиты и несколько ранены.

Как только об этом деле стало известно китайским властям, они немедленно прекратили торговлю с англичанами и потребовали от фрегата число людей, равное числу убитых китайцев.

Капитан с негодованием отверг это предложение и в свою очередь потребовал от них справедливости и извинений за неспровоцированное оскорбление и неоправданное нападение на его людей. По мере того как он оставался твердым и решительным, они становились менее настойчивыми в своих требованиях. Они даже предложили уладить дело, предложив капитану подписать бумагу, которую они принесли уже подготовленной, о том, что те, кто фактически убил китайцев, либо умерли от ран, либо упали за борт, либо иным образом погибли. Поскольку он не хотел навлечь на себя и свою страну позор, утверждая явную ложь, дело осталось неурегулированным, а торговля приостановленной, когда он отправился в Манилу.

Вечером, когда было тихо, мягко и приятно, мы высадились в просторной бухте с песчаным берегом, перемежающимся скалами, в нескольких милях от крайней точки полуострова. Мы обнаружили, что скалы состоят целиком из роговикового порфира. Мы проследили эту породу на протяжении более двух миль, и на всем этом пути она не представляет никаких заметных различий. Перед нами предстали обширные поверхности, разделенные на бесчисленные неправильные массы, по большей части продолговатые, а иногда кирпичеобразной формы, с охристым изломом. Порода чрезвычайно твердая.

Земля была, как обычно, густо покрыта лесом.

Лес на побережье состоял главным образом из следующих деревьев:—

Казуарина.

Гибискус, два древовидных вида.

Сцевола.

Calophyllum inophyllum. Обычно растет вплотную к морскому берегу, и во время прилива его корни омываются водой.

Cycas revoluta. Очень распространен; более красивая пальма, чем C. circinalis. В это время она цвела. Количество пыльцы, выделяемой тычиночным растением, было необычайно велико и обладало ошеломляюще сильным запахом. При изучении их строения нам показалось совсем не удивительным, что это растение долгое время принимали за папоротник гигантских размеров. Крупная, желтого цвета, сосновообразная, чешуйчатая шишка венчает тычиночное растение. Каждая чешуйка имеет несколько треугольную форму, вершиной соединяясь с центральным стеблем. На нижней поверхности чешуйки находятся бесчисленные сидячие и мелкие шарики, которые лопаются точно так же, как у многих папоротников, и выбрасывают мелкую, сильно пахнущую желтую пыльцу. Эта пальма редко превышает десять или двенадцать футов в высоту.

Помимо них, мы наблюдали вид стройной кариоты.

Также Nipa fruticans,

И вид каламуса; и еще один вид крапивы.

Мы поймали несколько рыб неводом 27 и 28 февраля.

Мы держали путь к побережью Борнео при сильном встречном ветре. Теперь у нас была сильная зыбь и бурное море, что вскоре вызвало у менее опытных из нас морскую болезнь в мучительной степени.

Первого марта мы увидели высокий конический холм на Борнео, а 2-го числа мы подошли к побережью этого острова. Ветер, который до сих пор был устойчивым и сильным, стих до легкого бриза по мере нашего приближения к земле, сменившись с северо-восточного на северо-западный и северо-северо-западный при спокойном море.

3-го числа мы находились недалеко от мыса под названием Танджунг-апи, а на следующий день направились в сторону островов, называемых Натунас, южные из которых мы видели и даже подходили к ним близко. Их растительность казалась совершенно своеобразной. В одно время мы находились в двухстах ярдах от одного из этих островов и могли наблюдать вдоль берега несколько красивых растений семейства имбирных и значительное количество пальм. На этой части нашего пути погода, хотя и довольно влажная и по большей части облачная, была удивительно приятной. Термометр не поднимался выше 80° и не опускался ниже 78° в течение двадцати четырех часов во время нашего перехода от побережья Борнео к побережью Камбоджи.

Почасовой журнал барометра, который велся днем и ночью, указывал на двойной прилив в ртутном столбе. В десять часов утра он обычно достигал своей высшей точки, которая в разные дни в этот час варьировалась от 29,98 дюйма до 30,1 дюйма, при этом барометр был подвешен примерно на восемнадцать футов над уровнем моря. С пяти до шести часов вечера он достигал своего самого низкого уровня, варьируясь в разные дни от 29,86 до 29,95 дюйма. С этого момента он продолжал расти примерно до полуночи, когда снова достигал своего максимума, а с четырех до пяти часов утра был на своем минимуме.

Около трех часов дня 11 марта мы поравнялись с островом Пуло-Уби, расположенным на 8° 25´ с. ш. и 104° 50´ в. д., у южной оконечности Камбоджи, бросили якорь в бухте на северо-восточной стороне острова и приготовились к высадке. В той же бухте на якоре стояла китайская джонка.

Приближаясь к берегу, мы заметили одну или две хижины среди участка высокой травы, в тени одинокой кокосовой пальмы, и несколько человек, ходивших вокруг. В наших книгах было сказано, что это место обитаемо, но унылый вид острова, низкорослая растительность, бесплодный и неприветливый облик и, прежде всего, полное отсутствие всего, что могло бы напомнить нам о человечестве, вскоре разрушили надежды, которые мы лелеяли, на то, что мы так скоро приобщимся к делам наших ближних и будем наблюдать общество в обстоятельствах, которые, как можно было предположить, придают ему особый интерес. Поэтому мы были немало обрадованы, заметив эти следы. Мы были еще больше рады увидеть, как один из жителей идет к тому месту, куда мы приближались, и отсюда заключили, что они, должно быть, в некоторой степени привыкли к прибытию чужестранцев. Этот человек оказался стройным, но здоровым и активным стариком. Он был одет в синий плащ и широкий синий тюрбан, у него была редкая, скудная, длинная борода. Его внешность была не совсем непохожа на арабскую. Он приветствовал нас с уважением, и хотя никто из нашей группы не понимал его языка, мы легко могли заметить, что он не был недоволен нашим визитом. Мы проводили его до его дома неподалеку, который оказался своего рода храмом. На грубом деревянном алтаре, поднятом примерно на три фута от земли и покрытом циновками, было помещено небольшое глиняное изображение почтенного, хотя и довольно гротескного на вид старика в созерцательной позе, лицо которого не было лишено некоторого выражения доброты и осознанной невинности. Он носил длинную струящуюся бороду и свободные одежды. Слева от него стояла фигура поменьше, с более скромными претензиями; вероятно, служитель первого или исполнитель его воли. Первая фигура отличалась от изображения (джосса), более распространенного объекта поклонения низших слоев китайцев.

Перед ними были помещены различные подношения из фруктов, сахара и сладостей. Алтарь был безвкусно украшен кусочками мишуры, полосками позолоченной бумаги и расписными шелками.

Перед святилищем была установлена низкая платформа, на которую была брошена циновка, где старик пригласил нас сесть. В одном конце комнаты стояли корзины с рисом, несколько маленьких восковых свечей и немного ямса. Мы обнаружили, что в этом месте живут две семьи и один или два китайца. Последние пришли с целью сбора желатинового фукуса, агар-агара. Первые, по-видимому, жили здесь уже несколько лет. Их пропитание, вероятно, в основном добывалось у китайских моряков, для которых этот высокий остров служит отличным ориентиром, к которому они всегда направляются в своих каботажных плаваниях. Они считают это место священным и никогда не проходят мимо, не вознеся молитвы и хвалы за успех в достижении его. По этому случаю они оставляют после себя расписную доску, на которой написано название их джонки, дата прибытия, порт, из которого они вышли, и т. д. В это время несколько досок такого рода находились на хранении у старика.

Если мы были довольны вежливостью и вниманием нашего первого знакомого, то у нас были основания быть не менее довольными и другими членами этой маленькой общины. Было в высшей степени интересным зрелищем видеть, как они собираются вокруг, без малейшего страха или опасения, стремясь только проявить к нам доброту и угостить нас с гостеприимством. Женщина средних лет, довольно приятной наружности, удовлетворив свое любопытство беглым взглядом на чужестранцев, приготовила нам отличный чай, который подала в маленьких чашках, как это принято у китайцев. Мужчина примерно ее возраста, по-видимому, ее муж, лежал, будучи несчастной жертвой той самой мучительной и ужасной болезни — элефантиаза. Наше появление на мгновение, казалось, вывело его из угрюмой меланхолии, которая сопровождает этот недуг. Двое красивых мальчиков и девочка составляли семью.

Мы были поражены различием в растительности этого острова от всего, что мы видели до сих пор; различие, которое, поскольку его нелегко объяснить географическим положением, более вероятно, связано с необычайно скудным запасом влаги, а отчасти, возможно, и с особым характером почвы, которая, будучи очень тонкой и не удерживающей влагу, должна быть неблагоприятной. Растительность здесь едва ли можно было назвать древесной. Она была низкой, скудной и кустарниковой. Erythrina corallodendrum была среди самых крепких, а Caryota mitis, по Лурейро, — среди самых высоких деревьев. Различные виды диоскореи были обычны на склонах холмов, где также в изобилии рос дикий банан (Musa sapientum). Нам посчастливилось найти это великолепное травянистое растение в цвету. Однако, в отличие от того сочного и вкуснейшего фрукта, выращенного рукой человека, плод дикого банана почти не содержит мякоти. Его кожистая оболочка заключает в себе многочисленные ряды крупных черных семян, прикрепленных к сердцевинному центральному стеблю и погруженных в клейкое вещество, напоминающее птичий клей. Судя по нашим систематическим трудам, семена этого полезнейшего растения редко встречались ботаникам. Отсюда возникали сомнения по этому вопросу. Ни в одном из культивируемых сортов нельзя обнаружить семян, хотя иногда мы можем заметить крошечные черные точки в мякоти, расположенные продольными рядами. Вероятно, это слабые следы семян, еще не совсем исчезнувшие в результате культивации, причем черный перисперм исчезает последним.

Таким образом, у нас была благоприятная возможность изучить этот вопрос. Семена были многочисленны, покрыты толстой, черной, хрупкой оболочкой и размером с семена анноны, но более неправильной формы. Мы собрали их множество. Нет необходимости относить, как это делает Вильденов, происхождение всех культивируемых сортов и всех видов, перечисленных ботаниками, к Musa troglodytarum, уроженцу Молуккских островов, как к родительскому виду. Наши образцы соответствовали описаниям, данным Musa sapientum. Семена были во всех отношениях совершенными и, по-видимому, способными к размножению растения. Действительно, его существование на этих островах, так редко посещаемых человеком и совершенно непригодных для культивации, можно объяснить только плодовитостью семян. По-видимому, поэтому мы должны относить к этому растению происхождение культивируемых видов, которые, вероятно, являются не чем иным, как его простыми разновидностями.

Ямс, найденный на этом острове, удивительно крупный. Зеленые клубневидные наросты, обычно встречающиеся на стебле растения, жадно собирались нашими китайскими спутниками, которые считают их ценным лекарством. Упомянутая выше эритрина была в цвету и имела красивый, эффектный вид. Ее посещало значительное количество крупного и красивого вида голубей, что тем более примечательно, поскольку птицы, которых мы видели до сих пор в этих широтах, были одиночными, немногочисленными и не стайными. Эта птица была чрезвычайно красива; ее тело было белоснежного цвета, крылья и кончик хвоста с черными отметинами. Она казалась примерно в два раза больше нашего домашнего голубя. Хотя мы подстрелили одну, нам не посчастливилось ее достать.

Единственной пальмой, найденной здесь, была уже упомянутая Caryota mitis, вид, не включенный в «Синопсис» Персона, ни в «Species Plantarum» Вильденова, по какой причине — неясно. Она очень хорошо описана Лурейро; и, по-видимому, совершенно отличается от Caryota urens.

На морском побережье чрезвычайно распространен вид пандануса. Он выбрасывает простой стебель высотой десять футов или более, и только в этом, по-видимому, отличается от Pandanus odoratissimus, привычка которого — стелиться вдоль земли, выбрасывая прямые и крепкие корни в землю для поддержки по мере роста.

Сцевола, уже упомянутая, здесь так же обычна, как и на побережье Малакки.

Форма, распределение и своеобразный вид земли, к которой мы подошли, были призваны привлечь наше внимание, особенно в отношении прилегающего континента. Мы входили среди бесчисленных групп островов, состоящих по большей части из горных массивов, и все они были значительно возвышены. Они были так же разнообразны по форме и размерам, как многочисленны и живописны. Все они были покрыты растительностью, которая после того, как мы миновали их южную границу, приобрела более пышный вид. Каждый из них можно было представить себе как обитель невинного, счастливого, спокойного народа. Природа, облаченная в свои самые привлекательные цвета, казалось, улыбалась этой сцене. Море было спокойным и безмятежным; небо ясным и безоблачным. Ничто не могло быть более обманчивым, чем эта кажущаяся пригодность для обитания человека. Казалось, было мало оснований полагать, что кто-либо из них когда-либо был заселен. Отсутствие постоянного источника воды всегда должно быть главным возражением, в то время как их крутые формы и скудная почва препятствуют любой попытке культивации. У многих островов вершины закруглены, у других — пикообразные и скалистые. Фактически, мы здесь, по-видимому, поднялись на вершины горного хребта, по структуре своей разделяющего природу пород как первичного, так и вторичного типа. Направление этого частично погруженного хребта, как и на полуострове Малакка, — с севера на юг, с небольшим изгибом с востока на запад. Ширина хребта значительна. Острова образуют непрерывный узкий пояс, простирающийся вдоль побережья, в этом отношении несколько похожий на те, что находятся на восточном побережье Бенгальского залива. Там, однако, мы наблюдаем грандиозную параллельную цепь гор, простирающуюся от одного края полуострова до другого; в то время как здесь самым примечательным обстоятельством была крайняя низменность материковой земли. Это обширный аллювий на уровне моря; на котором мы тщетно ищем холм или возвышение любого рода. На расстоянии нескольких миль с палубы видны только деревья, а не земля, в то время как острова, многие из которых поднимаются выше 1000 футов, видны за много миль.

Появление гранита на этом, первом из серии островов, было довольно неожиданным.

Этот гранит представляет несколько разновидностей. Он менее совершенно кристаллизован и более зернист, чем тот, который мы нашли на западном побережье полуострова Малакка. Многие образцы содержат роговую обманку; а на вершине холма есть красный гранит, который раскалывается на кирпичеобразные фрагменты. Нижний гранит необычайно тверд и раскалывается с большим трудом.

13 марта. — Мы попали среди бесчисленных групп островов, по большей части небольших размеров, все они высокие, обрывистые по бокам и почти неизменно без какой-либо прилегающей ровной земли. Мы заметили, однако, что по мере продвижения к северу растительность, как уже отмечалось, приобрела более пышный вид. Растительная жизнь снова обрела ту энергию, которая уже так часто вызывала наше восхищение, и межтропический лес снова продемонстрировал свои несравненные богатства. Это заметное улучшение в формах растительности, вероятно, связано с благотворным влиянием более мягкого климата, а может быть, еще больше — с изменением, которое заметно произошло в геологической структуре страны. Теперь можно было увидеть лишь слабые следы гранита в виде окатанных масс. Эта серия пород была заменена различными другими, более позднего образования.

В течение дня мы посетили два из этих островов. Каждый из них был около мили в окружности и от 200 до 300 футов высотой в центре; первый находится на 9° 58´ с. ш. и 104° 37´ в. д., примерно в девяноста трех милях от Пуло-Уби: другой находится примерно в трех милях к северу от последнего. На первом из них нижняя порода состоит из плотного полевого шпата железно-коричневого цвета, пересеченного узкими жилами кварца. Эта порода в изобилии встречается вдоль основания острова, недалеко от морской отметки.

Основная часть острова, по-видимому, состоит из сложной породы, образованной смесью глинистого камня и горшечного камня. Эта порода довольно мягкая, и ее излом напоминает излом некоторых мелкозернистых песчаников. Она встречается как на вершине, так и у основания холма.

Значительные пласты чистого горшечного камня, в несколько листоватой форме, встречаются в последнем.

Другой остров почти полностью образован из горшечного камня, а соединение горшечного камня и глинистого камня, упомянутое как составляющее основную часть другого острова, здесь встречается в сравнительно небольшом количестве. Горшечный камень содержит включения мелких масс глинистого сланца.

В наших сегодняшних экскурсиях нам посчастливилось добыть двух голубей, впервые увиденных на Пуло-Уби. Здесь их было очень много. Те, что мы поймали, весили около фунта каждый. Это следует считать одним из самых красивых представителей этого красивого рода, и если когда-нибудь удастся его одомашнить, он станет ценным приобретением для наших вольеров.

14 марта. — Прибыли на Фу-кок или Пау-кок, большой остров, немного севернее реки Кан-кау. Мы бросили якорь на открытом рейде, почти напротив середины острова, на 10° 17´ с. ш. и 104° 16´ в. д. Этот и несколько других островов по соседству достигают значительной высоты к центру, где холмы, расположенные грядами, идущими с севера на юг, кажутся высотой более 2000 футов. Возвышенности непрерывны и плавно волнисты, редко бывают обрывистыми или обнажающими много скалистой поверхности. Остров повсюду покрыт густейшими лесами. Мы нигде не видели более пышной растительности, чем та, что была здесь.

Как в предыдущую ночь, так и сегодня утром мы наблюдали множество прау, плывущих вдоль берегов, но ни одну из них не удалось заманить подойти к борту. Предполагалось, что они не привыкли видеть корабль, и позже мы узнали, что наше предположение было верным. В течение утра одна прау, после неоднократных просьб, подошла так близко, что смогла поговорить с нами, но люди не захотели подняться на борт. Некоторое время спустя один туземец сопровождал одного из офицеров корабля на борт, и за ним последовала его прау. От этого человека, который говорил на языке Кохинхины, мы узнали, что место частично обитаемо и что в определенные периоды года кохинхинские и китайские рыбаки приходят сюда с целью занятия своим промыслом; последние — главным образом для сбора трепанга, черного вида голотурий. Хотя разговорный язык людей, которые посетили нас сейчас, был неизвестен нашим китайским спутникам, однако, прибегнув к использованию общего иероглифического письма, к которому привязаны одни и те же идеи, они смогли общаться друг с другом. Это был характер, обычно используемый китайцами, который они пишут отдельными буквами, прямыми линиями сверху вниз. Таким образом мы узнали, что остров принадлежит королю Кохинхины и что его самым ценным продуктом является дерево агила, aquillaria agallocha, Roxb. (Aloxylum agallochium, Lour.). Справедливые обещания нашего оживленного и полуварварского посетителя вызвали надежды, которым не суждено было сбыться. После самого тщательного расспроса и предложения значительных вознаграждений за образцы свежего растения мы были вынуждены неохотно отказаться от поисков. Оказалось, что эта древесина является королевской монополией и что даже указать на нее чужестранцам — преступление, которое никогда не прощается. В течение первой половины дня мы высадились двумя группами, за которыми на некотором расстоянии следовала туземная прау. Подход осуществляется через обширную мелкую банку, на которой мы наблюдали большое количество морских звезд, медуз, морских ежей и некоторых кораллов. На рыболовных кольях перед деревней мы подстрелили двух морских птиц рода Sterna.

По прибытии на берег около шести или семи человек, вооруженных копьями, спустились из деревни, использовали угрожающие позы по отношению к группе в первой лодке и, казалось, желали воспрепятствовать нашей высадке. Капитан Макдоннелл, однако, оставив оружие, выпрыгнул на берег и подошел к ним с величайшей уверенностью, показывая им в то же время, что у него нет враждебных намерений по отношению к ним. Удивленные его смелостью или сомневаясь в собственной доблести, они немедленно изменили линию поведения и, казалось, приветствовали его искренне.

Мы были менее удивлены таким негостеприимным приемом, узнав, что упомянутые лица не были жителями острова, а уроженцами Китая, которые, пользуясь здесь прибыльным рыболовством без помех, пробудили свою ревность появлением чужестранцев. Их привычная дерзость по отношению к европейцам была видна даже здесь. Китайцы теперь, казалось, стремились только извлечь выгоду из нашего визита; они следовали за нами повсюду и много обещали. Вскоре у нас были основания пожалеть, что мы познакомились с ними, ибо кохинхинцы, которые были удивительно вежливы и любезны с нами, казались несколько ревнивыми к нашему вниманию к первым и держались на большем расстоянии, чем вначале. Когда мы проходили через их деревню, они приглашали нас войти в свои дома и расстилали циновку, чтобы мы могли сесть. Как и все другие азиаты, они садятся на пол или отдыхают на подушках во время беседы. Они предложили нам бетель и дали трубки, чтобы курить табак. Не похоже было, чтобы у них был чай. Они были добродушны и вежливы; рассматривали нас очень внимательно, были очень забавлены нашими часами, смеясь безмерно, когда их подносили к уху. У них в домах было изобилие дерева агила, которое они предлагали нам. Более грубые части этого дерева они толкли в ступке, пока оно не приобретало консистенцию опилок. Затем из этой пыли делали пасту, которой покрывали маленькие тростинки. Группа имела в своем распоряжении большое количество этих тростинок. Они используются китайцами главным образом для священных целей, будучи помещенными перед изображениями их идолов из-за аромата, который они источают при зажигании. Они горят медленным тлеющим пламенем, чем-то похожим на трут. Эти тростинки известны в английском языке под названием «ароматические палочки». Тем не менее, мы тщетно искали какое-либо изображение этого божества. Кое-где, однако, перед их домами можно было увидеть небольшие деревянные ячейки, поднятые на шестах, которые были обильно снабжены ароматическими палочками.

Остров Фу-кок имеет весьма значительные размеры, расположен в мягком и ровном климате, на небольшом расстоянии от устья реки Кан-кау и окружен многочисленными островами, которые укрывают его от штормов в любой муссон. Высота его гор такова, что они привлекают постоянный запас влаги, и почва, по-видимому, хорошего качества, вероятно, образованная из основы разложившегося глинистого сланца; хотя это лишь предположение, так как нам не посчастливилось обнаружить ни одной точки скалы или даже камня во время нашего визита. Отсюда растительность этого острова чрезвычайно богата и пышна, а его общий вид необычайно красив. Если бы не крайняя скудность низкой, или, скорее, ровной земли, он считался бы идеально подходящим для обитания человека.

Он имеет почти треугольную форму и наиболее широк к северной оконечности. Его предельная длина составляет тридцать четыре мили, а наибольшая ширина — шестнадцать миль. Самая южная точка находится на 9° 58´ с. ш. и 104° 14´ в. д.

На нескольких частях побережья есть деревни, и некоторые из них, как говорят, густонаселены. Та, которую мы посетили, могла состоять примерно из двадцати семей, которые, казалось, жили комфортно, в дружелюбной, социальной и мирной манере. Мужчины были крепкого, но низкого телосложения, умные и довольно привлекательные. Их дома были построены на шестах и покрыты на крыше и по бокам толстой, грубой корой, которая расщеплялась на многочисленные слои. Они были подняты примерно на три фута от земли. Мы видели лишь немногие признаки культивации, и те только недавнего времени. Кокосовая пальма и банан, казалось, были посажены совсем недавно, но процветали с большой пышностью. К большинству жилищ был пристроен небольшой сад, в котором выращивались лук и кулинарные травы. Остров изобилует дикими свиньями, и мы наблюдали шкуры рузы. Моллюсков в изобилии; и значительное количество голотурий сушилось на солнце. За доллар я купил у туземца две высушенные шкуры очень своеобразного вида ската. Мы подстрелили пять видов птиц в лесах. Что касается растений, которые мы нашли, я отсылаю к каталогу. Среди них будет найден вид нового рода Хая мистера Брауна, естественный порядок Asclepiadeæ. Вид, вероятно, также новый. Он чрезвычайно элегантен. Растет на голых скалах или лазает по деревьям, густыми, извилистыми участками. Листья толстые и мясистые, и все растение изобилует едким млечным соком. Здесь мы добыли образцы Casuarina equisetifolia в цвету. Дерево обычно вдоль берега здесь, так же как и на западном побережье полуострова Малакка. Это очень высокое, красивое дерево, чем-то напоминающее нашу сосну. Древесина необычайно твердая, но дерево растет с большой скоростью. Все деревья здесь были двудомными; и это, по-видимому, истинная привычка этого растения. Поэтому его следует перенести в этот класс.

К вечеру мы сели в наши лодки, намереваясь посетить точку суши, которая обещала дать нам образцы породы, но обнаружили, что не можем добраться до нее, тем более что мы были на большом расстоянии от корабля, и нам угрожал шторм.

На следующее утро мы обогнули остров и таким образом установили размеры, указанные выше.

Мы продолжали двигаться на север среди бесчисленных островов, многие из которых, по своему положению относительно друг друга, казалось, образуют обширные бухты и хорошо защищенные гавани. Приливы в некоторых местах очень сильные и нерегулярные. Они поднимаются на очень необычную высоту для этих широт. В некоторых местах наблюдалось, что море было не менее чем на пятнадцать футов ниже отметки высокого прилива.

На следующий день мы высадились на нескольких небольших скалистых островах у южной оконечности Фу-кока. Мы обнаружили, что они состоят из огромных масс песчаника. Поверхность этого песчаника была выдолблена в многочисленные мелкие полости; он представлял значительные различия в зернистом аспекте и содержал конкреции кремня, кварца и т. д.

Мы были сильно подвержены воздействию мощного солнца в течение этого дня, плохие последствия чего мне вскоре после этого суждено было испытать, будучи прикованным к постели на несколько дней лихорадкой, которая сделала меня совершенно неспособным заниматься чем-либо. Мы продолжали наш курс через острова, иногда держась на наветренной стороне от них, а иногда проходя через узкие проливы, с прекрасными глубокими проходами между островами. Ничто не могло быть более живописным, чем вид, который открывался с этих островов в таких случаях. Мистер Кроуфорд сошел на берег на одном из них и принес образцы гранита и кварцевой породы, из которых он был полностью составлен. Острова, однако, непосредственно рядом с этим состояли из пестрого песчаника.

21 марта, около заката, в гавани Сиама были замечены китайские джонки, стоящие на якоре, и там же в тот же вечер мы бросили якорь. 22-го числа лоцман китайской джонки поднялся на борт и заявил, что необходимо послать в Пакнам, деревню в устье реки, за лоцманом; он сомневался, сможет ли корабль пройти бар. Старший помощник отправился в это место утром с письмом от мистера Кроуфорда к главному лицу этого места. Он был гостеприимно принят в течение ночи начальником и вернулся на следующий день с небольшим подарком из фруктов от него, но без письма. Тем временем они обратились в Бангкок, и был отдан приказ лоцману сопровождать нас.

25-е. — Мы снялись с якоря при легком попутном ветре и попытались пройти бар, но застряли на банке ила, пройдя главный бар, который был песчаным. Здесь корабль лежал совершенно спокойно и ровно, поддерживаемый с одной стороны подпорками до следующего прилива. В отлив на баре было всего шесть футов воды. Около 5 часов вечера корабль начал снова всплывать, и, коснувшись дна то тут, то там, прошел без особых трудностей по мере прибытия прилива. Вход довольно хорошо обозначен линиями рыболовных кольев. Устье реки образует угол с входом из гавани, так что первое не заметно, пока вы не окажетесь вплотную к нему. Река постепенно открывается взору; она называется Менам: около полутора миль в ширину у своего устья. Пройдя два или три коротких участка, мы встали на якорь напротив города Пакнам. Река здесь около трех четвертей мили в ширину и очень глубокая; берега низкие и покрыты лесами.

ГЛАВА III.

Прибытие переводчика. — Просьба высадить пушки. — Прием у начальника. — Физиологические замечания о сиамцах. — Продвижение к Бангкоку. — Плавучий базар. — Описание Бангкока. — Письмо генерал-губернатора королю доставлено начальнику. — Подозрительная попытка завладеть подарками. — Интервью с одним из министров. — Отвратительная раболепие его свиты. — Переговоры относительно исполнения придворных церемоний. — Следование во дворец. — Обращение на хорошей латыни со стороны туземца. — Наблюдения по дороге на аудиенцию. — Описание аудиенции.

26 марта. — Рано утром пришел человек, одетый в стиле европейского матроса, и заявил, что был послан из Бангкока в качестве переводчика и для сопровождения нас в столицу. Это был один из того деградировавшего, но самодовольного класса общества, хорошо известного в Индии под общим названием португальцев, титул, на который шляпа и один или два других предмета одежды в европейской моде, казалось, давали каждому чернокожему, каждому туземцу и каждому метису бесспорное право. Наш посетитель имел характерные национальные черты сиамцев, среди которых он родился; он говорил на португальском языке легко и бегло, но на английском очень несовершенно. Он сказал, что начальник Пакнама просит высадить пушки, так как в противном случае кораблю не будет разрешено следовать вверх без приказа двора на этот счет. Было замечено, что португальский фрегат не высаживал свои пушки; он ответил, что это было особое снисхождение со стороны двора. Мистер Кроуфорд был в то же время приглашен на берег к обеду, причем начальник заявил, что получил приказ принимать всех лиц в ранге послов или посланников во время их пребывания в пределах его юрисдикции. На переводчика почти не обращали внимания, и прямого общения с ним не было.

Такого рода устное общение по деловым вопросам не предвещало успеха нашей миссии. Мы не могли не заметить, что разные лица, которые до сих пор посещали нас, были либо очень низкого ранга, либо вовсе никакого, и они не демонстрировали никакого знака, по которому их можно было бы признать действующими от имени власти. Сам начальник, или, как называли его джентльмены нашей группы, губернатор Пакнама, по всем признакам, не имел большого политического значения, будучи просто старостой нескольких бедных рыбацких деревень, не удостоил нас визитом или иным общением, кроме описанного. Намекали, что человек некоторого ранга был послан сюда, чтобы принять нас, но и эта особа не появилась. После завтрака капитан Макдоннелл отправился на берег, чтобы нанести визит начальнику Пакнама; он убедил последнего прислать на борт молодого человека, своего родственника. Этот человек был принят с большим вниманием; он, казалось, почти не обращал внимания на корабль или, действительно, на что-либо еще; он был обнажен от пояса вверх и довольно бедно одет даже для сиамца; он угостился сладостями и спиртным, и после приглашения мистера Кроуфорда сойти на берег и беседы с последним около получаса, он встал и ушел, так как мистер Кроуфорд согласился посетить начальника вечером.

Мы соответственно отправились в трех разных лодках, мистер Кроуфорд и капитан Дэнджерфилд со своими слугами, харкарами, серебряными жезлами, парадными зонтиками, одетые в форму генерал-губернатора. Толпа людей, состоящая из стариков, женщин и многих детей, собралась на берегу и, казалось, рассматривала нас с немалым любопытством. Молодой человек, который посетил нас на борту, один встретил нас у места высадки, откуда мы прошли по узкой зловонной улочке, вымощенной деревом, на расстояние около пятидесяти ярдов к дому начальника, месту жалкого вида; мы поднялись по деревянным ступеням в небольшой закрытый двор, который открывался сзади в дом. В открытой комнате, безвкусно украшенной китайскими бумажными фонариками, голландским стеклом и обрывками расписной бумаги, мы нашли начальника, высокого, стройного, довольно пожилого человека, сидящего на стуле; он встал, чтобы поприветствовать мистера Кроуфорда, и проводил его к стулу слева от себя. Стол был поставлен в центре комнаты, и вскоре после того, как мы заняли свои места (нам, к счастью, предоставили стулья), принесли обед, состоящий из жареной свинины, жареных уток и птицы, а также плова. Блюда были приготовлены на европейский манер, два или три местных христианина, которые прислуживали, судя по их суетливому виду, очень хотели отличиться в данном случае. Мы обедали перед тем, как сойти на берег, но по просьбе начальника, который, действительно, казалось, очень хотел угодить нам, мы сели за стол в сопровождении уже упомянутого переводчика, но ни начальник, ни кто-либо из его семьи не участвовали в угощении. Толпа людей собралась во дворе и наблюдала за нами, когда мы сидели, очевидно, с немалым интересом. Напротив начальника сидела особа, которая была послана принять нас; это был приятный на вид мужчина средних лет, малайец, который был один или два раза в Бенгалии: мы провели почти два часа, беседуя на различные темы. Когда мы встали, чтобы уйти, начальник поднялся и пожал руки всем нам.

27 марта. — Никакого сообщения относительно разрешения нам следовать в столицу не поступало. Одна из королевских лодок, которая была послана вниз с целью доставки мистера Кроуфорда в Бангкок, вернулась сегодня утром. Это была длинная и узкая лодка, загнутая на носу и корме, напоминающая каноэ, и снабженная своего рода стулом посередине, над которым был сооружен навес из циновок. Гребцов было много, но удобств мало, так как она могла вместить только одного или двух человек. Казалось нелепым, что они подумали предложить только эту лодку для размещения многочисленной группы. Несомненно, ожидалось, что мистер Кроуфорд отправится один.

В сопровождении мистера Резерфорда я сошел на берег вечером и прогулялся по деревне. Нам было трудно высадиться, так как был отлив, а берега состояли из мягкого ила. Мы поднялись в дом, построенный, как и большая часть деревни, над рекой. Мы переходили таким образом из дома в дом по приподнятым доскам, пока не достигли сухой земли. Мы нашли людей удивительно вежливыми и даже услужливыми. Они встречали нас с улыбками и, казалось, стремились развлечь нас. Женщины были не менее активны, чем мужчины в этих случаях. Они собирались вокруг нас, разговаривали, смеялись и не выражали ни малейшего опасения. Мы нашли дома грязными и заваленными поленьями, с небольшими удобствами. Тем не менее люди, казалось, жили в сносном комфорте, хотя их средства к существованию, если исключить то, что они получают от реки и моря, были не очень очевидны. Казалось, был большой недостаток даже рыбы. Рис, казалось, был у них в изобилии. Они были хорошо накормлены и крепки, но несколько ниже среднего роста. Они стригут волосы близко к голове, оставляя короткий пучок на лбу, который зачесывают назад. В этом отношении нет никакой разницы между мужчинами и женщинами, оба стригут волосы коротко. Европейцы не более внимательны к тому, чтобы сделать свои зубы белыми, чем сиамцы к тому, чтобы сделать их черными. Среди них только черные зубы считаются красивыми, и надо признать, что они преуспевают в этом виде украшения. Это, вместе с грубой красной окраской рта и губ, которую они получают от постоянного жевания бетеля, катеху и извести вместе, придает им отвратительный вид. Лицо сиамца необычайно широкое, лоб очень широкий, выступающий с каждой стороны и покрытый волосистой частью головы в большей пропорции, чем я наблюдал у любого другого народа. У некоторых он опускается до дюйма или даже меньше от бровей, покрывает все виски и простирается вперед почти на такое же расстояние от внешнего угла глаза. Скулы большие, широкие и выступающие. Главная особенность конфигурации их лица — большой размер задней части нижней челюсти. Венечный отросток здесь выступает наружу, так что придает этой части лица необычную ширину. Можно было бы подумать при небрежном осмотре, что они все страдают легкой степенью зоба или опуханием околоушной железы. Подобный вид часто наблюдается у малайцев. Люди обычно ходят обнаженными от пояса вверх, иногда набрасывая кусок ткани на плечи. Старые женщины в основном обнажают грудь; но молодые и женщины среднего возраста оборачивают короткий кусок ткани вокруг груди, достаточной длины, чтобы сделать один узел спереди, таким образом оставляя плечи и руки обнаженными. От поясницы до колена они оборачивают кусок синей или другого цвета ткани, поверх которого лучшие из них носят кусок китайского крепа или шаль.

Базар, если несколько разбросанных хижин вдоль тропинки могут заслужить это название, был чрезвычайно скудным. Несколько бананов, тыкв, бетель, табак и джаггери были почти единственными товарами, которые он предлагал, продажей которых несколько старух умудрялись добыть себе пропитание.

Мы направились к монашескому учреждению, расположенному на берегу реки. Дома здесь хорошо построены, просторны и удобны. Все это включено в обширное и открытое пространство земли, которое содержится в чистоте и порядке. Помещения для священников превосходны; дома хорошо подняты, полы и стены сделаны из досок. Аккуратный храм занимает одну оконечность ограды. Братство встретило нас с большой радостью и по нашей просьбе охотно допустило нас внутрь храма. Здесь, поднятые примерно на среднюю высоту здания, на широкой платформе или алтаре, мы обнаружили около пятидесяти позолоченных изображений Будды, все в сидячей позе. Главное изображение, значительно выше человеческого роста, было помещено сзади, и над ним был воздвигнут своего рода арочный навес из резного и позолоченного дерева. Остальные были расположены вплотную перед ним. На каждом углу алтаря, лицами к изображениям, одетые в обычный костюм своего ордена и в позе преданности, стояли два священника. Общая форма фигуры Будды не существенно отличалась от той, которой поклоняются туземцы Цейлона. Волосы короткие и вьющиеся, голова увенчана пламенем или ореолом, лицо безмятежное, доброжелательное и созерцательное. Они придали чертам лица некоторое сиамское, или, скорее, татарское выражение, несколько удлинив брови и придав глазу косой разрез; нос более острый, а губы очень толстые.

Будда туземцев Цейлона, напротив, является полной моделью древнего египетского или эфиопского лица, от которого их изображения никогда не отклоняются ни в малейшей степени. Не может быть сомнения, однако, что обе нации намерены представить одну и ту же особу.

Почти в центре этой ограды строилось временное здание пирамидальной формы, состоящее из последовательных ярусов. Нам сообщили, что оно предназначено для погребального костра, на котором тело начальника, умершего около пяти месяцев назад, должно было быть сожжено в течение следующего месяца; так как среди сиамцев высокого ранга принято сохранять тела своих родственников в своих домах в течение более или менее длительного периода, в зависимости от ранга покойного. Сейчас велись большие приготовления к предстоящей церемонии, и в здании неподалеку мы нашли нескольких священников за работой, рисующих устройства для этого случая. Это были в основном гротескные фигуры стариков, монстров, змей и т. д.

В течение вечера мы навестили родственника покойного начальника. Он казался довольным тем, что мы обратили внимание на приготовления, которые велись, и еще больше, когда я выразил желание увидеть тело, которое лежало в одном конце комнаты, за белой ширмой. Он немедленно проводил нас к месту, отбросил ширму и показал продолговатый ящик, покрытый белым муслином и украшенный бахромой зеленого цвета и из сусального золота.

Мы прошли вдоль берега почти две мили по мощеной дорожке; земля здесь была низкой и болотистой. Эта деревня редко имеет более двух или трех домов в глубину от реки; однако, простираясь непрерывной линией на несколько миль, население должно быть очень значительным. Мы прошли мимо нескольких других красивых храмов. Следует отметить, что в упомянутом выше монашеском учреждении есть батарея, обращенная к реке, но нельзя сказать, что она контролирует ее. Здесь есть десять или двенадцать железных пушек, установленных на сгнивших лафетах, наполовину погруженных в землю и в настоящее время неисправных.

28 марта. Лодка, ушедшая накануне, вернулась ночью, и теперь мы видели ее на обычном месте. Малаец, которого мы встретили в доме вождя и который был послан нам навстречу, вернулся на ней. В течение утра он поднялся на борт и заявил, что корабль может следовать вверх по реке без каких-либо задержек или ограничений. Якорь был немедленно поднят, и, несмотря на встречное течение, мы двинулись вверх при легком бризе. Берега реки по-прежнему были очень низкими; они были густо засажены аттапом, что придавало им живописный вид; на заднем плане мы заметили, что в большом изобилии растет бетелевая пальма, причем, по-видимому, самопроизвольно, так как почва была слишком низкой для возделывания. Помимо этого, джунгли состояли из различных видов каламуса, бамбука и высокой травы. Продвигаясь дальше вверх по реке, мы увидели обширные равнины. Они имели довольно бесплодный вид, так как урожай был недавно собран. Эти равнины занимают левый берег реки, над которым они теперь возвышались примерно на восемь-десять футов. Нам дали понять, что в сезон дождей они покрываются водой на глубину двух-трех футов и поэтому хорошо приспособлены для выращивания риса. Казалось, они простираются так далеко, как может видеть глаз. Между ними и рекой находится узкая полоса джунглей. Вдоль берега разбросаны дома, окруженные обширными плантациями арековых пальм, бананов и несколькими кокосовыми деревьями. Дома небольшие, но опрятные, состоят из одной или двух комнат, поднятых над землей примерно на три фута. Противоположный берег реки покрыт джунглями. Берега довольно крутые, с очень глубокой водой, от тридцати до шестидесяти футов у самой кромки. Грязь плотная, пластичная, образующая, по всей вероятности, отличную почву. Джентльмены из нашей группы сошли на берег вечером, пока мы стояли на якоре в ожидании смены течения. Они подстрелили несколько видов птиц, среди которых были красивый голубь, майна и бенгальская синяя сойка.

Мы видели адъютанта и несколько видов соколов, летающих вокруг.

Около заката мы снова подняли якорь и продолжали двигаться вверх по реке примерно до полуночи. Теперь нас стали сильно донимать москиты.

29 марта. Мы возобновили движение вверх по реке рано утром и около 8 часов утра бросили якорь почти напротив центра города.

В ходе нашего продвижения этим утром различные сцены на реке вызывали значительный интерес. Множество маленьких каноэ, в основном перевозивших только одного человека, небольшие крытые лодки и т. д. сновали во всех направлениях. Приближался рыночный час, и все казалось полным жизни и активности. Вот один или несколько жрецов Будды направляли свое маленькое каноэ в его ежедневную подаятельную экскурсию. Там старуха торговала бетелем, бананами и тыквами. Здесь вы видели каноэ, груженные кокосами, — там группы туземцев направлялись от дома к дому по своим делам. Но самой необычной чертой этой оживленной сцены был вид домов, плавающих на воде рядами глубиной около восьми, десяти или более от берега. Этот новый вид был особенно опрятным и поразительным. Дома были построены из досок, имели аккуратную продолговатую форму, а со стороны реки были снабжены крытой платформой, на которой выставлялись многочисленные товары: фрукты, рис, мясо и т. д. Это был, по сути, плавучий базар, на котором все разнообразные продукты Китая и этой страны выставлялись на продажу. С обоих концов дома были привязаны к длинным бамбуковым шестам, вбитым в реку. Таким образом, они могут перемещаться с места на место по мере необходимости. Каждый дом снабжен небольшим каноэ, на котором они посещают друг друга и перемещаются с места на место для ведения дел. Почти все собравшиеся в этом квартале, по-видимому, заняты купцами, многие из которых, несомненно, очень мелкие, и ремесленниками, такими как сапожники, портные и т. д. Последними занятиями занимаются почти исключительно китайцы. Дома в целом очень маленькие, состоят из главной центральной комнаты и одной или двух маленьких, причем центр открыт спереди для демонстрации товаров. Дома имеют от двадцати до тридцати футов в длину и около половины этого пространства в ширину. Они состоят из одного яруса, пол поднят над водой примерно на фут, а крыша покрыта пальмовыми листьями. Во время отлива, когда течение быстрое, в этих лавках, по-видимому, делается мало дел. Их владельцев тогда можно увидеть праздно лежащими или спящими перед своими складами, или иным образом наслаждающимися отдыхом. Однако в любое время дня мимо проходит множество лодок. Они настолько легкие и острые по форме, что быстро поднимаются против течения. Ими гребут веслами, которых у длинных каноэ часто бывает по восемь или десять с каждой стороны. Число китайцев кажется очень значительным; они проявляют здесь ту же активность и трудолюбие, что и везде, где бы они ни находились. Их лодки, как правило, больше и гребут ими более длинными веслами. У них есть своего рода каюта, сделанная из плетения, в центре, которая служит для хранения их вещей и выполняет функции дома. Многие из них возят вверх и вниз по реке свежую свинину на продажу.

Река в Бангкоке имеет ширину около четверти мили, не считая пространства, занимаемого с каждой стороны плавучими домами. Она несет большой объем воды и содержит большую долю мягкого ила; ее глубина, даже вплотную к берегу, обычно варьируется от шести до десяти саженей, в то время как скорость течения составляет около трех миль в час. Насколько мы могли судить, не будучи на берегу, мы подозревали, что подавляющая часть населения живет на воде, в плавучих домах, перемещаемых с места на место. Неудобства города, построенного таким образом, должны быть многочисленны. Дома маленькие, удобства ничтожные, и жильцы должны быть всегда начеку, чтобы избежать несчастных случаев. Незначительное население должно таким образом занимать огромную площадь. Вы тщетно ищете что-то лучшее, чем маленькая, низкая хижина, состоящая только из одного яруса. Эти маленькие дома, или хижины, правда, обычно красивы и опрятны, но в целом они производят жалкое, хотя для нас и новое, впечатление. Их форма преимущественно китайская, как и форма их храмов.

В течение дня двое детей, лет шести, сын и племянник министра, который ведет все дела между двором и европейцами любого рода, пришли на борт посмотреть корабль, принеся с собой подарок, состоящий из сладостей и фруктов. Они были опрятно одеты от пояса вниз, а их тела были слегка натерты желтоватым цветом, либо куркумой, либо порошком сандалового дерева. На шее они носили несколько украшений из золота и драгоценных камней, ни одно из которых не представляло большой ценности. На каждого было наброшено через плечо длинное ожерелье из лунных камней в золотой оправе, а на шее подвешено крупное, широкое золотое украшение, усыпанное алмазами, сапфирами и рубинами, все низкого качества и ничтожной стоимости. Как и все индийские дети, они проявляли удивительную преждевременную зрелость манер, ведя себя с величайшей легкостью и приличием.

Вечером нас посетил высокопоставленный человек, второй после упомянутого министра. Это был пожилой, живой и любознательный человек в возрасте за шестьдесят пять лет. Он прибыл на одной из королевских лодок, на которой гребли люди, одетые в грубую алую ткань.

Этот пожилой джентльмен некоторое время беседовал с большой легкостью и любезностью, расспрашивал о соответствующих рангах и занятиях нескольких джентльменов миссии и, казалось, приветствовал нас с большой сердечностью. Вскоре он намекнул, что цель его визита — получить письмо от генерал-губернатора королю. Он принес с собой красивую золотую чашу для его принятия. После этого письмо, завернутое в золотую ткань, было помещено в его присутствии. Когда он выразил желание уйти, мистер Кроуфорд взял чашу и, подняв ее к голове, проследовал через двойной строй сипаев с ружьями на караул, выстроенных по этому случаю, к трапу, с которого он передал ее одному из джентльменов миссии, находившемуся в лодке вождя для ее принятия. Последний передал ее вождю, который небрежно положил ее на кусок старого ковра, на котором сидел.

30 марта. Португалец, который продолжал навещать нас время от времени, принес сообщение от министра Пья-Сури-Вонг-Монтри о том, что он будет рад предоставить миссии дом на время их пребывания в Бангкоке. Предложение было принято, и по просьбе мистера Кроуфорда капитан Макдональд сошел на берег, чтобы осмотреть дом. Его отчет был далек от того, чтобы оправдать наши ожидания. Здание, которое, по-видимому, было флигелем, предназначенным для кладовой, содержало лишь четыре маленькие, плохо проветриваемые комнаты, подход к которым вел через люк снизу, и с трех сторон они были почти полностью изолированы от свежего воздуха. Не было ни одного флигеля для размещения многочисленной свиты последователей. Место было, кроме того, полностью отрезано от двора и открытого пространства, занимаемого самим вождем, чьи помещения казались более чем просторными и удобными. Список лиц, составляющих свиту агента генерал-губернатора, был передан министру вскоре после нашего прибытия, из чего он должен был убедиться, что дом, который он выделил, был совершенно неадекватен для размещения группы. Кроме того, манера, в которой он был предоставлен, была рассчитана на то, чтобы вызвать подозрение, что он либо хотел иметь миссию полностью в своем распоряжении, исключая всех остальных от посещения нас, и иметь возможность следить за нашим поведением самым строгим образом, либо что он хотел унизить ее, делая вид, что считает ее малозначительной. Последний вывод казался более вероятным из-за того, что его собственные помещения были вполне респектабельными и просторными, и все же число его приближенных, казалось, не равнялось числу наших последователей. У азиатов, как и у других народов, принято, чтобы правительство предоставляло жилье лицам, направленным на государственную службу из одного двора в другой в официальном качестве.

В данном случае это было предоставлено частным лицом, крайне неадекватным образом и как акт одолжения и снисхождения с его стороны. Следует, однако, заметить, что количество домов, построенных из кирпича и раствора и покрытых черепицей, здесь очень невелико; и хотя дом, выделенный для нужд миссии, во всех отношениях уступал тем, что занимал вождь, возможно, они считали его прекрасно приспособленным для этой цели.

Никто из высокопоставленных лиц еще не нанес визит агенту генерал-губернатора, и вся связь с министром осуществлялась через так часто упоминаемого малайца, человека, по всем признакам, низкого ранга, хитрого, подозрительного и в высшей степени коварного. Его можно было рассматривать только как бдительного шпиона, гибкого, подобострастного и фамильярного, но готового воспользоваться каждым выражением и каждым нашим поступком, и даже самые пустяковые и безразличные дела не ускользали от его внимания; и однажды, когда молодой джентльмен на борту, не связанный с миссией, отправился навестить португальского консула, этот человек подло проследил за его шагами и последовал за ним в дом. Его характер, кроме того, публично называли чуть ли не позорным; и не раз капитаны американских и европейских кораблей обращались с ним с той степенью суровости и строгости, которой не мог бы подчиниться ни один человек, обладающий хоть малейшей степенью чувства или достоинства. Его особая обязанность — следить за поведением малайцев, посещающих этот порт. Я могу заметить об этом человеке, что ему, по-видимому, было около сорока пяти лет. Он был высокого роста, активный и довольно худой. По внешности его нельзя было отличить от той секты мусульман, столь многочисленной на побережье Коромандела, Малабара и Цейлона, обычно известной под общим и неопределенным названием «мавры». Секта называется мопла. Они, по большей части, мелкие торговцы и обычно видны торгующими своими товарами вокруг домов европейцев. Они бреют голову и носят на ее макушке маленькую белую шапочку. Этот человек всегда носил такую шапочку: верхняя часть его тела была обнажена: вокруг поясницы он носил кусок грубой ткани, заправленный между ног, а временами — грубую шаль. Таковы были достоинства и таков был облик Кочай-Сахака, человека, на которого едва ли можно было смотреть без недоверия.

Корабль еще не был закреплен, как этот человек принес сообщение с требованием подарков для короля. Список предметов был затребован и передан, как только мы вошли в устье реки. Их первой целью было получить английскую лошадь, первоначально предназначавшуюся в подарок королю Кохинхины. По-видимому, они были очень довольны этим даром, и, действительно, они были поражены огромной ценностью подарков в целом, и поэтому едва могли скрыть свою радость по этому поводу, и то, что они были мало приучены получать дары такой ценности. В отличие от более цивилизованных государств дальней Индии, сиамский двор в настойчивости и частоте своих требований выказывал степень мелочности и алчности в этом деле, одновременно отвратительную и позорную. В течение нескольких дней подряд их докучливым просьбам не было конца. Самые ценные, как и самые пустяковые предметы, забирались без малейшей церемонии и доверялись мавру и нескольким простым рабочим. В течение дня на борт поднялся человек с жалким видом, сказав, что ему поручено забрать подарки. Обстоятельство казалось подозрительным. Ему сказали, что он не может их получить, после чего он ушел, по-видимому, вполне удовлетворенный. Вероятно, этот человек был послан принцем или другим высокопоставленным лицом, чтобы выведать суть дела, так как мавр утверждал, что он не уполномочен делать подобное требование. Предметы, по мере их поступления, за исключением лошади, состоящие из тончайшего сукна, английских шалей, муслина, стеклянной посуды, мушкетов и небольшого фаэтона, были доставлены в дом министра, где они подверглись строгой проверке.

Португальский консул в этом месте прислал человека из своей свиты, чтобы нанести визит агенту генерал-губернатора. Он говорил по-французски с достаточной точностью и извинил консула за то, что тот не пришел лично, ссылаясь на то, что двор воспринял бы такой визит в неблагоприятном свете из-за того, что мы еще не нанесли визит королю; но что после этой церемонии он будет иметь удовольствие зайти.

Желая выйти на реку вечером, мы узнали неприятное известие, что мы должны быть заключенными и ограничены в общении с людьми до тех пор, пока не закончится церемония нашего представления. Единственная свобода, на которую мы могли рассчитывать, — это переход с корабля в дом на берегу, занимаемый агентом британского правительства, на расстоянии всего нескольких ярдов. Это обстоятельство было тем более тягостным, что день нашего предполагаемого представления был отложен еще на неделю, и оно стало еще более неприятным из-за неадекватного жилья, которое они отвели миссии. Они, казалось, заботились только о том, чтобы получить подарки, и подарки в любом виде жадно выхватывались. Они не проявляли тех маленьких знаков внимания, столь приятных для чужестранцев и понятных каждому народу, сделавшему хоть малейший прогресс в цивилизации. Их поведение в этом отношении составляло поразительный и неблагоприятный контраст с поведением бирманского народа по отношению к полковнику Саймсу в подобном случае. Нам не предлагали ни фруктов, ни какого-либо другого угощения; нельзя было получить даже помощь рабочих, даже когда об этом просили. Таинственно намекали, что король обеспечит наших людей пропитанием на время нашего пребывания, но такого предложения никогда не поступало. Поведение двора было отмечено явным пренебрежением, которое у народа, заведомо руководствующегося церемониями и формальностями, можно было объяснить только умыслом, а отнюдь не невежеством. Их поведение не доходило ни до личного оскорбления, ни до явного презрения; и совершенно очевидно, что они питали надлежащие чувства уважения к нашему правительству и плохо скрываемый страх перед его хорошо известной мощью, из чего мы могли бы сделать вывод, что они не сделали бы никаких затруднений в предоставлении всего, что такое правительство соизволило бы попросить.

Вечером малайцем было принесено сообщение о том, что министр будет рад видеть мистера Кроуфорда. В сопровождении капитана Денджерфилда он, соответственно, нанес ему визит. Он принял их в большом и высоком зале, открытом с одной стороны, устланном коврами и увешанном стеклянными светильниками и китайскими фонариками. Они заняли места на коврах, разостланных для этой цели, и были угощены чаем, фруктами и китайскими консервами. По-видимому, разговор был общего характера и довольно формальным. Они остались довольны вниманием вождя и благоприятно отозвались о своем приеме. Он предложил внести любые изменения, которые будут сочтены необходимыми, чтобы приспособить дом для нашего удобства, — предложение, о котором он впоследствии мало помнил. Покорность, которую проявляли к нему его слуги, кажется, была совершенно отвратительной и в целом унизительной для человеческого достоинства. Во время всего визита они лежали ниц на земле перед ним и на расстоянии. Когда к ним обращались, они не смели поднять глаза в его сторону, но, слегка приподняв голову и касаясь лба обеими руками, соединенными так, как мы выразили бы самую искреннюю мольбу, с взглядом, по-прежнему направленным в землю, они шептали ответ самым унизительным тоном. Манера, в которой к нему приближались слуги его дома, была еще более отвратительна для природы. Когда заказывали угощение, они ползли вперед на четвереньках, опираясь на локти и пальцы ног, волоча тело по земле. Таким образом они время от времени подталкивали блюда перед собой, насколько это позволяла их скованная и звероподобная поза, пока не ставили их на место, после чего отступали назад в той же пресмыкающейся манере, но не поворачиваясь.

Как отвратительно! как возмутительно это присвоение деспотической власти! которое тщетно пытается уподобить слабого и хрупкого смертного Божеству и которое может попирать ногами не только тело, унижая его до состояния бессловесных тварей, но даже разум человека, и сделать рабство вечным!

И все же этот надменный вождь сам был лишь министром пятого порядка по важности, обреченным на свою очередь звероподобного пресмыкания, как это было впоследствии продемонстрировано при посещении Крома-Чита, сына короля. Каждый человек здесь обречен ползать по земле перед своим начальником. Нацию следует считать полностью рабами короля, чьими жизнями, как и имуществом, он может распоряжаться по своему усмотрению.

Masters’ commands come with a power resistless,

To such as owe them absolute subjection.

Через несколько дней после этого мистер Кроуфорд в сопровождении лейтенанта Рутерфорда посетил принца Крома-Чита, незаконнорожденного сына правящего короля. Назначенный час был около восьми часов вечера.

Он сидел посреди просторного зала, украшенного преимущественно в китайском стиле. Обычные зеркала, голландское стекло, абажуры, лампы и китайские фонарики украшали стены и были подвешены к потолку. Принц принял их сидя, а при их входе указал на ковры, расстеленные на расстоянии, чтобы посетители могли на них сесть. Как и большинство других сиамских высокопоставленных лиц, принц необычайно тучен и несколько одутловат от жира. Его фигура громоздка и груба, манера поведения серьезна и непреклонна, а общий вид — как у человека, который намного старше, чем он есть на самом деле. Разговор, как сообщил мистер Рутерфорд, вращался вокруг обычных тем публичных визитов при азиатских дворах; таких как продолжительность нашего путешествия, возраст посетителей, их обычные занятия; здоровье генерал-губернатора Индии; состояние Англии и так далее. Через некоторое время были предложены коробочки с бетелем и ростками табака; а затем в изобилии были поданы сладости.

При этом дворе всегда принято посещать принца до посещения короля. Почти все дела правительства, в каком бы ведомстве они ни находились, находятся в руках этого принца, который, как считается, проявил гений и талант, равные той великой ответственности, которая ему поручена. Все дела, касающиеся мира или войны, иностранных сношений или внутренних правил, дел религии, политики или правосудия, в равной степени находятся в его распоряжении и редко передаются королю, кроме как с целью получения его окончательного согласия. Низшие агенты правительства полностью находятся под его контролем и не имеют власти делать что-либо самостоятельно, не получив предварительно его мнения, для чего они обычно посещают его дважды в день. Он на этой встрече, как и король впоследствии по случаю нашего представления ему, дал понять, что Сури-Вонг-Монтри, вождь, предоставивший группе дом, сообщит ему о целях их миссии, и в то же время выразил свое властное ожидание, что этот вождь внимателен к нашим нуждам.

Покорность сопровождающих была в этом случае еще более выраженной, чем та, что наблюдалась по отношению к Сури-Вонгу, который сам теперь был среди числа простертых на земле в смиренном поклоне перед своим принцем. Последний беседовал через посредство малайца, или, скорее, мавра, каковым именем я буду называть его в будущем, которому в этом случае помогал другой персонаж того же описания, говоривший на хиндустани с достаточной точностью. Двум малайским переводчикам агента генерал-губернатора не было позволено присутствовать.

У сиамцев принято отправлять домой вслед за посетителями сладости, которые были предложены во время визита, как принято и помещать на пол перед ними подарки, которые они сделали. Это было сделано Сури-Вонгом и этим принцем, и снова эта церемония наблюдалась, когда нас представляли королю, хотя в последнем случае были представлены только самые незначительные из подарков от генерал-губернатора Бенгалии, и они были разложены так, чтобы произвести наименьшее впечатление.

Многочисленны были предложения и еще более многочисленны отчеты, приносимые изо дня в день относительно церемоний, которые мы должны были выполнить при представлении ко двору. Многие конференции состоялись между мистером Кроуфордом и мавром по этому важному вопросу, и дела передавались последним вождю, Сури-Вонгу. Каков был характер этих конференций, я совершенно не знаю, не присутствуя на них; и, действительно, так как я не понимаю малайского языка, на котором они велись, мое присутствие было тем менее необходимым. Однако следовало опасаться, что хитрый мавр приложит все усилия и не оставит ничего неиспытанным, чтобы склонить агента генерал-губернатора к соблюдению всех церемоний, предписанных сиамским двором, о чьей умеренности в делах такого рода мы могли в некоторой степени судить по надменному поведению немногих вождей, которых мы уже видели. Поэтому в интересах мавра, как и в его нескрываемом намерении, было претендовать на заслуги перед своими нанимателями пропорционально своему успеху в данном деле. Он начал с того, что ввел вопрос самым искусным и ловким образом, смело утверждая, что распространился слух о том, что публичный посланник правительства Бенгалии намерен действовать неуважительно по отношению к королю Сиама — что в его намерении, нагло заложив руки за спину, стоять перед королем, не выказывая никакого знака уважения вообще. Мистер Кроуфорд ответил, что это далеко не так, что он приехал, чтобы оказать честь королю Сиама перед его подданными, а затем упомянул, какие церемонии он готов выполнить. С этим заверением мавр, как говорили, ушел довольным.

Другой вопрос, который, по-видимому, вызвал много дискуссий и частых обращений, касался того, каким образом члены миссии должны следовать к месту аудиенции. Сначала было предложено, чтобы, дойдя до обычного места высадки на лодках, они оттуда продолжали путь пешком до зала аудиенций. Это предложение было заменено на предложение следовать верхом, а последнее, наконец, — на предложение быть доставленными в паланкинах.

Дела были наконец улажены, и нам дали понять, что мы должны следовать во дворец рано утром следующего дня.

Я сопровождал мистера Кроуфорда в раннем визите к Баркалану, Сури-Вонг-Монтри. В этом случае он сидел на куске красного ковра и опирался на бархатную подушку; он встал, когда мы вошли, и указал на матрас, покрытый ситцем, помещенный у двери, чтобы мы сели на него. Его манера показалась мне жесткой, надменной, высокомерной и совершенно лишенной достоинства, чтобы ее поддерживать. Разговор между ним и мистером Кроуфордом длился почти полчаса и вращался главным образом вокруг коммерческих дел. Он заявил, что страна может ежегодно поставлять 50 000 пикулей сахара и 30 000 перца. Он, по-видимому, сильно преувеличил ежегодную добычу бензоина и заметил, что леса могут поставлять сапановое дерево в любом количестве. Он хотел знать, будет ли разрешено сиамцам покупать оружие в наших портах в Индии.

Когда мы вернулись на борт, капитан Денджерфилд остался после завтрака с целью получить информацию относительно характера церемоний, которые мы должны были выполнить на следующий день в королевском присутствии. В течение дня мы получили записку от капитана Д., в которой говорилось, что мистер Кроуфорд желает видеть нас на берегу по служебному делу. Мы обнаружили, что по обсуждаемому вопросу существовало расхождение во мнениях.

Это было первое, что мы услышали об этом деле в серьезном ключе. Мы часто в шутливой манере говорили на эту тему, но, как было замечено, мы еще не знали, чего от нас ожидают. Однако сразу после этого характер предполагаемых приветствий был указан нам, отличаясь, конечно, весьма существенно от того, что мы ожидали, и от того, что мистер К. указал в предыдущий вечер как то, что мы должны выполнить. Способ приветствия в его нынешнем виде допускал мало возражений; и, соответственно, после нескольких замечаний мы согласились на его выполнение. Мы должны были снять обувь у дверей зала аудиенций; войдя, мы должны были снять шляпы и, поклонившись на английский манер, мы должны были пройти к местам, назначенным для нас, и, сев там, с ногами, согнутыми назад и под нами, но немного в сторону, мы должны были сделать три приветствия с соединенными перед лицом руками, каждый раз касаясь лба. Поскольку соединение рук таким образом, по-видимому, выражает мольбу и используется как знак таковой многими азиатами, капитан Денджерфилд предложил, чтобы вместо этого мы приветствовали так, как это делается при некоторых индуистских дворах, выполняя салам обеими руками, поднимая их одновременно отдельно к голове. Было замечено, что разница весьма несущественна и что поэтому следует предпочесть сиамский способ; кроме того, оказалось, что члены миссии могут выполнять приветствие с большей или меньшей правильностью, как они сочтут нужным, и что будет сочтено достаточным, если они коснутся лба руками любым способом.

8 апреля. Нам было сообщено, что церемонии дня начнутся рано утром. Соответственно, около семи часов утра мы были в распоряжении агента генерал-губернатора. В восемь часов две лодки, большая и маленькая, по форме напоминающие каноэ и загнутые на носу и корме, прибыли с целью доставить нас во дворец. В большей было, кажется, тринадцать весел и человек, чтобы управлять ею. Она была без каких-либо украшений, простая, но опрятная, с дощатым пространством в центре, над которым был воздвигнут своего рода матовый навес. Кусок старого ковра и небольшая, но старая бархатная подушка были помещены на это дощатое пространство. Гребцы в этой лодке были одеты в шапки и свободные куртки из грубой красной ткани. Другая лодка была небольших размеров, но также снабжена сиденьем в центре и навесом, подобным навесу первой.

В ней находилось только пять или шесть гребцов, никто из которых не казался сиамцем. Их вид был очень жалким и убогим. У них едва было хоть какое-то подобие одежды, и состояли они из мальчиков и дряхлых стариков. Охрана из сипаев, числом тридцать человек, была размещена в баркасе корабля и предшествовала нам до места высадки недалеко от дворца, где они ожидали прибытия британского агента.

Баркалан, Сури-Вонг-Монтри, отправился рано утром, одетый в свои церемониальные одежды по случаю.

Мавр, Кочай-Сахак, присутствовал, чтобы проводить миссию во дворец, и, когда лодки были готовы, дал понять, что пора двигаться. Меньшая лодка была занята слугами и последователями миссии, в то время как агент генерал-губернатора в сопровождении джентльменов своей свиты вошел в большую. В ней мы обнаружили двух португальцев, которые родились в этой стране; один из них — человек с респектабельным видом. Они, по-видимому, были посланы, чтобы действовать в качестве переводчиков по пути. Более респектабельный на вид из них двоих, видя, что я говорю на португальском языке очень несовершенно, к моему великому удивлению, обратился ко мне на латыни. Чистота его фразеологии вызвала мое удивление еще больше. Она была значительно выше монашеского жаргона, на котором говорят некоторые ордена духовенства в некоторых частях континентальной Европы. И все же этот человек получил образование в Сиаме, в католической семинарии этого места. Я заключил, что он принадлежит к духовному сословию, но в этом я ошибся.

Наши лодки в сопровождении маленькой, которая везла мавра, двигались к дворцу с умеренной скоростью. Наше присутствие, казалось, вызывало мало внимания со стороны жителей плавучих домов, которые выстраиваются вдоль берегов реки, занятых почти исключительно китайцами, или со стороны тех, кто находился на борту джонок, или тех, кто проплывал мимо. Некоторые, как было замечено, смеялись неумеренно, в то время как другие закрывали лицо, чтобы скрыть веселье, которое можно было счесть грубым. Несколько минут привели нас к месту высадки, в нескольких шагах от самой внешней стены дворца. Сипаи прибыли сюда раньше нас, теперь высадились и выстроились в линию на дороге. Лодка, перевозившая слуг, будучи очень посредственно снабженной гребцами, все еще сильно отставала, так что нам пришлось ждать в нашей лодке до их прибытия. Место, где мы высадились, было грязным, неудобным и заваленным деревом и маленькими каноэ. Его можно было принять за вход во двор лесоторговца, чем многие из которых это было гораздо менее чисто и удобно. Столь же большая толпа людей, почти исключительно мужчин, какую только можно было собрать в столь малом пространстве, была здесь собрана и рассматривала нас с большим, но не могу сказать, что с уважительным, любопытством. Ворота и стена дворца были высокими, но выглядели жалко и были в плохом вкусе; ни три другие ворота, ни внутренние стены, мимо которых мы проходили, не были примечательны противоположными качествами, даже трудом при их возведении или силой в дизайне.

Наши слуги прибыли, мы высадились, и были представлены паланкины, предназначенные для нашего передвижения. Без нашего ведома они прибыли вместе с нами в лодке; обстоятельство, которое вызовет мало удивления, если знать, что эти паланкины состояли просто из сетки в точности формы матросского гамака, подвешенного к шесту. В центре был разостлан небольшой кусок ковра, и каждое транспортное средство несли на плечах два человека, по одному на каждом конце шеста. Сначала мы испытали небольшое затруднение, пытаясь не вывалиться из этого приспособления, и наши неловкие попытки сделать это, казалось, доставляли большое развлечение зрителям, которые продолжали громко кричать, пока мы не оказались внутри ворот.

Мы заняли места в наших транспортных средствах в порядке наших соответствующих рангов, агент генерал-губернатора следовал первым. Таким образом, в сопровождении наших сипаев, процессия прошла к внутренним воротам, удаленным от первых примерно на сто пятьдесят ярдов; дорога была грязной и местами грубо вымощенной. У этих ворот нас задержали на несколько минут, после чего они были распахнуты. Здесь нам было приказано оставить транспортные средства и следовать пешком. В то же время нам было приказано снять мечи и оставить сипаев здесь. Мы вошли в просторный и открытый двор огромных размеров, с различными рядами больших черепичных зданий, расположенных в сносном порядке, и пересекаемый дорогами, вымощенными крупнозернистым гранитом, расположенными по прямым линиям.

Заслуживает упоминания, что у последних упомянутых ворот к мавру Кочай-Сахаку присоединился другой человек той же касты. Эти, как и другие мавры, которых мы видели по этому случаю, были одеты в длинные свободные халаты и тюрбаны, украшенные золотым листом или мишурой. Два мавра шли впереди, а толпа зрителей по обе стороны, мы прошли расстояние около ста ярдов по мощеной дороге, когда, повернув немного вправо, нас ввели в большое открытое здание жалкого вида и не особенно чистое. Мы еще не видели никакой охраны или вооруженных лиц, и никого на дежурстве, кроме людей у последних ворот. Перед зданием, в которое мы вошли, было выстроено около шести или восьми слонов на регулярных расстояниях, каждый с двумя людьми в причудливых костюмах.

В этой комнате была помещена небольшая платформа, поднятая примерно на фут от земли, покрытая грубой белой тканью, и рядом был разостлан большой старый ковер, на котором нам предложили сесть. Бетель и ростки табака были предложены на грубых латунных блюдах, и такое же внимание было оказано нашим слугам, которые сидели на противоположной стороне комнаты. Место вскоре заполнилось множеством низких людей, некоторые из которых стояли на коленях, а другие стояли, и все они были очень шумными, настолько, что время от времени считалось необходимым принуждать к тишине розгой. Обильная и нещадная щедрость, с которой она применялась, казалось, доказывала большую полезность, а также частое использование этого рода аргумента, и мы никогда не замечали, чтобы она не приводила к временной тишине. После того как мы прождали немного меньше получаса, двое мужчин, одетых в верхнюю одежду из белой ткани, на манер широкой рубашки, с узкой полоской грубого кружева около середины руки и другой на ее конечности, уведомили нас, что нас вызывают. Эти люди, как мне показалось, принадлежали к полицейскому ведомству; и впоследствии, когда они сопровождали нас, чтобы посмотреть на слонов и другие объекты, они время от времени применяли розгу с похвальной энергией, чтобы поддерживать порядок среди черни. Не обращаясь к агенту генерал-губернатора, они теперь передали свое сообщение маврам. Последние предложили, чтобы мы здесь сняли обувь и прошли остаток пути без нее. Это, однако, было отклонено, и мы снова повернули на дорогу, которую покинули при входе. Линия людей, вооруженных мушкетами, была выстроена по обе стороны дороги и простиралась до следующих ворот. Ничто не могло быть более нелепым или более несолдатским, чем вид этой охраны, состоящей из щуплых мальчиков, едва способных стоять под мушкетом, и людей всех возрастов. Только в их шапках можно было заметить нечто похожее на единообразие. Они были все выкрашены в красный цвет, и я не могу дать лучшего представления о них, чем сказав, что они в точности напоминали сутулые шлемы, которые когда-то носили пожарные на родине. У них едва хватало смелости посмотреть нам в лицо, когда мы проходили; и среди всего числа, которое, возможно, могло достигать ста, мы не заметили ни одного кремня, ни, возможно, исправного мушкета. У некоторых были штыки с ножнами на мушкетах, а у других ножны без штыков. С их мушкетами, неловко и небрежно закинутыми на плечо, некоторые на одну сторону, некоторые на другую, мы прошли мимо них, не вызвав достаточного интереса, чтобы получить хоть малейшее внимание.

Когда мы прибыли к воротам впереди, нас снова попросили снять обувь. Нашим слугам и последователям не было позволено продвигаться дальше, и даже переводчикам агента генерал-губернатора не было позволено пройти. Оставив обувь в этом месте, мы продвигались по мощеной дороге через проход длиной около пятидесяти ярдов, окруженный стеной с каждой стороны, пока не подошли к другим, самым внутренним воротам. Они также открывались в просторное продолговатое пространство, в котором были расположены несколько высоких и красивых зданий, занимаемых королем или отведенных под определенные ведомства. Это пространство также пересекалось грубо мощеными дорогами, ничем не примечательными чистотой, шириной или красотой. Напротив ворот, в которые мы вошли в последний раз, была выстроена двойная линия музыкантов, по одной с каждой стороны дороги, по которой мы продвигались. Пронзительная дудка и многочисленные том-томы были единственными инструментами, звуки которых мы слышали, хотя мы заметили множество людей, снабженных рожками, трубами, чанками и т. д. Музыка, хотя и грубая, не была негармоничной или неприятной для слуха, а прерывистый ритм, равномерная регулярность и мягкость том-томов были даже приятны. Справа от нас многочисленная группа людей, вооруженных прочными черными глазурованными щитами и боевыми топорами, была расположена несколькими плотными рядами внутри ограждения, стоя на коленях и почти скрытая своими щитами; позади них были помещены несколько слонов, снабженных скудными, но довольно элегантными попонами. По-прежнему предваряемые маврами, мы медленно продвигались через музыкантов на расстояние почти тридцати ярдов от последних ворот, когда, сделав короткий поворот направо, мы вошли в здание с простым видом, с одного конца, и вскоре обнаружили, что это был зал аудиенций. Напротив двери, скрывая всю внутреннюю комнату, была помещена китайская ширма, покрытая пейзажами и небольшими пластинами зеркального стекла. Мы остановились на мгновение на пороге и, сделав два или три шага вправо, чтобы обойти ширму, мы оказались внезапно и несколько неожиданно в присутствии величества. Более любопытное, более необычное или более впечатляющее зрелище, возможно, редко доводилось видеть, чем то, на которое мы теперь смотрели со смешанными чувствами сожаления (я должен сказать, негодования) и удивления: удивления, вызванного демонстрацией вкуса, элегантности и богатства в украшениях; сожаления или негодования, вызванного униженным состоянием целой нации. Такая сцена была вполне способна прочно овладеть воображением. Я, однако, постараюсь описать ее в истинных красках и с наименьшей возможной помощью этой способности. Зал был высоким, широким и хорошо проветриваемым, и казался около шестидесяти или восьмидесяти футов в длину и пропорциональной ширины. Потолок и стены были расписаны различными цветами, главным образом в виде гирлянд и фестонов; крыша поддерживалась деревянными столбами, по десять с каждой стороны, окрашенными спирально в красный и темно-зеленый цвета. Некоторые маленькие и довольно жалкие зеркала были расположены на стенах, стеклянные люстры и настенные бра были подвешены в центре, а к середине каждого столба был прикреплен фонарь, не намного лучше наших конюшенных фонарей. Пол был покрыт коврами разных цветов. Дверей и окон было в достаточном количестве, но они были маленькими и без украшений; в дальнем конце зала большая красивая занавеска, сделанная из ткани, покрытой мишурой или золотым листом, и подвешенная на шнуре, отделяла пространство, занимаемое троном, от остальной части помещения. По обе стороны этой занавески было помещено пять или шесть необычных, но красивых украшений, называемых чатт, состоящих из серии небольших круглых столиков, подвешенных друг над другом, постепенно уменьшающихся так, чтобы образовать конус, и имеющих бахрому из богатой золотой ткани или парчи, свисающую с каждой таблички.

Несколько подарков от генерал-губернатора, таких как тюки ткани и граненое стекло, были помещены почти в середине комнаты и с одной стороны; но мы не заметили ни письма от благородного маркиза, и не казалось, что на него было обращено какое-либо внимание вообще по этому публичному случаю.

За исключением пространства около двадцати футов в квадрате перед троном, которое оставалось свободным, зал был переполнен людьми до крайности. Каждый человек любого ранга, от высшего до низшего, от наследника престола до самого жалкого раба, присутствовавшего там, имел свое надлежащее место, назначенное ему, по которому только он и должен был отличаться. Костюм всех рангов был простым, ни богатым, ни показным.

Занавеска, помещенная перед троном, была отодвинута, когда мы вошли. Все присутствующее множество лежало ниц на земле, их рты почти касались земли; ни одно тело или конечность не шевелились, ни один глаз не был направлен в нашу сторону, ни один шепот не тревожил торжественный и тихий воздух. Это была поза, тишина, торжественность множества, одновременно обращающегося к великому Богу вселенной, а не почтение даже порабощенного народа. Даже Рим, плодовитый на расу тиранов, ни сам Дионисий никогда не производили никакого унижения, которое можно было бы сравнить с этим по позору.

Поднятая примерно на двенадцать футов над полом и примерно на два ярда позади упомянутой занавески, была арочная ниша, на которую падал неясный свет, достаточного размера, чтобы показать человеческое тело в эффектном виде, в сидячем положении. В этой нише был помещен трон, выступающий из стены на несколько футов. Здесь, при нашем входе, король сидел неподвижно, как статуя, его глаза были направлены вперед. Он напоминал во всех отношениях изображение Будды, помещенное на своем троне; в то время как торжественность сцены и поза преданности, соблюдаемая множеством, оставляли мало места для сомнений в том, что храм был источником, из которого монарх Сиама заимствовал демонстрацию королевской пышности. Он был одет в облегающую куртку из золотой парчи, слева от него было помещено то, что казалось скипетром; но он не носил ни короны, ни другого покрытия на голове, и прежняя эмблема должности королевской власти не была продемонстрирована по этому случаю. Трон был увешан тем же сортом ткани, который образовывал занавеску спереди, а позади него были помещены два из конусообразных украшений, упомянутых ранее; за исключением качества ткани, которой был окружен трон, мы не могли заметить никаких признаков богатства или великолепия. Не было ни драгоценностей, ни дорогой работы, ни драгоценных камней, ни жемчуга, ни золота, заметных на особе короля, его троне или его министрах. Последние были расположены в три ряда латерально, простираясь от занавески спереди; и таким образом ограничивали с каждой стороны пустое пространство у подножия трона, в соответствии с их соответствующими рангами. Вождь Суривонг был помещен на очень почтительном расстоянии. Значительная степень света была направлена латерально на пол у основания трона, где большие и элегантные веера приводились в движение людьми, помещенными позади занавески. Это обстоятельство придало значительный эффект сцене.

Таков краткий очерк облика и внешнего вида сиамской королевской власти, представший перед нами при входе в зал. Миновав ширму и увидев трон, мы сняли шляпы и поклонились на европейский манер, в то время как двое мавров пали ниц и поползли по земле в сторону трона. Нам было велено продвигаться в согнутом положении; в центре был оставлен узкий проход шириной около трех футов. Пройдя несколько шагов по этому узкому пространству в плотном окружении толпы, находясь на расстоянии более чем в полдлины зала от трона, при том что все министры расположились значительно впереди нас по обе стороны, нам было предложено сесть на ковер в том самом узком проходе, по которому мы двигались. Мы сделали это как могли, причем двое мавров расположились непосредственно перед представителем генерал-губернатора и его помощником, так как пространство позволяло сидеть рядом лишь двоим. Поэтому мистер Р. и я расположились непосредственно позади них. Затем мы совершили условленные приветствия, после чего голос из-за занавески перед троном нарушил царившую до того тишину, громко зачитав список подарков, присланных генерал-губернатором.

Затем король обратился с несколькими вопросами к представителю генерал-губернатора. Он говорил твердым, хотя и негромким голосом; на вид он был удивительно плотного телосложения, но, по-видимому, не одутловатым и не неповоротливым; на вид ему было около шестидесяти пяти лет. Вопросы повторял человек, зачитавший список подарков, и от него они шепотом передавались несколькими лицами, пока не доходили до мавра Кочай-Сахака, который, простершись, как и остальные, на земле, шептал их представителю генерал-губернатора таким тоном, что я, находясь непосредственно позади последнего, не мог их расслышать. Ответы трону передавались таким же образом. Судя по содержанию этих вопросов, как позже рассказывал капитан Дэнджерфилд, они носили самый общий характер и не представляли особого интереса. Пока задавались эти вопросы, были предложены бетель в красивых серебряных сосудах и золотые чаши. Аудиенция длилась около двадцати минут, после чего король поднялся со своего места и, повернувшись, чтобы уйти, задернул занавеску перед троном. При этом все присутствующие издали громкий крик и, повернувшись на коленях, совершили многочисленные поклоны, попеременно касаясь земли и лба сложенными вместе руками. Принцы и министры теперь приняли сидячее положение, благодаря чему мы впервые смогли заметить их соответствующие места. Мы покинули зал аудиенций без дальнейших церемоний. Во время встречи прошел сильный дождь, и дороги, ведущие к различным частям дворца, никогда не отличавшиеся чистотой, теперь были покрыты водой и превратились в грязное месиво; поэтому мы попросили вернуть нам обувь, но тщетно, так как на нашу просьбу никто не обратил внимания. При выходе из зала аудиенций каждому из нас дали по паршивому китайскому зонтику, который можно было купить на базаре за рупию. Не зная, с какой целью он был преподнесен, я уже хотел отказаться от него, когда мне сказали, что это подарок от короля.

ГЛАВА IV.

Белые слоны и белые обезьяны. — Вкусы сиамцев. — Брахманы и индуизм в Сиаме. — Библиотека храма. — Огромные пушки. — Торговля Сиама как королевская монополия. — Китайские эмигранты. — Сахар. — Сиамская политика в отношении торговли. — Политика стран за Гангом. — Прибытие посольства из Кохинхины. — Процессия королевских барж Сиама для его встречи. — Сиамская музыка. — Размышления о результатах миссии.

Мавры и двое мужчин, сопровождавших нас в зал аудиенций, провели нас через различные дворы дворца. Нас по-прежнему преследовала грязная, жалкая на вид толпа, чье нахальное поведение время от времени пресекалось двумя полицейскими, нашими проводниками. Улицы были удивительно грязными, так что большую часть пути нам приходилось идти по щиколотку в грязи и воде. Однако никто не предложил вернуть нам обувь, пока мы не завершили всю церемонию осмотра диковин этого дворца — утомительную и не приносящую особого удовольствия церемонию, которая заняла у нас почти два часа. После ливня солнце светило с огромной силой; камни, по которым мы шли, в результате сильно нагрелись, и попеременное хождение по этим камням, а затем по воде и лужам делало прогулку не совсем приятной для людей, не привыкших ходить босиком.

Сначала нас провели к стойлам белых слонов, которые, будучи предметом великого почитания у сиамцев, содержатся во внутреннем дворе дворца и имеют жилища, расположенные совсем рядом с жилищами самого короля.

В настоящее время во владении короля находится не менее пяти белых слонов, откуда можно сделать вывод, что эта разновидность встречается гораздо реже, чем мы привыкли думать, по крайней мере, в дальней Индии. Однако редко случалось, чтобы так много их было собрано в одно время, и нынешнее событие считается благоприятным из-за столь неожиданного и столь желанного случая. Белый слон по-прежнему считается бесценным, предпринимаются все усилия, чтобы поймать их, если они случайно обнаружены, и подданные короля не могут оказать более приятной услуги, чем их поимка. Они, как и все слоны, являются собственностью только короля.

Название «белый» применительно к слонам следует воспринимать с некоторой долей условности; животное, по сути, является случайной разновидностью, встречающейся реже, но во всех отношениях аналогичной тому, что происходит в других отрядах животных, в том числе и у человека. Правильнее будет сказать, что они являются альбиносами и обладают всеми особенностями этого аномального явления; но примечательно, что у этих белых слонов орган зрения был по всем признакам естественным и здоровым, никоим образом не непереносящим свет, легко приспосабливающимся к различным степеням света и тени и способным по воле животного устойчиво направляться на объекты; короче говоря, во всех отношениях подобным глазу обычного слона, за исключением радужной оболочки, которая была чисто белого цвета. В этом отношении они напоминали всех четвероногих альбиносов, которых я видел до сих пор, например, среди лошадей, коров, кроликов. Это обстоятельство я вряд ли счел бы достойным упоминания, если бы мне не пришлось в дальнейшем упомянуть случай с животным типа альбиноса, обладающим своеобразным глазом человеческого альбиноса. У одного или двух слонов цвет был строго белым, и у всех них радужная оболочка была такого же цвета, как и края век; у остальных цвет имел розоватый оттенок. Волосы на теле были по большей части желтоватыми, но гораздо более редкими, тонкими и короткими, чем у других слонов; сильные волосы хвоста были темнее, но все же желтоватого цвета. Ни у одного из них цвет и текстура кожи не казались полностью здоровыми. У некоторых кутикулярная текстура ног была перемежалась железистыми узлами, что придавало этим конечностям деформированный вид. У других кожа тела была необычайно сухой, в то время как естественные складки были необычно большими, выделяли едкую жидкость и, казалось, были готовы перейти в болезнь. Все эти звери были небольшого размера, но в отличном состоянии, а один из них был даже красив. С ними обращались с величайшим вниманием, к каждому было приставлено несколько смотрителей. Свежескошенная трава была в изобилии разложена рядом с ними; они стояли на небольшой дощатой платформе, которую содержали в чистоте; перед ними была расстелена белая ткань, и, пока мы присутствовали, их кормили нарезанным сахарным тростником и гроздьями бананов.

В том же месте мы заметили довольно красивого, но небольшого слона, который показался мне более любопытным объектом, чем все остальные. Это животное было сплошь покрыто черными пятнами размером с горошину на белом фоне. Необычно наблюдать частичную степень такой пятнистости у бенгальского слона, например, на лбу и хоботе животного, но в данном случае кожа была полностью ими покрыта.

В Сиаме к белому слону относятся с величайшим почтением. Тот, кто обнаружит его, считается самым счастливым из смертных. Событие это имеет такое значение, что можно сказать, оно составляет эпоху в летописях нации. Счастливый первооткрыватель награждается серебряной короной и земельным наделом, равным по площади пространству, на котором слышен крик слона. Он и его семья до третьего колена освобождаются от всякого рода повинностей, а их земля — от налогов.

Следующие и единственные другие животные, которых мы здесь видели, безусловно, встречаются крайне редко и являются объектами большого любопытства. Это были две белые обезьяны, совершенные альбиносы во всех отношениях. Они размером с небольшую собаку, снабжены хвостом примерно такой же длины, как тело. Они густо покрыты мехом, который бел как снег или как у самого белого кролика. Губы, веки и ступни отличаются безжизненной белизной кожи, замеченной у человеческого альбиноса, в то время как общий вид радужной оболочки, глаза и даже выражение лица, непереносимость света, неуверенный вид, который они принимали, и гримасы, которые они корчили, давали так много точек сходства между ними и этой несчастной разновидностью нашего вида, что вид их был отвратителен и унизителен. Тот, кто видел совершенного альбиноса человеческого рода, счел бы невозможным отделить впечатление от его внешности от впечатления от животных, находящихся перед нами. У них было мало той живости или озорного нрава, которыми так славится это племя. Все их движения, все их позы имели своей очевидной целью уменьшение воздействия света и бликов, к которым они всегда поворачивались спиной. Их брови казались сжатыми и нахмуренными, зрачки были светло-розового цвета, радужные оболочки — очень бледного голубого оттенка. Одна была очень старой и имела во рту лишь несколько зубов. Губы ее, кроме того, были необычайно толстыми и, по-видимому, больными. Другая была гораздо моложе.

Не похоже, чтобы они пользовались хоть какой-то степенью почитания у сиамцев; мы узнали, что их поместили сюда из суеверных побуждений, с целью, как они говорили, предотвратить убийство белых слонов злыми духами.

Затем мы отправились посетить храм, расположенный на небольшом расстоянии за залом аудиенций. Двор просторный и опрятный, содержит, помимо храма, красивое небольшое здание, в котором хранятся их священные книги. У каждых из главных ворот установлены гигантские глиняные изображения гротескной формы с дубинами в руках, а по углам храма — латунные фигуры причудливого животного, несколько напоминающего льва. Кроме того, были и другие фигуры из глины, жалкие на вид и абсурдные по дизайну. Храм имеет пирамидальную форму, богато украшен мелкими фигурками, несколько в китайском стиле. Характер украшений, как и росписи на корме китайской джонки, трудоемок, бессмысленен и гротескен; однако общий эффект в данном случае был не неприятен для зрителя, который, рассматривая его с некоторого расстояния, не замечал упомянутой мелкости. Я заметил, что сиамцы приняли пирамиду, обычно четырехугольную, вместо купола — единственной формы, в которой буддисты Цейлона строят погребальное сооружение, называемое дагоба, архитектурную характеристику их религии. Причину этого различия в вопросе, столь тесно переплетенном с их религией, вероятно, следует искать в различном гении народов, к которой мы также должны отнести различие, наблюдаемое в их соответствующих изображениях самого Будды, ибо ни у одного из этих народов мы не найдем оригинального образца этой формы. Сиамцы, как и другие племена монгольской расы, по-видимому, создали для себя стандарт красоты, отличающийся как от европейского, так и от индийского. Отсюда острое, резкое, причудливое, невероятное ценится ими больше, чем мягкое, величественное и правильное в архитектуре. Различные формы, придаваемые дагобе, их храмам и дворцам, проиллюстрировали бы это замечание. Подобный вкус проявляется в украшении их частных домов, в которых тщетно искать правду или природу в изображении живых существ. Среди них преобладает дикая, необузданная фантазия; отсюда происхождение монстров и гротескных фигур, покрывающих стены домов их вождей. И все же, хотя они чудовищны, неестественны и бессмысленны, они не лишены определенной степени духа и смелости в исполнении. Какую степень и род гения они могут обладать в музыке и искусствах, еще предстоит увидеть. В нынешнем состоянии наших знаний я не могу не считать сиамцев значительно уступающими грубым жителям внутренних районов Цейлона, с которыми, как исповедующими ту же религию, они допускают сравнение. В элегантной и внушительной структуре дагобы, в многочисленных фигурах Будды, сделанных ли они из глины, камня, слоновой кости, латуни, дерева, серебра или золота, последние явно являются превосходными художниками и архитекторами. Сиамцы, по-видимому, превосходят числом своих изображений, кандцы — их качеством. Сиамский храм, богатый мишурой и блестками игрушечной лавки китайца, с его тремя сотнями изображений, больше напоминает детские игрушки, чем место поклонения; в то время как кандский храм, благодаря умелому распределению света и тени и правильному расположению одного или, самое большее, нескольких хорошо выполненных изображений, производит эффект одновременно торжественный, величественный и впечатляющий.

Но если эта склонность гения, если можно так выразиться, столь примечательна в уже упомянутых вопросах, то она еще более заметна во всем, что дает представление о строении их ума. Люди управляются мнением, абсурдным и несправедливым, а не разумом, здравым смыслом или добротой. Самая унизительная и жестокая тирания принимается за благонамеренную патриархальную доброту; а угнетение множества и притеснение большинства рассматриваются как воля Божества. Никто не желает и не стремится к свободе мысли или действия; и тирания пустила такие глубокие корни, что перемены кажутся безнадежными.

Но вернемся к храму. Я заметил, что он был пирамидальной формы, вершина заканчивалась тонким шпилем высотой около 200 футов. Внутри здание представляло собой одну высокую камеру длиной около 50 футов и почти такой же ширины, вымощенную камнями. В центре были размещены на нерегулярных ступенях бесчисленное количество маленьких фигурок Будды, перемешанных с кусочками зеркального стекла, обрывками позолоченной бумаги и китайскими картинами. Венцом всего была фигура Будды высотой около полутора футов в сидячем положении, сделанная, как нас пытались убедить наши проводники, из изумруда. Камень был либо китайским фигурным камнем, либо гелиотропом, но он был расположен на слишком большом расстоянии, чтобы мы могли точно сказать, что именно. Здесь не было ничего похожего на алтарь, ни каких-либо удобств, кроме пола, на который можно было бы положить фрукты и цветы — обычные подношения Будде. Множество бродячих, праздных людей следовали за нами. Они вошли в храм и вели себя с такой степенью шумной непристойности, которая не могла не удивить нас.

Вокруг храма, образуя его ограду, проходит вымощенный проход, крытый сверху и поддерживаемый колоннами. Стены этого прохода покрыты грубыми росписями на аллегорические сюжеты, в основном взятые из истории Рамаяны, знаменитой эпической поэмы индусов. Действительно, кажется, что многие абсурды индуистской религии переплетены с религией Будды. В Бангкоке есть несколько брахманов, которых содержит король и которые построили небольшой храм. Сиамцы отращивают прядь волос на лбу, которую они сохраняют нетронутой с рождения до возраста двенадцати, четырнадцати или шестнадцати лет. По истечении этого периода они устраивают большой праздник; все родственники и друзья семьи делают подарки, и это событие становится поводом для большой радости. Затем брахман, окропив голову водой и повторяя определенные молитвы, состригает прядь. Когда эту церемонию проходят дети короля, сооружается искусственный холм, на котором брахман совершает обряд.

Рядом с храмом стоит пирамидальное здание, в котором хранятся священные книги. Вы поднимаетесь к нему по лестнице, покрытой оловянными пластинами, как и пол комнаты. Книг, должно быть, не очень много. Они содержатся в пирамидальном вертикальном шкафу, богато украшенном маленькими кусочками перламутра.

Возвращаясь по той же дороге, по которой мы вошли, мы миновали внутренние и вторые ворота дворца и оказались в ограде, где мы останавливались на некоторое время перед входом в зал аудиенций. Единственными объектами, заслуживающими внимания в этом месте, были несколько смехотворно и бесполезно больших латунных пушек. Они, судя по их размеру, должны быть одинаково непригодны к использованию и неуправляемы. Казалось, однако, что они немало гордятся тем, что обладают пушками такого калибра. Они, по-видимому, были необычайно хорошо отлиты.

Показав нам все, что сочли достойным внимания, нас проводили обратно в комнату, в которой мы остановились в первый раз. Она снова быстро наполнилась сбродом. Был предложен обильный десерт из сладостей, и мавр особенно настаивал, чтобы мы отведали его. Но невозможно было не заметить низкое положение тех, кто остался нас развлекать, неприглядный вид здания или насмешливое и неуважительное поведение толпы зрителей, столпившихся вокруг нас. Казалось, будто двор сказал: «Смотрите, как они едят».

Когда мы покидали дворец, несколько вождей возвращались домой в то же время и дали нам возможность заметить, что они использовали транспортные средства более респектабельные и удобные, чем те, которые они выделили для использования представителем генерал-губернатора. Мы получили наши подвесные гамаки и были доставлены обратно к нашим лодкам. Около часа дня мы прибыли на корабль.

Большое количество сладостей, тех самых, что были предложены нам во время визита во дворец, было отправлено вслед за нами; и во второй половине дня вождь Сури-Вонг нанес визит представителю генерал-губернатора и сказал, что ему было велено угостить нас обедом. Множество жареной свинины, козьего мяса, уток, птицы и т. д. было затем принесено его слугами и разложено на столе вместе с парой графинов вина, почти такого же крепкого и жгучего, как бренди. Он оставался зрителем угощения, но не стал есть или пить с нами. Он беседовал с нами более непринужденно, чем до сих пор. Он сказал, что нам оказали великую честь, и, казалось, был вполне доволен ходом дел в этот день. Он задавал много вопросов и хотел казаться легким и свободным, но его манеры были грубыми и невежливыми до степени, совершенно необычной для азиата.

При обзоре событий этого дня и сопоставлении их с общим поведением чиновников сиамского правительства по отношению к миссии с момента нашего прибытия в страну, станет ясно, что у нас было мало причин для радости от успеха или гордости за наш прием при дворе.

В своих визитах самые мелкие чиновники присваивали себе превосходство, которое, безусловно, не принадлежало их низшему положению, ибо некоторые из них оказались низкими слугами вождей, перед которыми они выполняли обязанности прислужников и корчились на земле, как мы позже обнаружили, посещая этих вождей. Требование выгрузить пушки перед тем, как мы отправимся вверх по реке, хотя это была формальность, на которую они легко согласились, поскольку, по-видимому, с самого начала ей не придавалось особого значения, показало, что ничто не ускользало от их внимания, и мы можем сделать вывод из того, что они прислали одну узкую лодку, вмещающую максимум трех человек, для короткого путешествия для размещения представителя генерал-губернатора, что они хотели очень дешево оценить миссию.

После того как мы прибыли почти к самому дворцу, на корабль не обратили никакого внимания, как будто его там и не было, а первая коммуникация имела своей целью получение подарков, присланных генерал-губернатором. Невозможно было приписать их притворное безразличие и намеренное невнимание ко всему, что касалось размещения, потребностей или комфорта джентльменов миссии, невежеству. Гостеприимство — это добродетель, не совсем неизвестная ни одной нации или народу; с вежливостью дело обстоит примерно так же. Их главные черты признаны всеми народами. Нации различаются только способом их выражения. По этим пунктам нет оснований полагать, что сиамцы сильно отстают от своих соседей. К отдельным лицам они часто относились с вниманием и добротой, особенно к капитанам кораблей и европейским торговцам. Вывод, следовательно, заключается в том, что в данном случае они руководствовались только политическими мотивами, и хотя дело было настолько пустяковым, что едва ли заслуживает упоминания, все же, в сочетании с их поведением в других вопросах, оно проливает некоторый свет на то, как они рассматривали настоящую миссию. Каждое лицо высокого ранга тщательно воздерживалось от приближения к нам, Кочай Сахак был каналом связи с вождем Сури-Вонг Монтри, который не входит в число лиц высшего ранга, а является лишь исполняющим обязанности Баркаланом, вождем, чья это должность, будучи либо слишком старым, либо иным образом неспособным выполнять свои обязанности. Наше представление королю, особое место, отведенное миссии на аудиенции, и другие обстоятельства, упомянутые ранее, не требуют комментариев. Двор, предоставив публичную аудиенцию, продемонстрировал свою власть, а возможно, и богатство — мотивы, сами по себе достаточные, чтобы побудить правительство, поддерживаемое главным образом внешними эффектами, предоставить такую аудиенцию. Известно, что король принимает послов от других властителей совсем иначе, с церемониями, с помпой, надевая корону на аудиенции. Очевидно, следовательно, что они делали вид, будто считают миссию от генерал-губернатора Бенгалии менее значимой, и что они намеревались рассматривать ее в свете депутации от губернатора провинции, поскольку такие депутаты обычны среди соседних держав. Это дело было поставлено вне всяких сомнений несколько дней спустя, когда мавр Кочай заявил, что миссия была принята королем как депутация от провинциального правительства.

Видя, что на нашей публичной презентации не было обращено никакого внимания и даже не было упомянуто письмо от генерал-губернатора, мы больше не могли питать сомнений относительно идеи, которую они хотели внушить общественности относительно важности правительства Бенгалии. Мы, однако, имели веские основания полагать, что хорошо информированные лица в правительстве не были невежественны относительно огромной власти, обширных владений, беспримерной справедливости этого правительства.

Подарки от генерал-губернатора были разложены перед нами в зале, и глашатай громко зачитал список их, обстоятельство, также вызывающее подозрение, особенно потому, что переводчикам миссии не разрешили присутствовать или даже пройти через внутренние ворота дворца. При таких обстоятельствах казалось, что они могут представить наши «подарки» в любом свете, наиболее льстящем их гордости, их тщеславию или их извилистой политике.

Что касается фактических целей миссии, предложения были настолько умеренными, настолько очевидно взаимно выгодными, что, судя по всему, что мы могли узнать, правительство было бы так же заинтересовано в их предоставлении, как наше — в их получении.

Поощрение, оказанное китайским торговцам и рабочим, а также ограниченные предприятия короля и некоторых главных людей вокруг него дали им предвкушение преимуществ торговли, которые они теперь очень хотели улучшить. Они начали осознавать ошибки, созданные их алчностью при введении бесчисленных и обременительных пошлин. Слепые к своим реальным интересам, а также невежественные в практике торговли, король и его министры продолжают оставаться единственными купцами, удерживая в своих руках монополию на все важные товары и считая контрабандой вмешательство кого-либо другого. Им еще предстоит узнать, что можно наполнить казну с меньшим риском, меньшими хлопотами и большим кредитом за счет трудолюбия и честной прибыли своих подданных; и поэтому король Чау-чи-вит, «Владыка Жизни», продолжает оставаться первым торговцем в своем королевстве.

Именно китайской нации они обязаны любыми знаниями, которыми обладают о преимуществах коммерческого взаимодействия. Вопреки законам небесной империи, кажется, почти нет предела масштабам эмиграции из этой великой империи. Ее подданные — лучшая и самая трудолюбивая часть населения окружающих народов, над которыми их трудолюбие, их превосходный интеллект и знание искусств дали им большое и решительное превосходство. Сиам, страна, погруженная в самую унизительную тиранию, лишенная как искусств, так и торговли, предложила справедливое поле для развития их превосходства. Страх долгое время создавал препятствия для увеличения числа китайцев, пока, наконец, правительство, либо из осознания неспособности сдерживать их дольше, либо по мотивам иного характера, наконец, не оказало им самого безграничного поощрения и не предоставило привилегии, которые делают их положение бесконечно предпочтительнее положения туземцев страны. С другой стороны, выгоды, которые китайские эмигранты принесли этой грубой нации, имеют очевидную и поразительную полезность и неординарное значение. Они посеяли семена коммерческого предпринимательства. Они создали торговлю там, где ее раньше не существовало, и своими руками они, так сказать, вызвали к жизни некоторые из наиболее ценных объектов торговли. Едва ли прошло двадцать лет с тех пор, как в этом королевстве были посажены первые сахарные тростники. Годовое производство сахара в настоящее время, как утверждается, составляет 30 000 пикулей по 133,5 фунта каждый, или 1788 тонн. Это составляет, по сути, самый ценный коммерческий товар королевства. Культура управляется исключительно китайцами, и мнение вождя Сури-Вонга таково, что она может быть доведена до почти неограниченных размеров. Поскольку такова природа преимуществ, извлекаемых из неустанного трудолюбия китайцев, неудивительно, что этот народ пользуется привилегиями, отказанными европейским и другим нациям. Китайские торговцы, соответственно, подвергаются менее обременительным процедурам в своих коммерческих сделках и даже допускаются к покупке основных товаров по более низкой ставке пошлины, чем другие нации, причем разница в статье сахара составляет пятьдесят процентов меньше, чем общая ставка.

Не удовлетворяясь, однако, торговлей, осуществляемой китайскими джонками, король проявил сильное желание увеличить ее масштабы, хотя средства, которые он принял, не очень подходят для достижения этой цели. Его собственные подданные совершенно невежественны в морской науке и, кажется, обладают лишь немногими качествами, необходимыми для обеспечения успеха в таких занятиях; поэтому он вынужден нанимать иностранцев, таких как местные христиане, арабы и другие магометане, для управления своими судами. Тем не менее, он ежегодно отправляет в различные порты Китая от десяти до двенадцати джонок умеренного размера, груженных сахаром, перцем, сапаном и железным деревом.

Однако именно с коммерческими нациями Европы он больше всего желает установить торговые отношения. Огромный размер их судов, их ценные и отборные грузы, и, в частности, их готовность распоряжаться капиталом и честность в поведении ставят их сразу вне конкуренции и соперничества. Сознательное чувство собственной слабости, однако, сильно действует как сдерживающий фактор в его общении с европейцами. К этим страхам добавляется унизительная алчность, и результат проявляется в кодексе утомительных и нелиберальных правил, рассчитанных на то, чтобы сразу вызвать отвращение и разочаровать либерально настроенного торговца. В нынешнем состоянии существующего правительства мало надежды на улучшение политики или обстоятельств. Еще меньше, я полагаю, нам следует ожидать, что они отбросят свои старые предрассудки и примут вместо них те правила, которые среди европейцев являются основой того, что называется свободной торговлей. Они могут, конечно, быть склонены к снижению пошлин на определенные товары, но есть опасения, что ни король, ни его министры не откажутся от своей любимой системы монополии.

То, что сиамское правительство не расположено в настоящее время принимать европейские понятия свободной торговли, мы имеем доказательство в его поведении в отношении торгового брига «Феникс», принадлежащего мистеру Сторму. Доверяя, вероятно, благоприятному расположению, вызванному миссией, это судно было загружено товарами из Калькутты, которые, как предполагалось, были адаптированы к сиамскому рынку. Едва она прибыла в устье реки, как сиамское правительство сообщило представителю генерал-губернатора, что это судно должно стать примером расположения правительства и что оно должно пользоваться всеми привилегиями и преимуществами, которые королевское Величество Сиама намеревалось даровать британским купцам. Была немедленно применена обычная политика. Король и его министры настаивают на привилегии покупки до того, как может быть дано какое-либо разрешение на торговлю. Они посылают требовать образцы импортируемых товаров и устанавливают свою собственную цену на те, которые они желают купить. Три недели прошли таким образом, прежде чем был получен какой-либо окончательный ответ или возвращены образцы, в течение всего этого времени ни одной лодке, ни одному торговцу, ни одному лицу какого-либо описания не разрешается посещать корабль или поддерживать общение с владельцами на борту. Можно легко представить, что ни один подданный не осмелится предложить более высокую цену, чем та, которая была предложена королем и его министрами. Потеря времени сама по себе должна быть немалым неудобством для купца. Казалось бы, целью сиамского правительства является вызвать отвращение у торговца таким образом, посредством ненужной задержки, надеясь тем самым довести его до необходимости продавать свои товары на их собственных или, по крайней мере, на более умеренных условиях. Тем временем на каждое предложение даются самые уклончивые ответы. Самые незначительные и безразличные вопросы становятся источником раздражения, и ни одно предложение или представление со стороны торговца не встречает открытого и откровенного ответа, а откладывается в сторону подлым и жалким образом.

Из поведения правительства по отношению к этому кораблю вскоре стало очевидно, как мало они были расположены уступать британским купцам. Представителя генерал-губернатора заверили, что пошлины будут снижены на два процента ниже текущей ставки. Теперь было недвусмысленно заявлено, что никакого такого снижения не произойдет, пока англичане не будут присылать по пять кораблей ежегодно: позже было заявлено, что это снижение будет введено через два года или около того.

Самые настойчивые и часто повторяемые просьбы не могли побудить их дать какой-либо ответ по вопросу торговли в течение целого месяца, и образцы, которые они потребовали у мистера Сторма, также не удалось получить обратно. Позже выяснилось, что одной из целей этой задержки было дать время джонкам прибыть из Сингапура со своими грузами, благодаря чему во время этой задержки цены на товары были снижены на двадцать процентов.

Пока корабль стоял здесь, было тщетно ожидать возможности продать что-либо, пока правительство не даст ответ. Наконец, было сделано сообщение о том, что правительство купит, но на условиях, на которые мистер Сторм не мог согласиться. Последний теперь ожидал, что сможет продать свои товары жителям этого места, но никто из них никогда не приближался к нему, и они не могли осмелиться предложить более высокую цену, чем та, что была предложена Пра-Клангом.

Несомненно, покажется странным, что народ, столь жаждущий торговли с европейскими нациями, что готов предоставлять привилегии пропорционально масштабам этой торговли, тем не менее воздвигает так много препятствий против очевидной направленности своих явных мер. Различные и очень противоположные чувства, по-видимому, породили это явное несоответствие в поведении, из которых национальная гордость и неприкрытая алчность оправдывают большую долю. Нет сомнений в том, что большая часть раздражения, доставляемого европейскому торговцу, рассматривается ими как повод для ликования — и следует признать, что рвение, с которым первые искали их торговли, заставляя их подчиняться оскорблениям и унижениям, лелеяло это чувство как со стороны правительства, так и со стороны народа. В природе народов за Гангом — повышать свои требования по мере того, как они могут принудить или каким-либо образом добиться подчинения своей воле. Они повсеместно больше подвержены влиянию твердости, смелости и решительности, чем самым здравым и убедительным аргументам, самому мягкому, безобидному и примирительному поведению. Они либо нечувствительны к последнему роду аргументов, либо игнорируют их. Тот, кто хочет, чтобы они прислушались к аргументам разума и здравого смысла, должен быть подкреплен рукой власти и держать розгу в резерве. От таких людей при подчинении следует ожидать только оскорблений; и поскольку эти нации имеют неоспоримое и естественное право диктовать условия, на которых они будут поддерживать общение с европейцами, возникает вопрос, представляющий некоторый интерес, насколько поведение, обычно практикуемое последними, имело хороший или плохой эффект в продвижении интересов их соответствующих стран.

К сожалению для авторитета коммерческих наций Европы, их подданные вели себя в этой торговле с видами исключительно личного интереса, полностью игнорируя честь и характер нации, к которой они принадлежали. Чтобы получить жалкие преимущества, они часто подчинялись накопленным травмам и самым унизительным оскорблениям. Отсюда случилось так, что характер европейцев даже в настоящее время стоит очень низко у наций, занимающих восточные порты Азии. Китайцы, самые умные из этих наций, делают вид, что считают британцев нацией изобретательных торговцев, немногим лучше, по сути, чем часовщики, которые обязаны своим процветанием общению с их страной. Сиамцы, осознавая силу нашего индийского правительства, придерживаются менее высокомерного тона, но все же считают себя бесконечно превосходящими нас, поскольку мы так стремимся купить их торговлю. В общем с большинством наций они придерживаются высокого мнения о храбрости своих соотечественников — о силе своих армий и о превосходном богатстве своей страны.

Мелкие споры, в которые они часто вступают с капитанами кораблей и другими торговцами, подвергающими себя систематическому раздражению, способствовали укреплению их в этом хорошем мнении. Они либо слишком невежественны, либо слишком ослеплены, чтобы заметить, что последние, будучи в значительной степени отданными на их милость, не поддерживаемые авторитетом своего собственного правительства и лишенные всяких средств к исправлению, предоставляют им завоевание столь же легкое, сколь и бесславное и нечестное. Каждое мелкое и недостойное преимущество, таким образом полученное, возвеличивается в триумф не просто над индивидом, но над правительством, подданным которого он является; ибо, поскольку они невежественны в манерах, обычаях и превосходной цивилизации других наций, они не могут представить, что такие большие корабли и такие ценные товары могут принадлежать кому-либо, кроме короля или кого-то из его главных офицеров.

Другим обстоятельством, которое способствовало тому, чтобы сделать нынешнее правительство более высокомерным и самоуверенным в своих сделках с иностранцами, является спокойствие, которое в течение значительного числа лет царило в этой стране; спокойствие, которым они больше обязаны невежеству своих соседей, чем мудрости своих собственных мер. Они еще не измерили свою силу с властью, более цивилизованной, чем они сами.

Можно также усомниться, не являются ли намеренными, несмотря на их явное желание увеличить торговлю, бесчисленные препятствия, с которыми приходится сталкиваться европейцам в частности, поскольку они способствуют повышению безопасности их королевства, препятствуя доступу чужестранцев. Поведение правительства, по-видимому, оправдывает такое мнение, хотя из соображений политики может считаться благоразумным скрывать такие настроения под притворными представлениями.

То, что великая, великодушная и воинственная нация, такая как Великобритания, должна допустить возможность того, что ее национальная честь будет пренебрежена, если не запятнана, любой нацией под солнцем, тем более полуварварским народом, опыт сделал менее предметом удивления, чем сожаления. Не может быть совсем безразличным, какое мнение будет иметь о ней столь большая часть человеческого рода, как та, что занимает страны между Гангом и Желтым морем. Национальная честь также не является просто звуком или пустым именем — ибо в этом звуке покоится сила королевств, безопасность наций. Это то, что раздувает пламя в груди патриота — это то, что укрепляет руку солдата — это тот мотив, который больше, чем любой другой, превращает человека в героя.

Британия вполне может командовать уважением, если не почтением, таких наций. Открытое, мужественное и бескорыстное поведение со стороны ее подданных само по себе достаточно, чтобы установить такое мнение; но пока успех коммерческого предприятия является единственным, что принимается во внимание, национальная честь будет предоставлена самой себе. Огромная ценность торговли с Китаем, несомненно, является объектом самого мощного искушения — но что касается Сиама, таких мотивов не существует. Ее торговля, если предположить, что она полностью не скована и предоставлена полному и свободному действию, в конце концов, очень незначительна. Кажется сомнительным, чтобы она была достаточна для ежегодного использования четырех или пяти кораблей умеренного размера; и самые ценные товары страны громоздки, такие как сахар. Потребление британских промышленных товаров туземцами ничтожно в крайней степени. Британии есть что дать, чем получить от такой нации.

Но для чести и безопасности нашего индийского правительства более важно поддерживать достойную и внушительную позицию в общении с этими нациями. Существующее правительство, установив вечную славу на прочнейшей основе, также подняло свою честь и свою веру на завидную высоту. Они, несомненно, продолжат следить за этим с самой ревнивой заботой.

То, что сумасбродное, разрозненное и хилое правительство Сиама должно делать вид, будто считает правительство Бенгалии низшим, и что оно должно нагло осмелиться рассматривать уполномоченного посланника от этого государства как посланника от провинциального правительства, вполне может вызвать наше удивление и негодование.

6 мая. — Примерно в это время ко двору пришло известие, что посол из Кохинхины прибыл в устье реки. Пересекая полуостров Камбоджа, он сел на корабль в порту Сайгон и, сопровождаемый многочисленной свитой последователей, прибыл в Пакнам на небольшом флоте прау. Известие о его прибытии было немедленно передано ко двору. Вождю Пакнама было приказано развлекать посла во время его пребывания в этом месте, а тем временем были приняты необходимые меры для доставки его в столицу способом, соответствующим его рангу. Празднества в Пакнаме, хотя и не самого дорогого характера, были, вероятно, лучшими, которые могла позволить себе страна. Они длились несколько дней и состояли главным образом из сценических представлений, музыкальных развлечений и гимнастических упражнений.

Событие такого рода было рассчитано на то, чтобы привлечь внимание и пробудить любопытство; оно было совершенно неожиданным для нас. Мы были естественно заинтересованы сравнить наше собственное положение с положением кохинхинцев, пытаясь отсюда составить суждение о реальных настроениях сиамцев в отношении английской миссии.

Какова была реальная цель этого посольства, у нас не было точных средств установить, но заявленная и показная, как говорили, возникла из чувства благодарности со стороны правящего короля Кохинхины за убежище и защиту, которые были предоставлены его предшественнику королем Сиама посреди его несчастий, когда его страна была узурпирована его собственными мятежными подданными, а он сам был изгнанником и просителем в земле чужестранцев. Он теперь послал своего посла, чтобы заверить короля Сиама в своих добрых и мирных намерениях и в своем желании укрепить узы дружбы с нацией, которая вела себя с такой бескорыстностью по отношению к его семье во время анархии гражданской войны, которая изгнала их с трона.

Посольство, которое тот же король некоторое время назад отправил к бирманскому двору, вызвало недоверие и ревность у сиамцев, которые считают бирманцев своими естественными и самыми непримиримыми врагами. Всегда бдительные к поведению кохинхинцев и неуверенные в том, как новый король этой страны может относиться к ним, это неожиданное посольство ко двору Амарапуры пробудило их страхи. Посольство было немедленно отправлено в Кохинхину с заявленной целью выяснить мотивы посольства в Аву, а также прощупать склонность нового короля к сиамцам. Нынешнее посольство, следовательно, можно было считать комплиментарным по отношению к сиамцам, в то время как отличие, с которым оно было принято, явно показывало, что они были польщены им. Было бы, пожалуй, сочтено более любопытным, чем полезным или лестным, противопоставить прием, который получил этот посол, простой посланник от сравнительно небольшого государства, тому, который был так недавно оказан миссии от генерал-губернатора Британской Индии. Достаточно заметить, что даже принц Крома-Чит, один из главных членов правительства, как известно, публично выразил свое сожаление, что кохинхинский посол прибыл в такое время, так как английские джентльмены не могли не сделать неблагоприятных сравнений.

Примерно через неделю после прибытия посла в Пакнам, по-видимому, все необходимые приготовления для доставки его в столицу были завершены. Для его службы был назначен многочисленный набор лодок. В них он погрузился со своей свитой последователей и, продвигаясь легкими этапами вверх по реке, принимаемый с развлечениями и всяким знаком отличия и вежливости по пути, прибыл в Бангкок.

Погода была мягкой и приятной, особенно рассчитанной на то, чтобы показать процессию такого рода во всей красе. Сцена тоже была интересной сверх ожиданий; она была одновременно красивой и живописной. Скорость, с которой двигались лодки и баржи, порядок и регулярность, с которыми бесчисленные гребцы поднимали и опускали свои весла, ведомые пронзительными нотами песни, которую вполне можно было счесть варварской, вместе с необычными и варварскими формами, блестящими цветами, позолоченными навесами лодок, странным и ярким нарядом людей, громкими и повторяющимися возгласами бесчисленных зрителей — придавали мимолетной сцене эффект, который нелегко описать.

Именно тогда нам впервые представилась возможность увидеть те необычные и богато украшенные королевские баржи, которые в свое время привлекли внимание г-на Шомона и его свиты, посла Франции при дворе Сиама во времена Людовика XIV. Описание, данное им де Ла Лубером в его «Истории Сиама», с весьма незначительными изменениями применимо и к тем судам, что используются сейчас. Как правило, их длина составляет от шестидесяти до восьмидесяти футов и более, ширина — около четырех футов, а средняя часть приподнята над водой примерно на два фута, при этом нос и корма круто вздымаются на значительную высоту. Они богато украшены причудливыми и довольно изящными узорами, аккуратно вырезанными по дереву и позолоченными. Форма их напоминает какое-то чудовищное или фантастическое животное. В центре установлен балдахин, обычно хорошо позолоченный и увешанный шелковыми занавесями или тканью, переплетенной золотыми нитями. Пространство под балдахином рассчитано лишь на одного или двух человек, остальная же часть лодки полностью занята гребцами, число которых часто достигает сорока или пятидесяти.

Процессия двигалась в следующем порядке:

Впереди четыре длинные лодки с многочисленными гребцами, одетыми в красные куртки и высокие конические шапки того же цвета. Эти лодки были покрыты легким навесом из циновок.

Шесть богато украшенных лодок с позолоченными балдахинами в форме купола, с искусной резьбой. В них находились помощники и свита посла. На каждой лодке спереди было установлено по два небольших латунных вертлюжных орудия; люди были одеты так же, как и в предыдущих лодках. В каждой лодке было около сорока гребцов.

Очень красивая, богато украшенная баржа с позолоченным балдахином конической формы и роскошными занавесями; в ней находился посол, везущий письмо от короля Кохинхины.

Четыре или шесть лодок, подобных тем, что шли впереди.

Через несколько дней после прибытия в Бангкок он был допущен к аудиенции у короля, не проходя через те формальности, которые, как было указано, должен был соблюдать агент генерал-губернатора. Кохинхинский посол не посетил ни принца Крома-Чита, ни его заместителя Пья-Кланга, Сури-Вонга, прежде чем получил аудиенцию у короля.

Его первая, официальная встреча с королем, как говорят, прошла дружелюбно и несколько непринужденно. По таким случаям дела никогда не обсуждаются. Король, восседая под богатым балдахином, принял посла в зале аудиенций, согласно своему обычному обычаю.

Посла доставили во дворец его собственные слуги в паланкине, в сопровождении нескольких вооруженных людей. Он вышел из своего транспортного средства у внутренних ворот и, пройдя в зал аудиенций, не снимая обуви, занял отведенное ему место, взяв с собой собственного переводчика.

Хотя никаких дел не обсуждалось, встреча длилась довольно долго. Зал, как и во время нашего представления при дворе, был переполнен людьми разного ранга.

20-го числа посол нанес свой первый визит Пья-Клангу, и по этому случаю мы имели возможность видеть его и его свиту, поскольку наши покои были расположены так, что позволяли наблюдать за всем, что происходило во время встречи. Сиамцы предпочитают наносить визиты в начале ночи. Пья-Кланг по этому случаю осветил свои комнаты самым изысканным образом и расставил свою самую нарядную мебель с тем вкусом, на который был способен. Для него самого принесли новый ковер и подушку, а старый оставили посетителю, который также должен был занять место, на котором обычно возлежал во время визитов сам начальник, отступавший в более отдаленную часть комнаты.

Все слуги и приближенные начальника были вызваны для участия в этом важном событии и теперь лежали ниц на полу, подобно безжизненным изваяниям, в одном конце комнаты, в два ряда. Снаружи было расставлено множество светильников, а от берега реки до дома были расставлены люди с факелами.

Было очевидно, что Пья-Кланг стремился произвести как можно большее впечатление на чужестранца, и хотя вкус, проявленный во всем, и в особенности в чрезмерно обильном убранстве комнаты, сильно отличался от того, чем мы привыкли восхищаться, все же следует признать, что произведенный эффект был совершенно неожиданным и намного превосходил то, что мы могли ожидать от народа, несомненно, весьма грубого во многих искусствах цивилизованной жизни. Однако стоит упомянуть, что европейские производители стекла внесли немалый вклад в это убранство.

Посол, казалось, был мало склонен хоть на йоту поступиться своим достоинством в этом случае. Продержав встревоженного начальника и его суетливых слуг в ожидании несколько часов, он наконец появился с двадцатью или тридцатью сопровождающими, некоторые из которых несли подарки в ящиках.

Посол был пожилым человеком, ниже среднего роста, худощавого, жилистого телосложения, с пронзительными глазами и впалыми щеками. Для азиата он был удивительно светлокожим. На голове у него был кусок черного крепа, небрежно свернутый в форме тюрбана. На нем был свободный халат с широкими рукавами из того же материала и цвета, что и тюрбан, и как он, так и его свита были одеты в черное. Перед ним несли несколько чобов, а над ним держали три черных зонта. Несколько слуг были одеты в куртки из грубой красной ткани и конические шапки, увенчанные султаном из красных волос.

Манеры посла были исполнены достоинства и непринужденности. Он на мгновение остановился на пороге, оглядывая комнату, не обращая внимания на начальника, и прошел к ковру в центре помещения. Здесь он совершил легкий поклон, подняв правую руку к лицу. Его переводчик и несколько других человек сели рядом с ним. Затем подали сладости, и спустя час или около того они расстались.

17 мая завершилась шумная церемония, называемая Кхон-чук, по случаю которой англичане и португальцы, находившиеся в городе, а именно г-н Кроуфорд со свитой, г-н де Сильвейра, португальский консул, и его секретарь г-н Баптист, капитан Макдоннелл с судна «Джон Адам» и двое его помощников, капитан Смит и г-н Сторм с брига «Феникс», а также двое португальцев из Макао, были приглашены Пья-Клангом на обед, приготовленный на европейский манер.

Я уже отмечал, что у сиамцев существует неизменный и очень древний обычай сохранять прядь волос на лбу у своих детей, которую берегут в неприкосновенности до определенного возраста, когда ее состригают с большой торжественностью. Церемония называется Кхон-чук и проводится в возрасте 11, 13 или 15 лет, в зависимости от желания родителей. Это время больших празднеств и зрелищ. Родственники и друзья семьи делают подарки в меру своих возможностей; часто собираются священники, чтобы прочитать молитвы; их кормят и дарят им новые одежды из желтой ткани, поскольку это единственный цвет, который им разрешено носить. Собираются различные ансамбли национальной музыки, и празднества продолжаются с неослабевающим вниманием в течение пяти дней. По этому случаю старший и любимый сын Пья-Кланга, хилый, болезненный, но смышленый мальчик, достиг надлежащего возраста для проведения этой церемонии. Ранг и положение отца были таковы, что он получил весьма щедрые подношения. Из них можно выделить дар принца Крома-Чита, который, как говорят, дал четыре катти серебра, что равно 240 тикалям, и дар агента генерал-губернатора, который дал пять. Тикаль по стоимости несколько меньше, чем на треть больше рупии.

Эта церемония, по-видимому, больше соответствует догматам и практике индуистской, нежели буддийской религии. Священники последней не проявляли к ней иного интереса, кроме как повторяли определенные молитвы в установленное время, в то время как само пострижение фактически совершается брахманом с большой торжественностью и напускной таинственностью после того, как он прочтет ряд непонятных молитв. Несколько брахманов содержатся в стране для надлежащего исполнения этой конкретной церемонии. Сиамцы питают значительное уважение к последователям индуистской веры. Однако не стоит ожидать, что брахманы, находящиеся в таком положении, изгнанные из почвы, которая породила и взлелеяла их веру, долго будут сохранять ее догматы в чистоте. Молитвы священников Будды повторялись несколькими людьми одновременно в своего рода речитативном стиле и, как обычно, на пали или священном языке — языке, совершенно непонятном для простолюдинов и лишь несовершенно понимаемом даже большинством священников. Толпа слушает эти молитвы с самым полным безразличием. Они не соблюдают ни приличий, ни уважения в таких случаях, и каждый своим поведением как бы дает понять, что это дело, которое его мало касается, будь то в отношении этого мира или следующего. Даже в храме их уважение к святости места, которое, казалось бы, должно внушаться присутствием их идолов, почти не заметно. Часто можно видеть, как и священники, и миряне сидят на корточках на полу, играя в шахматы и другие азартные игры перед святилищами богов.

По этому случаю было собрано несколько лучших музыкальных ансамблей, которые сменяли друг друга. Один из них состоял только из исполнительниц, другие — из мужчин, чья музыка время от времени перемежалась жалобными нотами женского голоса. Различие между несколькими ансамблями заключалось главным образом в большей или меньшей силе или полноте звучания музыки, если можно так выразиться; самой мягкой и приятной была музыка женского ансамбля.

Сиамцы от природы очень любят музыку, и даже знатные люди не считают зазорным достичь мастерства в этом искусстве. Эта музыка по большей части чрезвычайно живая и более приятная для слуха европейца, чем можно было бы ожидать от такой нации, учитывая отсутствие у них мастерства в более полезных искусствах цивилизованной жизни. Откуда возникло это мастерство, может быть несколько трудно объяснить, тем более что характер их музыки почти не содержит той эксцентричности гения и кажущейся тяжести ума и воображения, которыми они столь примечательны в других отношениях. У нас нет средств установить, что является продуктом местного происхождения или чем они обязаны иностранным влияниям в совершенствовании своей музыки. На наши расспросы нам ответили, что основные инструменты имеют бирманское, пегуанское или китайское происхождение и что большая часть музыки была заимствована у двух первых упомянутых народов, особенно у Пегу.

Несколько странно, что эти народы, в свою очередь, считают сиамцев превосходящими их в музыкальном мастерстве и приписывают последним изобретение основных инструментов, как это можно увидеть в описании этих стран полковником Саймсом.

Можно было бы предположить, что сиамцы заимствовали свою музыку из того же источника, что и свою религию, поскольку мягкость, игривая сладость и простота первой, по-видимому, в некоторой степени гармонируют с гуманными догматами, строгой моралью и кажущейся невинностью последней. Однако выдающийся и ведущий характер музыки, по-видимому, является общим для малайцев и других жителей индийских островов, а также для всех индокитайских народов.

Мой друг капитан Дэнджерфилд, сам знаток музыкальной науки, отмечает, что музыка сиамцев отличается от музыки всех варварских племен тем, что исполняется в другой тональности — в той, если я правильно его понимаю, которая характеризует патетическую музыку некоторых европейских народов. В их музыке, безусловно, нет резких или неприятных звуков, нет внезапных или неожиданных переходов, нет режущей слух остроты. Ее главный характер — мягкость, живость, сладость и веселость до такой степени, которая показалась нам совершенно удивительной. Они достигли большего, чем просто удовольствие от звука — музыкант стремился к гораздо более высоким целям: заинтересовать чувства, пробудить мысли или возбудить страсти. Соответственно, у них есть разные виды музыки, к которым они прибегают в зависимости от того, хотят ли они произвести тот или иной эффект.

Их музыкальных произведений очень много. Один исполнитель, пользовавшийся некоторой известностью, который выступал перед нами, заявил, что знает сто пятьдесят мелодий. Этот человек принес с собой два инструмента: один духовой, другой струнный. Первый, называемый клани, напоминал флейту как по форме, так и по тонам, которые, однако, были полнее, мягче и громче, чем у этого инструмента. Его манера игры на нем напоминала человека, использующего духовую трубку. Таким образом, он мог поддерживать непрерывную серию нот.

Другой, более любопытный, а также более приятный инструмент называется тук-кай, из-за его воображаемого сходства с ящерицей, хотя по форме, как мне кажется, он ближе к китайской джонке. Он около трех футов в длину, имеет полый корпус и три больших звуковых отверстия на верхней части, которая имеет закругленную форму. Он состоит из кусков твердого дерева, инкрустированных перламутром. Три струны, одна из латунной проволоки, другие из шелка, опирающиеся на небольшие кусочки дерева, тянутся от одного конца инструмента до другого и настраиваются с помощью длинных колков. Исполнитель, прижимая левой рукой струны, ударяет по ним на соответствующих расстояниях указательным пальцем правой руки.

Существует еще один инструмент, называемый кхонг-нонг, музыка которого также очень приятна. Он состоит из ряда маленьких тарелочек разных размеров, подвешенных горизонтально в бамбуковой раме, образующей большой сегмент круга. Он иногда бывает настолько большим, что исполнитель может сидеть внутри круга инструмента, при этом его спина обращена к пустому пространству.

Тона этого инструмента очень приятны. Обычно его сопровождает инструмент под названием ран-нан; он состоит из плоских деревянных брусков длиной около фута и шириной в дюйм, расположенных рядом друг с другом и устроенных так, чтобы образовывать арку, выпуклость которой направлена вниз. Как по этому, так и по последнему упомянутому инструменту ударяют легким куском дерева или маленьким молоточком.

Было бы более утомительно, чем полезно или занимательно, перечислять все музыкальные инструменты, используемые сиамцами. В этом они проявили много изобретательности и немалое мастерство, сочетая различные инструменты так, чтобы производить очень приятный эффект. В заключение можно отметить, что существует весьма заметная разница между характером их вокальной и инструментальной музыки: первая столь же жалобна и меланхолична, сколь вторая жива и игрива.

20 мая 1822 года. — Хотя с момента нашего прибытия произошло мало чего приятного или удовлетворительного в отношении коммерческих или политических целей миссии, представляется уместным сделать здесь краткий и беглый обзор этих сделок. Поскольку предмет неизбежно стал достоянием общественности и часто становился предметом разговоров между капитаном Дэнджерфилдом и агентом генерал-губернатора, иногда даже за столом последнего, не составило большого труда получить некоторое представление о деле; я имею в виду, что люди, которые, подобно мне, не были связаны с политическими и коммерческими делами, могли таким образом в некоторой степени ознакомиться с тем, что происходит: тем более что португальцы, находившиеся в городе, а также капитаны и офицеры двух английских кораблей на реке были в благоприятном положении для получения самой полной информации по этому вопросу. Из этих источников я в основном и черпал свою информацию.

ГЛАВА V.

Встреча с Пья-Клангом. — Г-на Финлейсона вызвали для осмотра больного холерой во дворце. — Миссию не посещали никакие лица, заслуживающие уважения. — Партии при дворе Бангкока. — Ничего не было сделано в пользу торговли. — Агент генерал-губернатора уезжает без аудиенции. — Бангкок, жилища в основном плавучие плоты. Жители в основном китайцы. Производство олова, кожи, чугунных сосудов. — Балачанг. — Сиамцы едят мясо, но не убивают животных. — Дворцы и храмы, или прачади Бангкока. — Изображения Будды чрезвычайно многочисленны. — Аналогии между пирамидой Египта и буддийской дагобой.

Уже упоминалось, что агент генерал-губернатора посетил принца Крома-Чита до своего представления королю. Однако по тому случаю ни политические, ни коммерческие вопросы даже не затрагивались, что видно из отчета о встрече, представленного лейтенантом Рутерфордом, поскольку принц лишь заметил относительно таких дел, что Пья-Кланг в обычных вопросах будет средством связи между ними, но что он всегда готов принять агента генерал-губернатора.

Спустя некоторое время после того, как состоялась аудиенция у короля, агент имел вторую встречу с этим принцем; но и по этому случаю цели миссии не входили в предмет разговора ни прямо, ни косвенно.

Г-н Рутерфорд и я сопровождали г-на Кроуфорда по этому случаю. Встреча состоялась по особой просьбе принца, который также назначил час аудиенции. Мы прибыли в его особняк, грязное и невзрачное на вид здание, хотя просторное внутри и довольно хорошо обставленное, в назначенное время. Нас провели в открытый двор в одном конце здания, служивший залом ожидания; это место не было ни приличным, ни достойным. Толпа шумных, грязных и невоспитанных рабов или слуг толпилась вокруг или валялась на полу, не обращая на нас ни малейшего внимания, если не считать проявлений намеренной дерзости. Одна или две маленькие сальные свечи, поставленные на пол, отбрасывали тусклый и мрачный свет вокруг комнаты, при помощи которого мы могли обнаружить в нише несколько небольших деревянных изображений, отчасти китайских, отчасти сиамских. В этом месте агента генерал-губернатора заставили ждать более двух часов. Начальник Сури-Вонг, случайно зашедший, заявил, что принц молится и что это стало причиной задержки. И это при том, что час был назначен самим принцем.

Наконец, однако, было объявлено, что принц готов принять агента согласно обычному сиамскому обычаю; мы застали его лежащим на спине и перекатывающимся на небольшом куске ковра. Он не обратил на нас внимания при нашем входе; слуги, которые все лежали ниц у порога, указали нам сесть на кусок красивого ковра у двери, на расстоянии от принца, которое можно было счесть более чем почтительным. Переводчику г-на Кроуфорда не разрешили войти с ним, но упорством он пробился к двери, где ему пришлось перенести немало сильных щипков и других оскорблений от наружных слуг, которые хотели его прогнать.

Разговор зашел об управлении нашими индийскими владениями и, в частности, о Цейлоне. Принц, услышав, что я был в этой стране, к которой они питают высочайшее уважение, называя ее именем Ланка и считая ее источником, из которого они черпали свою религию, задал множество вопросов относительно состояния буддийской религии, количества, размера и состояния храмов, пра-чади и изображений по сравнению с таковыми в Сиаме.

Затем он поинтересовался состоянием медицины среди народов Европы, спросил, скольким болезням подвержено человеческое тело, все ли они поддаются лечению и так далее. Этот род разговора длился почти два часа, по окончании которых, вероятно, поняв по нашему виду, что мы смертельно устали как от его вопросов, так и от вынужденной позы, которую мы были обязаны принимать, сидя на полу, он сказал нам, что мы можем уходить. Разговор принца заставляет нас сделать вывод, что он человек скорее любопытный, чем талантливый, хотя в отношении последнего он не казался особенно обделенным. Он высказал желание, чтобы в королевстве была введена вакцинация, и поинтересовался, как бы между прочим, можно ли пригласить джентльмена медицинской профессии из Бенгалии. Услышав, что такого человека можно получить, написав генерал-губернатору по этому вопросу, он больше не проявил к этому интереса.

Где-то в течение этого месяца меня попросили прийти к принцу около полуночи из-за знатной дамы во дворце, которая, как говорили, страдала от тяжелого приступа холеры. Он выразил благодарность за быстроту, с которой я откликнулся на его просьбу; заявив, что особа, из-за которой меня вызвали, теперь чувствует себя несколько лучше и что она уснула; что, однако, в течение нескольких минут он получит еще одно сообщение, и попросил меня остаться, чтобы сопровождать его во дворец короля, если сообщение будет неблагоприятным. Тем временем он приказал подать бетель и т. д. и начал разговор, в котором, казалось, был очень заинтересован, относительно больной дамы и нашего метода лечения этой болезни. Пришло сообщение, что ей лучше и она все еще спит; он спросил, является ли последнее обстоятельство благоприятным, и, казалось, удивился, когда ему сказали, что при этой болезни, в частности, сон в целом скорее кажущийся, чем реальный, а потому является очень обманчивым симптомом, и судить о нем правильно можно только при фактическом осмотре. Теперь он проявил большое рвение получить некоторую часть лекарств, используемых при лечении холеры. В ответ на его требования по этому вопросу я ответил, что необходимо, чтобы я увидел больного человека, прежде чем смогу с точностью сказать, что будет для нее подходящим; что он, должно быть, лишь несовершенно знаком с манерой описания болезней, а я сам лишь очень несовершенно знаком с языком, через который мы общались; и что поэтому нельзя предполагать, что я получу очень правильную информацию по вопросу о болезни, о которой идет речь; и что, кроме того, случается, что лекарства, которые были подходящими в один период болезни, вредны в другой.

Он был отнюдь не удовлетворен этими доводами; ибо через несколько минут он вернулся к той же теме, говоря, что хотел бы иметь при себе некоторые из моих лекарств, чтобы давать их своим людям в случае, если их поразит этот недуг. Эту просьбу я охотно выполнил и дал необходимые инструкции, которые были тщательно записаны слугой. Он продолжал разговор на эту и другие темы почти три часа; когда, став нетерпеливым от этого праздного и ненужного занятия моего времени, я сказал ему, что желаю уйти, так как не похоже, что мой совет потребуется. Эту просьбу он выполнил, снова заявив о своих обязательствах передо мной и сказав, что попросит меня прийти утром к даме, если ей не станет лучше. Бедной даме, однако, не суждено было увидеть свет следующего дня. Случилось так, как я и предупреждал принца: после того как более сильные симптомы болезни утихли, она впала в состояние ступора, который слуги приняли за сон, и она больше никогда не проснулась.

В один из периодов ее болезни они, безусловно, казались готовыми нарушить все церемонии и хотя бы раз допустить европейца во внутренние покои женщин. Обманчивое изменение, которое произошло за некоторое время до смерти, по-видимому, одно лишь и помешало им нарушить это правило.

Но вернемся от этого отступления к целям миссии. Уже упоминалось, что Крома-Читу, незаконнорожденному сыну правящего короля, поручены коммерческие дела нации; кроме того, он является инспектором восточных морских провинций Чантибонд и Бомбасой. Он лишь четвертый по рангу среди министров короля, хотя обычно, но ошибочно, считается первым и даже наследником престола немногими европейцами, посещающими Бангкок. Это представление возникло из-за того, что они не знакомы с другими, с которыми, поскольку у них нет дел, и будучи по большей части нелюбопытными в таких вопросах, у них мало шансов познакомиться. Только после неоднократных расспросов нам удалось установить его ранг. О принцах, стоящих выше Крома-Чита, мы ничего не знаем, кроме слухов, так как мы ни посещали их, ни были приглашены посетить или встретиться с ними, а принц Крома-Чит и его помощник Сури-Вонг были единственными лицами какого-либо ранга, которых мы имели возможность посетить. Также никто из уважаемых лиц не посещал нас, если только мы случайно не побуждали их, проходя мимо, заглянуть в наши комнаты, или если они не хотели получить лекарства, что иногда случалось. Мы предвидели это обстоятельство и поэтому не были сильно удивлены тем, что остались предоставлены сами себе.

Было бы хорошо для успеха миссии, если бы наше знакомство не распространялось на лиц более низкого положения. Но из того, что уже было сказано, будет видно, что лица, лишенные как ранга, так и уважения, авторитета и, прежде всего, честности и доброй веры, были оставлены вести дела миссии с британским агентом. Это был весьма жалкий комплимент правительству Бенгалии, которое со степенью либеральности, равной только его бескорыстному поведению, предложило сиамцам гораздо большие преимущества, чем просило для своих собственных подданных.

Сиамцы слишком низко стоят на лестнице наций, чтобы быть способными составить справедливую оценку преимуществ дружественных отношений с таким правительством. Следует также подозревать, что низкие и пресмыкающиеся лица, которые ведут торговлю королевства, сильно помешали целям миссии, искажая ее истинные взгляды. Чего еще можно было ожидать от таких людей, как малаец Кочай и племя изгнанных и эмигрировавших туземцев с побережий Малабара и Коромандела, чьи интересы зависят исключительно от исключения европейцев из страны; или, по крайней мере, от предотвращения свободной торговли.

И все же именно с такими лицами, я мог бы почти сказать исключительно с ними, велись переговоры; за исключением нескольких встреч с Пья-Клангом. Даже принц Крома-Чит, не говоря уже о других министрах правительства или короле, не получил ничего непосредственно от британского агента, а всегда через посредство других и, как правило, через Кочай Сахака. Г-н Кроуфорд в конце концов обнаружил, что этот человек совершенно не достоин его доверия и что его поведение было совершенно никчемным, но, к сожалению, было уже слишком поздно. Хитрость и двуличность Кочая были рассчитаны на то, чтобы обмануть. Он, по сути, агент, используемый только для низких целей и для ведения дел, которые его наниматели могли счесть постыдными для себя. Можно было, несомненно, предвидеть, что ничего либерального или честного не может исходить из такого источника. Было бы также хорошо отвергнуть всякое общение с агентами столь низкого ранга и никчемного поведения. Они склонны вредить как национальному, так и индивидуальному характеру.

Должно быть признано, однако, что это нелегкая задача — довести дела до благоприятного завершения с такими людьми, как сиамцы; и что гораздо легче обнаружить трудности, чем преодолеть их; обнаружить ошибки, чем предотвратить или исправить их. Мы прибыли в страну, не зная нравов народа и состояния политического мнения; ибо даже в этом деспотическом правительстве дух партийности не является неизвестным. То знание, которое мы впоследствии приобрели, несомненно, имело бы первостепенное значение для британского агента, если бы он обладал им по прибытии в Сиам.

История прошлых переговоров достаточна, чтобы доказать, что ни привилегии, ни иммунитеты, ни преимущества любого рода не могут быть получены от загангетических наций путем подчинения, снисхождения или даже путем примирения или лести. Они презирают первое как доказательство слабости; последнее — как аргумент в пользу низкого духа. Угрозы и агрессия не являются ни оправданными, ни необходимыми. Достойное, но непритязательное поведение, ревнивое к собственной чести, открытое и бескорыстное, ищущее собственной выгоды, но готовое способствовать выгоде других, несомненно, достигнет многого с нациями такого склада характера и в конце концов сможет выполнить желаемую цель.

Заслуживает упоминания, что министры короля разделены на две партии. Принц Крома-Чит, обогащенный торговлей нации и поддерживаемый влиянием, которое управление казной дало в его руки, стоит во главе одной партии и оказывает степень влияния в советах короля, на которую один лишь его ранг, по-видимому, не дает ему права. Его больше боятся, чем любят или уважают люди. Он и его партия более примечательны своим богатством, чем респектабельностью. Они вполне расположены расширить границы внешней торговли, поскольку это дает средства для увеличения их собственной власти и влияния, но они либо слишком невежественны, либо слишком слабы, чтобы осуществить это на разумных принципах. Другая и более респектабельная партия, состоящая из принцев Крома-Леконга, главного судьи, Крома Кхуна, министра внутренних дел, и Чау-Крома-Сака, командующего войсками, не питает особо возвышенных мнений о преимуществах торговли в целом, противостоит планам других и не желает отбрасывать свои древние предрассудки.

Дела миссии, как уже отмечалось, обсуждались в деталях с малайцем Кочаем. Утверждается, что г-н Кроуфорд составил договор, состоящий из тридцати девяти статей. Их выслушали с большим вниманием, и казалось, что дела миссии идут очень успешно. Однако после того, как они все были обсуждены, их последовательно отбросили, пока от договора не осталось ровным счетом ничего, что можно было бы истолковать как уступку в пользу торговли, если только мы не сочтем снижение пошлин на один или два процента заслуживающим такого названия; и даже в этом пустяковом деле они отказали наотрез при первом же случае, сказав г-ну Сторму, когда он завершал с ними некоторые коммерческие сделки, что они не снизят пошлины, пока пять английских кораблей не будут посещать порт ежегодно, или пока не пройдет определенное количество лет.

Это был, по сути, coup-de-grace (смертельный удар).

Ничего не было предоставлено в пользу торговли. Дела миссии подошли к концу.

Г-ном Кроуфордом было заявлено, что король должен предоставить аудиенцию агенту генерал-губернатора при его отъезде. Мы больше ничего не слышали об этом деле. Признанным обычаем двора является предоставление такой аудиенции. Посол из Кохинхины получил свою прощальную аудиенцию и спустился вниз по реке сегодня (11 июня) на обратном пути домой.

Король Сиама не удостоил ответить письменным ответом генерал-губернатору Британской Индии. Было заявлено, что Пья-Кланг напишет ему, на что г-н Кроуфорд возразил, что в этом случае письмо должно быть адресовано секретарю правительства.

Теперь, однако, оказалось, что эта обязанность делегирована лицу еще более низкого ранга, помощнику Пья-Кланга, Пья-пи-пат Ко-са. Это письмо было написано на сиамском и португальском языках. То, что было на последнем, показал мне автор. Оно лишь уточняло, что г-н Кроуфорд привез подарки и письмо от генерал-губернатора. Что содержание этого письма гласило, что Англия наслаждалась глубоким миром в течение нескольких последних лет, — что Бенгалия также, — что генерал-губернатор желает заключить дружбу с королем Сиама, — что все британские порты так же свободны для сиамцев, как и для наших собственных подданных. В ответ письмо от Пья-пи-пата гласило, что британские суда могут в любое время посещать Бангкок; но ничего не было сказано о привилегиях, или свободе торговли, или даже о снижении пошлин.

Чулия и португальцы, или, скорее, потомки последних, собрались в доме Пья-Кланга, чтобы доставить это письмо агенту генерал-губернатора, но ни сам Пья-Кланг, ни даже его помощник не присутствовали. По-видимому, в письме было что-то неофициальное, или они не хотели отдавать письмо, написанное на сиамском языке. Поэтому оно еще не было передано британскому агенту.

11 июня. — Кохинхинский посол и свита проследовали вниз по реке на двух прау, украшенных многочисленными знаменами, возвращаясь в свою страну.

12 июня. — Уже несколько дней ходили слухи, и г-н Кроуфорд время от времени заявлял, что задержка, которая произошла с доставкой писем британской миссии, побудила сиамское правительство обдумать этот вопрос дальше и что теперь они намерены предоставить документы в форме торгового договора. В течение этого дня упомянутые документы были подготовлены и доставлены агенту в нашем присутствии. Они состояли из сиамского и португальского писем, о которых упоминалось ранее, первое было завернуто в шелк и запечатано, предназначенное для доставки г-ну Принсепу; другое, сказанное быть точным переводом первого, было открыто и предназначалось для осмотра агентом генерал-губернатора. К ним теперь было добавлено краткое письмо, также на сиамском и португальском языках, от Пья-чулы, главного чулии или мусульманина в этом месте, ниже рангом, чем Пья-пи-пат, и младшего сборщика таможенных пошлин. Оно было адресовано г-ну Кроуфорду, а запечатанная копия была отправлена г-ну Принсепу. В нем лишь говорится, что английские корабли будут приниматься в порт при соблюдении ими обычных правил, выгрузке своих пушек и стрелкового оружия в Бангкоке, уплате обычных экспортных и импортных пошлин и портовых сборов. Что Пья-чула будет помогать им в реализации их грузов; и что не будет взиматься больше обычных пошлин.

17 июня. — Прошло достаточно времени с тех пор, как мы прибыли в это место, чтобы позволить нам получить сносное знакомство с городом и его окрестностями. К сожалению, однако, для моих занятий, так случилось, что я смог извлечь мало пользы из этой утомительной и тягостной задержки; ибо, будучи поражен легкой желчной лихорадкой на переходе от побережья Борнео к побережью Камбоджи, за которой вскоре последовал приступ пневмонии, сопровождавшийся несколькими рецидивами, я был вынужден много сидеть дома. Несколько визитов в город — это все, чего мы пока достигли. Страна предоставляет мало возможностей для пеших прогулок или путешествий каким-либо образом, так что мы смогли проникнуть лишь на милю или две в любом направлении, кроме как по воде. Все попытки продвинуться вглубь страны, и даже в Ютию, ревниво отслеживались, и наши просьбы тщательно обходились, хотя и не были прямо отвергнуты. Находясь в таком положении, мы пока плохо подготовлены говорить о сельском хозяйстве страны или состоянии крестьянства. Частые разговоры с уважаемыми людьми среди туземцев, вместе с тем, что мы сами время от времени видели, дали нам некоторое представление о привычках людей, их нравах, их законах, их религии и т. д.

Бангкок, как столица королевства, заслуживает того, чтобы о нем упомянули более подробно. Хотя он и современного происхождения, он стал главным городом в королевстве, отличие, которым он обязан главным образом тому, что был сделан резиденцией правительства китайским королем Пья-Таком. До его времени это место не имело большого значения и было известно главным образом превосходством своих фруктов, которые в большом изобилии отправлялись в Ютию, бывшую в то время столицей.

Захват и разграбление древнего города бирманцами, вместе с катастрофическими событиями, которые последовали за этим, побудили многих жителей покинуть это место. Пья-Так, собрав вокруг себя рассеянные остатки павших духом жителей, вскоре оказался в состоянии основать новый город. Местоположение Бангкока предлагало несколько преимуществ перед Ютией. Он построил форт на правом берегу реки, стены которого, как и его дворец, если здание столь жалкого вида заслуживает этого названия, можно увидеть до сих пор. Успехи Пья-Така в его войнах против бирманцев позволили ему реализовать свои взгляды в отношении Бангкока. С тех пор он постоянно рос. Преемники Пья-Така имели равную цель возвеличить это место. Они построили несколько новых дворцов и других общественных зданий; но сооружения, на которые были потрачены наибольшие заботы, труд и расходы, — это храмы, включая обычное декоративное здание, называемое Пра-ча-ди, спиральной формы, вероятно, погребальный памятник Будды. Дворец нынешнего короля расположен на левом берегу реки, почти напротив старого дворца Пья-Така, на острове длиной от двух до трех миль, хотя и незначительной ширины. Дворец, да и почти весь этот остров, окружен стеной, местами значительной высоты, кое-где снабженной невзрачными бастионами и обеспеченной многочисленными воротами как со стороны реки, так и с каждой стороны. Как король, так и несколько его министров проживают в этом пространстве. Лиц, приписанных к двору, очень много, и они также живут здесь, в жалких хижинах из пальмовых листьев. На самом деле, мало различий между этим местом и другими частями города, если не считать того, что вы видите там мало китайцев и что лавки худшего качества. Большая часть пространства, заключенного стеной, состоит из пустошей, болот и фруктовых садов.

Город непрерывен с дворцом, простираясь по обе стороны реки на расстояние трех или четырех миль; он лежит преимущественно на левом берегу, а самая густонаселенная, а также самая богатая часть лежит почти напротив дома Пья-Кланга, но немного ниже по течению. Город построен полностью из дерева, дворцы короля, храмы и дома немногих начальников построены только из кирпича или глиняных стен. Мягкость климата, дешевизна материалов, используемых в строительстве, и немногие вещи, которыми обладают туземцы, делают их безразличными к разрушительным последствиям пожара. К разрушениям, вызванным этой стихией, они относятся с полным безразличием. Из-за большой протяженности, которую город занимает вдоль берегов реки, можно было бы предположить, что это место огромных размеров: это, однако, не так. Можно сказать, что сиамцы по своей натуре водные жители. Дома редко простираются более чем на сто или двести ярдов от реки, и подавляющее большинство из них плавают на бамбуковых плотах, закрепленных близко к берегу. Дома, которые не плавают, построены на столбах, вбитых в ил, и подняты над берегом, мера предосторожности, ставшая необходимой как из-за суточного прилива, так и из-за ежегодных наводнений, которым подвержена страна. Было сказано, что здесь мало, я почти сказал, нет дорог или даже тропинок. К каждому дому, плавучему или нет, привязана лодка, обычно очень маленькая, для использования семьей. Мало путешествий совершается иначе, как по воде, и отсюда руки как у женщин, так и у мужчин приобретают большой размер от постоянной привычки грести.

Немногие улицы, которыми может похвастаться Бангкок, проходимы пешком только в сухую погоду: главные лавки, однако, и самые ценные товары находятся вдоль реки в плавучих домах. Эти плавучие дома заняты почти исключительно китайцами. В самых густонаселенных частях города последние, по-видимому, составляют по крайней мере три четверти всего населения; и если бы мы составили оценку тех, кого можно видеть в любое время движущимися вверх и вниз по реке в лодках различных видов, часто образующих очень оживленную сцену, пропорция была бы еще больше на стороне китайцев. Есть очень мало частей Бангкока, где китайцы не казались бы превосходящими туземцев по численности. Величайшее единообразие преобладает во внешнем виде домов — красивый шпиль здесь и там служит для оживления вида, и это единственные украшения, которые можно сказать, производят этот эффект, ибо необычная архитектура, проявленная в строительстве храмов и дворцов, едва ли может рассматриваться в этом свете.

Более подробное описание плавучих домов было дано выше: как и любое другое здание в этом месте, они состоят только из одного этажа. Дома обычно имеют опрятный вид; они по большей части крыты пальмовыми листьями, но иногда черепицей. Они разделены на несколько небольших комнат, из которых китайцы всегда отводят центральную для приема своих домашних богов. Лавки, образующие одну сторону дома, будучи закрыты на ночь, превращаются в спальные помещения. Все устроено с величайшей экономией пространства: даже узкие веранды спереди, на которых обычно расставлены кувшины с водой, горшки с травами и растениями, связки дров и т. д. Они стали настолько привычными к этому роду водной жизни, что едва ли испытывают какие-либо неудобства от него. Стены и полы домов сформированы из досок, и, учитывая характер климата, такие здания обеспечивают очень комфортное укрытие. Дома простого народа одинаково жалки на вид, как и дома обычного базара в Индии. Те, что заняты китайцами, в целом опрятнее и комфортнее. Последние люди являются не только главными купцами, но и единственными ремесленниками в этом месте. Самые распространенные ремесла — это лудильщик, кузнец и кожевник. Производство оловянных сосудов весьма значительно, и утварь, будучи отполированной до блеска и часто очень красивых форм, придает оттенок чрезвычайной опрятности лавкам, в которых они выставлены. Если бы не очень необычное соединение торговли кожевника, такие места можно было бы легко принять за лавки серебряных дел мастеров. Упомянутые занятия ведутся в одной и той же лавке совместно и одними и теми же лицами. Обработка кожи ведется в больших масштабах, не для целей изготовления обуви, которая почти не используется, а для покрытия матрасов и подушек, и для экспорта в Китай. После дубления кожа окрашивается в красный цвет корой, я полагаю, вида мимозы. Используемые шкуры — это главным образом шкуры оленя, которые можно получить в величайшем изобилии. Кроме них, они используют шкуры вола и буйвола. Шкуры леопардов, тигров и т. д. сохраняются с мехом и экспортируются в Китай. В этом месте есть одна или две мануфактуры неглубоких чугунных горшков, также управляемые китайцами: процесс чрезвычайно прост, и изделия продаются удивительно дешево. От практики этих и других ремесел китайцы извлекают очень хороший заработок; они, следовательно, способны приобретать более щедрую пищу, чем туземцы. Это даже обычное хвастовство среди рабочих этого класса, что они живут лучше, чем первые начальники страны. Их пища, однако, груба и чрезмерно богата; свинина — их главная и любимая диета, масло считается не менее вкусным, и их овощи неизменно подаются к столу, плавая в море жира. Китаец таким образом тратит больше денег на еду за одну неделю, чем сиамец за два или три месяца, и его превосходное трудолюбие позволит ему делать это.

Пища сиамцев состоит главным образом из риса, который едят с веществом под названием балачанг — странной смесью вкусных и отвратительных ингредиентов; однако оно настолько повсеместно употребляется, что никто не мыслит трапезы без некоторой его порции. Религия представляет собой лишь слабое препятствие для желания употреблять в пищу мясо, и сиамцы легко успокаивают свою совесть на этот счет. Они полагают, что исполнили предписание закона, если сами не убивали животных. Они без колебаний покупают живую рыбу, птицу и т. д. на рынке, прося продавца умертвить их, прежде чем он передаст их им, вполне довольные тем, что вина должна остаться на последнем. Их преданность порой доходит до того, что они покупают множество живой рыбы с целью выпустить ее обратно, и король часто таким образом даровал свободу всей рыбе, пойманной в определенный день. Тем не менее, право на рыбную ловлю продается королем тому, кто предложит наибольшую цену, и из этого источника он получает весьма значительный ежегодный доход. Сиамцы, однако, более разборчивы в еде и менее потакают своим аппетитам, чем китайцы.

Город почти не имеет архитектурных украшений в виде общественных зданий, если не считать священного сооружения под названием пра-ча-ди. Дворцы представляют собой постройки незначительного размера, выполненные в китайском стиле, покрытые уменьшающимися рядами из трех или четырех черепичных крыш, иногда завершающимися небольшим шпилем, и более примечательные своей необычностью, нежели красотой. Дворец короля покрыт оловянной черепицей.

Многие храмы занимают обширную территорию; они расположены в наиболее возвышенных и удобных местах, окружены кирпичными стенами или бамбуковыми изгородями, а внутри ограды находятся многочисленные ряды зданий, расположенных по прямой линии. Они состоят из одного просторного и, как правило, высокого зала с узкими, но многочисленными дверями и окнами. Как снаружи, так и внутри они усеяны множеством мелких и необычных украшений самого разнообразного характера. Именно на торцах, а не на боковых сторонах внешней части здания, проявлена наибольшая забота при размещении украшений. Обилие позолоты, кусочки зеркального стекла, китайские чаши различных цветов, вставленные в штукатурку, — вот наиболее распространенные материалы. Пол храма приподнят на несколько футов над землей, обычно застлан досками или вымощен и покрыт грубыми циновками.

На внутренних стенах изображены сказочные истории индуистской теологии во всей той нелепости, которая их породила. Казалось бы, самое дикое воображение направляло руку художника; однако здесь и там он, возможно, случайно, а не намеренно, изобразил человеческие страсти с долей одухотворенности и правды, достойной лучших сюжетов. Несмотря на большой спрос на подобную живопись, примечательным и удивительным является тот факт, что это божественное искусство не только остается у них в зачаточном состоянии, но и их работы даже не указывают на способность к достижению больших высот. Если, как полагают некоторые, Азия дала начало искусствам, то опыт веков доказал, что она совершенно неспособна довести их до совершенства.

Здесь я впервые увидел непристойные картины в храме, посвященном Будде. На Цейлоне они считались бы совершенно кощунственными. Мы были удивлены, обнаружив подвешенными в очень красивом храме две грубые картины с изображением французских дам в сельских костюмах.

В одном конце храма воздвигнут своего рода алтарь, на котором помещена главная фигура Будды, окруженная бесчисленными меньшими фигурами и фигурами жрецов; здесь и там расположена фигура покойного короля, отличающаяся высоким коническим головным убором, своеобразной физиономией и богатым костюмом. Фигуры Будды имеют оттенок татарской внешности, особенно глаза этой расы. Они очень часто обезображены тем, что над головой подвешены или привязаны к ней рваные зонтики из ткани или бумаги, а также тем, что вокруг них обернуты лохмотья грязной ткани, поскольку считается благочестивым украшать статуи таким образом; хотя, поскольку изображения все позолочены и в целом хорошо отлиты, это придает им весьма жалкий вид. Трудно поверить, как многочисленны изображения Будды в храмах. Они расставлены с нещадным изобилием на алтаре, всех размеров, от одного дюйма до тридцати футов в высоту. Во внешних дворах храма они расставлены в еще большем количестве. Расположение, наблюдаемое в храме под названием Ваат-тхай-чам-понн, может служить примером того, что встречается в остальных.

Он состоит из ряда храмов, пра-ча-ди и зданий, отведенных для размещения жрецов, заключенных в обширный квадрат, каждая сторона которого составляет чуть более четверти мили. Главные храмы дополнительно окружены площадью, открытой только в сторону храма, шириной около двенадцати или пятнадцати футов, хорошо вымощенной. У задней стены вокруг храма проходит прочная каменная платформа, на которой размещены позолоченные фигуры Будды, по большей части значительно превышающие человеческий рост и расположенные так близко друг к другу, что на платформе не остается свободного места. Большинство этих статуй сделаны из чугуна, другие — из латуни, третьи — из дерева или глины, и все с тщательным единообразием. Несколько сотен таких изображений можно увидеть одним взглядом. В других, менее просторных проходах, второстепенные фигуры, главным образом из глины или дерева, нагромождены в бесконечном количестве. По-видимому, они накапливаются так быстро, что кажется вероятным, что жрецы временами вынуждены уничтожать их множествами.

Из сказанного видно, что изображения здесь производятся в огромных количествах. Расходы только на позолоту, так как каждое изображение позолочено, должны быть велики. Некоторые из них огромного размера; в этом храме есть одно высотой около тридцати футов. Служители пытались убедить нас, что оно сделано из меди, но применение ножа доказало, что оно из твердого дерева, состоящего из разных частей. Эта статуя стоит прямо и находится одна в здании, по-видимому, возведенном как укрытие для нее. Более распространенная поза, в которой изображается Будда, — это сидение со скрещенными ногами, в созерцательной позе, с подошвами ног, обращенными вверх. В других случаях он возлежит на подушке, поза также созерцательная. Это единственные три позы, в которых туземцы Цейлона изображают его. Здесь его можно увидеть спящим, и, как мне говорили, есть даже некоторые фигуры, которые изображают его мертвым.

Второстепенные устройства храмов едва ли заслуживают внимания. Помещения, отведенные для размещения жрецов, чисты, опрятны, добротны и удобны, без украшений и излишеств.

Пра-ча-ди храма под названием Ваат-тхай-чам-понн является самым красивым в своем роде в Бангкоке и, безусловно, заслуживает внимания благодаря своей архитектурной красоте.

Пра-ча-ди, называемый буддистами Цейлона дагобой, представляет собой сплошное каменное сооружение без отверстий или входов любого рода, каким бы большим оно ни было. Обычно он строится по соседству с каким-либо храмом, но сам по себе не является объектом или местом поклонения, будучи всегда отделенным от самого храма. По своему происхождению он, по-видимому, был погребальным и предназначался для увековечения памяти либо смерти Будды, либо его вознесения на небо. Даже в настоящее время считается, что эти декоративные постройки содержат какую-то реликвию Будды. Этот, в частности, имеет легкий и красивый вид: нижняя часть состоит из серии двенадцатигранных террас, постепенно уменьшающихся почти до половины всей высоты, где их сменяет красивый шпиль, продольно рифленый и украшенный многочисленными круговыми молдингами. Второстепенных украшений много, а ближе к вершине находится небольшой стеклянный шар. Общая высота, по-видимому, составляет около двухсот пятидесяти футов от земли.

Небольшие сооружения такого рода обычны в каждом храме. Они, как правило, воздвигаются на двенадцатигранном основании, но иногда и на восемнадцатигранном.

У нас нет точных данных, которые позволили бы нам оценить население Бангкока. Было заявлено, что китайцы составляют по меньшей мере половину всего населения. Остальная часть состоит из сиамцев, местных христиан этого места и Камбоджи, бирманцев, пегуанцев и уроженцев Малайских островов и Лаоса. Они занимают отдельные части города и общаются только друг с другом.

ГЛАВА VI.

Физический облик и характер сиамцев. — Нравы и обычаи. — Обращение с умершими и погребальные обряды монарха. — Законы. — Прелюбодеяние. — Воровство. — История. — Состояние обороны. — Доход. — Сиамские числительные. — Календарь. — Ежегодный праздник в конце года. — Религия. — Законы Будды. — Провинция Чантибонд — самая богатая часть территории Сиама. — Ее продукты. — Золотые и драгоценные рудники. — Зоологические заметки.

Я уже не раз вкратце упоминал о физическом облике сиамцев. В настоящее время я сделаю те наблюдения, которые мне удалось собрать благодаря более обширному опыту.

То, что сиамцы являются одним из многочисленных племен, составляющих ту великую и своеобразную семью человеческого рода, известную в целом под названием монголов, покажется большинству людей достаточно очевидным. Если они и не обладают в самой острой степени характерными чертами оригинала, то, по крайней мере, отмечены чертами, достаточно точными, чтобы считать их копиями. Существует, однако, одна общая и хорошо выраженная форма, свойственная всем племенам, обитающим между Китаем и Индостаном. Под этой рубрикой объединены жители Авы, Пегу, Сиама, Камбоджи и даже Кохинхины, хотя жители последней страны больше похожи на китайцев, чем на остальных. Этот отличительный характер настолько сильно смешан с монгольскими чертами, что мы без колебаний считаем эти народы происходящими из этого источника. Мне кажется, что к этому источнику мы должны отнести и малайцев, о которых нельзя сказать, что они обладают национальными характеристиками, по крайней мере, физиономии и физического облика, достаточно отчетливыми и очевидными, чтобы считать их отдельной расой. Там, где существует разница между малайцами и упомянутыми племенами, она скорее относится к состоянию умственных способностей, чем к состоянию телесной формы; к состоянию нравов, привычек жизни, языка; короче говоря, к обстоятельствам, полностью или в значительной части порожденным разумом. В остальном они, по-видимому, мало чем отличаются от упомянутых выше племен. Следы гораздо более грубого народа встречаются в горных районах этих королевств, особенно на полуострове Малакка. Наши знания о них слишком скудны, чтобы мы могли проследить их происхождение. Хотя это и утверждается повсеместно, нет никаких записей, доказывающих, что они являются коренными жителями страны, по крайней мере, любой другой ее части, кроме диких и непроходимых лесов, которые они продолжают занимать. Шерстистоголовая раса и другая, напоминающая индийскую, не являются редкостью. Их происхождение, вероятно, навсегда останется неопределенным.

Следующие наблюдения применимы к нескольким уже упомянутым народам, а в целом и к китайцам, которых я считаю прототипом всей расы. В каждой нации можно увидеть множество форм, не относящихся к какой-либо конкретной семье или разновидности человеческого рода. Для наших целей мы должны выбрать только те, которые обладают характерной формой в наиболее выраженной степени. Но поскольку все требования этой формы не всегда развиты в очень острой степени у всех, мы должны собрать из множества примеров то, что представляется преобладающей тенденцией. Таким образом, мы можем составить портрет целого.

Телосложение, по-видимому, во всех племенах монгольской расы примерно одинаково, причем китайцы, возможно, немного выше, а малайцы ниже остальных. У всех оно ниже, чем у представителей европеоидной расы. Средний рост сиамцев, установленный путем фактического измерения значительного числа лиц, составляет пять футов три дюйма.

Кожа светлее, чем у большинства азиатов к западу от Ганга; подавляющее большинство имеет желтый цвет лица, цвет, который в высших слоях общества, и особенно среди женщин и детей, они любят усиливать с помощью ярко-желтой притирки или косметики, так что их тела часто приобретают золотистый цвет. Текстура кожи удивительно гладкая, мягкая и блестящая.

Во всей расе наблюдается сильная склонность к ожирению. Питательные жидкости организма направляются главным образом к поверхности, растягивая и перегружая клеточную ткань чрезмерным количеством жира. Мышечные ткани в целом мягкие, дряблые и вялые, редко демонстрирующие ту силу или развитие контуров, которые отличают более тонкие формы человеческого тела. У рабочих и ремесленников, особенно китайцев, мышечные части иногда достигают значительного объема, но очень редко той твердости и эластичности, которые развиваются в результате упражнений у европейской расы. При простом осмотре мы склонны формировать преувеличенные представления об их мышечной силе и способности к труду. Более тщательное обследование обнаруживает реальность, и мы находим, что для создания силы рук необходимо нечто большее, чем объем.

По размеру конечности часто равны, если не больше, чем у европейцев, особенно бедра, но эта величина объема, как будет обнаружено, зависит от причины, упомянутой выше. То же обстоятельство придает всему телу непропорциональную массивность; и поэтому они образуют то, что называется приземистой расой.

Лицо удивительно широкое и плоское, скулы выдающиеся, крупные, расходящиеся и слегка округлые. Глабелла плоская и необычно большая. Глаза в целом маленькие. Разрез век, умеренно линейный у индокитайских народов и малайцев, остро линейный у китайцев, изгибающийся вверх у внешнего края. Нижняя челюсть длинная и удивительно полная под скуловой костью, что придает лицу квадратный вид. Нос скорее маленький, чем плоский, крылья носа не раздуты в какой-либо необычной степени; однако у большого числа малайцев он наиболее крупный ближе к кончику. Рот большой, а губы толстые. Борода удивительно редкая, состоящая лишь из нескольких разрозненных волосков. Лоб, хотя и широкий в боковом направлении, в целом узкий, волосистая часть головы опускается очень низко. Голова своеобразная. Диаметр спереди назад необычайно короткий; и поэтому общая форма несколько цилиндрическая. Затылочное отверстие во многих случаях расположено так далеко сзади, что от макушки до затылка почти прямая линия. Верхняя часть головы часто необычно плоская. Волосы густые, жесткие и прямые, у некоторых проявляющие склонность к завивке на лбу, но это более свойственно малайцам. Цвет всегда черный.

Конечности толстые, короткие и крепкие, а руки несколько непропорциональны длине тела.

Руки, особенно у малайцев, необычайно длинные. Ступня в целом маленькая, но кисть руки намного больше, чем у уроженцев Бенгалии.

Туловище скорее квадратное, будучи почти таким же широким в пояснице, как и в области грудных мышц. В этом отношении существует величайшая разница между ними и жителями обеих Индий, которые в целом отличаются узкой талией. Диаметр таза особенно велик, и размеры полости, по-видимому, несколько больше, чем у других рас.

Судя по этому описанию их формы, они, по-видимому, удивительно приспособлены для выполнения и перенесения более утомительных и трудоемких, но механических операций, которые являются обычной долей трудящихся классов человечества. У них есть телосложение, но нет энергии лондонских носильщиков. Большинство из них действительно более отличаются механическим мастерством и терпением при выполнении трудоемких занятий, чем яркостью воображения или умственными способностями. Другие из них столь же примечательны своей праздностью и отвращением к труду.

НРАВЫ И ОБЫЧАИ СИАМЦЕВ.

ОБРАЩЕНИЕ С УМЕРШИМИ.

Обращение с умершими — не самый малый из обычаев, свойственных сиамцам. Он более или менее дорогостоящий в зависимости от ранга, который индивид занимал в обществе, или возможностей его родственников. Самых бедных из них небрежно и без церемоний бросают в реку. Тех, кто немного выше на социальной лестнице, сжигают; часто очень несовершенно, и их частично обгоревшие кости оставляют белеть на равнине или на съедение хищным зверям. Детей до возраста прорезывания зубов хоронят в неглубокой могиле, к одному концу которой прикреплена вертикальная доска. Женщин, умерших беременными, хоронят подобным же образом. Однако по прошествии нескольких месяцев их останки выкапывают с целью сжигания.

За упомянутыми исключениями, практика сжигания умерших распространяется на все ранги. Церемонию можно наблюдать почти ежедневно в окрестностях и в пределах храмов. Последние обычно снабжены высоким навесом пирамидальной формы, открытым со всех сторон и поддерживаемым высокими деревянными столбами, достаточной высоты, чтобы допустить сгорание тела без повреждения крыши. Но даже этот простой навес не является общим для всех. Алчность жречества, пользуясь более слабыми чувствами человеческого разума, даже здесь установила различия, над которыми смерть насмехается. Поэтому бедняки возводят костер на скромном расстоянии от крыши гордыни.

Своеобразный обычай имеет место во многих случаях перед церемонией сжигания. Это разрезание мышечных и мягких частей тела на бесчисленные мелкие кусочки, пока от трупа не останутся только голые кости. Мясо, таким образом разрезанное, бросают собакам, стервятникам и другим плотоядным птицам, которые по этой причине собираются в таких местах в огромном количестве. Мы нашли одну из этих пирамид покрытой стервятниками, а ограду — часто посещаемой собаками. Сцена была крайне отвратительной и омерзительной и достаточно свидетельствовала о распространенности этого обычая. Эта практика считается благотворительной и похвальной, и сиамцы приписывают себе немалую долю заслуг в том, что таким образом распоряжаются телом как пищей, материалом жизни, для зверей полевых и птиц небесных. Кажется вероятным, что эта своеобразная практика связана с их представлениями о будущей жизни и могла каким-то образом произойти от древнего учения о метемпсихозе, столь сильно внушаемого их религией.

Иной обычай преобладает среди высших слоев сиамцев, который, учитывая, что тело в конечном итоге предназначено для поглощения огнем, столь же необъясним, сколь другой — варварский и бесчувственный. Обычай, о котором я говорю, — это бальзамирование умерших. Но что кажется наиболее странным в этом обычае, так это то, что тело, как только оно прошло ту степень подготовки, которая делает его способным сохраняться в течение более длительного периода, обречено быть полностью уничтоженным. Если бы не это кажущееся противоречие, мы бы без колебаний приписали происхождение этой практики той теплоте сыновней любви и хорошо известной преданности своим предкам, которыми так примечательны китайцы.

Искусство бальзамирования, как оно известно сиамцам, крайне несовершенно, несмотря на то, что оно практиковалось с очень древних времен. Его нынешнее состояние характерно для того общего невежества в декоративных, а также полезных искусствах цивилизованной жизни, на которое я уже намекал по нескольким поводам.

Процесс по большей части оставляется на усмотрение родственников умершего, которые призывают на помощь более опытных.

После омовения тела водой первым шагом является вливание большого количества сырой ртути в рот. Однако только лица самого высокого ранга могут прибегнуть к материалу столь дорогостоящему. Остальные заменяют его медом, но, говорят, с менее благоприятным результатом. Тело теперь помещают в коленопреклоненную позу, а руки складывают перед лицом в позе преданности. Узкие полоски ткани затем туго обвязывают вокруг конечностей, и тело сжимают подобным же образом. Цель лигатур — выдавить влагу из тела. Они также действуют, сохраняя требуемую позу, и с этой целью более гибкие сухожилия конечностей разделяются. В этой позе тело затем помещают в герметичный сосуд из дерева, латуни, серебра или золота, в зависимости от ранга умершего. Трубка или полый бамбук, вставленный в рот умершего, проходит через верхнюю часть ящика и выводится через крышу дома на значительную высоту. Подобный бамбук помещается в дно и заканчивается сосудом, помещенным под ним для сбора того, что стекает с тела. Если умерший имеет ранг принца, то собранные таким образом нечистоты перевозятся с большой формальностью и пышностью на королевской барже, богато украшенной, чтобы быть захороненными в определенной части реки ниже города. То, что собрано с тела короля, помещается в сосуд и кипятится до тех пор, пока не отделится масло, которое тщательно собирается, и этим маслом они в определенных случаях (например, когда его потомки и члены его семьи идут возносить свои молитвы его ушедшему духу) помазывают своеобразное изображение под названием Сема, обычно помещаемое в храме после его смерти.

Несмотря на предосторожность использования трубок и плотного ящика, запах, говорят, часто бывает крайне неприятным. Через несколько недель, однако, он начинает уменьшаться, и тело становится сморщенным и совершенно сухим.

Тело, подготовленное таким грубым процессом, в надлежащее время выносится для сожжения, причем родственники к тому времени сделали все необходимые приготовления для торжественного случая. Рано утром в доме умершего собирается множество жрецов; получив одежды из желтой ткани и будучи накормленными, они повторяют молитвы на языке пали, после чего тело выносится для сожжения. Жрецы принимают тело по мере его приближения к храму и, направляя его к костру, повторяют стих на языке пали, который был истолкован мне следующим образом:

Eheu! mortale corpus,

Ut fumus hic nunc ascendit, sic et

Animus tuus ascendat in cœlum[16].

После того как тело уничтожено, пепел, или, скорее, мелкие фрагменты костей, которые остаются, тщательно собираются, и использование, которое им находится, несколько своеобразно. Снова приглашаются жрецы; снова повторяются молитвы на языке пали и выполняются различные необходимые церемонии, после чего пепел, собранный после сжигания, превращается в пасту с водой и формируется в небольшую фигурку Будды, которая, будучи позолоченной и доработанной жрецами, либо помещается в храм, либо сохраняется друзьями умершего.

Эта последняя церемония сопряжена со значительными расходами, и поэтому бедные слои населения, будучи не в состоянии нанять жрецов для ее выполнения, хранят пепел своих родственников у себя, пока не будут в состоянии осуществить это надлежащим образом.

Должно быть признано, что в делах такого рода сиамцы проявляют величайшее уважение к памяти своих родственников и предков. Там, где смерть и ее страшный аппарат так ежедневно приближаются к чувствам, — где разум привык видеть отвратительные и унизительные явления, сопровождающие последнюю сцену смертности, можно было бы подумать, что глупая бесчувственность, если не презрительное безразличие, будет общим результатом. У нас нет оснований полагать, что это так в случае с сиамцами. Забота и внимание, которые они уделяют останкам своих родственников, кажется, лишь еще больше привязывают их память к ним. Страх смерти, кроме того, такого рода, что ни самое обдуманное рассуждение, ни самое тупое чувство не могут отбросить его совсем. На умы множества, в особенности, этот страх действует сильно и производит эффекты, соразмерные степени их интеллекта. Там, где уже существует сильная склонность к суеверию, эта предвзятость еще больше усиливается, и, пожалуй, мало найдется народов, столь сильно проникнутых этим чувством, как сиамцы; и, в целом, все племена монгольского происхождения. У них судебная астрология до сих пор занимает ранг самой важной из наук и культивируется с самым скрупулезным вниманием. Ее мнимые результаты требуются во всех важных случаях, как публичного, так и частного характера. И не только вульгарные люди ограничиваются самыми грубыми и отвратительными суевериями, как покажет следующий анекдот о нынешнем Пра-кланге, Сури-Вонг Монтри.

Этот джентльмен, услышав о чудесных эффектах, якобы производимых ртутью, стал чрезвычайно желать доказать народное поверье, что этот металл, будучи приведенным в твердое состояние, дарует своему счастливому обладателю самую необычайную силу, и среди прочих — силу путешествовать в самые отдаленные регионы земного шара без иных усилий, кроме воли сделать это. Перспектива увидеть соседние королевства во всей их наготе была неотразимой, а условия были столь легкими и сопряженными с таким малым трудом, что были весьма заманчивы даже для флегматичного воображения Пра-кланга, чья жирная, тяжелая и неповоротливая корпорация была более чем достаточна, чтобы вызвать сомнения в успехе. Было заготовлено количество металла. Самые искусные маги, алхимики и астрологи были собраны по этому случаю, но их объединенное мастерство не смогло произвести столь желанный эффект. Они кипятили, и они жарили, и они пытали всяким возможным способом упрямый скользкий металл, но все безрезультатно. Бедный Пра-кланг, пристыженный и разочарованный, вместо того чтобы летать по воздуху, увидел себя вынужденным нести свою неповоротливую тушу по улицам Сиама до конца своей жизни.

Дальнейшие доказательства суеверной природы этого народа были легко предоставлены. Вера в действие злых духов универсальна, и хотя она отрицается религией Будды, им поклоняются чаще, чем последнему. И не найдется более темных периодов немецкой некромантии и мнимого гадания, которые превзошли бы по части невероятного и ужасного то, что можно наблюдать среди сиамцев наших дней.

Обычно хоронят женщин, умерших беременными; народное поверье гласит, что некроманты обладают силой совершать самые необычайные вещи, когда владеют младенцем, который был таким образом похоронен в утробе матери: принято сторожить могилу таких лиц, чтобы предотвратить похищение младенца. Сиамцы рассказывают эту историю ужаса самым торжественным образом. Все хобгоблины, дикие и свирепые животные, все адские духи, как говорят, противостоят нечестивому деянию; преступник, хорошо заряженный каббалистическими терминами, которые он должен произносить в определенном фиксированном порядке, и с нервами, хорошо напряженными для дерзкой задачи, направляется к могиле, которую он вскрывает. По мере того как он продвигается в своей работе, противостоящие духи становятся более дерзкими; он отрезает голову, руки и ноги младенца, с которыми возвращается домой. Глиняное тело приспосабливается к ним, и это новое соединение помещается в своего рода храм; дело теперь совершено, обладатель стал хозяином прошлого, настоящего и будущего.

Погребальные церемонии, соблюдаемые при смерти короля, несколько отличаются от упомянутых выше, но принцип тот же. Весь народ погружается в траур. Все ранги и оба пола бреют голову, и эта церемония повторяется в третий раз. Огромное стечение народа собирается, чтобы стать свидетелем сожжения тела. Говорят, что церемония представляет собой самое внушительное зрелище, которым страна в любое время может похвастаться.

Внутри первой ограды сидит ряд жрецов, читающих молитвы из священных книг громким голосом. Позади них занял свое место новый король. В последующих оградах заняли свои места принцы королевской семьи и другие высокопоставленные лица. По тому, как зажигается погребальный костер, будет видно, сколько внимания было уделено устройству даже самых тривиальных вещей. От костра к месту, где стоит король, проложен шнур, другие — к местам, занятым принцами семьи, с тем различием в их распределении, что шнур, проложенный к месту короля, является единственным, который непосредственно достигает костра. Шнур следующего по рангу лица соединяется с этим на небольшом расстоянии, и так далее, в порядке ранга. Эти шнуры поджигаются все в один и тот же момент.

Внешний круг из всех отведен для исполнения пьес, гимнастических упражнений и подвигов ловкости и фокусов. Пьесы делятся на сиамские, бирманские, пегуанские, лаосские и китайские; и они называются так скорее потому, что исполнители из этих разных стран, чем из-за какого-либо существенного различия в драме.

Внешние формы почтения к покойному королю впечатляющи и безграничны; и изображение, сформированное из его пепла, будучи помещенным на алтарь, требует едва ли не меньшей преданности, чем изображение самого Будды. То, что при жизни, пока он еще сжимал скипетр и заставлял своих подданных трепетать, он нечестиво присваивал себе атрибуты божественности и требовал от нежелающего разума обожания, должного только Божеству, кажется даже менее странным и менее отвратительным, чем эта постыдная, потому что добровольная, проституция человеческого интеллекта.

ЗАКОНЫ.

Там, где правительство совершенно деспотично, легко представить, что закон и право — лишь пустые слова, по крайней мере, что касается короля и его подчиненных деспотов; что, по сути, власть — это закон, и право, и справедливость. И все же, там, где интересы последних не затрагиваются напрямую, мы найдем в системе законов заметное внимание к распределительной справедливости со стороны правительства. Сама необходимость диктует эту политику, без которой ни одно правительство не могло бы долго существовать. При этой форме управления законы часто строго справедливы и сурово праведны. И все же, хотя законы хороши, их проповедники в целом коррумпированы; и там, где каналы правосудия запятнаны, народу мало дела до того, что они получили хорошие законы от своих предков.

ПРЕЛЮБОДЕЯНИЕ.

Законы, касающиеся этого преступления, претерпели значительные изменения и, по-видимому, шли в ногу с состоянием цивилизации. В древности наказание оставалось полностью в руках оскорбленного мужа, правительство не принимало никакого участия в этом деле. Он мог предать смерти одну или обе виновные стороны любым способом, каким пожелает. Компенсация деньгами или товарами часто примиряла стороны. Впоследствии эта неограниченная власть была отобрана из рук индивида, и закон провозгласил, что муж имеет право предать смерти обе виновные стороны на месте, но не одну. Наказание, чтобы быть законным, должно было быть наложено немедленно и без раздумий. Нынешние законы не оставили никакой части наказания в руках индивидов; преступление наказуемо только штрафом. Размер штрафа, хотя и фиксированный, соразмерен рангу преступника. Так, человек низкого ранга, согрешивший таким образом, его равный или человек высшего ранга, платит две катти серебра, около двухсот бенгальских рупий, или двадцать пять фунтов стерлингов. Человек ранга, опять же, платит шесть катти.

Считается тяжким преступлением соблазнить любую женщину, принадлежащую к дворцу.

ВОРОВСТВО — ДОЛГ.

Законы, касающиеся воровства, во многих случаях особенно суровы. После возвращения имущества или его стоимости законному владельцу налагается штраф, и преступник бросается в тюрьму на более или менее длительный срок, в течение которого он обязан не только содержать себя, но и платить за свет и даже за свое жилье. Для большинства должников нищенство — единственный способ существования. Их снабжают пищей люди, когда они проходят в цепях через базар. Их нужды толкают их на большие преступления, и в конечном итоге они оказываются вовлеченными в вечное рабство. И все же сиамцы, несомненно, очень благотворительный народ и, по-видимому, находят удовольствие в помощи нуждающимся, кормлении голодных и помощи несчастным. И эта добродетель в них не связана с показухой. Где бы ни существовала нужда, где бы ни наблюдалось бедствие, там их помощь оказывается свободно.

ИСТОРИЯ.

Моя информация по этому предмету крайне скудна и простирается лишь на несколько лет назад.

Основным событием, произошедшим за последние годы в истории Сиама, является захват старой столицы Ютии бирманцами под предводительством их амбициозного и предприимчивого лидера Луонг Пра, которого капитан Саймс называет именем Аломпра. Это произошло в 1767 году. Король был в то же время взят в плен, и этим решительным ударом бирманцы, можно сказать, осуществили полное завоевание страны. И все же их положение было непрочным. Народ был скорее обескуражен, чем покорен, и их долго лелеемая ненависть к бирманцам не претерпела никаких изменений. В этом состоянии дел среди них вскоре появился лидер, который, хотя и был иностранного происхождения, быстро приобрел влияние благодаря успеху.

Пья-Так, сын богатого китайца от сиамской женщины, воспитывался как слуга во дворце короля, который привязался к нему по мере того, как он рос. Он получил управление провинцией под названием Муонг-Так, где вел себя к удовлетворению своего господина и накопил большое богатство.

Война с бирманцами вскоре сопровождалась голодом. Пья-Так, при приближении врага, удалился со своим богатством в провинцию Чантибонд. В этом отдаленном районе его щедрость накормила множество голодающих. Он собрал вокруг себя обескураженных жителей и осмелился выступить против врага. Его первые усилия увенчались успехом; число его последователей увеличивалось, победа вела за победой, пока он не увидел врага изгнанным, а себя — во главе нации. Он провозгласил себя королем и перенес столицу королевства из Ютии в Бангкок. Он укрепил это место и построил себе дворец, который можно увидеть до сих пор. Каждые два или три года он был вовлечен в войну с бирманцами, которых всегда отражал. Он не только вернул все прежние владения королевства, но и добавил к ним новые. Покорив своих врагов, он затем обратил свое внимание на мирные искусства.

Он легко оценил превосходное трудолюбие своих соотечественников и предоставил им особые привилегии. Он вел себя с величайшей умеренностью и до сих пор восхваляется за свое уважение к справедливости.

В последние годы его правления его поведение сильно изменилось. Соединенное влияние подозрительности и фанатизма сделало его объектом всеобщего страха. В то же время самая низкая алчность овладела его разумом и привела к совершению многочисленных актов жестокости. Отец нынешнего короля возглавил заговор против него и предал его смерти. Резня, которая произошла по этому случаю, была менее многочисленной, чем можно было ожидать от существующего состояния общества и общественного мнения.

Мы мало знаем о характере преемника Пья-Така, но королевство легко подчинилось ему. Он умер в 1782 году, и нынешний король взошел на трон в то же время.

Первый публичный акт правления нынешнего короля был неблагоприятным. Он едва успел сесть на трон, как предал смерти своего племянника, принца Чау-пха, вместе с более чем сотней высокопоставленных лиц, которые, как предполагалось, были слишком привязаны к последнему. Претензии Чау-пха на трон были, если они вообще существовали, плохо обоснованы. Его популярность была причиной его гибели. Смерть столь многих выдающихся лиц, некоторые из которых прославились в войне против бирманцев, была неприятна народу и вызвала значительное недовольство, которое могло преодолеть только последующее хорошее поведение короля.

Нынешний король был вовлечен в почти постоянные войны с бирманцами; и гордость его правления в том, что он ничего не потерял в этом состязании. Малайские и другие зависимые государства не предприняли никаких усилий, чтобы сбросить иго. И все же королевство мало обязано правительству тем спокойствием, которым оно наслаждалось. Ничего нельзя представить более слабого или более презренного, чем меры, установленные для его защиты.

Казалось бы, оно боится собственных подданных как своих величайших врагов; как будто оно страшилось внутреннего мятежа больше, чем нападения извне. Страна остается открытой со всех сторон, даже без видимости защиты. Так должно быть всегда с правительствами, основанными на деспотизме. Всякое доверие должно быть разрушено там, где интересы народа попираются.

ДОХОД.

Земельный налог платится главным образом натурой. Помимо этого, значительный доход извлекается из привилегии рыбной ловли в реках и перегонки арака. Другие налоги взимаются более отвратительным и репрессивным образом, как в случае с коммерческими и другими монополиями. Основными из них являются монополии на сахар, перец, бензоин, агиловое дерево и, короче говоря, на все ценные товары. Они доставляются королю по фиксированной цене.

Арак потребляется почти исключительно китайцами, и его производство полностью находится в их руках.

The privilege of distilling arrack at Bankok, is
let for eighteen peculs of silver = 72,000 ticals[17],

At Yuthia, for6peculs
Sohai1do.
Ta Saim1do.
Rahain1do.
Camphen1do.
Cha-nāāt0 20catties
Korāāt2
Ban-chang3
Kan-būri0 20catties
Chan-pon0 30do.
Pat-thee0 20do.
Chia0 8do.
To-long0 30do.

Фруктовые деревья и т. д. облагаются налогом следующим образом:—

1 Mangoe tree1fuang[18].
Mangosteen1do.
Durian1tical each tree.
Cocoa-nut1fuang for eight trees.
Areca nut1do. for 100 trees.
Piper betel1do. do.
Tobacco2fuangs for 100 plants.
Sugar cane2do. per bed.

Никакие другие фрукты не облагаются пошлиной.

Доход, получаемый только от фруктовых деревьев, как говорят, составляет 7000 катти серебра.

Доход, получаемый от игорных домов, как говорят, равен доходу от арака.

Привилегия рыбной ловли в реках, как говорят, сдается в аренду за восемь пикулей.

ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ.

Нотация сиамцев, по-видимому, точно такая же по принципу, как и наша собственная, и явно происходит от способа, используемого в санскрите, от какой-то древней формы которого ответвилась нотация Аравии и Запада.

1 Nung.

2 Sōng.

3 Sāām.

4 Sēē.

5 Hāā.

6 Hōc.

7 Chāyt.

8 Pāyt.

9 Kao.

10 Seep.

11 See-bayt.

12 Seep-sōng.

13 Seep-sāām.

14 Seep-see.

15 Seep-hāā.

16 Seep-hōc.

17 Seep-chayt.

18 Seep-payt.

19 Seep-kao.

20 Y-seep.

21 Y-see-boyt.

30 Sāām-sēēp.

40 See-seep.

50 Hāā-seep.

60 Hoc-seep.

70 Chayt-seep.

80 Payt-seep.

90 Kao-seep.

100 Roy.

ДНИ НЕДЕЛИ.

Days.Siamese name.Signification of Siamese name.
SundayVan-a-thedDay of the sun.
MondayVan-chando. moon.
TuesdayVan-ang-khāndo. star ang-khan.
WednesdayVan-phoodhdo. do. phoodh.
ThursdayVan-pra-hadhDay of the star pra-hadh.
FridayVan-sookhdo. sookh.
SaturdayVan-saodo. sao.

НАЗВАНИЯ МЕСЯЦЕВ.

Months.Siamese name.Literally.
JanuaryDuan-aij.1st. month.
FebruaryDuan-jee.2d. do.
MarchDuan-sāām.3d. do.
AprilDuan-see.&c. &c.
MayDuan-hāa.
JuneDuan-hōk.
JulyDuan-ched.
AugustDuan-ped.
SeptemberDuan-kao.
OctoberDuan-seep.
NovemberDuan-seebet.
DecemberDuan-seep-song.

Сиамский год начинается с первой луны в декабре. В конце года проводится грандиозный праздник, называемый праздником душ умерших. В этот период сиамцы также умилостивляют стихии: огонь, воздух, землю и воду. Вода — любимая стихия. Реки занимают наибольшую долю в этом празднике. Рис и фрукты бросают в поток; тысячи фантастических игрушек пускают по воде; тысячи плавающих ламп отбрасывают мерцающий свет на сцену, и приближение вечера приветствуется как время невинного развлечения, а также религиозного долга.

Сиамцы делают вид, что уделяют большое внимание составлению своего календаря. Между ним и календарем китайцев мало разницы; и очень сомнительно, смогли бы они составить его без помощи последних, которую они регулярно получают из Пекина. Раньше при дворе содержался брахман с целью регулирования календаря. Эта должность теперь исполняется уроженцем страны по имени Пра-хора.

Сиамские годы делятся, как показано ниже, на двенадцатилетние периоды, таким образом:

Years.Siamese name.In English meaning.
1st.ChouatRat’s year.
2d.Cha-louCows’ do.
3d.KhānTiger’s do.
4th.ThōHare’s do.
5th.MaronDragon’s do.
6th.MasengSnakes’ do.
7th.Mā-miaHorses’ do.
8th.Ma-mayGoats’ do.
9th.VockMonkey’s do.
10th.Ray-kaFowls’ do.
11th.ChōDog’s do.
12th.KhunPig’s do.

РЕЛИГИЯ.

Наши запросы относительно происхождения буддийской религии среди сиамцев увенчались лишь небольшим успехом; и они не оставляют нам много оснований надеяться, что какие-либо документы или писания, которыми они обладают, способны пролить какой-либо верный или устойчивый свет на этот интересный, но очень неясный предмет.

Общее убеждение среди жрецов, однако, состоит в том, что она берет свое начало в стране под названием Ланка, которую они признают Цейлоном, к которому они до сих пор питают высочайшее почтение и воображают, что там доктрины их веры содержатся в их величайшей чистоте. Другие утверждают, что она берет свое начало в стране под названием Кабилла Пат, общее название среди сиамцев для Европы; в то время как третьи опять же утверждают, что она имеет домашнее происхождение и была преподана человеком, посланным от Бога.

Человек, который преподал им эту религию, известен под различными именами, как,

Онг-Сам-ма, Сам Путто, что, как говорят, означает Omnipotens (Всемогущий).

Соммонокодам, т. е. тот, кто крадет скот. Пхут и Пхути. (Пати, лорд?)

Пра-пхут, высокий Лорд.

Пра-пхути-рооп, т. е. изображение высокого Лорда.

Прежде чем он считался священным, его имя было Пра-си Тхаат.

Говорят, что он родился от отца по имени Соори-соо-тогт и матери по имени Пра-Соори-маха-майя.

Другие имена Будды:—

И-тхи-пи-со. Па-ка-ва. Ора-ханг.

Они заявляют, что прошло 2340 лет с тех пор, как религия была впервые введена; дата, которая, как говорят, указана в их священных книгах, и в частности в той, что называется Пра-сак-ка-рах, которая была написана самим Буддой или, по крайней мере, под его руководством.

Он начал задачу обращения людей, обучая их более цивилизованному образу жизни, направляя их избегать грабежей и разбоя; возделывать почву и отбросить свои свирепые манеры, и жить в мире друг с другом и со всеми другими животными творения.

Его заповедей было сначала только пять; впоследствии они были увеличены до восьми. Пять первых одни существенны для спасения человека, и тот, кто соблюдает их, несомненно, заслужит небо. Эти пять более рассчитаны на низшие слои; но очень похвально соблюдать остальные три.

Заповеди Будды:—

1. Панна ти-бат, хам-ми кха сатт.

Не убивай ни животных, ни каких-либо живых существ.

2. Ад тхи ма тан, хам-ми хай лак саб.

Не кради ничего.

3. Кхам-ми суми ча-чан, хам-ми хай сомг сел най пхи ри ян тан пуун.

Не вступай в связь с женами других мужчин.

4. Му-са ва та, хам ми хай пхут кохок саб плаб.

Не говори неправды или какой-либо лжи ни при каких обстоятельствах.

5. Сура ме рай, хай ми хай дуум кин сунг нам мау.

Не пей никаких опьяняющих напитков или веществ, способных вызвать опьянение.

6. Ка ме сумитса чам, хам-ми хай нон каб миа.

Во время растущей луны, 8-го или 15-го числа, не вступай в связь с женщиной.

Примечание: Эти два дня называются вон-пра, то есть Dies Domini, дни Пра.

7. Ви ка ла по чана, хам-ми хай кин кхонг ноэк вела.

Не ешь после полудня.

8. Ооча се жана, хам ми хай нон нуа тхианг ан ви чит анг гнам.

Не подобает спать на дорогих, мягких, роскошных и высоких кроватях. Спи на чистой циновке.

Как уже было замечено, существуют установленные дни, когда надлежит совершать поклонение в храмах, например, 8-е и 15-е число лунного месяца. Есть и другие священные дни, которые указываются лицами, называющими себя знатоками судебной астрологии. Однако этот вид гадания не практикуется священниками, которые предпочитают считать его мирским и неподобающим. Тем не менее, когда астрологи указывают определенные дни как подходящие для молитвы, или как удачные или неудачные, священники соблюдают их.

У сиамцев принято, чтобы каждый человек в течение своей жизни вступал в ряды священников. Он может оставаться в этом звании или покинуть его по своему желанию.

ПРОВИНЦИЯ ЧАНТИБУН, или ЧАНТИБОНД.

Перемены судьбы, которые претерпела эта провинция за сравнительно короткий период, весьма примечательны. Долгое время она принадлежала древнему королевству Камбоджа, но при разделе этой восхитительной и прекрасной, но несчастной страны была захвачена кохинхинцами. С тех пор она перешла в руки короля Сиама и составляет неотъемлемую часть его владений со времен правления китайского короля.

Чантибонд — это горная страна, образующая восточную границу королевства Сиам, отделяющая его от Камбоджи и расположенная в вершине Сиамского залива. Говорят, что это одна из самых богатых и ценных провинций короля Сиама. Она необычайно красива и живописна, разнообразна высокими горами, обширными лесами, плодородными долинами и равнинами. Путь отсюда до Камбоджи невелик, так как две страны разделяет горный хребет. Провинция обладает хорошей и удобной гаванью, надежно защищенной многочисленными красивыми островами с внешней стороны. Река в значительной степени загромождена в устье, но обеспечивает удобную и безопасную навигацию для небольших судов и лодок. Когда-то здесь велась обширная и прибыльная торговля, которая пришла в упадок с тех пор, как это место перешло в руки сиамцев. Продукция страны ежегодно вывозится в Бангкок, а торговля с иностранными судами запрещена.

Основными продуктами являются перец, выращивание которого может быть увеличено почти до неограниченных размеров, бензойная смола, лак, слоновая кость, агиловое дерево, рога носорога, шкуры коров, буйволов, оленей и т. д., гуммигут, немного кардамона и драгоценные камни, последние — низкого качества. Леса изобилуют превосходной древесиной и дают лучшие материалы для судостроения: соответственно, здесь строится много джонок. Многие острова перед портом, и особенно тот, что называется Бангга-ча, производят множество драгоценных камней. Говорят, что на острове Са-ма-ра-ят, к востоку от гавани, добывают золото. На первом из этих островов есть безопасная и удобная гавань.

На небольшом расстоянии от побережья находится очень высокая гора под названием Бомба-сой, с которой открывается обширный вид как на Чантибонд, так и на Камбоджу.

Численность населения неопределенна: одни утверждают, что она достигает почти одного миллиона, в то время как другие считают, что она составляет менее половины этого числа. Оно состоит из китайцев, кохинхинцев, камбоджийцев и сиамцев; но подавляющее большинство составляют китайцы, в чьих руках сосредоточено все богатство и самые ценные продукты страны. В этом месте также проживает от двух до трехсот местных христиан, которые, подобно христианам в других частях Сиама, находятся под опекой епископа Метеллопольского, француза Жозефа Флоренса.

Управление местом осуществляется человеком китайского происхождения, назначенным королем Сиама.

Годовой объем производства перца, основного объекта культуры, в настоящее время, как говорят, составляет 20 000 пикулей. Он продается королю на месте по восемь тикалей за пикуль. Цена в Бангкоке составляет восемнадцать.

Кардамон, производимый в Чантибонде, считается низкого качества. Кардамон из Камбоджи считается лучшим. Он закупается королем на месте по 120 или 140 тикалей и перепродается в Бангкоке за 270, 280 и даже 300. Его вывозят исключительно в Китай, где он высоко ценится.

Агиловое дерево из Чантибонда считается одним из лучших и уступает только дереву из Кохинхины.

Потребление этого высокоароматического вещества весьма значительно даже в Сиаме, но большая часть экспортируется в Китай. Его использование уходит корнями в глубокую древность, и в целом оно предназначалось главным образом для священных целей, для службы в храме и торжественных погребальных обрядов. Много его расходуется при сожжении тел знатных особ. По-видимому, китайцы используют его в основном в своих храмах, как общественных, так и частных, и поскольку каждый китайский дом снабжен небольшим храмом для размещения домашних богов, потребление ими этого дерева должно быть очень обширным. Оно используется весьма экономным и аккуратным способом. Количество дерева сначала измельчается в мелкий порошок, который, будучи смешан с клейким веществом, наносится на небольшую полоску мягкого дерева размером с камыш, образуя довольно толстый слой. Эти маленькие палочки вставляются вертикально в храме и, будучи зажженными, источают слабый, но приятный аромат, при этом вещество горит медленным и тлеющим пламенем. Этот вид ароматических палочек собирается в пучки, заворачивается в тонкую бумагу и продается почти в каждой лавке.

Ароматическое начало в агиловом дереве содержится в черном, густом, твердом масле, напоминающем деготь или смолу во время горения. Оно расположено в многочисленных клетках и придает дереву черноватый, крапчатый вид. Обычно утверждается, что это результат болезни дерева; но это мнение вполне можно поставить под сомнение. Скорее, это естественный результат необходимой модификации жизненного принципа самого растения, который не более причастен к природе болезни, чем неизбежное и предопределенное изменение и прекращение жизни могут считаться таковым состоянием.

Ароматическая часть встречается сравнительно в немногих деревьях, и главным образом там, где деревья либо погибли, либо сохранили лишь слабые остатки жизнеспособности. Совершенные деревья, те, что несут листья или плоды в совершенстве, редко обладают какой-либо ее частью: также не похоже, чтобы это сильно зависело от размера дерева, так как маленькие деревья часто дают его в большом количестве, в то время как крупные дают очень мало или вовсе ничего. Не вероятно ли, что это происходит от усилия природы поддержать слабые остатки растительной жизни? В этом случае соки растения, подобно крови животных, отступают к центру, где они еще некоторое время поддерживают слабый огонек. Масло в случае этого растения секретируется в большем количестве; и, накапливаясь в более толстых и центральных частях дерева и по направлению к корню, образует данное вещество.

Сиамцы называют это вещество — Нуга-май, также Май-хоам. Ботаническое описание дерева см. у Лурэйру, стр. 327. Роксбург также описал это дерево под названием Aguillaria Agallocha. Лурэйру утверждает, что особая, и притом самая ценная разновидность этого дерева называется Коламбак или Калампак. Последнее сиамцы представляют как продукт совершенно другого дерева.

Причина, указанная выше для скудности моих сведений по вопросам общего интереса, будет с еще большей силой относиться к предмету естественной истории. Слабое здоровье и ограничения, наложенные на нас правительством, сделали этот предмет почти полным пробелом; обстоятельство, тем более достойное сожаления, что у нас были основания ожидать значительного приращения наших знаний в этой области. Несколько фактов, которые мне удалось собрать, я теперь кратко изложу.

Говоря о полуострове Малакка, я сказал, что его нехоженые леса, по-видимому, содержат зоологические сокровища, еще не известные нам. Подобное замечание в не меньшей степени применимо к королевству Сиам в целом. Есть все основания полагать, что обширные исследования принесли бы самые счастливые результаты для науки естественной истории. Ограниченные в исследованиях такого рода, мы обнаружили животных в классах млекопитающих, птиц и рептилий, которые либо плохо известны, либо вовсе неизвестны европейскому миру.

Описание той необычной разновидности слона, белого или альбиноса, уже было дано. Однако это нельзя считать чем-то иным, кроме как разновидностью обычного слона этой страны, который, по-видимому, не отличается в какой-либо значительной степени от слона Индостана и Цейлона. Все слоны здесь были меньше по размеру, чем цейлонский слон; их бивни также были короче и менее изогнуты; хотя у одного или двух из тех, что мы видели, была замечена большая степень симметрии, чем это обычно для данного животного.

В Бангкоке слон едва ли пригоден для какой-либо полезной цели, так как существует мало дорог, по которым он может ходить. Их держат около дворца и используют только в торжественных случаях. Говорят, что у короля их большое количество. Они используются как вьючные животные в войсках во внутренних районах страны.

Выше также было дано описание вида белой обезьяны (Simia). Это, likewise, подлинный альбинос. Несколько человек сообщили мне, что около двух лет назад у короля был альбинос из породы оленей. Альбиносы среди буйволов в этой стране очень распространены, часто, действительно, являются наиболее частой и единственной разновидностью этого животного, и, как правило, превосходят по объему обычного или первоначального черного. Это часто встречается на Малайских островах и во всех сельскохозяйственных странах, от Пенанга до самой Явы.

Эта распространенность лейкоэфиопского типа среди многих более совершенных и крупных животных класса млекопитающих заслуживает внимания. Трудно определить, насколько этот тип развит особенностями климата; однако географические пределы, в которых эта разновидность животных встречается с необычной частотой, не очень обширны.

Пожалуй, мало связано с этим предметом упоминание о том, что на побережье Сиама мы дважды видели вид морской свиньи белого цвета с легким розовым оттенком. Наблюдая этих животных издалека, конечно, невозможно сказать, были ли они лейкоэфиопского типа или нет. Тот факт, что это различие до сих пор не наблюдалось ни у одного животного с холодной кровью, по-видимому, неблагоприятен для первого предположения.

Королевский тигр чрезвычайно распространен во внутренних частях страны. Их кости, так же как и шкуры, составляют значительную статью торговли с Китаем; и, судя по очень большому количеству, в котором они выставлены на продажу, мы можем сделать вывод об их распространенности. Говорят, что кости используются китайцами в качестве лекарства, и их количество можно увидеть подвешенным в каждой аптеке. Черный тигр отнюдь не редок. И этого, и предыдущего я считаю меньше бенгальского тигра.

Леопарды также, по-видимому, обычны. Многие из самых красивых шкур выставлены в лавках на реке. У этого животного я не наблюдал никаких разновидностей. Шакалов, зайцев или кроликов не видели.

ГЛАВА VII.

Отъезд из Сиама. — Сечанг, или Голландские острова. — Жители. — Огромный ямс. — Сиамский залив. — Геологические замечания. — Пуло-Панджанг. — Острова Двух Братьев. — Пуло-Кондор. — Геология. — Жители. — Гостеприимный характер. — Течение у мыса Сент-Джеймс. — Бухта Кокосовых орехов. — Геология и т. д. — Вунгтау. — Костюм. — Губернатор Кан-дина, своеобразный персонаж, берет на себя официальное сообщение губернатору Сайгона. — Жители очень вежливы. — Одеваются почти исключительно в шелк. — Физиогномика и телосложение. — Жилища. — Костюм. — Лавки. — Королевские лодки.

Наше пребывание в Бангкоке не было таким, чтобы вызывать сожаление при отъезде. Подлое, подозрительное и слабое поведение правительства, эгоистичного во всех своих мерах, не заботящегося о благополучии своих подданных, скорее было рассчитано на то, чтобы вызвать чувства презрения, а не уважения. Ограничения, под которыми они держали членов миссии, были, безусловно, излишними и являются дополнительным доказательством слабости, а также невежества правительства. Все попытки посетить внутренние районы страны были безуспешными. Уже было сказано, что правительство Сиама является совершенно деспотичным, и были изложены обстоятельства, которые прольют некоторый свет на состояние нравов при таком условии правления. Я могу здесь кратко заметить, прежде чем окончательно проститься с сиамцами, что манеры высших слоев далеки от привлекательных. Мы напрасно искали бы здесь ту придворную непринужденность и тот отполированный внешний вид, столь обычные почти для всех азиатов высокого ранга. Оскорбительная грубость, явное пренебрежение к чувствам других и безграничное высокомерие заняли их место.

Плохое правительство не смогло произвести столь пагубного влияния на нравы низших слоев народа. Если мы исключим низкую хитрость и ложь, преступления-близнецы, порожденные под крылом деспотизма, мы найдем в манерах последних больше того, что заслуживает похвалы, чем порицания. Они добры и милосердны друг к другу, мирные и спокойные подданные, и примечательны верностью и честностью в своих сделках. По отношению к незнакомцам они приветливы и чрезвычайно добры, вежливы и внимательны: они сразу внушают им доверие; они общительны и любезны. Они во всех случаях казались нам более приятной частью народа, и, за очень немногими исключениями, они были единственным классом, который либо проявлял к нам внимание, либо от которого мы могли получить какую-либо информацию. Из этого класса я не исключаю духовенство, в целом очень внимательное к незнакомцам.

При нашем отъезде из столицы двор не оказал миссии ни малейшего знака внимания, даже не потрудившись узнать время нашего отъезда. Подарки для генерал-губернатора, состоящие из слоновых бивней, агилового дерева, бензойной смолы, кардамона, перца, сахара и олова, были доставлены ранее. Вождь Сури-Вонг попросил мистера Кроуфорда навестить его в день нашей посадки на судно, а на следующую ночь Крома-Чит обратился с подобной просьбой.

Наш отъезд из Бангкока состоялся раньше, чем мы предполагали, ибо капитан Макдоннел долго утверждал, что корабль не сможет пройти через бар реки до сентября. Теперь среди навигаторов возникло разногласие, и было решено, что попытка должна быть предпринята после облегчения корабля настолько, насколько это совместимо с безопасностью. Это решение было приятно всем нам.

Мы погрузились на судно вечером 14 июля, а 16-го начали медленно спускаться вниз по реке. 18-го мы прошли Пакнам, а 24-го пересекли бар. Юго-западный муссон дует прямо в реку, и, следовательно, требуется большой труд и сложность, чтобы провести корабль через илистую отмель протяженностью более десяти миль.

2 августа мы перешли к островам перед рекой, называемым Сечанг, или Голландские острова, с целью пополнения запасов воды, принятия балласта и подготовки корабля к выходу в море, так как такелаж был полностью снят, пока он стоял в Бангкоке.

4 августа мы бросили якорь в прекрасной глубокой бухте, образованной только что упомянутыми островами.

Мы воспользовались необходимой задержкой судна в этом месте, чтобы совершать ежедневные экскурсии на окружающие острова.

Название Сечанг правильно применимо только к главному острову группы; следующий по размеру, находящийся примерно в миле к западу, называется Ко-кан. Другие острова имеют незначительный размер; некоторые из них, как и крупные, покрыты довольно низкорослым лесом, а другие — просто голые скалы, выступающие над водой. Два более крупных острова несут следы обширного прежнего возделывания, и на обоих все еще можно найти несколько жалких на вид жителей. Количество ровной земли слишком мало, чтобы прокормить сколько-нибудь значительное население, и те немногие люди, которых мы нашли здесь, были вынуждены королем Сиама жить на этом месте. Трудно представить какой-либо иной мотив для этого вида изгнания, кроме политических амбиций; ибо такие острова должны быть совершенно непроизводительными для правительства. В то же время следует признать, что на их занятие ничего не тратится. Хотя, по их собственному признанию, они были вынуждены принять это место жительства, те немногие люди, которых мы нашли здесь, по крайней мере на вид, были чрезвычайно несчастны, но, казалось, не придавали особого значения тяготам своей участи.

На небольшом песчаном пляже, на северной оконечности Ко-кана, находится двенадцать маленьких хижин, по две комнаты в каждой, построенных из пальмовых листьев, которые обитатели, должно быть, привезли с собой из населенных частей материка. Из этих хижин некоторые были сейчас пусты, но часть населения, состоящая из двух или трех старух, стольких же стариков и значительного числа болезненных детей, вышла встретить нас при высадке. Преждевременная старость охватила тех, кто вырос, будь то из-за скудности их пищи, ее низкого качества или неопределенности поставок, или из-за забот, неотделимых от этого грубого состояния общества, — возможно, сомнительно. Их сморщенные конечности, их морщинистые и сжатые черты лица, их полуголодные формы, их скудная одежда выдавали людей, крайне несчастных; однако их потребности были невелики, и они не докучали нам ради их удовлетворения. Мужчины, которые присутствовали, были сдержанны, если не угрюмы, и смотрели на нас с малым интересом, или, возможно, с подозрением. Женщины, напротив, были явно довольны нашим приближением и всячески демонстрировали, что наш визит был им приятен. Здесь, где мы могли бы ожидать эгоизма в самой исключительной степени, мы были рады видеть только самое бескорыстное добросердечие. Банан, ямс и несколько зерен перца, выращенные их собственными руками, были в их глазах товарами высочайшей ценности, — однако они, хотя у них был лишь скудный запас, были немедленно предложены, и нас настойчиво просили взять их с собой. Они не просили и не ожидали ничего взамен, и они казались удивленными, а также восхищенными, когда во время последующего визита мистер Кроуфорд сделал им подарки из ткани.

Рыба составляет основной предмет их питания, и окружающие моря дают обильный запас; но такова бедность, или недостаток энергии или изобретательности у этих бедных существ, что они часто очень плохо снабжаются из этого источника.

Эти бедные люди положили к нашим ногам все, что было ценно в их глазах. Они обрели уверенность во время нашего визита, и все они стали более фамильярными. Миссис Кроуфорд сопровождала нас в деревню, и ее присутствие придало сцене степень интереса, которую нелегко описать. Мужчины, ошеломленные удивлением, казалось, смотрели на нее как на существо иного творения; и действительно, если мы бросим взгляд на контраст в женских формах, представших перед нами, их удивление не покажется удивительным, и эти грубые и жалкие дикари могли вполне усомниться, что они имеют мало связи с нашей расой. Никогда, пожалуй, дикая жизнь не противопоставлялась столь поразительно утонченной; образованная женщина, воспитанная во всей элегантности и утонченности первой метрополии мира, стояла напротив грубых, едва человеческих форм диких островитян Сиамского залива!

С большей уверенностью, но с не меньшим удивлением и изумлением, женщины и дети, казалось, стремились приблизиться к форме, которая была им чрезвычайно приятна, но удерживались своего рода благоговением. Такая сцена была достойна мастерства художника.

Мы теперь поднялись на соседний холм, на котором выращивались Dioscorea alata, Convolvulus Batatus, Zea Mays и Capsicum. Энергия растительности у Dioscorea, казалось, была слишком велика для умеренной доли трудолюбия, проявляемого туземцами в их грубом земледелии. Это пышное растение распространилось по всей расчищенной земле, заглушая каждое растение рядом с ним и препятствуя даже собственному росту из-за чрезмерно обильного производства стебля. Мы наблюдали эту тенденцию у того же растения на противоположном острове. Однако его нельзя найти в лесу, и оно не является местным растением. Я никогда не видел его, кроме как в местах, которые когда-то возделывались, и я не наблюдал его одиночных растений. Другие виды этого рода обычны в лесу и, как правило, одиночны.

Заслуживает внимания в этом месте, что мы нашли на различных островах, образующих эту бухту, и особенно на меньших, значительное число растений, чья экономия имеет поразительную аналогию с экономией Dioscorea; подобно этому полезному растению, они также принадлежат к естественному порядку Asparagi, по Жюссье. Все они являются ползучими растениями, элегантными по своей форме, производящими обилие прекрасной листвы, поднимающимися к вершинам самых высоких деревьев, часто покрывающими их, как бы мантией. Самым необычным из них является растение, имеющее родство как с Dioscorea, так и с Menispermum, но отличающееся от обоих некоторыми существенными родовыми признаками. Большая красота ползучего стебля, подвешенного элегантными гирляндами с ветвей окружающих деревьев, была достаточна, чтобы привлечь внимание. Но самым необычным свойством этого травянистого растения является склонность, которую оно имеет к образованию клубневых корней самого необычайного размера, обстоятельство тем более необычное, что, независимо от малого размера его стебля, едва ли большего, чем перо, оно растет в самых засушливых и бесплодных местах, без частицы земли, чтобы скрыть свои корни; также его листья не являются сочными, ни его стебель, ни корень не имеют текстуры, по-видимому, приспособленной для передачи большой доли растительного сока, оба они скорее твердые и волокнистые. Удивительная клубневидность этого растения образуется при выходе корня из скалы или окружающих камней и, как правило, зарыта примерно на одну четверть под поверхностью. Открытая часть шаровидная, грязно-белого цвета, бородавчатая, и внутри ямс скорее жесткий и волокнистый, чем губчатый. Один, доставленный на борт из-за своего размера, весил 474 фунта и имел 9,5 футов в окружности; другие, еще большего размера, были не редкостью. Можно представить, что такие огромные массы растительного вещества мало приспособлены стать пищей для человека; однако им не совсем пренебрегают для этого использования, хотя к нему прибегают лишь изредка. Для этой цели мучнистое вещество отделяется от сока, растительного волокна и других продуктов путем сушки, мацерации и т. д. Корень также используется в медицине.

Из всех клубневых корней этот, по-видимому, является самым большим и самым необычным. У других растений этого рода клубневидности пропорциональны размеру растений и их видимым средствам питания. В этом случае ямс имеет гигантский размер, а его стебель чрезвычайно мал. Средства питания отнюдь не очевидны. Земля и вода, обычные источники растительного питания, почти полностью отсутствуют; стебель не имеет структуры, требующей чего-либо, кроме простой поддержки от окружающих деревьев. Не остается никакого видимого источника, кроме атмосферы, которой его многочисленные листья обильно подвергаются с помощью окружающих деревьев.

Для ботаника эти острова представляют собой наиболее интересный объект; и, несмотря на многочисленные визиты, которые мы совершили к ним, многое еще предстоит сделать. Мы никогда не возвращались оттуда без значительного количества растений, которые были новыми для нас, среди которых есть некоторые, не описанные в наших систематических каталогах.

Острова изобилуют растениями того прекрасного естественного порядка Apocyneæ; мы нашли среди них несколько наиболее элегантных видов Hoya. Растения порядка Euphorbiæ еще более многочисленны. Ficus, несколько высоких видов.

Caprifolia имеется значительное количество; но примечательно, что Rhizophora не входит в их число, также нет никаких растений со схожими привычками. Отсутствие аллювиальной почвы на морском побережье, вероятно, является причиной.

Мы были несколько удивлены, обнаружив, что здесь нет пальм. Мы находили их на похожих островах недалеко отсюда.

Aroideæ многочисленны; некоторые из растений очень красивы, превышая обычный размер растений этого рода.

Древовидная форма растительности преобладает, но не достигает значительной высоты.

На более крупных островах часто встречается тамариндовое дерево, причем в таких местах, которые могли бы привести нас к выводу, что оно имеет местное происхождение. Однако по большей части оно встречается в местах, которые ранее возделывались, где они, по всей вероятности, были посажены. Дерево незначительного размера и дает мало плодов.

Для дальнейшего отчета о богатых растительных продуктах этих островов я должен отослать к ботаническому каталогу.

Зоология этих островов едва ли менее интересна, хотя и более ограничена, чем ее растительность. Из класса млекопитающих число видов чрезвычайно скудно. Вид крысы и белая белка были единственными представителями этого класса, которые нам встретились. Последняя редка, около восьми дюймов в длину; активное, живое и красивое животное.

Вид белой морской свиньи обычен в морях вокруг этих островов. Она чисто-белого цвета, с очень легким розовым оттенком. Я оценил ее длину примерно в восемь или девять футов.

Из птиц мы добыли прекрасный вид черного пеликана, синюю цаплю, несколько экземпляров Columba litoralis и разновидность той же птицы с голубоватым оттенком; другой красивый вид Columba, железно-коричневого цвета, зеленый вид той же птицы; вид Falco белого цвета и несколько других, вместе с некоторыми любопытными рыбами, с которых, как и с первых, были сделаны рисунки. Среди наиболее любопытных объектов будут найдены очень красивый вид Lacerta и несколько крупных видов Cancer, найденных людьми на водопое. Описания их будут найдены в каталогах.

При изучении скалистых берегов и голых утесов Сечанга студент-геолог найдет обширное поле для размышлений. Мы посетили немногие острова, чья структура заинтересовала нас больше.

Для отчета о минеральных массах см. Каталог и прилагаемые образцы. Я здесь попытаюсь сделать то, что они, в своем изолированном состоянии, не очень хорошо приспособлены передать, некоторую информацию относительно их относительного положения и т. д.

В различных отдаленных точках на нескольких островах можно увидеть, главным образом во время отлива, обширные массы крупнозернистого гранита, изобилующего пластинками серой и черной слюды и обладающего значительной степенью сланцеватой структуры, причем слюда расположена главным образом параллельными пластинками. Есть основания полагать, что эта порода составляет основу островов, а также бухты, образованной ими. На своей горизонтальной поверхности она обрывается, не поднимаясь в возвышенные или пикообразные массы, имея грубую, горизонтальную поверхность, редко поднимающуюся выше отметки прилива. Ее нельзя увидеть на каком-либо расстоянии от морского берега, так как там она скрыта вышележащими породами.

На этой горизонтальной поверхности гранита расположены две основные вышележащие породы: кварцевая порода и зернистый известняк. Они, по-видимому, покоятся одинаково на граните своего основания, их относительное положение является боковым по отношению друг к другу. Они сильно перемешаны и часто чередуются друг с другом. Кварцевая порода поднимается в самые высокие пики; известняк часто находит на нее, так что кажется, будто она является его основанием.

Кварцевая порода варьируется по внешнему виду. Серый и белый являются основными разновидностями; в обоих имеется значительная доля известкового вещества, и они энергично вскипают. Некоторые части компактны, с изломом, близким к раковистому; такие часто пересекаются небольшими прослойками чистого белого кварца. Другие части отчетливо сланцеватые, и здесь пласты смещены, изогнуты и искривлены; такие части мягкие; пронизаны пещерами значительного размера.

Массы чистого кварца изобилуют в некоторых частях этой породы.

Зернистый известняк также имеет различный вид. Он перемешан с небольшими вениформными порциями доломита, мелкокристаллического. Как доломитовые, так и зернистые разновидности полностью растворимы в серной кислоте.

На меньших островах кварцевая порода пересекается ретиформными жилами железной руды.

Обе являются стратифицированными породами; направление пластов с востока на запад, с падением на север.

Утром 13-го мы высадились на главном острове в погоне за белыми белками. Мистер Кроуфорд, следуя по узкой тропинке в джунглях, прошел по ней на расстояние почти мили, когда она внезапно открылась на небольшой равнине, аккуратно возделанной индийской кукурузой, чили, ямсом и сладким картофелем. Она была со всех сторон окружена холмами и густыми лесами и имела вид опрятности, комфорта и простоты, рассчитанный на то, чтобы создать преувеличенное, если не ошибочное, представление о ее действительном состоянии. Возделанная часть могла простираться на восемь или десять акров, пространство слишком обширное для труда слабых рук ее фактических обитателей, которые были просто оставлены присматривать за грубой плантацией. Это были очень старые мужчина и женщина, первый — китаец, вторая — уроженка Лаоса. Оба они были почти слепы. Мужчина, к которому мы подкрались незамеченными, сначала не обратил особого внимания на своих посетителей. Старуха приветствовала нас шумными выражениями гостеприимства. Она сокрушалась, что ей нечего предложить нам, кроме нескольких бананов и индийской кукурузы. Их хижина, хотя и маленькая, была чистой и опрятной. Переход от цивилизованной жизни к этому грубому месту, казалось, не вызвал никаких сожалений ни у одного из них. Как бы ни было жалко состояние грубой жизни, человек легко уступает ей. Ни одна пара не могла жить в более грубой простоте, чем эта. Несколько овощей и чистый ручей были их единственной едой; лицо необузданной природы, казалось, улыбалось им; однако это была лишь обманчивая улыбка; все, что было необходимо для их комфорта, возникало из труда их собственных рук. Их потребности были невелики и легко удовлетворялись. Они не чувствовали последствий ни роскошных привычек, ни капризных аппетитов. Они были избавлены от многих страданий, которые сопровождают более цивилизованное состояние. Только старость наложила на них свою руку, и они постепенно погружались в могилу. К потере зрения добавилась глухота; однако они жаловались только на потерю первого. Им не на что было жаловаться, кроме потери этого самого сладкого из наших чувств; того, которое добавляет наслаждение ко всем остальным.

Почва здесь была обильной и, по-видимому, хорошей, состоящей из растительного перегноя в значительной пропорции, перемешанного с известью и кварцем. Она была слишком хороша, чтобы образоваться из детритуса кварцевой породы. Я могу выразить сомнение, действительно ли порода, которую мы назвали этим именем, справедливо заслуживает его.

В других частях, и особенно на меньших островах, почва, напротив, явно имеет природу той, что образовалась из такой породы, — бесплодная, сухая, безземельная, каменистая.

Несколько ручьев отличной воды можно найти в различных частях этого острова, и очень хороший — на восточной стороне, к которому ведет пешеходная тропа от прекрасного песчаного пляжа. На наклонных склонах холма в этом месте построен небольшой Пра-ча-ди или дагоба.

Джонки обычно укрываются под выступающим мысом, который завершает песчаный пляж. Это место также удобно тем, что обеспечивает отличную воду. Хотя оно отвечает их целям, оно не подойдет для европейских кораблей. Наши люди нашли удобное место для водопоя, примерно в миле дальше, на той же стороне острова, по направлению к северу.

Несмотря на кажущуюся природную пышность этих островов, они окажутся, по отношению к человеку, довольно бесплодными. Доля ровной земли, кроме того, очень незначительна, а холмы слишком круты, чтобы допустить легкое или прибыльное возделывание. Поэтому маловероятно, что они когда-либо станут поселениями какого-либо масштаба сами по себе.

Как депо, благоприятное для коммерческого предприятия, можно было бы многое сказать в пользу их занятия. Бухта просторная и безопасная во все времена, вход широкий, якорная стоянка хорошая, оборона места не была бы трудной. Представляется вероятным, что торговля Сиама и Кохинхины могла бы сосредоточиться здесь. Она находится совсем рядом со странами, которые производят перец, кардамон, агиловое дерево, бензойную смолу и т. д., товары, пользующиеся большим спросом в Китае.

Главный остров находится на 13° 12´ с. ш. и 155° в. д.

14 августа. — Корабль, будучи теперь полностью готов к выходу в море, снялся с якоря и направился при попутном легком ветре к западной стороне залива. На следующее утро обе стороны бухты были в поле зрения. Мы находились на расстоянии двенадцати или пятнадцати миль от западного побережья. Его вид необычайно живописен, но сильно отличается от вида противоположной стороны. Самое заметное различие заключается в отсутствии островов на этой стороне, в то время как на противоположной их бесчисленное множество.

Обширная низменность, покрытая густыми лесами, тянется вдоль морского побережья. Мы могли видеть здесь обилие растущих пальм; пальмира, по-видимому, была самой распространенной. Внешний вид привел бы нас к выводу, что эта низменность хорошо заселена. Высокие горы на заднем плане делают эту страну необычайно живописной. Сам-райот, означающее триста пиков, название, которым сиамцы обозначают этот тракт, выразительно для его внешнего вида. Горные хребты тянутся в направлении с севера на юг. Они очень возвышенные, чрезвычайно неровные на своих склонах, а также вершинах, выступающие в бесчисленные смелые конические пики. Пожалуй, это уникальное обстоятельство, учитывая, что направление этих горных хребтов — с севера на юг, что они наиболее круты по направлению к востоку, в то время как у гор, так распределенных, наблюдалось, что самые крутые склоны лежат по направлению к западу.

Другим уникальным обстоятельством во внешнем виде этих гор является изолированное положение некоторых из самых высоких пиков, или, скорее, гор. Три из последних совершенно конические, высокие и очень крутые, и их положение совершенно островное, мили отделяют их от горных хребтов, от которых они стоят обособленно. Они расположены на плоской, по-видимому, аллювиальной земле, уже упомянутой.

Большая твердость гранитной массы в них едва ли объяснит это обстоятельство.

16-е. — Продолжали наш курс вдоль западной стороны залива, пока почти не достигли мыса Куи. С этой части побережья мы могли разглядеть острова у мыса Лиант на противоположной стороне залива. Горные хребты, которые были впервые видны, когда мы находились напротив Сам-ра-йота, тянутся на юг, насколько глаз может проследить их, без видимого отклонения формы или высоты.

17-го мы направились к противоположному побережью. У нас теперь был регулярный муссон с юго-запада. Ветер устойчивый, море умеренное, но погода почти постоянно облачная и влажная. Небольшой вид ласточки изобилует в этой части бухты. Несколько из них опустились на корабль и позволили себя поймать.

Утром 19-го показался Пуло-Панджанг, остров длиной около трех миль, окруженный несколькими меньшими, расположенный немного внутри входа в залив и удаленный от земли с обеих сторон. Ситуацию можно было бы считать уникальной. Его редко посещали европейцы, и сведения, которые мы имеем о нем, а также о его географическом положении, очень несовершенны. При просмотре сцен, не посещаемых человеком, воображение слишком склонно разочаровывать трезвые ожидания опыта. От знакомого и обычного оно прыгает сразу в экстравагантное, плененное призрачной структурой своего собственного творения.

Несовершенство наших знаний, независимо от своеобразного положения П. Панджанг в обширном заливе, мало подверженном влиянию штормов, пробудило ожидание, которое величина острова, табличная форма его центрального хребта холмов и вид смелых, отвесных скал были рассчитаны усилить при более близком осмотре.

Но природа не всегда предстает в новых формах, когда мы больше всего ожидаем их. В четыре часа дня мы бросили якорь на северной стороне острова, примерно посередине, и немедленно высадились. Аспект более бесплодный, чем обычно, казалось, запрещал наше приближение. Берега были скалистыми и отвесными, и хотя в море было мало волнения, мы с трудом добрались до берега. От центра острова до морского берега земля была обрывистой и крутой, не имея ни малейшего участка ровной земли. Он повсюду покрыт растительностью, большая часть которой, ближайшая к пляжу и подверженная прямому влиянию муссона, является низкорослой, травянистой и расположена на том, что можно назвать уложенными равнинами или уступами, как будто трава получила отпечаток пагубных ветров.

Побережье этого острова повсюду окружено крупными фрагментированными массами песчаника, в которых, в целом, мало разнообразия внешнего вида. In situ он расположен большими, почти горизонтальными, табличными массами, на расстоянии носящими несколько сланцеватый вид. Песчаник по большей части красный, в другое время белый или серый. Он крупнозернистый и зернистый, не представляющий следов органических остатков; здесь и там он окрашен железом. Цемент в большинстве частей кажется известковым. Здесь и там встречаются крупные массы конгломерата; массы, которые я видел, были все отдельными, но в некоторых частях поверхность песчаника показывала, где они прилипали; структура этого была сложной; железо, казалось, образовывало цемент; округлые гальки кварца, песчаника, железной руды и яшмы, с мелкими кусочками глинистого сланца, образуют агрегат. Разбросанные по пляжу, были найдены массы грубой яшмы.

Таковы были основные и почти единственные минеральные массы, открытые нашему взору, и из которых, у нас есть все основания полагать, состоит весь остров.

Не следует ожидать, что такой остров, как этот, даст много зоологических образцов. Из млекопитающих мы видели двух животных; красивый вид серого цвета Sciurus, который нам посчастливилось добыть, и небольшой вид Vespertilio, который порхал среди самых густых теней леса.

Из птиц мы видели несколько видов Falco, взятых на островах Сечанг, Columba alba в большом количестве и необычный вид Columba, черного цвета с белым хвостом. Все наши попытки добыть последнего были безуспешными. Эти, вместе с синей цаплей и маленькой птицей воробьиного рода, были всем, что мы видели здесь.

Из растительных продуктов мы добыли выносливый вид винограда, Vitis Labrusca, обычный в лесу; он был покрыт большим количеством винограда, который, хотя еще не совсем созрел, был не неприятен на вкус. Виноград тянется вдоль деревьев, часто на расстояние пятнадцати или двадцати ярдов.

Мы нашли также два вида пальм, и элегантное дерево Nat. Ord. Guttiferæ было обнаружено мистером Кроуфордом; его родство с Garcinia хорошо выражено, но так как ведущие признаки не согласуются с признаками этого растения, не исключено, что наше образует новый род.

Изящный вид бегонии, по-видимому, Begonia crenata, в изобилии растет на голых скалах и склонах холмов. Панданус, сцевола, иксора, момордика, калофиллум и эритрина здесь обычны; но поскольку мы уже видели все виды, встречающиеся здесь, в других местах, нет необходимости останавливаться на них подробнее. Вид костенца (Scolopendrium), обычно растущий на деревьях, здесь является наземным; он достигает огромных размеров, а его вайи имеют длину от трех до четырех футов; большая красота вайи и ее необычайная величина — единственные обстоятельства, в которых он отличается от нашего Scolopendrium vulgare.

Остров Пуло-Панджанг в целом негостеприимен и не предлагает человеку никаких стимулов для поселения на нем. Он не защищен от превратностей погоды, полностью подвержен пагубному влиянию любого из муссонов; он крутой, скалистый, непроизводительный и совершенно лишен ровных участков земли. Здесь нет ни безопасного порта, ни удобной якорной стоянки, а немногие ручьи, стекающие по скалам, дают лишь скудный и ненадежный запас воды. Берега острова расположены так близко к его центральному горному хребту, что здесь может образоваться лишь несколько ручьев.

Мы простояли у острова всю ночь и снялись с якоря рано утром следующего дня после безуспешной попытки добыть черного голубя, которого видели здесь накануне вечером.

20 августа. Мы продолжили путь на восток и около полудня увидели остров Фолс-Пуло-Уби. Около четырех часов утра 21-го числа мы прошли остров Пуло-Уби, а к вечеру — бесплодные острова, называемые «Два брата». Последние представляют собой обрывистые, крутые и голые скалы, покрытые мириадами птиц вида Sterna. Здесь видели крупного и красивого пеликана с черным телом и белым клювом.

С наступлением ночи мы отчетливо увидели Пуло-Кондор — гористый остров с необычной острой вершиной в центре. Мы держали курс на остров, пока не подошли к нему на расстояние шести-восьми миль, после чего корабль лег в дрейф на ночь.

Утром 22-го числа мы бросили якорь под защитой высокого горного хребта в просторной и красивой бухте. После завтрака мы высадились на противоположные скалы и прошли вдоль них до обширной песчаной равнины.

Физические особенности Пуло-Кондора можно описать в нескольких словах: главной характеристикой является множество очень крутых горных хребтов, распределенных неравномерно, местами образующих полукруглые бухты, местами — узкие заливы, а во внутренних районах — глубокие впадины, овраги и небольшие равнины. Остров повсюду покрыт растительностью, которая на участках, наиболее подверженных влиянию муссона, является низкорослой, почти исключительно травянистой и расположенной на многочисленных узких параллельных уступах; в то время как растительность в оврагах, долинах и других защищенных местах достигает больших размеров. Ближе к вершинам холмов растительность почти отсутствует. Недостаток злаков (Gramineæ) на всех этих островах и на всех типах почв — примечательное обстоятельство для межтропической флоры. Своеобразную форму и модификацию растительной жизни на островах, которые мы недавно посетили, как и на этом, я полагаю, нельзя полностью приписать влиянию муссонов.

Мне кажется, что многое зависит от природы почвы, или, точнее, от горных пород, образующих эти острова. На всех них породы либо строго первобытные, либо состоят из материалов, которые когда-то составляли такие формации. На некоторых горные массивы настолько круты, что любая образующаяся почва постоянно смывается в море. В других масса настолько тверда, что веками почти не дает детрита. Так обстоит дело здесь, где скалы состоят из гранита и сиенита, настолько твердых, что их почти невозможно разрушить никакими средствами. Они отделяются крупными и твердыми глыбами, но дают мало земли. Материал, кроме того, неблагоприятен для роста растений. И все же сила растительности, подкрепленная климатом и постоянным источником влаги, такова, что преодолевает любые трудности; и там, где мы ожидали бы увидеть лишь бесплодие и наготу, мы находим красоту, жизнь и пышность; так легко природа, средствами, которые кажутся нам невозможными, достигает величайших целей.

О геологии этого острова мне остается добавить лишь то, что уже было упомянуто: скалы имеют описанную форму и состоят из гранита и сиенита, причем оба типа обладают чрезвычайной твердостью.

На морском берегу мы нашли в полном цвету несколько прекрасных деревьев Barringtonia speciosa — дерево, вполне заслуживающее той похвалы, которую его прекрасный вид вызвал у авторов. Мы находили его семена, выброшенные на берега островов в Малаккском проливе, но самого дерева до сих пор не видели. Мы нашли здесь несколько других интересных растений. Среди них был еще один вид винограда, плоды которого пошли на отличный пирог.

Единственным четвероногим, которое мы видели в лесах, был крупный вид черной белки. Один экземпляр этого животного был пойман живым, но, к сожалению, сбежал из клетки на борту корабля. Нам сообщили, что на острове водятся обезьяны и дикие свиньи, а птиц здесь большое разнообразие.

Покинув скалистое побережье и крутые склоны холмов, мы вышли на песчаную равнину длиной в несколько миль, через которую два значительных ручья с пресной водой впадают в море.

Примерно в середине этой равнины, защищенной с двух сторон возвышенным песчаным берегом, мы обнаружили скудные остатки того, что когда-то было английской факторией или фортом. Местные солдаты из Макассара, находившиеся на службе у наших соотечественников, восстали против них и перебили большинство, лишь немногие спаслись, бежав к своим лодкам. Это произошло в 1704 году.

На краю этой равнины мы подошли к деревне значительных размеров, в которой, как говорят, проживает 300 жителей.

Она окружена плантациями кокосовых пальм, которые, хотя и растут в изобилии, имеют довольно низкорослые стволы, а их плоды, как и содержащаяся в них жидкость, имеют своеобразный и довольно горький вкус. Несколько разбросанных растений Ricinus communis, Jasminum и некоторые другие низкие кустарники служат достаточным укрытием для их домов, которые даже ниже, хотя и опрятны и, по-видимому, удобны. Здесь, как и в большинстве частей Индии, Vinca rosea пышно росла в каждой части деревни. На расстоянии всего пятидесяти ярдов за ее пределами, хотя не было заметной разницы в почве или других обстоятельствах, вы тщетно будете искать хотя бы одно растение.

Мы нашли здесь многочисленный, интересный и оживленный народ, в котором уже не было ничего от дикого состояния. Колония была родом из Кохинхины, и можно было предположить, что они не менее цивилизованны, чем этот искусный народ; к тому же сношения с этой страной часты. Некоторые из жителей, однако, имели сильное сходство с малайской расой. Множество мальчиков и девочек играли на пляже; при нашем приближении они вели себя самым уважительным образом, и для нас было столь же приятным, сколь и неожиданным зрелищем найти столько обходительности, гостеприимства и вежливости в этом маленьком сообществе. Они прекратили игру при нашем приближении и, к ним присоединились несколько пожилых людей, проводили нас в открытую хижину с приподнятым бамбуковым полом, в которой глава или губернатор этого места обычно принимал посетителей. Вскоре нас окружило значительное число почтенных людей, среди которых было лишь одна или две женщины, державшиеся на расстоянии. Здесь мы оставались некоторое время в ожидании встречи с главой, который довольно медлил с появлением. Этот человек был прекрасным стариком с оживленным и интересным видом, как, впрочем, и большинство людей, будучи одинаково далекими как от неуклюжей, деревенской формы и грубых, нелюбопытных манер сиамцев, так и от более мускулистого и развитого телосложения, а также косых глаз и угрюмого характера китайцев. Все старики носили редкую, клочковатую бороду. Наш друг беседовал с большим воодушевлением. Он не видел европейского корабля много лет; он родился на острове, который платил дань черепахами и маслом, получаемым из этого животного, королю Кохинхины. На острове несколько деревень, и общее число жителей, как говорят, достигает 800 человек. Они существуют главным образом за счет продуктов своего рыболовства, которые либо отвозят в Кохинхину, либо продают джонкам и каботажным прау в обмен на зерно. Количество риса, выращиваемого на острове, очень ограничено. У них есть немного буйволов; обычны куры. Они выращивают ямс, тыквы, дыни, стручковый перец, лаймы и немного кукурузы. По нашей просьбе принесли несколько кокосовых орехов. Когда мы предложили посетить дома жителей, глава проводил нас в свой, самый большой и лучший в деревне. У двери лежали несколько копий и том-том. Здесь собралось множество людей, а в одном углу комнаты находились женщины главы. Случилось так, что рядом со мной сел старик, и я попытался поговорить с ним с помощью жестов. Он был очень доволен этим знаком внимания и оказал мне много любезностей, предлагая бетель и самсу. Я взял кусок грубой белой ткани и обернул ее вокруг его головы наподобие тюрбана, чему он был очень рад. Он позвал мальчика и приказал принести курицу; напрасно я объяснял ему, что не хочу ничего взамен, и когда я отказался от его подарка, он хладнокровно развернул ткань со своей головы, чтобы вернуть ее. Теперь я дал ему небольшую сумму денег, но и этим его было не победить; и единственным условием, на котором он принял и это, было то, что я возьму взамен еще двух кур.

Я мог бы добавить другие черты поведения, свидетельствующие в пользу искренности и бескорыстия простых жителей Пуло-Кондора; но этот случай говорит сам за себя. При расставании старик протянул руки и выразил в очень значимых выражениях, что был рад нашей встрече. Главные люди вместе с главой предложили посетить нас на борту. Я был счастлив обнаружить своего старого друга среди них и имел удовольствие доставить ему огромную радость, подарив английский нож.

Мы тщетно искали здесь виноград, упомянутый Дампиром как растущий на деревьях в лесах. Однако мы нашли вид виноградной лозы, который давал виноград сносного размера, не неприятный на вкус. Мы видели в лесу множество деревьев, которые туземцы надрезали способом, упомянутым Дампиром, с целью получения своего рода смолы или дегтя.

Вечером мы отплыли из этого места и вышли через широкий пролив на север, имея острова по обе стороны.

Утром 23-го числа показалась возвышенность мыса Сент-Джеймс, а вечером того же дня мы бросили якорь в нескольких милях от устья реки. Мыс Сент-Джеймс — это оконечность горного хребта умеренной высоты (около 300 футов), образующего левый берег устья реки. Его видно с большого расстояния; земля на противоположной стороне реки чрезвычайно низкая, и обширная песчаная коса тянется перед этой низменностью на расстояние нескольких миль. Эта коса производит своеобразный эффект во время отлива. Когда мы плыли на некотором расстоянии от ее внешнего края, при глубине воды одиннадцать саженей, мы заметили, что море в сторону суши имеет мутный цвет, а его край совершенно резкий и очерченный. На его границе была отчетливая рябь с легким шумом, и все это простиралось насколько хватало глаз. Оно находилось в довольно быстром движении, продвигаясь к морю, и вскоре оставило нас посреди него. Я видел течения, подобные этому, но меньшего размера, у Мальдивских островов.

24-го числа мы бросили якорь недалеко от бухты Кокосовых орехов, в нескольких милях внутри мыса Сент-Джеймс, и с вечерним приливом поднялись вверх по реке к деревне под названием Кан-Дью. Расстояние от мыса Сент-Джеймс до этой деревни составляет около девяти миль. Река здесь образует прекрасную, просторную и красивую бухту полукруглой формы, ограниченную слева уже упомянутым горным хребтом. Пока корабль стоял на якоре недалеко от бухты Кокосовых орехов, мы высадились на противоположные скалы.

Формирование скал здесь очень близко к тому, что мы наблюдали на Пуло-Кондоре; однако материалы гранитных соединений были агрегированы иначе, и масса здесь была более легко разрушимой, чем в предыдущем месте. Гранит и сиенит были единственными породами, которые мы обнаружили; в обеих были заметны небольшие жилы богатой железной руды. Гранит был пронизан трещинами во всех направлениях; и нельзя было сказать, что какая-либо из пород была слоистой. Они, по-видимому, существовали в равном количестве и чередовались друг с другом на округлых склонах холмов.

Мы нашли бамбук, растущий в изобилии на холмах, а в нескольких местах — Nipa fruticans. Мы также нашли изящный вид традесканции с синим цветком. Мы могли слышать звуки джунглевой курицы, или Phasianus gallus, в лесах, но в целом здесь было очень мало птиц.

Когда корабль продвигался вверх по реке с приливом, от деревни Вунг-Тао отчалила лодка, в которой находились старик и шесть или семь других человек. Визит, по-видимому, был добровольным с их стороны; они хотели указать то, что считали правильным курсом корабля, и казались очень обеспокоенными тем, чтобы мы остались возле их деревни на ночь. Люди в этой лодке были приветливы, удивительно вежливы и оживлены, но несколько слишком разговорчивы. Все они были прилично одеты; их обычная одежда состояла из закрытой рубашки из черной или белой хлопчатобумажной ткани, доходившей до бедер; пары грубых свободных брюк, доходивших до колена, и куска грубой ткани или платка, обернутого вокруг головы. Люди в лучшем положении носят черный креповый тюрбан большого размера, а остальные части их одежды сделаны из шелка.

Эти люди заявили, что главное лицо, облеченное властью здесь, проживает в Кан-Дью. Они предложили отвезти ему письмо, которое и было отправлено.

25-го числа глава Кан-Дью нанес нам визит на борту и взял на себя официальное сообщение, написанное на английском и французском языках, губернатору Нижней Кохинхины, который проживает в Сайгоне. Мистер Кроуфорд был естественно обеспокоен тем, чтобы увидеть этот город, первый в империи по коммерческой значимости; и в своем сообщении просил разрешения посетить это место и переговорить с губернатором по поводу своей миссии.

Пока мы ждали здесь ответа из Сайгона, мы время от времени посещали соседнюю деревню Кан-Дью, построенную на берегах ручья в несколько болотистой местности, берега которой были затенены мангровыми зарослями. Манеры людей здесь были настолько отличны от манер сиамцев, что мы не могли не почувствовать удивление и удовольствие от контраста. Губернатор Кан-Дью — во многих отношениях своеобразный персонаж: ему за шестьдесят, у него длинное, худощавое, долговязое лицо, на котором он демонстрирует в самой живой и оживленной манере значительное разнообразие страстей. Было поистине комично видеть, с какой быстротой его черты лица переходили от серьезности к причудливости, от отсутствия выражения к интенсивности гнева или разочарования. Манеры людей в целом были вежливыми, я бы сказал, утонченными; они были добрыми, внимательными и любезными; они скорее искали, чем избегали нашего общества, и, казалось, имели меньше слабости или показного естественного высокомерия, чем любое из племен, которые мы до сих пор встречали. Их любопытство было естественно возбуждено контрастом, который они не могли не провести между собой и нами, но в удовлетворении этого чувства или в его выражении не было ни грубости, ни отсутствия хорошего воспитания; и самая большая вольность, которую они осмеливались себе позволить, заключалась в том, чтобы просто коснуться нашей одежды, полагаю, с целью выяснить материал ее текстуры, поскольку сами они имели мало представления о чем-либо другом, пригодном для этой цели, кроме шелка, в который почти исключительно одеты все сословия.

По росту кохинхинцы ниже малайцев и сиамцев; они в то же время менее массивны и менее неуклюже сложены, однако даже у них есть нечто приземистое в фигуре. Общая форма лица круглая, причем в необычайной степени; оно короткое, прямые и поперечные диаметры почти равны. Лоб короткий, но широкий; скулы широкие, не особенно выступающие; подбородок крупный и широкий; им не хватает полноты венечного отростка нижней челюсти, столь большого у малайцев и сиамцев. Родство с татарской расой очевидно, но менее выражено, чем у предыдущих. Борода седая и редкая; волосы жесткие, густые и черные; глаза более круглые, чем у китайцев или сиамцев, они также меньше, но более живые; они, как обычно, интенсивно черные. Нос маленький, но хорошо сформированный, без приплюснутости или расширения крыльев; губы умеренно толстые; щеки лишены волос, а борода, как уже было сказано, очень редкая. Общая форма головы шаровидная.

В любом возрасте нет необычной степени ожирения. У женщин, однако, в раннем возрасте оно более развито, чем у мужчин. Тело хорошо пропорционально, а конечности хорошо сложены, хотя по большей части небольшие. Цвет кожи удивительно светлый; у многих он светлее, чем у жителей южных частей Европы.

Они добродушны, вежливы, внимательны и снисходительны к чужеземцам. Их манеры приятны, и они по большей части находятся в живом, игривом настроении и сильно склонны к веселью. Они самые жизнерадостные из восточных народов, однако переход от веселья к печали и более ненавистным и низким страстям, кажется, не стоит им ничего; он столь же быстр, сколь и необъясним, настолько, что для чужеземца их поведение кажется совершенно неразумным, а также непостоянным. Подобно обезьянам, их внимание постоянно переключается с одного объекта на другой.

Дома большие и удобные, построенные в основном из глиняных стен и покрытые черепицей. Пальмовый лист используется мало. Внутреннее устройство дома несколько своеобразно. Около половины составляет открытый зал, в котором они принимают посетителей, ведут дела и, если они лавочники, выставляют свои товары. В задней части этого зала помещен алтарь и другие эмблемы религии. Частные апартаменты расположены в нишах позади; они имеют форму квадратных комнат, открытых только с одной стороны. Их кровати состоят из скамьи, поднятой примерно на фут и покрытой циновками.

Костюм кохинхинцев более удобен, чем элегантен. У обоих полов он во многом схож и состоит из двух или более свободных халатов с длинными рукавами, доходящих до колена и застегнутых плотно вокруг шеи. Под ними они носят пару широких панталон, а в торжественных случаях знатные люди набрасывают поверх всего большой черный плащ из узорчатого шелка. Голова покрыта тюрбаном из крепа; у мужчин он в основном черный. Поверх тюрбанов женщины носят большую шляпу, похожую на корзину.

Одежда у всех сословий является предметом большого внимания; даже беднейшие из них одеты с ног до головы, и население таким образом производит более пристойное и респектабельное впечатление, чем другие восточные народы.

В этом месте мы заходили в несколько домов и были приняты с добротой и гостеприимством. Базар Кан-Дью хорошо снабжен рыбой, утками, курами, яйцами и всем остальным, что необходимо для комфорта туземцев. Магазины по отдельности бедны, и почти каждый дом — это магазин. В основном ими владеют женщины. Если они и дают мало пищи для удовлетворения любопытства европейца, то в изобилии поставляют все, что необходимо и полезно для местных жителей. Практика курения табака универсальна, как и жевание бетеля. Их сироты (cheroots) делаются путем заворачивания табака в бумагу.

Утром 28 августа был получен ответ от губернатора Сайгона, который отправил мандарина высокого ранга, чтобы тот посетил Агента генерал-губернатора и пригласил его посетить город. Его сопровождали несколько младших мандаринов, и он привез с собой три большие, красивые и богато украшенные баржи для размещения Агента генерал-губернатора. Каждая из больших вмещала от тридцати до сорока гребцов. Гребцы были одеты в грубую красную ткань с желтой отделкой. Они носили легкую шапку, увенчанную плюмажем из перьев. Так одетые, они производили очень красивое впечатление. Все здесь делается солдатами; самые низкие должности выпадают на их долю, и эти гребцы были отрядом воинской силы.

Мистер Кроуфорд сомневался, будет ли у него время посетить Сайгон, так как возможно, что он может задержаться там до тех пор, пока не станет слишком поздно добираться до Турана, поскольку юго-западный муссон вот-вот должен был прекратиться. Мандарин заверил его, что ему будет позволено вернуться через три дня, и привел такие аргументы, которые убедили нас в том, что они очень хотят, чтобы он посетил губернатора Сайгона.

Получив это заверение мандарина, мистер Кроуфорд согласился поехать и попросил меня сопровождать его. Будучи неуверенным, как нас примут, он оставил инструкции капитану Дэнджерфилду отплыть в течение десяти дней в случае, если он не получит от него известий за это время; направиться в Туран и сообщить о своем прибытии двору. Лейтенант Резерфорд должен был сопровождать его. Миссис Кроуфорд также осталась на борту.

ГЛАВА VIII.

Автор направляется в Сайгон. — Река Сайгон. — Сайгон. — Суеверные эмблемы. — М. Диар. — Кохинхинские женщины и мораль. — Рынки. — Мануфактуры. — Бинге и Сайгон. — Форт. — Конференция по поводу письма генерал-губернатора. — Свита мандаринов. — Гостеприимство китайских поселенцев. — Аудиенция у губернатора Сайгона. — Бой между тигром и слонами. — Путь в Туран. — Побережье Кохинхины. — Рыбацкие племена. — Лодки. — Туранская бухта. — Геология и т. д. — Посещение Турана. — Ограниченное число лиц, допущенных к посещению Хюэ. — Ужасные условия для переезда.

В шесть часов вечера мы покинули корабль, по этому случаю был дан салют, а экипаж корабля прокричал нам троекратное «ура». Баржа, выбранная для нашего размещения, была отделана удобно и элегантно. Продолжая грести всю ночь, несмотря на то, что дождь шел непрерывно, на рассвете мы были недалеко от Сайгона и достигли его в девять часов утра. Каждая лодка снабжена соответствующим числом офицеров. Дисциплина людей в основном лежит на втором, чей ранг может быть равен рангу сержанта или капрала. Он подбадривает гребцов повторением нескольких диких нот, которые едва ли заслуживают названия песни; и он отбивает такт ударам весла с помощью двух коротких палок из твердого дерева. Дисциплина этих солдат сурова, ибо даже этот мелкий офицер имеет право нанести несколько сотен ударов ротангом за мелкие проступки. Ротанг постоянно находится в действии, как мы обнаружили по прибытии в город.

Река Сайгон примерно такого же размера, как река Сиама, но, кажется, несет больший объем воды. Она судоходна для кораблей всех размеров. Она менее извилиста, чем большинство рек, и ее воды менее мутные. Ее берега по большей части покрыты мангровыми зарослями. Мы нашли среди них очень изящный вид Rhizophora, но не наблюдали никакой обработки земли, пока не оказались в двадцати или тридцати милях от города. Количество лодок, которые проходили туда и обратно, было нечастым. По мере приближения к городу мы были удивлены, обнаружив его таких размеров. Он построен в основном на правом берегу реки. Мы уже проплыли расстояние в несколько миль и все еще находились посреди него. Дома большие, очень широкие и для этого климата очень удобные. Крыша черепичная и поддерживается на красивых больших столбах из тяжелого, прочного черного дерева, называемого Сао. Стены сформированы из глины, заключенной в каркасы из бамбука и оштукатуренной. Пол дощатый и приподнят на несколько футов от земли. Дома расположены близко друг к другу, расставлены прямыми линиями вдоль просторных и хорошо проветриваемых улиц или на берегах каналов. План улиц превосходит план многих европейских столиц.

Нас проводили в дом, который был подготовлен для нашего приема. Несколько тысяч человек, помимо многочисленной охраны из солдат, вооруженных копьями, собрались, чтобы встретить нас. Толпа вела себя с долей приличия, порядка, благопристойности и уважения, что было столь же приятным, сколь и новым для нас. Все они были одеты, и большинство — очень удобно. Все они показались нам удивительно маленькими; округлость их лиц и живость черт были особенно поразительны. Мандарин, который сопровождал нас, проводил нас в наш дом и поместил нас в зале на скамьях, покрытых циновками, напротив друг друга. Множество людей присутствовало, чтобы забрать наш багаж и сделать в наших помещениях такие приготовления, которые мы сочли бы необходимыми. Дом был одним из лучших в этом месте. Трудно было сказать, больше ли он походил на храм или на суд. В каждом доме, в каждом здании, будь то общественное или частное, даже в самых легких временных навесах, помещено что-то, чтобы напомнить вам о религии, или, говоря точнее, о суеверном расположении людей; и, поскольку эмблемы этого рода по большей части имеют блестящий вид, они производят эффект, столь же приятный при первом взгляде, сколь и поразительный. В одном конце этого зала был алтарь, посвященный Фо, украшенный различными эмблематическими фигурами и увешанный надписями. Было легко заметить, что дела государства и религии здесь неразделимы. Каждая часть разделяет одно и то же золото и один и тот же лак. Сразу за этим были расположены наши частные апартаменты. Толпа солдат во все времена заполняла двор и прихожую, а у ворот и калитки была выставлена охрана.

В полдень два мандарина правосудия пришли переговорить с Агентом генерал-губернатора. Мы приняли их на наших скамьях, прямо перед алтарем Фо. Это были люди, перешагнувшие пятидесятилетний рубеж, невысокого роста, с легкими и приветливыми манерами. Они были одеты в черные тюрбаны и черные шелковые халаты. Они начали разговор с расспросов о нашем размещении; затем перешли к целям миссии, спрашивая, как давно мы покинули Бенгалию; было ли письмо для короля Кохинхины от короля Англии или от генерал-губернатора Индии; каковы были точные цели миссии; были ли у нас приказы посетить Сайгон или наоборот; и были ли мы при дворе Сиама. На все эти вопросы ответы были настолько простыми и откровенными, что казалось невозможным, чтобы они могли их неправильно понять или исказить. По одному или двум предметам они проявили величайшее беспокойство. Нас настойчиво и неоднократно спрашивали, прибыли ли мы в их страну с дружескими или враждебными намерениями. Этот вопрос обсуждался с такой серьезностью, что невозможно было не простить их страхи, хотя и беспочвенные, и не разделить чувства, которые, казалось, проистекали исключительно из любви, которую они питали к своей стране.

Они попросили, чтобы письмо королю Кохинхины было прислано, чтобы губернатор или вице-король Сайгона мог переслать перевод ко двору вместе с полным отчетом о предмете нашего визита, но было сочтено неуместным выполнять эту просьбу в настоящее время. Они казались вполне удовлетворенными данными ответами и продолжали интервью почти шесть часов, беседуя почти все время о делах. Перед своим уходом они заказали провизию для нашего пользования; и вскоре после этого прибыли живой поросенок, утки, куры, яйца, сахар, бананы и рис.

Вечером нас посетил М. Диар, оживленный и хорошо образованный француз, представитель медицинской профессии, которого привели в эти страны его желание заниматься предметами естественной истории. Он уже объездил большинство индийских островов, на которых сделал многочисленные и ценные зоологические открытия — предмет, который главным образом привлекал его внимание. Он уже открыл четыре или пять новых видов Simia и столько же видов рода Sciurus. На Яве он обнаружил, что крупный олень этого места является видом, совершенно неизвестным натуралистам. Он думает, что открыл четвертый вид носорога, и убежден, что суматранский вид является отдельным. Число новых видов птиц, которые он открыл, весьма значительно. М. Диар, очевидно, человек большой предприимчивости и проницательности, и удивительно квалифицирован для трудного занятия, которым он занимается. Он любит приключения и изобретателен в преодолении препятствий. От него мы можем ожидать полного отчета о зоологии этих стран. Он мудро принял костюм и перенял манеры людей, среди которых живет. Если есть что-то не так в характере Диара, то это (и я делаю это замечание с колебанием и сомнением), возможно, склонность преувеличивать число, масштаб и ценность своих открытий; и, возможно, также пыл рвения, который может быть склонен увести за пределы точных границ тщательного наблюдения. Он находится в Кохинхине около года и четыре месяца в этом месте. С величайшим трудом он может получить от правительства разрешение посетить любую часть внутренних районов. В результате у него было очень мало объектов естественной истории, чтобы показать нам.

30 августа. — При выходе утром охранник, поставленный у ворот, казалось, сомневался, должен ли он позволить мне пройти. Однако при моем приближении он почтительно отступил; но решительно возражал против того, чтобы позволить кому-либо из наших людей пройти через ворота, пока, увидев, что я жду художника, он не позволил ему сопровождать меня. Ранний визит на рыночные площади послужил подтверждением наблюдений, которые я уже сделал относительно манер людей. Кохинхинцев, я думаю, нельзя считать красивым народом в каком-либо отношении, однако среди женщин есть много таких, которые даже красивы, а также удивительно светлы, и их манеры привлекательны, не обладая никакой той распущенностью характера, которая, согласно рассказам французских путешественников, преобладает среди этого народа. Поведение обоих полов соответствует строжайшему приличию. Целомудрие, в отсутствии которого их обвиняли, по-видимому, соблюдается в браке с такой же строгостью, как среди их соседей или любого другого азиатского народа. Нарушение его считается преступным, позорным и подлежащим наказанию. Это не так, однако, в отношении молодых и незамужних женщин. Здесь допускается величайшая свобода, и за ничтожное денежное вознаграждение отец отдаст свою дочь в объятия чужеземца или посетителя. Никакого позора, никакого клейма не накладывается на характер женщины, и этот род связи впоследствии не мешает ей найти подходящего мужа.

Такие товары, которые используются туземцами, можно было найти в большом изобилии на каждом базаре. Ни одна страна, пожалуй, не производит больше бетеля или ореха арека, чем эта. Лист бетеля — менее обильно; рыбу, соленую и свежую; рис, сладкий картофель отличного качества, кукурузу, молодые побеги бамбука, приготовленные путем варки; рис в прорастающем состоянии, грубый сахар, бананы, апельсины, помело, аннону, гранаты и табак можно было получить в величайшем количестве. Свинина продается на каждом базаре, а птица отличного описания очень дешева. Мясо аллигатора пользуется большим уважением, а наш китайский переводчик утверждает, что здесь продается собачье мясо.

Магазины удобного размера, в которых товары расставлены с наибольшей выгодой. Одно обстоятельство невозможно было упустить из виду, так как оно демонстрирует заметную разницу вкуса и манер этого народа от таковых у народов Индии. Предметы европейского производства у последних во многих случаях узурпировали использование своих собственных; и вы едва ли можете назвать что-либо европейского производства, чего нельзя было бы найти на базарах. Здесь, за единственным исключением трех или четырех бутылок из грубого стекла, не было найдено ни одного предмета, который имел бы хоть малейшее сходство с чем-либо европейским. Преобладает другой стандарт вкуса. Кусок хлопчатобумажной ткани было трудно увидеть. Крепы, атласы и шелка — единственные в употреблении, большинство из них — мануфактуры Китая или Тонкина, так как, по сути, здесь мало или совсем нет производственной промышленности.

Предметы, которые они сами изготовили, были не многочисленны. Я могу указать следующее: красивые и грубые циновки, циновки для парусов лодок и джонок, грубые корзины, позолоченные и лакированные коробки, зонтики, красивые шелковые кошельки, находящиеся в универсальном употреблении и носимые как мужчинами, так и женщинами; железные гвозди и грубый вид ножниц. Все остальное импортировалось из окружающих стран. В обмен их территория дает рис в изобилии, кардамон, перец, сахар, слоновую кость, бетель и т. д. Есть несколько богатых китайцев, которые ведут здесь обширную торговлю; основная масса людей ужасно бедна, и лишь немногие из них в состоянии торговать, кроме как в самом ограниченном масштабе. Немногие магазины на базарах, по-видимому, содержат товары большей стоимости, чем те, которые можно было бы купить за сорок или шестьдесят долларов, а большинство не стоят и половины этой суммы.

Трудно представить, что столь обширное население может существовать вместе в этой форме, при торговле в столь малом масштабе: здесь, по сути, два города, каждый из них такой же большой, как столица Сиама. Тот, что построен недавно, называется Бинге; другой, расположенный на расстоянии мили или двух, называется Сайгон. Первый прилегает к крепости, которая была построена в последние годы по принципам европейской фортификации. Она снабжена правильным гласисом, рвом с водой и высоким валом и господствует над окружающей местностью. Она квадратной формы, и каждая сторона составляет около полумили в длину. Она находится в незаконченном состоянии, амбразуры не сделаны, пушки на валу не установлены. Зигзаг очень короткий, проход в ворота прямой; ворота красивые и украшены в китайском стиле. Мы не смогли получить никакой информации относительно населения двух городов.

Мандарин более высокого ранга вместе с двумя, которых мы видели вчера, пришел вести дела с Агентом генерал-губернатора; затянувшийся разговор, во всех отношениях похожий на тот, что имел место вчера, был начат им. Он настаивал на том, чтобы письмо, а также верительные грамоты мистера Кроуфорда были присланы; этот пункт был принят, и лодка была немедленно отправлена к кораблю за письмом королю Кохинхины. Мандарины оставались с нами до позднего часа вечера.

31-го, в одиннадцать часов утра. — Письмо прибыло, и в течение часа после этого мандарины, которые посетили нас первыми, пришли, чтобы установить его подлинность и отчитаться о его содержании. Было уже поздно вечером, прежде чем их удалось заставить понять предмет его или характер предложений генерал-губернатора относительно торговли. Английская копия письма и переводы на португальский и китайский языки были предоставлены им. М. Диар присутствовал на конференциях, которые проводились с мандаринами, и принимал в них участие.

1 сентября. — По-видимому, у губернатора Сайгона не было возражений по поводу документов, которые были предоставлены вчера; мандарин теперь вернулся за их копиями, заявив, что те, которые были предоставлены первыми, должны быть немедленно отправлены ко двору. Как только они были предоставлены, мы отправились в лодке с М. Диаром посетить Сайгон. Расстояние этого города от цитадели составляет около трех миль, но дома вдоль берегов реки тянутся большую часть пути. Недостаток джонок и каботажных судов в реке объяснялся поздним временем года. Количество лодок, которые проходили туда и обратно, было, однако, весьма значительным. Страна здесь представляла вид чрезвычайного плодородия; берега были покрыты арековыми и кокосовыми пальмами, бананами, джекфрутом и другими фруктовыми деревьями. Многочисленные судоходные каналы пересекают страну во всех направлениях, предлагая все удобства для роста коммерческой промышленности. Здесь, как и в Сиаме, более трудоемкие занятия часто выполняются женщинами, и лодки на реке в основном управляются ими. Практика, столь же нерыцарская, сколь и несправедливая, преобладает как здесь, так и в Сиаме; заставлять платить за переправу через реки только женщин, мужчины всегда проходят бесплатно. Причина, приводимая для этой практики, заключается в том, что все мужчины, как предполагается, заняты на службе короля. Прискорбно наблюдать, как большая часть мужчин в этой стране занята занятиями, которые совершенно непроизводительны для государства, а также подрывают национальную промышленность. Каждого мелкого мандарина сопровождает множество людей.

Город Сайгон построен на значительном рукаве великой реки и на берегах многочисленных каналов. Это центр торговли этой плодородной провинции, город Бинге мало вовлечен в такие занятия. Несколько поселенцев из Китая ведут торговлю в обширном масштабе, но кохинхинцы по большей части слишком бедны, чтобы заниматься занятиями такого рода.

Мы высадились примерно в середине города и, пройдя немного, вошли в дом китайца. Он принял нас с большой любезностью и пригласил отведать угощения; он сказал, что стремится к торговле с англичанами и имеет сейчас на руках товары, подходящие для этой торговли.

Мы провели несколько часов, посещая различные части города, и вернулись в наши помещения вечером, крайне довольные всем, что видели, и с самым благоприятным впечатлением о манерах и характере людей. Внимание, доброта и гостеприимство, которые мы испытали, настолько превосходили то, что мы до сих пор наблюдали у азиатских народов, что мы не могли не вообразить себя среди народа совершенно иного характера. Мы были абсолютными чужеземцами, которые пришли провести всего несколько часов в городе; однако почти на каждой улице нас приглашали более богатые китайцы войти в их дома и отведать угощения. Они не могли заранее знать, что мы посетим это место, однако некоторые из угощений, приготовленных для нас, были в стиле элегантности и изобилия, которые свидетельствовали о достатке, а также о гостеприимстве наших хозяев.

Среди прочих нас пригласили три брата, которые поселились в стране некоторое время назад. Они носили кохинхинскую одежду и по внешнему виду мало отличались от местных жителей. Их манеры были привлекательными, совершенно непринужденными и вежливыми; их дом был одновременно красивым и просторным, и ничто, казалось, не отсутствовало, чтобы сделать его очень превосходным особняком, даже по мнению европейца. Они приняли нас в большой, хорошо обставленной прихожей; стол был вскоре покрыт изобилием фруктов, самых деликатных сладостей и разнообразием пирожных и желе. Они настаивали на том, чтобы самим обслуживать нас за столом, и их нельзя было убедить сесть, пока мы присутствовали. Чай подавали нам в маленьких чашках; большой стол был также накрыт для наших последователей, которые были снабжены сладостями в изобилии. Наши хозяева беседовали мало; они, по-видимому, были так же довольны нашим визитом, как мы — добрым приемом, который они нам оказали.

Пусть другие скажут, из каких побуждений столько гостеприимства и внимания было оказано совершенно чужим людям этими умными и либерально мыслящими китайцами; что касается меня, я должен отдать им должное, полагая, что они были самого бескорыстного характера.

Базары Сайгона содержат в большем изобилии все, что можно найти на базарах Бинге. Грубый китайский фарфор и тонкинские крепы, шелка и атласы, китайские веера, фарфор и т. д. — более обычные товары в магазинах. Улицы прямые, широкие и удобные. Население обширное. Мы вошли в очень красивый китайский храм, построенный с хорошим вкусом и богато украшенный. Кохинхинские храмы, хотя, по-видимому, посвящены тем же объектам поклонения, имеют более скромный вид.

2 сентября. — Нам сказали, что губернатор даст аудиенцию Агенту генерал-губернатора в ранний час. Около десяти часов утра мандарин, который сопровождал нас с корабля, пришел сказать, что губернатор ждет нашего прибытия. На вопрос, какой транспорт был подготовлен для нас, он сказал, что мы должны идти пешком. Поскольку это было оспорено, были посланы за пятью слонами. Они были снабжены хауда (haudahs), такими, какие используются туземцами Индии. Несколько минут привели нас в цитадель, где проживает губернатор. Его дом, хотя и большой, прост и без украшений, внутри или снаружи. Он расположен почти в центре форта, на открытом пространстве. Когда мы прибыли в пятидесяти ярдах от входа, нас попросили сойти со слонов и пройти остаток пути пешком. Толпа солдат, вооруженных главным образом копьями, занимала обе стороны двора. Губернатор, окруженный мандаринами, сидел в большом зале, открытом спереди. Мы продвинулись прямо перед ним и, сняв шляпы, приветствовали его согласно манере нашей страны. Стулья были предоставлены, и мы заняли наши места немного впереди и справа от мандаринов. В задней части зала сидел губернатор на простой, приподнятой платформе, около двенадцати футов в квадрате, покрытой циновками, на которых были положены одна или две подушки. На более низкой платформе слева от него и немного впереди сидел заместитель губернатора, красивый старик, который, казалось, перешагнул семидесятилетний рубеж. Прямо напротив последнего около дюжины мандаринов, одетых в черные шелковые халаты, сидели в индийской манере на платформе, подобной той, что напротив; а позади них стояло множество вооруженных слуг, сгрудившихся в одном месте. Перед губернатором два сиамца, которые прибыли сюда по своим личным делам, лежали ниц на земле, в той манере, в какой они прислуживают своим собственным вождям.

Губернатор Сайгона считается евнухом, и его внешний вид в некоторой степени подтверждает это мнение. По-видимому, ему около пятидесяти лет, у него умный взгляд, и его можно счесть человеком, обладающим значительной активностью как ума, так и тела: лицо его круглое и мягкое, черты лица дряблые и морщинистые; у него нет бороды, и он весьма напоминает старуху: голос его также пронзительный и женственный; но я наблюдал это, хотя и в меньшей степени, и у других мужчин этой нации. Его одежда не просто проста, но почти убога, и на вид столь же невзрачна, как у самых бедных людей.

Он просил, чтобы письмо от генерал-губернатора Бенгалии было принесено нами на аудиенцию. Увидев его у меня в руках, он поинтересовался, что я держу; и, осмотрев золотую ткань, в которую оно было завернуто, он вернул его, заметив при этом, что, поскольку по обычаю страны с него уже сняты копии, его не следует открывать снова.

Затем он поинтересовался, сколько времени прошло с тех пор, как мы покинули Калькутту, и каковы наши соответствующие возрасты. Он заметил, что королям принято писать только королям: «Как же тогда, — сказал он, — генерал-губернатор Бенгалии может адресовать письмо королю Кохинхины?» Он, по-видимому, понял, каковы были цели миссии, и отнесся к ним благоприятно. «Всем судам, — заметил он, — разрешено торговать с Кохинхиной. Если, — продолжил он, — подданные короля Кохинхины посещают Бенгалию или любое другое британское поселение, то правильно, чтобы, находясь там, они подчинялись законам этой страны и судились по ним. Точно так же подданные других наций, прибывающие в Кохинхину, должны управляться и судиться по законам, действующим в этой стране; иначе не могло бы быть строгого правосудия». Он спросил, направляемся ли мы прямо в Туран или в порт Хюэ и какой линии поведения намерен придерживаться агент генерал-губернатора по прибытии в это место. Ему ответили, что отчет о нашем прибытии будет немедленно отправлен оттуда ко двору; на что он заметил, что мандарин слонов ведает делами такого рода и предоставит всю необходимую информацию по вопросам торговли.

Выше я описал в общих чертах характер и содержание состоявшегося разговора. Мандарины чувствовали себя совершенно непринужденно в присутствии губернатора, не выказывая ни страха, ни благоговения. Во время беседы они часто обращались к нам с вопросами. Разговор велся на португальском языке через местного жителя по имени Антонио.

Ближе к концу разговора вошел господин Диар, одетый в стиле мандарина, и занял место рядом с нами. По обычному обычаю нам предложили чай.

Перед залом стояла клетка с очень большим тигром, которого губернатор приказал поймать, чтобы показать нам бой между этим свирепейшим из животных и слоном. Нас спросили, будет ли нам приятно это зрелище, и, получив наш утвердительный ответ, он отдал соответствующие распоряжения. Посреди травянистой равнины длиной около полумили и почти такой же ширины было выстроено в несколько рядов около шестидесяти или семидесяти прекрасных слонов, каждое животное было с махаутом и пустым хауда. С одной стороны были установлены удобные сиденья; губернатор, мандарины и многочисленная свита солдат также присутствовали на зрелище. Толпа зрителей заняла противоположную сторону. Тигр был привязан к столбу, установленному в центре равнины, с помощью толстой веревки, закрепленной вокруг его поясницы. Мы вскоре поняли, насколько неравным был бой; когти бедного животного были вырваны, а губы прошиты крепким швом, не позволявшим ему открыть пасть. Выпущенный из клетки, он попытался прыгнуть через равнину, но, обнаружив, что все попытки освободиться бесполезны, он растянулся на траве, пока, увидев приближающегося большого слона с длинными бивнями, не встал и не встретил надвигающуюся опасность. Слон был слишком запуган этой позой и ужасным рычанием тигра и отвернул в сторону, в то время как тигр тяжело преследовал его и ударил передней лапой по задней части, значительно ускорив его шаг. Махауту удалось заставить слона снова пойти в атаку, прежде чем тот успел уйти далеко, и на этот раз он яростно бросился вперед, вонзив бивни в землю под тигром и, подняв его, отбросил на расстояние около тридцати футов. Это был интересный момент в бою; тигр лежал на земле, как будто он был мертв, однако казалось, что он не получил существенных повреждений, ибо при следующей атаке он принял оборонительную позу, и, когда слон снова собрался поднять его, он прыгнул ему на лоб, вцепившись задними лапами в хобот первого. Слон был ранен в этой атаке и настолько испугался, что ничто не могло помешать ему прорваться через любые препятствия и просто убежать. Махаут был признан не справившимся со своими обязанностями, и вскоре после этого его привели к губернатору со связанными за спиной руками, и на месте он получил сто ударов ротангом.

Затем привели другого слона, но тигр оказывал все меньше сопротивления при каждой последующей атаке. Было очевидно, что полученные им броски вскоре должны привести к его смерти. Все слоны были снабжены бивнями, и способ атаки в каждом случае, ибо были вызваны и другие, заключался в том, чтобы броситься на тигра, вонзить под него бивни, поднять его и отбросить на расстояние. Свои хоботы они, очевидно, очень берегли, осторожно сворачивая их под подбородок. Когда тигр был окончательно мертв, привели слона, который вместо того, чтобы поднять тигра на бивни, схватил его хоботом и в целом отбросил на расстояние тридцати футов.

За боем тигра последовало представление другого рода. Его целью было показать, с какой стойкостью линия слонов способна наступать на линии врага и проходить сквозь них. Была возведена двойная линия укреплений, а перед ней на палках было размещено горючее вещество с фейерверками различных видов и несколько небольших артиллерийских орудий. В одно мгновение все вспыхнуло, и был открыт оживленный огонь. Слоны наступали в линию, ровным и быстрым шагом, но, хотя они подходили вплотную к огню, лишь немногие могли быть принуждены пройти сквозь него, и все они так или иначе обходили его стороной. Эта атака была повторена во второй раз, что положило конец развлечениям.

Губернатор теперь позвал нас к месту, где он сидел, и сказал, что ему было бы приятно, если бы мы остались еще на один день, чтобы осмотреть город; и что для нашего развлечения будет подготовлена комедия. Мистер Кроуфорд изложил наши причины, по которым мы желали отбыть, и мы попрощались с ним, весьма довольные вниманием, которое он нам оказал.

3 сентября. Лодки, на которых мы прибыли, были готовы рано утром. Мы погрузились в шесть часов утра и достигли корабля около пяти часов вечера того же дня.

На следующее утро мы снялись с якоря и продолжили наше плавание в Туран при сильном юго-западном ветре. При выходе из реки корабль едва не наскочил на мель или банку, не отмеченную на картах.

14 сентября. Плавание от мыса Сент-Джеймс до западной границы залива Туран проходило при умеренной погоде и попутном ветре, пока мы не приблизились к заливу, когда ветры, хотя и слабые, стали встречными. В результате мы последние четыре дня находились у этого мыса, не имея возможности войти в гавань, несмотря на близость, так как сильное течение, по-видимому, из Тонкинского залива, сносило корабль к западу. Побережье Кохинхины от мыса Сент-Джеймс до залива Туран необычайно крутое и живописное. Непрерывная и высокая цепь гор тянется на всем этом расстоянии в направлении морского побережья, то есть с юго-востока на северо-запад. Редко какое-либо значительное расстояние отделяет горы от морского берега, последний бывает либо обрывистым, крутым и отвесным, либо окаймленным узким песчаным пляжем. Горные хребты многочисленны и по большей части возвышаются один над другим в постепенной последовательности по мере удаления от моря. Их крутые, заостренные и гребнистые формы, их бесплодные вершины, их крутые склоны не оставляют сомнений в том, что большая часть, а то и вся западная половина этих гор являются гранитными. Ближе к середине цепи они становятся менее крутыми и менее высокими, а их формы — округлыми наверху. С этим изменением в поле зрения появляется повышенное плодородие почвы и местность, лучше приспособленная для пропитания человека. Здесь человеческий труд борется с неровностями почвы. На склонах холмов наблюдаются многочисленные поля, а огромный флот лодок, снующих в открытом море, указывает на существование многочисленного населения. Некоторые острова вдоль побережья также возделываются подобным образом. Индийская кукуруза, более мелкие виды зерновых, такие как Cynosurus coracanus, некоторые виды бобовых, ямс, батат и стручковый перец — это все, что могут дать такие почвы; и вместе с обильным запасом рыбы, по-видимому, составляют пищу жителей этой части побережья. Их лодки по форме похожи на малайские, но оснащены иначе: имеют большой квадратный парус посередине и по одному на каждом конце, несколько похожие на предыдущие. На расстоянии они выглядят как маленькие корабли. Их чрезвычайно много, иногда в поле зрения находится несколько сотен, и все под парусами. Их невозможно склонить к посещению кораблей, проходящих этим путем.

Столь многочисленные флотилии лодок естественно наводят на мысли о сценах трудолюбия, социального счастья и домашнего уюта, связанных с ними. Мы представляем себе, что видим в них ту активную цель, которая должна обеспечить тысячи их сограждан значительной частью их ежедневного пропитания. Мы представляем себе, что эта многочисленная масса людей не может не обрести богатство сама, одновременно обогащая государство. Как отличается от этого картина, которую рисует более пристальный осмотр! Едва прикрытые лохмотьями; не имея ни дома, ни крова, кроме того, что дает их утлое суденышко, покрытое жалким матом, со скудным запасом плохой и, возможно, нездоровой пищи; вот так ведет жизнь в нищете многочисленное, но жалкое население. Более варварские оранг-лауты не более убоги и не более несчастны, чем многие из рыбацких племен, населяющих побережье Кохинхины. Легкость, с которой можно добыть пропитание, пусть и жалкое, в этом занятии, объясняет большое количество людей, занимающихся рыболовством. Это не требует средств и лишь немного трудолюбия, чтобы дать семье возможность обеспечить себя. Отсюда каждая лодка по большей части является жилищем одной семьи, и, поскольку источник, из которого они черпают пропитание, неисчерпаем, кажется, нет предела росту браков среди них. Человек обычного трудолюбия способен собственными руками построить механизмы и материалы, необходимые для существования себя и своей семьи. Из них лодка является основной и неотъемлемой частью, и здесь мы наблюдаем гораздо более дешевый и простой способ их постройки, чем тот, что обычно принят в этих морях. Практика выдалбливания цельных деревьев должна быть мучительной, утомительной и трудной. Кохинхинцы заменили ее своего рода плетеными изделиями очень плотной текстуры, из которых они формируют как дно, так и большую часть бортов лодки. Это плотное плетение или циновка сделаны из расщепленного ротанга и, будучи натянутыми на каркас, хорошо покрыты смолой. Верхняя часть, однако, сформирована из одной или двух досок, и лодка дополнительно укреплена палубой из тех же материалов. В центре есть небольшое пространство, покрытое циновкой, единственное пристанище для обитателей; бамбук служит мачтами; кора деревьев превращается в снасти; несколько циновок, сшитых вместе, — единственные паруса, все из которых, как и рыболовные сети и лески, сделаны каждым человеком для собственного пользования. Снаряженные таким образом, они выходят в море, неся с собой все, чем владеют, блуждают от бухты к бухте в поисках пропитания, которое их убогий и жалкий вид заставляет нас считать ненадежным и недостаточным. Хотя по большей части они находятся под защитой крутого и скалистого побережья, их можно встретить временами далеко в море. Ночь и свободное время они неизменно проводят в тени деревьев или на каком-нибудь песчаном пляже. Здесь они праздно проводят время, пока нужда снова не призовет к деятельности. Их долю труда можно считать умеренной; конструкция их лодок такова, что позволяет им ходить при любых ветрах и в любом направлении.

15 сентября нам удалось войти в залив Туран. Как только корабль бросил якорь, с него был дан салют из двадцати одного орудия; небольшой форт на берегу ответил тремя.

Залив Туран полностью закрыт сушей, и если бы вход в него был таким же легким, как безопасна его внутренняя часть, он по праву считался бы одной из лучших гаваней. Трудности, которые мы испытали при входе в него, несомненно, в некоторой степени объясняются поздним временем года, так как к этому времени установились встречные ветры, которые вместе с течением большой силы сносили корабль к западу.

Мы оказались здесь перенесенными как бы на прекрасное, спокойное озеро, окруженное почти со всех сторон крутыми и высокими холмами, покрытыми лесом до самой вершины. Хотя здесь было собрано все, что обычно считается благоприятным для создания и развития богатого и прекрасного в природном ландшафте, общий эффект оказался ниже наших ожиданий. Мы, по сути, вышли за пределы того благоприятного пояса экваториального региона, на который природа так щедро излила свои самые богатые и поразительные красоты. Активность и энергия растительной жизни, которые так часто привлекали наше восхищение огромными и разнообразными формами, к которым они давали жизнь, больше не поддерживались. Взору предстал более бесплодный и менее разнообразный вид. Более чем обычно скудная почва поддерживала более низкорослые формы древесной растительности. Обширные песчаные пляжи по большей части окружали берега, за исключением тех мест, где они становятся более крутыми из-за выступов гранитных скал. Действительно, огромный размер залива, образующий бассейн круглой формы, зазубренные вершины горных хребтов, частично окутанные туманом и серыми облаками, количество лодок, которые всегда можно увидеть снующими туда-сюда, и смелые формы нескольких скал придают этой гавани особый интерес. Однако по красоте пейзажа она значительно уступает Тринкомали, с которым отсутствие возделанной земли и недостаток человеческих жилищ сближают ее в других отношениях. Здесь и там на берегах залива можно найти хижины нескольких жалких существ, живущих рыболовством: в то время как сельское хозяйство можно сказать, что отсутствует вовсе. Ни бетеля, ни кокосового ореха не видно, ни пальм любого вида; несколько акров рисовых полей едва ли заслуживают упоминания. Батат и Sesamum orientale растут лучше; однако все указывает на неблагодарную почву.

Для ботаника горы, окружающие залив, представляют собой поле для исследований, столь же интересное, сколь и неисчерпаемое. Трудно было бы указать какую-либо местность, которая производит большее разнообразие растений, чем эта. Вырубка более высокого леса на холмах для топлива, по-видимому, весьма благоприятствует произрастанию травянистых растений. Ежедневные экскурсии нашей группы позволили пополнить мою коллекцию многими ценными растениями. Добротой мистера Кроуфорда я обязан значительной частью из них; он не только дал указания по обеспечению необходимых условий для моих слуг, которые к этому времени стали опытными собирателями, но и сам преуспел в совершении открытий.

Когда мы простояли на якоре несколько часов, к нам прибыл мандарин представительного вида в сопровождении значительного числа последователей, одетых в форму. Этот мандарин был поразительным контрастом большинству своих соотечественников. Он говорил мало и очень медленно; задавал мало вопросов, но проявлял значительное любопытство. Ему было около сорока лет, он был худощавого телосложения, невысокого роста и, как и остальные его соотечественники, имел круглое лицо. Его манеры были необычайно хороши. Он был хорошо одет, согласно костюму страны. Едва ли стоит упоминать, что целью его визита было выяснить, откуда мы прибыли и каковы наши взгляды. Мы узнали от него, что нашего прибытия ожидали уже некоторое время. Прежде всего он поинтересовался, не от короля ли Англии письмо для короля Кохинхины: затем он пожелал получить список имен лиц, находящихся на борту.

Пробыв несколько часов, он откланялся, заявив, что доложит о прибытии миссии своему начальнику, главному мандарину Файфо, будучи сам мандарином словесности и главой деревни Туран.

Этот человек возвращался на борт по нескольким поводам; в один из них он привез письмо от начальника Файфо агенту генерал-губернатора, а также подарки: рыбу, фрукты, уток, кур, свиней и быка. Ходили слухи, что нас пригласят посетить Файфо, пока ожидается ответ из столицы. Это, однако, по-видимому, был лишь смутный слух, и с тех пор мы ничего больше об этом не слышали.

20 сентября. Мистер Кроуфорд посетил мандарина Турана, который к тому времени уже несколько раз был на борту. Лейтенант Резерфорд и я сопровождали его в этом случае. Деревня Туран находится почти в трех милях от обычного места якорной стоянки. Подход к ней лежит через обширную мелкую банку, которая находится против устья реки; в этом месте, на левом берегу, есть небольшой, почти четырехугольный форт, окруженный стенами из песка и рвом. На противоположной стороне реки, на значительном расстоянии, мы заметили несколько редутов. Стены форта были хорошо укомплектованы людьми, когда мы приближались; каждый человек был вооружен либо копьем, либо мушкетом, и они чередовались друг с другом. Вид, который они создавали, был довольно внушительным.

Мы направились к общественному зданию, где, подождав некоторое время, к нам присоединился мандарин. Были заказаны прохладительные напитки, и он беседовал на отвлеченные темы. Множество сопровождающих, все хорошо одетые, занимали комнату. Некоторые из них сидели поодаль на низких платформах, другие стояли прямо. Вскоре к нам присоединился мандарин армии, командир форта, равный по рангу другому человеку. Это был маленький, худощавый, щеголеватый человек средних лет. Его одежда была лучше, чем у другого, скорее по качеству, чем по форме. Его сопровождало около тридцати хорошо одетых солдат, вооруженных копьями. Он извинился по причине болезни за то, что не нанес визит мистеру Кроуфорду раньше.

Попрощавшись с мандаринами, мы направились в деревню. Она расположена в беспорядочной форме вдоль берега реки на расстояние мили или более. Дома опрятные, удобные и чистые. Они обычно окружены частоколом из мелких палок. Мы почти не заметили никакой культуры какого-либо рода. Jatropha curcas образовывал живые изгороди; Calophyllum inophyllum затенял дорожки. Несколько вьюнков и другие цветы были всем, что мы нашли здесь. Базар посредственный, плохо снабжается даже рыбой. Люди вели себя по отношению к нам с удивительной вежливостью.

23-е. Каждый день значительно увеличивает количество наших растений.

Вечером мандарин Турана поднялся на борт в сопровождении переводчика из столицы, который говорил на португальском языке. Он пришел сообщить мистеру Кроуфорду, что из Хюэ были присланы две баржи с целью доставить его в это место; что они обеспечат размещение для десяти человек, и просил, чтобы не привозили больше этого числа, ибо его приказы на этот счет были категоричными.

Это сообщение стало разочарованием для всех нас. Наше любопытство, усиленное и подогретое тем немногом, что мы уже видели в стране, было таким образом обречено на разочарование в тот самый момент, когда мы думали, что его удовлетворение находится в пределах нашей досягаемости. Было очевидно, что вся группа не может отправиться в столицу; и все же можно предположить, что все стремились увидеть страну, столь малоизвестную и столь редко посещаемую европейцами, — страну, которая, перенимая пример, политику и дисциплину европейских наций, однако не вовлекаясь ни в малейшей степени в их интересы или опасности их влияния, за несколько лет добилась успехов в цивилизации, политической мощи и военном деле, которые делают ее грозной для окружающих наций.

После долгих обсуждений было окончательно решено, что пятнадцати лицам, включая экипаж баркаса корабля, необходимый для перевозки нашего багажа, будет разрешено следовать.

Затем оставалось решить, кто будет сопровождать мистера Кроуфорда. Капитан Денджерфилд, его помощник, заявил, что его положение дает ему первоочередное право, и что он не откажется от него без достаточной причины, аргумент, который был забыт, когда мистер Кроуфорд заявил, что я говорю на португальском языке и что поэтому я буду более полезен в этом случае, чем тот, кто не говорит. Когда дела были таким образом улажены, было выбрано необходимое количество последователей. Была высказана особая просьба, чтобы никто из сипаев не был взят.

Если бы ничего не было сказано относительно количества лиц, которые должны были следовать на лодках, можно было бы предположить, что правительство пришло к выводу, что они прислали то, что считали достаточным размещением для всех. Но они уже были в полном объеме проинформированы по каждому вопросу, касающемуся миссии: и список количества лиц, составляющих ее, был передан вместе с другими документами. Поэтому они прекрасно знали о нашей численности. Если бы миссия, как она была снаряжена из Бенгалии, появилась при дворе, она произвела бы впечатление как достойное и внушительное; но это, как было очень очевидно заметить, двор желал избежать. Они не только решительно и твердо противостояли всему, что напоминало бы приличный и достойный вид миссии, но и довели это поведение до такой степени, что ущемили даже личный комфорт сокращенного числа тех, кто должен был следовать. Было очевидно, что их целью было сделать миссию как можно более незаметной и оказать ей посредственный прием. Это впоследствии стало тем более заметным, что они прислали лиц низкого положения для ведения переговоров с мистером Кроуфордом по поводу письма к королю. Губернатор Сайгона, который вел себя вежливо и по-придворному по отношению к нам, сказал, что по прибытии в Хюэ мандарин слонов будет вести дела с агентом генерал-губернатора; но эта особа удовлетворилась тем, что прислала своих заместителей для этой цели.

24-го, около трех часов дня, две баржи, присланные из столицы, подошли к борту. Мандарин, командовавший ими, был самым статным мужчиной, которого мы видели с тех пор, как въехали в страну. Он был в преклонных годах, но здоров и даже атлетичен. Он был, по сути, идеальной фигурой старого солдата, закаленного в трудах и привыкшего к лишениям. Он предложил, чтобы мы отплыли ближе к вечеру, и остановился пообедать с нами. Кохинхинцы не делают затруднений из того, чтобы есть все, что перед ними поставлено: и этот человек, который сидел с нами за столом, и его последователи отведали почти каждое блюдо. Они, по сути, довольно грубые едоки. Когда мы осмотрели лодки, мы нашли, что условия, которые они предоставляют, более жалкие, чем мы ожидали. Лодки, действительно, компенсировали длиной то, чего им не хватало в ширине; они сделаны как каноэ, очень узкие, но чрезвычайно длинные. Они вмещали по сорок гребцов каждая и были снабжены несколькими небольшими латунными вертлюжными пушками. Единственным местом, оставленным для нас, было узкое, тесное пространство, покрытое жалким бамбуковым матом, округлой формы, один конец которого был оставлен открытым, чтобы вползать внутрь. Оно не было достаточно высоким, чтобы позволить нам даже сидеть прямо. Мы, конечно, пришли к выводу, что две лодки будут в нашем распоряжении, но мандарин решительно возражал против этого устройства, настаивая на том, чтобы оставить лучшее размещение для себя. Когда мы пришли, чтобы занять нашу хижину, мы обнаружили, что она едва достаточна для того, чтобы два человека могли втиснуться бок о бок в лежачем положении.

ГЛАВА IX.

Путешествие из залива Туран в Хюэ. — Устье реки Хюэ. — Вежливость кохинхинцев не способствовала улучшению обращения с женщинами. — Прибытие в Хюэ. — Постоянный надзор за членами миссии. — Военный костюм. — Письмо генерал-губернатора королю отправлено мандарину слонов. — Китайский перевод изменен. — Интервью с мандарином. — Канал, окружающий город. — Прекрасные виды на реке Хюэ. — Опрятность деревень. — Лошади. — Почва. — Укрепленный город. — Французские мандарины. — Конференция с мандарином слонов. — Трудность с аудиенцией у короля. — Подано угощение. — Дальнейшее обсуждение. — В аудиенции у короля отказано. — Красота и прочность форта. — Негостеприимство правительства. — Королевские казармы. — Артиллерийские склады. — Огромная пушка. — Цитадель. — Замечания о французских интересах при дворе. — Подарки от генерал-губернатора и в аудиенции отказано. — Бедность базара.

Собрав все, что казалось наиболее важным во время нашей экскурсии, мы заняли нашу лодку около шести часов вечера и покинули корабль, который, как и в прошлый раз, дал салют. Ни художнику, ни кому-либо, кто мог бы быть полезен в добывании объектов естественной истории, не было позволено сопровождать меня.

Опасались, что в это время года мы столкнемся с бурными погодными условиями, перспектива не совсем приятная для нас, учитывая, что мы должны были выйти в море на открытой лодке. Мандарин утешал себя знанием того, что побережье, хотя и крутое и скалистое, изобилует отличными гаванями, в которые он мог войти в любое время без особых трудностей. К счастью, однако, погода была приятной в течение всего перехода, и хотя мы получили мало помощи от наших парусов с того времени, как покинули залив Туран, мы достигли устья реки Хюэ в три часа дня 25-го, после перехода в двадцать часов.

Считалось, что баркас корабля будет идти вровень с баржами, но вышло совсем иначе. Он отстал с самого начала и не достигал Хюэ еще день и ночь после нашего прибытия.

От Турана до Хюэ страна, если смотреть с океана, имеет такой же вид, как и между прежним местом и Сайгоном. Она крутая, суровая и живописная. Цепь гор продолжается; хребты имеют те же формы и направление. Не может быть сомнений в том, что они имеют гранитную структуру. По мере приближения к реке Хюэ они увеличиваются в высоте, а пики становятся более заостренными. Тем не менее вид, возможно, более бесплодный. Однако с наступлением утра мы были восхищены сочетанием величия и красоты в огромной перспективе перед нами. Плотные белые облака еще спокойно покоились на полпути на горах, в то время как их смелые вершины проецировались в чистый эфир. Более темный оттенок долины восхитительно контрастировал с более светлым цветом нескольких скудных участков возделываемой земли. Трудолюбие работало веслом, и множество маленьких лодок придавали жизнь и оживление сцене.

Характер почвы был слишком очевиден из расположения многочисленных деревень, возведенных на голых и песчаных пляжах. В их окрестностях не было ни следа возделывания или растительности. Они зависели исключительно для пропитания от рыболовства; и на сухих песках мы часто видели маленькие лодки, вытащенные на берег в количестве нескольких сотен в одном месте. На левом берегу устья реки Хюэ построен небольшой, но удивительно опрятный форт с валом, окруженным каменной стеной, и пушками, установленными en barbet. Это место очень полно контролирует вход в реку, но не кажется способным оказать большое сопротивление силе, способной использовать артиллерию с преимуществом. Место удивительно чистое и опрятное. Стены были почти покрыты солдатами, вооруженными мушкетами и копьями. Укомплектование стен форта считается у кохинхинцев комплиментарным и эквивалентным нашему обычаю давать салют в знак отличия.

Немного дальше форта мандарин приказал лодкам бросить якорь. Здесь мы прождали почти шесть часов, и когда ближе к вечеру мы выразили желание совершить короткую прогулку на берегу, нам намекнули, что мы не должны уходить далеко. Множество людей, солдат и других, следовали за нами. Действительно, не было видно ничего, кроме нескольких жалких хижин, построенных на бесплодном и песчаном пляже.

Устье реки Хюэ довольно узкое, учитывая размер реки, которая здесь впадает. С одной стороны оно ограничено возвышенной и обширной песчаной косой, которая, простираясь вдоль берега, образует границу обширного рукава реки, который, кажется, тянется к западу в поисках выхода. Менее возвышенная песчаная коса, на которой возведен упомянутый форт, ограничивает его с противоположной стороны. Во время прилива, как утверждается, на баре бывает шестнадцать и восемнадцать футов. Вход образован упомянутыми песчаными косами и имеет длину не более двухсот-трехсот ярдов. Когда вы проходите это, кажется, что вы вошли в огромное пресноводное озеро и полностью исключены из моря.

Пейзаж теперь становится очень интересным. Острова, покрытые возделываемыми землями, видны вдалеке; несколько огромных рек, кажется, изливают свои воды в один бассейн. Тысячи лодок видны возвращающимися из моря или направляющимися в него. Во всех лодках были женщины, и казалось, что на их долю выпадает больше, чем положено, любого труда, который происходил. Высшая вежливость, которую мы отмечали среди этих людей, не улучшила положение женщин в обществе.

Пока мы оставались здесь, мандарин послал в Хюэ сообщить о нашем прибытии и запросить приказы. Ему было приказано ждать прибытия лодки корабля и отправить нашу дальше к столице. Около девяти часов вечера мы снова двинулись в путь и бросили якорь около полуночи. Расстояние, которое мы преодолели, могло составлять около девяти миль.

26 сентября. В этом месте мы оставались до утра в нашей лодке. Не было никакого признака города, хотя они заявляли, что мы теперь близко к нему; было видно мало домов. Берег был болотистым и заросшим сорняками; так что было трудно подойти к земле, кроме как с помощью узкой доски. Несколько копий были воткнуты в изгородь, внутри которой, как нам сообщили, стоял дом, который мандарин слонов выделил для нашего приема. Около семи часов вечера красивая лодка подошла к борту, и вскоре после этого нас попросили высадиться и занять наши помещения, которые мы нашли просторными и удобными. Место было повсюду окружено вооруженными солдатами; но единственное неудобство, которое мы испытали, проистекало из количества лиц, которые занимали дом вместе с нами и которые своим непрестанным громким разговором не давали нам ни минуты покоя ни днем, ни ночью. Они были свидетелями всех наших действий и никогда не позволяли себе упускать нас из виду, но занимали комнаты вместе с нами, как во время еды, так и в другое время. Нам было дано указание не проходить мимо часовых, а оставаться внутри дома, пока мы не будем представлены ко двору. Даже за нашими слугами следили с самым строгим наблюдением; и не без труда они давали разрешение одному из них за раз пойти на базар поблизости, хотя и в сопровождении одного из их собственных людей. Ничто не могло превзойти их строгость в этом отношении.

По сравнению с войсками местных князей Индии и короля Сиама солдаты, которых мы видели здесь, имели очень представительный вид. Хотя они чрезвычайно низкого роста, они хорошо сложены и имеют крепкую форму. Они, по-видимому, хорошо приспособлены для действий в качестве легких войск; их одежда удобна и эффектна. Было бы, пожалуй, трудно придумать более подходящую для характера климата, комфорта солдата и в то же время объединяющую ту щеголеватость внешнего вида, к которой так постоянно стремятся в военном костюме.

Основные части одежды следующие:

Конический шлем без козырька, сделанный из плетения, лакированный и в целом позолоченный: он прочный, но легкий и совершенно водонепроницаемый. На вершине его некоторые носят султан из красного конского волоса и перьев; у других султан отсутствует. Этот шлем носят поверх обычного тюрбана страны и завязывают ремешками под подбородком. В сухую погоду, и когда люди не на дежурстве, шлем перебрасывают через плечо, подвешивая на ремешках, в каковом состоянии он напоминает маленький щит.

Тело покрыто свободной курткой из красной саржи или грубой красной ткани с коротким, плотным воротником; эта одежда широкая, имеет длинные рукава, застегивается спереди на петли и маленькие пуговицы; она доходит до колена и разрезана с каждой стороны; она оторочена синим или желтым; поверх этого они носят одну или две одежды, в зависимости от состояния погоды; они из желтой саржи, края различных сильно контрастирующих цветов. По форме они точно напоминают другую одежду, за исключением того, что у них нет рукавов. Пара широких брюк, едва спускающихся ниже колена и сделанных из грубого красного или белого шелка, завершает костюм. Оружие, как уже было сказано, — либо мушкет, либо копье. Большее число первых, по-видимому, французского производства. Они снабжены штыком, как у нас, но они значительно легче. Они, по-видимому, лучше заботятся о своем огнестрельном оружии, чем даже европейские солдаты. Они всегда носят чехол для замка, и при приближении дождя они тщательно заворачивают свои мушкеты в тканевый чехол. Снаряжение похоже на снаряжение наших собственных солдат, но кожа, из которой оно сделано, украшена позолоченными фигурами. Патронная сумка меньше, чем у английского солдата. У меня было любопытство заглянуть в одну, и я обнаружил содержимое следующим:

Набор фигур для игры в шахматы;

Маленький флакон с ароматизированным маслом;

Маленький рог с затравочным порошком, содержащий, по-видимому, порох для затравки;

Связка маленьких полых бамбуковых палочек, каждая из которых содержит заряд пороха, заткнутый с одного конца бумагой;

Ни пули, ни дроби.

К внешней стороне патронной сумки прикреплено ведерко из плетения, предназначенное для того, чтобы содержать пару палочек, около шести дюймов длиной и дюйм шириной, необходимая часть снаряжения каждого солдата. Подобное ведерко прикреплено к древку копья. Именно ударяя этими палочками друг о друга, часовые дают знать о своей бдительности, а не передавая слово, как у нас. Шум достаточно громкий и пронзительный. Они бьют три удара каждые полчаса, и это проходит таким образом по цепи часовых.

Копье около двенадцати футов длиной. Древко из бамбука, удивительно приспособленного для этой цели; наконечник около восьми дюймов длиной. Два пучка красного конского волоса украшают вершину.

Мы едва вошли в наше жилье, как пришел посланник от мандарина слонов, чтобы получить письмо для короля, с целью его изучения до того, как оно будет представлено ему. Мистер Кроуфорд передал письмо вместе с португальским и китайским переводами, последний выполнен миссионерами в Серампуре.

В течение дня мандарин прислал несколько пустяковых подарков: рис, масло, соль, свечи и т. д., и небольшую сумму денег, около пятнадцати или двадцати долларов.

Мандарин Турана пришел навестить нас вечером и беседовал с нами несколько часов.

27-е. Клерк, который приходил вчера за письмом, теперь вернулся с китайским переводом, заявив, что в нем есть определенные выражения, которые делают его непригодным для представления королю. Мистер Кроуфорд в предыдущий день сказал ему, что изменит любое выражение, которое не соответствует представлениям о приличии, принятым при дворе. Каковы были возражения теперь, я не могу сказать. Мистер Кроуфорд упомянул одно, которое было к тому, что генерал-губернатор писал так, как если бы он писал своему равному. Этот человек и несколько других, вместе с китайским переводчиком мистера Кроуфорда, были весь день заняты внесением требуемых изменений.

28-е. Тот же персонаж вернулся с просьбой получить еще одну копию китайского перевода. Было сказано, что она предназначалась для губернатора Сайгона; но, посетив мандарина слонов, он сказал нам, что намерен оставить эту копию у себя. Около полудня эта копия была закончена, и пришел посланник сказать, что мандарин слонов желает иметь интервью с агентом генерал-губернатора. Удобная и опрятная лодка, управляемая солдатами, одетыми в красное, была прислана, чтобы доставить нас. Мы отправились в час дня в сопровождении некоторых кохинхинцев, которые обычно ждали в наших помещениях. Мы два часа добирались до дома мандарина, и расстояние не могло быть менее шести миль от наших помещений. Мы были почти на равном расстоянии от города, хотя нам говорили, что мы совсем близко к нему. Река настолько разделена островами различных размеров и так пересекает страну во всех направлениях, что трудно сказать о ее течении больше, чем общее направление, которое она принимает, а это по большей части с запада на восток. Поднимаясь по реке, чтобы добраться до мандарина, мы вскоре покинули рукав, который занимали сначала, и, повернув направо, вошли в прекрасный и широкий канал, частично естественный, а частично искусственный. Этот канал окружает три стороны столицы и на обоих концах соединяется с большой рекой, которая лежит перед четвертой. Канал имеет около сорока или пятидесяти ярдов в ширину в самой нижней части, где мы вошли; он становится уже по мере подъема, и в верхней части он немногим более восемнадцати или двадцати ярдов в поперечнике. Он поддерживается в идеальном порядке. Стороны регулярно скошены и поддерживаются насыпями, где это необходимо. Его глубина, по-видимому, в большинстве мест около восьми футов. Он дает двойное преимущество внешней защиты места, для чего он, несомненно, был первоначально предназначен, так как он ограничивает гласис на всем своем протяжении, и чрезвычайно полезен, обеспечивая водное сообщение с различными частями обширного города.

Мы видели немногим больше, чем голые стены нашего жилища с момента нашего прибытия. Самый красивый и роскошный пейзаж теперь предстал перед нашим взором, и мы вскоре согласились, что берега реки Хюэ представляют самый красивый и интересный пейзаж из всех рек, которые мы видели в Азии. Его красоты, однако, являются дарами природы больше, чем искусства. Огромное пространство воды, переносимое великолепной рекой через плодородную долину, не столь широкую, чтобы глаз не мог охватить ее отдельные части; хребты высоких и крутых гор вдалеке; кокосовая пальма, арека, банан; сахарный тростник, живые изгороди из бамбука, которые колышут свои элегантные верхушки в воздухе; ряды того прекрасного растения гибискус — вот основные материалы, которые, сгруппированные в различных формах, радуют глаз зрителя. От этого мы не должны отделять не менее интересный вид многочисленных и, по-видимому, удобных деревень. В них наиболее примечательным обстоятельством является опрятность и чистота домов туземцев, а также веселый, довольный и живой нрав людей. Дома лучшего сорта существенны и велики, покрыты черепицей, стены частично сделаны из кирпича и раствора, а частично из дерева. Кроме того, они проявляют значительный вкус в украшении своих участков и маленьких садов цветами и декоративными деревьями.

Хотя мы находились в непосредственной близости от большого города, людей было видно мало; они работали в полях, собирали сорняки из канала или проходили по общественным дорогам. Мы были еще более удивлены, обнаружив так мало лодок на реке, а джонок мы видели не более трех или четырех. Правда, коммерческий сезон прошел, но большой город должен иметь огромный и постоянный спрос на транспорт, по крайней мере, посредством лодок. Кроме того, прежнее замечание было в равной степени применимо к Сайгону, но в том месте постоянно были видны огромное количество лодок. Трудно представить, как может существовать такое одиночество при таких обстоятельствах. Из тех, кто проходил по дорогам, некоторые были верхом на маленьких пони, активных, но ни красивых, ни сильных. В стране нет лошадей, и только низшие слои ездят на них; также мы не видели, чтобы их использовали для каких-либо других целей.

В наших экскурсиях мы наблюдали значительную часть ландшафта: на правом берегу, который находится на небольшом расстоянии от холмов, он разнообразен низкими и высокими участками и часто поднимается в холмы умеренного размера, склоны которых возделываются. Общий объем возделывания ограничен, а количество земли, пригодной для производства риса, очень мало; и везде, где это так, страны в этих широтах должны считаться бедными. И это место, следовательно, не может быть исключено. Оно обязано Сайгону и Тонкину поставками риса. Здесь существует значительное разнообразие почвы; в некоторых частях это сухой, рыхлый и почти чистый песок; в других она состоит из плотной глины, а в иных они перемешаны. Аллювий, который образовала эта великая река, чрезвычайно мал.

Как только мы вошли в канал, мы оказались перед одной из сторон форта. Термин «форт», который применяют к этому месту, может создать неверное представление, хотя, пожалуй, это настолько же форт, насколько может быть фортом сооружение столь огромных размеров. На самом деле это укрепленный город; и если бы французы сравнивали его с такими местами, как Дели или Агра, а не с фортом Уильям, сравнение было бы более справедливым. Укрепления этого места, без сомнения, носят самый необычайный характер, если рассматривать их с точки зрения обширности, смелости замысла, упорства в исполнении или прочности, которую они демонстрируют. Форт кажется построенным с величайшей регулярностью и в соответствии с принципами европейской фортификации. Он имеет четырехугольную форму; каждая сторона, как нам показалось, составляет в длину не менее полутора миль. Вал высотой около тридцати футов облицован кирпичом и раствором. Бастионы выступают лишь незначительно, имеют от пяти до восьми амбразур и расположены на большом расстоянии друг от друга. Стены находятся в отличном состоянии. Мы не смогли отчетливо разглядеть, есть ли у подножия стены ров, но нам сказали, что он существует. Гласис простирается до канала и имеет ширину около 200 ярдов. Во многих местах он несколько выше у берегов канала, чем со стороны форта, но отовсюду простреливается последним. На гласисе возведено множество навесов для лодок и других целей.

Враг на противоположной стороне канала во многих местах нашел бы укрытие в кустарнике, живых изгородях и даже деревнях, находящихся в пределах досягаемости орудий форта, и оттуда смог бы атаковать это место, почти не подвергая опасности своих людей. Но не стоит ожидать, что подобные места способны на серьезное сопротивление. Они могут послужить временной защитой от внезапной тревоги и от беспорядочного нападения нерегулярных войск, но горстка храбрых и предприимчивых людей вскоре овладела бы этим местом.

Ворота украшены в китайском стиле, но подходы к ним спроектированы с оборонительными целями. Внутри стен находится квадратное здание, окруженное высокими стенами и, по-видимому, весьма прочное. Вероятно, это цитадель. Мы смогли осмотреть ее лишь очень поверхностно.

Не было причин сомневаться в том, что нас повели этим окольным путем, чтобы мы могли увидеть масштаб укреплений.

Покинув канал, мы вышли в большую реку. В месте их слияния открывается необычайно прекрасный вид: огромная масса воды, а противоположный берег — живописный и весьма разнообразный. Местная почва, по-видимому, пригодна главным образом для выращивания сахарного тростника, кукурузы, овощей и семян, подходящих для сухой земли. Мы проезжали мимо домов нескольких высокопоставленных лиц; они были окружены каменными стенами и бамбуковыми изгородями. Дороги перед ними были хорошими. Проплыв около мили по большой реке, мы подошли к дому мандарина слонов. Мы подождали несколько минут в нашей лодке, после чего нам велели высадиться. При приближении к дому мы встретили двух французских мандаринов, господ Ванье и Шеньо, которые вошли в дом вместе с нами. Они были одеты в шелковые халаты на кохинхинский манер. Оба они — статные пожилые люди с приятным выражением лица. Первый из них служил во время американской войны и, по-видимому, был в возрасте около шестидесяти пяти лет; второй несколько моложе. Оба они покинули Францию в начале Революции и посвятили себя службе покойному королю Кохинхины, который возвел их в нынешний ранг. Они были спутниками короля как в его несчастьях, так и в процветании: из двадцати французов, состоявших у него на службе, они — единственные выжившие.

Во дворе дома мандарина находилась толпа людей с бродячим видом, некоторые в масках, некоторые с раскрашенными лицами и отталкивающей внешностью. Господин Шеньо сообщил мне, что это актеры и что сейчас идет китайская комедия; и что это, как и другие празднества, происходит по случаю свадьбы сына мандарина, который только что привел в дом свою невесту, даму высокого происхождения. Музыка, резкая, пронзительная и неприятная, смолкла, как только мы вошли. Мандарин сидел на небольшом столе или скамье, покрытой ковром и уставленной красивыми подушками, в конце большой, простой и опрятной, но довольно пустой комнаты, открытой с двух сторон. Позади него находились женские покои, отделенные лишь занавеской; женщины были зрительницами спектакля и оставались там все время, пока мы присутствовали.

На противоположной стороне зала также располагались анфилады комнат, занятые актерами, которые появлялись оттуда. Справа и слева разместилась толпа людей в три или четыре ряда. Они состояли из мужчин, женщин и детей, и многие из них казались крайне бедными. Солдат почти не было, но один или два слуги держали мечи. Мы подошли к тому месту, где сидел мандарин, и поклонились ему. Не вставая с места, он ответил на наше приветствие и указал на кушетку слева от себя, где мы и расположились; французские мандарины сидели на стульях по обе стороны от нас. Последовавший разговор велся на французском языке с нашей стороны и частично на португальском, причем французские мандарины служили посредниками в первом случае, а местный христианин — во втором.

Когда мы сели, начальник спросил, есть ли что-то еще, что нужно сообщить, помимо того, что содержалось в письме королю. Мистер Кроуфорд ответил, что письмо содержит почти все, что нужно было сказать, но у него есть несколько слов по коммерческим вопросам, которые он готов обсудить сейчас или в любое время, которое мандарин сочтет наиболее подходящим. Мандарин пожелал, чтобы он изложил все, что хотел предложить, прямо сейчас.

Затем мистер Кроуфорд сказал, что главное требование заключается в предоставлении британским судам разрешения на торговлю в портах Кохинхины, упомянув в частности Сайгон, залив Туран и Тонкин; и чтобы ему были даны инструкции относительно взимаемых пошлин и правил, по которым ведется торговля в этих местах. На это мандарин ответил, что порты Кохинхины открыты для всех наций, что пошлины в последнее время были значительно снижены, сначала покойным королем, а затем нынешним; что он предоставит таблицу или схему пошлин, взимаемых в различных портах; что он всегда будет ускорять дела торговцев, уделяя им немедленное внимание, хорошо зная важность оперативности в делах такого рода.

Мистер Кроуфорд сказал, что в таком случае ему нечего просить и что правила весьма либеральны. Мандарин заметил, что, поскольку дело столь простое, наши дела скоро будут улажены; что до тех пор, пока это не произойдет, чужеземцам не принято появляться на публике; но как только это будет сделано, нам нужно лишь сообщить ему, когда мы пожелаем выйти, и он пришлет за нами лодку и людей, чтобы нас сопровождать. Он добавил, что завтра пришлет тариф и ответ по всем вопросам.

Пока этот разговор велся в свободной и несколько бессвязной манере, господин Шеньо поднял вопрос о поврежденных мушкетах, присланных из Мадраса господами Эбботом и Мейтлендом. Мандарин был хорошо осведомлен об этом обстоятельстве, и было совершенно очевидно, что теперь этот вопрос обсуждается без добрых намерений.

Мистер Кроуфорд воспользовался случаем, чтобы спросить мандарина, когда он может рассчитывать на честь получить аудиенцию у короля. Мы были мало готовы к такому ответу: что дело посла носит исключительно коммерческий характер, что полностью исключает возможность его допуска в присутствие короля, и что это вопрос, подлежащий ведению его министров. На это мистер Кроуфорд ответил, что правильно, чтобы коммерческими делами занимались королевские министры, и он был бы рад иметь честь обсудить с ними этот предмет, но что торговля не является единственной целью ни письма королю, ни самой миссии; что он был послан из далекой страны могущественным и сильным правительством, чтобы поздравить короля Кохинхины с восшествием на престол. Что это само по себе должно рассматриваться как почетное отличие для короля Кохинхины; и что очевидная и общая цель миссии — объединить и укрепить узы дружбы между двумя народами. Что решение не принимать посла генерал-губернатора Индии, человека высочайшего ранга, близкого друга своего суверена, на которого равняется весь мир и который ведет переписку с величайшими королями Востока, тем более удивительно и, по правде говоря, совершенно необъяснимо, ибо покойный король принимал посла генерал-губернатора и дал ему две публичные аудиенции. Он закончил просьбой, чтобы мандарин представил этот вопрос его величеству и получил от него скорейший ответ. Мандарин ответил, что он уже общался с королем по этому поводу, и таково его решение. Что если бы агент генерал-губернатора прибыл не по коммерческим делам, он был бы представлен ко двору, но совершенно противно его обычаям давать аудиенцию по таким случаям. Что если бы мистер Кроуфорд был послом короля Англии или любого другого короля, он был бы принят. Что в данном случае это все равно, как если бы губернатор Сайгона послал посла к императорскому двору. Это противоречит обычаям, противоречит нравам страны и не может быть сделано; но для удовлетворения мистера Кроуфорда вопрос будет снова представлен королю.

В промежутке подали чай, а в этой части разговора стол был накрыт жареными поросятами, гусями, птицей и фруктами. Господин Шеньо снова завел речь о поврежденных ружьях.

Нас попросили сесть обедать. Мандарин оставался на своем месте, спокойным зрителем того, что происходило вокруг. Мясо подавали на китайских блюдах, а фрукты — на лакированных подносах. На столе стояло несколько маленьких ликерных рюмок грубой работы, а также бутылка обычного французского кларета. Ножи также были французскими, с позолоченными ручками.

После того как мы отведали немного фруктов, посуду убрали, и начальник спросил, не желаем ли мы посмотреть комедию. Мистер Кроуфорд сказал, что хотел бы сначала сказать несколько слов по поводу недавнего разговора. Португальского переводчика попросили объяснить, что мандарину и двору в целом, как и двум присутствующим здесь французским джентльменам, должно быть хорошо известно, что в 1804 году посол генерал-губернатора Бенгалии мистер Робертс, посланный в качестве, подобном мистеру Кроуфорду, был почетно принят при дворе и получил две аудиенции у короля; что, следовательно, это является ясным и недвусмысленным доказательством того, что его прием королем не противоречит обычаям двора; что послы генерал-губернатора принимались с отличием при дворах первых монархов Индии, и что совсем недавно он получил аудиенцию у соседнего монарха, короля Сиама. Он закончил просьбой принять этот вопрос к серьезному рассмотрению.

Мандарин твердо настаивал и повторял свое утверждение, что мистер Робертс не получал аудиенции у короля. Ему напомнили, что документы, доказывающие обратное, написанные по прямому приказу короля, находятся в распоряжении правительства Бенгалии и что оба господина, Ванье и Шеньо, присутствовавшие в тот раз, могут сейчас засвидетельствовать этот факт. Господин Шеньо решительно отрицал, что знает что-либо об этом деле, сказав, что был болен и отсутствовал. Господин Ванье не мог и не стал отрицать этот факт, а остался молчать. Мандарин знал, что было сказано только правду; тем не менее он увиливал самым очевидным образом, говоря в один момент, что тот не был допущен; в другой — что это было во время войны, когда к королю мог быть допущен кто угодно; и что с тех пор обычаи двора изменились; и что великолепие двора приберегается исключительно для величайших случаев. Здесь было замечено, что об изменениях, произошедших в придворном этикете, не было известно; и что относительно того, как должна быть принята миссия, решать королю, должна ли аудиенция быть публичной или частной. На это старый джентльмен сухо заметил, что вполне естественно, что мы используем все средства, чтобы добиться аудиенции у короля, приехав ради этого издалека, и прямо намекнул, что все это бесполезно. Холодность его манеры и прямой вывод из этого замечания были для нас слишком сильны, и мы больше не могли сдерживать серьезность. Французы, казалось, были так же удивлены, как и мандарин, видя, как мы так сердечно смеемся. Старый джентльмен, по правде говоря, был в полном замешательстве, не зная, что сказать; и в конце концов остановился на аргументе, что этикет двора изменился. Он пообещал дать ответ по всем вопросам на следующий день.

Затем представили актеров. Их выступление было настолько гротескным и нелепым, бессмысленным и утомительным, что не заслуживает дальнейшего внимания. Музыка также была отвратительной. Мы вскоре устали от того и другого и попросили разрешения удалиться. Французские джентльмены проводили нас до наших лодок.

Мы вернулись домой другим путем, нежели тот, которым приехали, чтобы совершить объезд крепости, но было уже темно, и мы мало что могли разглядеть.

29 сентября. — От мандарина не пришло никакого ответа относительно вопросов, обсуждавшихся вчера. Он прислал сказать, что будет прислана лодка, чтобы отвезти нас осмотреть место; и вечером французские джентльмены пришли, чтобы сопровождать нас. Поднимаясь вверх по реке, мы проплыли вдоль той части крепости, которую темнота помешала нам увидеть накануне вечером. Эта часть стены была завершена в течение текущего года самым тщательным образом. Нынешний король, однако, не вполне доволен, как его предшественник, принципами Вобана. Соответственно, он построил амбразуры по плану собственного изобретения. Порядок их совершенно обратный, то есть они узкие со стороны рва и широкие со стороны вала! Это относится ко всем амбразурам на этой стороне форта, и они кажутся единственной спорной частью работы. Мы были теперь поражены больше, чем когда-либо, великой красотой, величиной, регулярностью и прочностью этой необычайной работы, ибо таковой она является во всех отношениях. Ничто не может быть более опрятным и регулярным, чем все сооружения: гласис, крытый путь, ров, стены и валы. Некоторые мосты сделаны из камня и раствора, другие из дерева, опирающегося на каменные блоки, и все они удивительно аккуратны.

Когда мы прошли почти на полпути вдоль этого фасада, мы вошли в крепость через главные ворота, аккуратно и прочно построенные в европейском стиле, с простыми и немногочисленными украшениями. Гласис покрыт короткой травой и имеет ширину около 200 ярдов. Мокрый ров шириной около тридцати футов, укрепленный с обеих сторон кладкой, находится на одном уровне с рекой и всегда содержит воду. Стена, я полагаю, не может быть менее двадцати-тридцати футов высотой. Французские джентльмены сказали нам, что длина каждой стороны составляет 1187 туазов по шесть футов каждый и что стены могут вместить 800 пушек. Войдя в ворота, мы повернули направо и пошли вдоль вала. Столько же внимания было уделено строительству интерьера, сколько и экстерьера. Место распланировано на квадраты, дороги широкие и удобные, а судоходный канал, ведущий к амбарам и складам, проходит через всю территорию. Город, если его можно так назвать, довольно жалкий; большая часть земли, по-видимому, отведена под плохо возделанные сады, примыкающие к убогим, но, вероятно, лишь временным хижинам. Базары имеют вид бедности, однако регулярность улиц придает месту вид большой опрятности, а вид как на сельскую местность, так и на город, открывающийся с вала, следует считать очень красивым. Пройдя более мили вдоль вала, нас провели к общественным амбарам, состоящим из огромного количества хорошо построенных, добротных складов. Величайшее внимание было уделено всему; а пороховые погреба возведены посреди резервуаров с водой.

Однако нам не повезло с выбранным днем. Начался сильный дождь, и толпа праздных зевак, которые безобидно следовали за нами до сих пор, начала расходиться. Затем мы направились к дворцу и цитадели. Я не мог не размышлять о различном приеме, который мы встретили в Сайгоне и в этом месте. Там люди стремились оказать нам всяческое внимание, и их гостеприимство было безграничным. Здесь мы прошли перед дворцом, где было множество офицеров и высокопоставленных лиц, которые видели нас, но, хотя мы были пешком, без зонтов, без средств передвижения, застигнутые дождем и промокшие до нитки, ни с чьей стороны не последовало предложения о помощи. Легко представить, какой вид мы имели при таких обстоятельствах.

Дворец короля со всех сторон окружен красивыми и хорошо построенными рядами казарм. Они были необычайно чистыми и очень совершенными по своей структуре. Стойки для оружия, оружие людей, платформы, на которых они спят, помещения для офицеров — все было устроено с величайшей аккуратностью и регулярностью. Люди, хотя и не вооруженные, были размещены в регулярном порядке на верандах; и все они были в форме. У некоторых полков форма синяя с красными рукавами; у других — белая с красным и так далее. Офицеры отличаются круглой нашивкой из вышивки спереди на каждом плече. Эти казармы мало чем уступили бы лучшим из тех, что есть у нас в Англии.

Когда мы прошли через несколько их анфилад, мы направились к нашим лодкам, не желая дольше оставаться под дождем. Командир артиллерии, однако, пожелал показать нам свое ведомство и послал за нами, чтобы вернуть. Его ведомство действительно стоило увидеть. Мы не видели ни одной пушки на стенах форта, но здесь было зрелище, способное нас удивить. Было бы бесконечной задачей перечислять все различные виды железных и бронзовых пушек, их размеры и другие обстоятельства, связанные с ними. Четыре очень больших здания, или навеса, были полностью заполнены пушками, установленными на лафеты и снятыми с них, всех описаний. Было также значительное количество мортир и достаточный запас ядер и снарядов. Нам указали на большое количество очень хороших бронзовых пушек, отлитых покойным королем, а среди них девять огромного размера. Офицер артиллерии заметил, что последние слишком велики, чтобы быть полезными на войне, но что король предназначал их как памятник как самому себе, так и работам, выполненным во время его правления. Они были установлены на лафетах, отделанных с такой же тщательностью, как и сами пушки. Лафеты в целом были необычайно хорошо отделаны и сделаны из твердой и прочной древесины под названием «сао», добываемой главным образом в провинции Донгнай или Сайгон.

Дворец короля настолько полностью окружен казармами, что, за исключением прохода через одни или двое ворот, мы не могли видеть ничего из зданий. Цитадель — это небольшое четырехугольное здание с прочными и высокими стенами, расположенное рядом с дворцом. В целом это сооружение не вызывает особого интереса.

Стало уже так темно, что мы не могли больше видеть зданий, и поэтому вернулись к нашей лодке. То, что мы увидели, было вполне способно создать у нас очень благоприятное мнение о способностях кохинхинцев. Все было в стиле опрятности, величия и совершенства, по сравнению с которыми подобные начинания других азиатов были подобны работе детей. Это носит облик приготовлений смелого, предприимчивого и воинственного народа. Таковы были чувства, которые должен был вызвать вид этих объектов. Более обширное знакомство с народом имело тенденцию их смягчить. Уже было легко заметить, что руководящий ум, который спроектировал и создал такие великие дела, больше не влияет на их продолжение. Он привел в движение то, что его преемники, можно подозревать, едва ли способны продолжать или сохранять. Прежде всего, было легко заметить, что гений, который всем руководил, был французским. Покойный король, несомненно, проявил великий и непредубежденный ум, следуя их планам. Но восстал другой фараон, который не знает Иосифа. Французское влияние, как кажется, есть все основания полагать, с каждым днем ослабевает, и с двумя мандаринами этой нации, один из которых собирается вернуться на свою родину, оно, вероятно, прекратится вовсе. Предложения, сделанные французским двором после мира, и их попытки вступить в более тесный союз держались в глубокой тайне. Какова бы ни была их природа, ясно, что они были отвергнуты кохинхинцами. Китай, а не Франция, — вот пример, которому нынешний двор следует во всем. Ни один француз не был принят на службу со времени смерти покойного короля; и хотя у нас есть основания полагать, что советы двух ныне находящихся в должности не были благоприятны интересам миссии, столь же очевидно, что они были совершенно неспособны повлиять на двор в пользу предложений своих соотечественников. Когда они увидели, что мы удивлены и разочарованы решением двора отказать в аудиенции послу генерал-губернатора Индии, они косвенно намекнули, что были и другие, кому также было отказано; и впоследствии сказали нам более прямо, что мы должны быть менее обеспокоены этим отказом, ибо господину Каргарио, капитану французского фрегата «Сибилла», привезшему письма и подарки от французского морского министра, было отказано в аудиенции у короля в 1817 году. Мало пользы было в том, что мы говорили французам, что эти случаи отнюдь не параллельны; подобно мандарину чужеземцев, они всегда в качестве последнего средства останавливались на изменении придворного этикета, которое произошло.

При таком явном упадке французских интересов и советов остается доказать, способны ли кохинхинцы без такого влияния поддерживать тот дух, который поднял их страну до нынешнего ранга и продвинул ее дальше положения своих соседей.

1 октября. — Мы отправились навестить господина Шеньо, но, не застав его дома, направились к главному базару в сопровождении его племянника, умного молодого человека. Мы видели лишь малую часть базара, когда мелкий чиновник сообщил мистеру Кроуфорду, что мы должны иметь приказ от мандарина чужеземцев, — после чего мы повернули назад. Базар был хорошо снабжен более грубыми и обычными товарами китайского производства, но предлагал очень мало изделий местного производства.

Вскоре после нашего возвращения домой помощник мандарина чужеземцев, тот самый старик, который приходил забрать письмо для короля, пришел от последнего сказать, что, поскольку англичане еще не имели никакой торговли со страной и, следовательно, не могли получить никаких преимуществ, его величество не может и помыслить о принятии подарков; но что если англичане вернутся в другой год, он тогда примет все, что ему будет угодно, заплатив за это деньгами или продуктами; что относительно церемонии представления ко двору необходимо, чтобы все мандарины были в своих халатах, а весь двор — в парадных одеждах; что это великая церемония, приберегаемая для послов королей; что если бы мистер Кроуфорд приехал от короля Англии, он был бы представлен, но что в данном случае это все равно, как если бы губернатор Сайгона послал посла к монарху.

Он добавил далее, что тариф будет прислан и что англичанам будет разрешено торговать во всех портах Кохинхины и Тонкина при уплате установленных пошлин. Он посоветовал, чтобы баркас корабля был отправлен обратно без промедления, ибо дурной сезон может иначе вовсе помешать ему вернуться; что мы сами можем следовать либо морем, либо сушей до залива Туран.

Это была, вероятно, самая благоприятная и, возможно, единственная возможность сделать представление по поводу представления. Такое представление могло бы, возможно, хотя, на мой взгляд, вовсе не вероятно, вызвать некоторую задержку или изменение в коммерческих делах, и это, несомненно, было причиной, по которой мистер Кроуфорд выразил свое удовлетворение достигнутыми договоренностями. Фактически не оставалось ничего, о чем можно было бы просить по предмету торговли; так что они не сделали никаких уступок, никаких жертв по этому поводу. Они примут наши корабли, как принимают корабли китайцев, французов, голландцев, американцев. Там, где у нас не было просьб о милости, не было нужды в одолжении, мы могли бы, как мне кажется, с большей теплотой настаивать на том, что причитается великому правительству и было предоставлено другими народами Индии.

Прежде чем этот человек покинул нас, нас навестили господа Ванье и Шеньо. Они были посланы королем, чтобы объяснить то, что было сказано помощником мандарина чужеземцев. Их сообщение было того же содержания, что и у другого. Именно по этому случаю они упомянули, что господин Каргарио не видел короля.

3 октября. — Проведя утро с господином Шеньо, мы посетили главный базар. Он состоит из просторной улицы длиной около мили, с лавками по обе стороны на всем ее протяжении. Многие лавки — это просто жалкие хижины из пальмовых листьев; остальные — более добротные дома, построенные главным образом из дерева и имеющие черепичные или соломенные крыши. Здесь также особенно поражала бедность лавок. Очень большая часть содержала лишь обрывки позолоченной и цветной бумаги, используемой в религиозных церемониях и на похоронах. Китайский фарфор грубого описания; веера, лакированные шкатулки, китайские веера, шелка и крепы, последние два в небольшом количестве; лекарства без числа, готовая грубая одежда, большие шляпы из пальмового листа и своего рода куртка из того же материала; рис, бобовые и фрукты; саго, сделанное из семян вида кувшинки, были обычными товарами, выставленными на продажу. Было лишь несколько, и то очень грубых изделий из обработанного железа, таких как гвозди, топоры и зубила, которые стоили дорого.

Кохинхинцы носят кошельки, в которые кладут бетель и табак; они очень аккуратные и обычно перебрасываются через плечо мужчин; они сделаны либо из простого синего шелка, либо вышиты золотом, и их можно приобрести по любой цене, от половины доллара до пятнадцати. Люди высокого ранга носят их через слуг. На этом базаре лавки держат почти исключительно уроженцы страны. Среди них почти нет китайцев.

ГЛАВА X.

Физиологический облик кохинхинцев. — Костюм. — Моральный характер. — Религия. — Озверяющее воздействие деспотического правительства. — Военная повинность. — Население. — Дожди и наводнения. — Костюм сезона дождей. — Визит к Такуну. — Таблички и шкатулки, украшенные раковиной мия. — Письмо и подарки для генерал-губернатора. — Агент отказывается принять подарки для генерал-губернатора. — Правила торговли. — Отмена разрешения. — Трапеза. — Тухлые яйца и цыплята в скорлупе — китайский деликатес и знак королевской милости. — Мандарин Хана. — Отказ в письме генерал-губернатору. — Жалкий дух кохинхинского правительства. — Китайский актер. — Король драмы под бамбуковыми палками. — Заключительное интервью с мандарином чужеземцев. — Возвращение в Туран. — Красивая страна. — Канал. — Соленое озеро. — Грандиозные пейзажи. — Маршрут. — Ботанические наблюдения. — Паланкины и носильщики. — Гранитная местность. — Отличные дороги. — Повторная посадка на корабль.

К этому времени мы увидели значительную часть населения, и наше общение с ними выявило черты морального характера, которые при менее близком знакомстве оставались скрытыми; в то же время мы получили более глубокое знание об их физической форме. Удивительно, как мало разнообразия существует в последней, как в отношении роста, так и черт лица.

В своем физическом облике они представляют собой соединение, которое не очень точно согласуется с каким-либо из племен, чьи особенности мы пытались описать ранее. В некоторых отношениях, действительно, сходство достаточно очевидно; однако в других оно гораздо менее выражено, если не сказать противоположно. Мне кажется, однако, что строгий анализ совокупности их физической формы приведет к выводу, что эта нация также произошла от татарской расы и что она представляет собой разновидность этой великой и широко распространенной ветви человечества.

Что касается роста, кохинхинцы, пожалуй, самые миниатюрные из всех различных племен, принадлежащих к этой расе. Мы отмечаем, что у них отсутствует поперечная ширина лица малайцев; цилиндрическая форма черепа, а также выступающий и расширенный венечный отросток нижней челюсти сиамцев и раскосые глаза китайцев. Общим с ними всеми у них являются редкая, седая, торчащая борода; жесткие, прямые, черные волосы; маленькие темные глаза; желтоватый цвет лица; приземистая, квадратная форма и крепкие конечности.

Здесь, однако, я более подробно остановлюсь на описании этой разновидности. Это не очень трудная задача, по крайней мере для внимательного наблюдателя, уловить те моменты в облике кохинхинцев, которые служат для отличия их как от соседних, так и от других народов. Гораздо труднее передать точными и ясными терминами правильные представления об этих различиях другим. Предмет происхождения народов, хотя и представляет глубочайший интерес, все еще окутан большой неясностью. Мы видим запечатленной на всем человеческом роде, через все разнообразие, все модификации климата, при любых условиях варварской или цивилизованной жизни, одну общую, одну универсальную форму, от которой, по сути, нет отклонения. Правда, существуют племена, настолько отличающиеся от других по внешнему виду, что мы почти заключаем, что они составляют разные виды животных существ. И все же разница, возможно, во всех случаях более кажущаяся, чем реальная, более воображаемая, чем естественная. Когда мы хотим исследовать происхождение, историю, связи конкретного племени или распространенность определенной формы или черты, мы часто вынуждены признаться, что затрудняемся обнаружить характеристики, во всех отношениях удовлетворительные. Интерес к предмету всегда будет требовать терпеливого исследования со стороны мыслящих людей и со временем, несомненно, устранит многие трудности, в которых он в настоящее время находится.

Вернемся к теме кохинхинцев. При рассмотрении их внешнего облика обстоятельство, которое больше всего поражает европейского наблюдателя, — это их уменьшенный размер. Их приземистая и широкая форма усиливает эффект этой характеристики, так что они кажутся более миниатюрными, чем есть на самом деле. Из двадцати одного человека, взятых главным образом из солдатского сословия, остальные — горожане, средний рост составил пять футов, две дюйма и три четверти: у одиннадцати из тех же лиц средняя длина руки составила 12,4 дюйма: предплечья — 10,15 дюйма, а обхват груди в самой широкой части — два фута, девять дюймов. Было замечено, что кохинхинцы имеют желтоватый цвет кожи. Очень редко можно встретить среди них тех, кто очень черен. Многие женщины, в частности, так же светлы, как большинство жителей юга Европы.

Шарообразная форма черепа и округлая форма лица являются особенно характерными для кохинхинцев. Голова выступает больше назад, чем у сиамцев; она меньше и более симметрична по отношению к телу, чем у уже упомянутых племен, а поперечные диаметры как затылка, так и темени очень почти равны. Лоб короткий и маленький, щеки круглые, нижняя часть лица широкая. Все лицо, по сути, почти круглое, и это особенно поразительно у женщин, которые считаются красивыми в той мере, в какой приближаются к этой форме лица. Глаза маленькие, темные и круглые. У них нет опухшего, нависающего века китайцев, и отсюда они приобретают живость взгляда, неизвестную последним. Нос маленький, но хорошо сформированный. Рот необычайно большой, губы выступающие, но не толстые. Борода необычайно редкая, однако они ухаживают за ней с величайшей заботой. Есть среди них те, кто едва ли может насчитать дюжину волос на подбородке или на всей нижней челюсти. На верхней губе она несколько более обильна. Шея по большей части короткая. Прежде чем оставить эту часть предмета, я могу заметить, что в форме головы есть степень красоты, а в выражении лица — степень гармонии, живости, интеллекта и добродушия, которые мы тщетно искали бы у китайцев или сиамцев.

Форма тела и конечностей у кохинхинцев мало чем отличается от таковой у уже упомянутых племен. Грудь короткая, большая и хорошо развитая; поясница широкая; верхние конечности длинные, но хорошо сформированные; нижние — короткие и необычайно крепкие. Есть существенное отличие от других представителей той же расы: здесь склонность к ожирению встречается редко. Конечности, хотя и крупные, не отекшие от жира. Мышечная система большая и хорошо развитая, а голень, в частности, почти всегда крупная и хорошо сформированная. Кохинхинцы, хотя и смеющийся, но не толстый народ.

Костюм кохинхинцев можно описать в нескольких словах. Предмет заслуживает внимания тем, что он также представляет их нам в особом свете, отличном от того, под которым предстают их соседи. Хотя они живут не только в мягком, но и в теплом климате, пристрастие к одежде универсально. Нет никого, как бы беден он ни был, кто не был бы одет по крайней мере от головы до колен, и если их одежда не всегда самая нарядная, то это объясняется скорее их бедностью, чем отсутствием вкуса. И не только комфорт или удобство они изучают. Они не выше тщеславия ценить себя за щегольство в одежде — недостаток, который часто приводит их к расточительности. Вы часто увидите хорошо одетого человека, у которого нет ни одного куана в кармане.

Основным и самым дорогим предметом в их одежде является тюрбан. У мужчин он сделан из черного крепа, у женщин — из синего. В случаях траура он делается из белого крепа.

Свободная куртка, несколько напоминающая большую рубашку, но с широкими рукавами, доходящая почти до колена и застегивающаяся на правую сторону, составляет основное покрытие тела. Обычно носят две такие, нижнюю из белого шелка, и увеличивают их количество в зависимости от своих обстоятельств и состояния погоды. Женщины носят одежду, мало чем отличающуюся от этой, хотя и более легкую, и обе носят пару широких панталон различных цветов. Одежда бедного класса сделана из грубого хлопка, но это не очень распространено, так как грубые шелка более в моде. Одежда Китая и Тонкина носится более состоятельными классами. Обувь также носят только богатые, и она китайского производства, по сути, скорее сабо, чем туфли.

После этого описания физического облика кохинхинцев я добавлю несколько слов относительно их морального характера. Любое описание столь сложного предмета при столь коротком знакомстве должно быть неизбежно несовершенным. Предмет, в своих различных аспектах, к тому же настолько обширен, что я могу в лучшем случае лишь намекнуть на несколько моментов.

Из них самым важным и самым примечательным является религия. Можно, по сути, сказать, что нация вообще не имеет никакой религии. У них нет ни религиозного наставления, ни наставников, ни священников, ни какого-либо круга людей, чья функция состояла бы в поощрении ее культивирования или своим поведением подавать пример основной массе народа. Каждый человек волен действовать в этом вопросе так, как считает нужным. Лучшая часть общества делает вид, что следует заповедям Конфуция. Теизм китайцев столь же холоден и лишен чувств, сколь он груб, неопределен и неуверен в своих принципах. Похоже, он не оказывает никакого влияния на их поведение, и у них нет никаких понятных представлений по этому предмету. По-видимому, модно его исповедовать; но они ни говорят о нем, ни имеют каких-либо средств узнать то, что, возможно, одна лишь мода побуждает их исповедовать.

Человеческий разум при любых условиях жизни сформировал для себя определенные представления о будущей жизни. Непросвещенный разум, ведомый своими страхами, вскоре запутывается в сложных лабиринтах суеверий, в которых разум слишком часто рисует неопределенные, нереальные ужасы. Таков случай с кохинхинцами, чья религия, если о ней когда-либо задумываются, состоит в церемонии возложения на грубый алтарь нескольких кусочков мяса и нескольких соломинок, покрытых пылью ароматического дерева, или в развеивании по ветру нескольких клочков бумаги, покрытых золотой фольгой; или в приклеивании надписи на столб, дверь или дерево. Вы тщетно будете спрашивать о мотивах таких действий. Объекты их страха столь же многочисленны, сколь и отвратительны. Одна форма суеверия соблюдается мореплавателями, другая — теми, кто живет на побережье, и иная форма — теми, кто населяет сельскохозяйственные районы.

Таким образом, если не абсолютно без религии, то едва ли можно сказать, что кохинхинцы черпают моральное чувство из этого источника. Можно, пожалуй, с правдой заметить, что лучше, чтобы народ не имел никакой религии, чем ложную. Рассматриваемая нация предоставит аргумент в пользу этого мнения. Можно было бы предположить, что первым, необходимым следствием отсутствия религии было бы полное пренебрежение к добру и злу: это, однако, не так, ибо во многих отношениях кохинхинцы превосходят своих соседей, которые преданы своей национальной религии. Если они лишены той помощи, которая проистекает из истинной религии, они также свободны от унизительных оков ложной. Более прямой двигатель, чем сама религия, модифицировал, если не сформировал, моральный характер народа; это двигатель алчного, нелиберального и деспотического правительства, эффект которого, столь усердно преследуемый на протяжении веков, меланхолично и отвратительно созерцать человеческой природе. Он вовлек весь народ в вечную и непреодолимую бедность; он принизил разум; он уничтожил всякое великодушное чувство; он раздавил в зародыше ранние стремления гения; он наложил губительное влияние на всякую попытку к улучшению. Таков характер правительства, и не покажется удивительным, что моральный характер народа должен во многих отношениях быть озверевшим. То, что дефектно в их характере, было вызвано вечным рабством и угнетением; однако, несмотря на все это, они проявляют черты морального чувства, изобретательности и остроты, которые при либеральном правительстве, казалось бы, способны поднять их до высокого ранга среди наций. Но им постоянно напоминают о рабстве, в котором они существуют; бамбук постоянно в работе, и каждый мелкий, жалкий чиновник, каждый негодяй, который может претендовать на превосходство над другим, волен наносить удары тем, кто ниже его. Но покорность, с которой они подчиняются этой унизительной дисциплине, одинаково применимой как к народу, так и к военным, — самое необычайное обстоятельство. Их послушание безгранично, и они ни словом, ни действием не проявляют ни малейшего сопротивления произвольным решениям своих тиранов. Не покажется удивительным, что эта система должна сделать их хитрыми, робкими, лживыми и небрежными к правде; что она должна сделать их тщеславными, наглыми, шумными, самонадеянными и тираническими там, где они воображают, что могут быть таковыми безнаказанно. Их шумную смелость легко разглядеть, и малейшее сопротивление или твердость сводят их к самой низкой степени подчинения и лести.

Таковы наиболее отвратительные черты в их характере: они в значительной степени уравновешиваются большой долей других, которые носят более приятный отпечаток. Они мягки, кротки и безобидны по своему характеру, больше, чем большинство наций. Хотя они склонны к воровству, преступление убийства почти неизвестно среди них. К чужеземцам они приветливы, добры и внимательны; и в своем поведении они проявляют степень подлинной вежливости и обходительности, совершенно неизвестную основной массе народа в других частях Индии. Они к тому же живые и добродушные, игривые и услужливые. По отношению друг к другу их поведение мягкое и скромное, но упущение привычных форм или церемоний, совершение малейшей ошибки, воображаемой или реальной, влечет за собой немедленное наказание. Бамбук — универсальное противоядие от всех их недостатков. Подобно китайцам, эта нация склонна к поклонению предкам и чтит память родственников. Это может, по сути, рассматриваться как единственная черта религии, которая существует среди них. Каково бы ни было ее происхождение, дегенерировала ли она, как большинство институтов подобного рода, в набор формальных церемоний, которые не трогают сердце, мы должны, возможно, рассматривать ее как имеющую приятную природу. Политическая цель института, единственного в своем роде, в котором правительство принимает участие, внушая его твердо на умы людей, не должна быть упущена из виду. Она заключается в том, чтобы препятствовать своим подданным выезжать за границу и тем самым способствовать удержанию их в состоянии невежества и рабства.

Кохинхинцы более трудолюбивы, чем мы склонны подозревать, учитывая угнетающий характер правительства. Там, где правительство вмешивается мало, как в рыболовстве на побережье, их трудолюбие действительно очень заметно, и есть все основания полагать, что, если бы они были освобождены от угнетения, они были бы столь же трудолюбивы в других отраслях. Они способны выдерживать большую долю усталости; и количество ежедневного труда, как, например, в операции гребли или бега, в целом весьма значительно. Но самое большое препятствие для развития промышленности проистекает из угнетающего характера военной системы, по которой около двух третей мужского населения принуждаются служить солдатами при низкой и неадекватной оплате. Из всех бедствий, от которых они страдают, по-видимому, они считают это самым угнетающим. Оно не только отнимает у сельского хозяйства и других занятий руки, необходимые для такого труда, но из-за праздных привычек, которые военная служба порождает у мужчин, делает их непригодными к возвращению к этому состоянию жизни. Последствие этой системы можно легко предположить, хотя, возможно, и не в полной мере. Почти все виды труда выполняются женщинами, которых нередко можно увидеть направляющими плуг и сеющими семена. Кроме того, труд женщин оплачивается наравне с трудом мужчин. Дневная заработная плата для любого составляет один мас и их еда, или два мас без нее. Другое большое зло, возникающее из военной системы набора, состоит в разрушении семейных связей и уз. С возраста семнадцати до двадцати лет производится отбор молодежи для военной службы, из которой нет ухода, пока возраст или немощь не сделают их неспособными к дальнейшей службе. Правда, время от времени им разрешается возвращаться в свои дома в отпуск; но есть опасения, что временное пребывание такого рода представляет собой слабый барьер для антисоциальной тенденции системы.

Однако, чтобы составить верное представление о влиянии военной системы, нам необходимо точно знать долю, которую она забирает из определенного числа населения. Эта доля, впрочем, оценивается разными людьми настолько по-разному, что крайне сложно прийти к какому-либо вероятному заключению по данному вопросу. Утверждалось, что обычно забирают две трети мужского населения в возрасте от двадцати до пятидесяти лет. Следует отметить, что французские господа заявляют, будто в целом одна треть солдат находится в отпуске.

Ответы на наши запросы относительно численности населения страны или какого-либо конкретного города или округа сопровождались такой же степенью неопределенности, поэтому я по большей части обошел эту тему молчанием. Нам редко выпадала возможность побеседовать с людьми, достаточно просвещенными, чтобы иметь верные представления на этот счет; и представляется весьма сомнительным, чтобы даже у правительства имелись точные данные, позволяющие составить верную оценку этого количества. Французские господа, основываясь на догадках, оценили население королевства в 10 000 000 человек. Французские авторы оценивали его в три раза больше. Все сходятся во мнении, что Тонкин более густонаселен, чем Кохинхина. Только одни золотые и серебряные рудники этой страны дают работу не менее чем 10 000 трудолюбивых китайцев вместе с их семьями.

12 октября. Такун, или мандарин по делам иностранцев, прислал сказать, что письмо для генерал-губернатора Бенгалии и документы, касающиеся торговых дел, готовы, и что он желает их передать. Рано утром за нами прислали лодку, и сразу после завтрака мы отправились к дому Такуна. Мы добирались до места несколько часов из-за быстроты течения. С 5-го числа, с перерывом лишь в один или два дня, почти постоянно шли дожди, причем в таком количестве, что дожди, которые мы наблюдали у экватора, в Сиаме и Бенгалии, где они носят периодический характер, казались незначительными по сравнению с этими. Вода низвергалась проливными потоками, зачастую по двое суток без перерыва. Они сопровождались лишь слабыми вспышками молний. По большей части преобладал сильный северо-восточный ветер. Барометр, который до этого изменения погоды почти не показывал заметных колебаний, даже в пределах своего обычного суточного прилива, оставаясь почти постоянно на отметке 29,8 или от 29,8 до 29,85 дюйма, теперь постепенно опустился до 29,635, на которой и оставался неподвижным во время дождя. Термометр в то же время почти не отклонялся от 77,5°.

Страну быстро затопило, и вскоре комнаты, которые мы занимали, оказались едва ли на дюйм выше уровня наводнения, так как вода уже залила другие части дома. Наши соседи на той же улице оказались в еще худшем положении, вода уже проникла в их дома. Теперь люди передвигались по улицам на лодках там, где еще вчера проходили по сухой земле. Низшие сословия используют одежду, хорошо приспособленную для защиты тела от вредного воздействия сырости; и, пожалуй, ни в одной стране такая одежда не требуется больше. Она сделана из плотно сшитых пальмовых листьев и своим видом напоминает сибиряка, одетого в косматые шкуры. Она состоит из шляпы в форме корзины, которая опускается на плечи и имеет в диаметре от двух с половиной до трех футов или более. Она завязывается под подбородком. Тело покрыто круглой курткой без рукавов. Шляпа и куртка непроницаемы для воды. В это время на улице редко можно было увидеть кого-то, кто не был бы одет в эти полезные, хотя и грубые одеяния. Они обеспечивают такую защиту, что дождь, по-видимому, почти не мешает их занятиям.

Когда мы прибыли к дому Такуна, мы обнаружили двух французских мандаринов в их лодках, готовых войти вместе с нами. Такун сидел, как и прежде, одетый в простые одежды из синего шелка. Позади него на стене висела доска, на которой были написаны китайские иероглифы; буквы были выполнены из перламутра и, благодаря тому, как свет отражался от их поверхности, казались выбитыми в самом изысканном стиле. Работа была чрезвычайно красивой; начальник, видя, что она привлекла мое внимание, позаботился сообщить нам, что велел изготовить ее у себя в доме. Мы уже видели несколько очень элегантных шкатулок, инкрустированных перламутром. Некоторые из них демонстрировали точность вкуса и степень красоты, которых мы никак не ожидали. Их нельзя было сравнить с тем, что мы видели сейчас. Эти шкатулки можно получить только у начальников. Говорят, что лучшие из них происходят из Тонкина, а раковина — чрезвычайно тонкий, полупрозрачный и элегантный вид Mya — доставляется из устья реки Сайгон. Если японские шкатулки более изящны, то эти — самые долговечные. Цвета никогда не меняются, а лак превосходен.

В этот раз в доме Такуна присутствовало лишь несколько человек. Он принял нас, как и в прошлый раз, не вставая со своего места, и мы заняли места за столом напротив него, на скамье, покрытой коврами, и напротив четырех мандаринов, которые сидели за столом вместе с нами.

Казалось, старик был доволен тем, что довел дела миссии до благоприятного завершения. Он был в приподнятом настроении, много и очень сердечно смеялся и, очевидно, хотел произвести на нас благоприятное впечатление о себе и своих соотечественниках. Он начал разговор с замечания о том, что, каковы бы ни были обычаи в Европе, вскрывать письмо, предназначенное королю, совершенно противоречит их представлениям о приличиях, а письмо от генерал-губернатора Бенгалии королю Кохинхины было вскрыто в Сайгоне. Ему объяснили, что это было сделано вопреки желанию и к большому неудобству агента генерал-губернатора губернатором Сайгона, который настоял на том, чтобы увидеть оригинал письма. Было добавлено, что губернатор Сайгона принял нас очень дружелюбно, и что его мотив в желании увидеть письмо, по-видимому, проистекал из некоторых сомнений, которые он, вероятно, питал относительно истинных целей миссии. Никакого дальнейшего внимания этому вопросу уделено не было.

Перед ним на столе лежали какие-то бумаги. Он заметил, что это копии письма генерал-губернатору и торговых правил; что верные копии будут переданы агенту генерал-губернатора, но что у них принято тщательно запечатывать и вкладывать в шкатулку оригиналы писем, которые должны быть доставлены генерал-губернатору в таком виде.

Теперь бумаги были переданы для прочтения. Письмо для генерал-губернатора было не от имени короля, а от самого Такуна; общий смысл был таков: мистер Кроуфорд привез письмо для короля, которое, будучи на английском языке, они не могли понять; но, имея при себе китайского переводчика, они через него поняли, что целью письма было получение для англичан торговых сношений с Кохинхиной; что мистер Кроуфорд предложил от имени генерал-губернатора 500 мушкетов и две люстры. Англичанам должно быть разрешено торговать на тех же условиях, что и китайцам, португальцам и французам. Король послал в подарок генерал-губернатору несколько катти корицы высшего сорта, немного корицы низшего сорта, немного агарового дерева, два рога носорога, слоновые бивни и несколько пикулей леденцового сахара. Агенту генерал-губернатора были подарены немного агарового дерева, два слоновых бивня и рог носорога. Таков был предмет письма.

Мистер Кроуфорд выразил свое удовлетворение гостеприимством и добрым обращением, которые мы испытали с момента нашего прибытия, а также тем, как велись дела миссии; что он не сомневается, что чем больше две нации будут знать друг друга, тем большими друзьями они станут; что он примет подарки, которые король соблаговолил предложить ему, со всем подобающим уважением и будет считать их почетным знаком личного отличия; что, что касается подарков, предназначенных для генерал-губернатора, мандарины должны хорошо знать, что вещи такого рода отнюдь не необходимы для обеспечения дружбы держав, столь хорошо расположенных друг к другу; что он надеется, поэтому, что король не сочтет за обиду, если он откажется их принять; что он, однако, сделает то, что можно считать равноценным: он отправится, как предлагалось вначале, в зал церемоний, чтобы осмотреть их, и что он доложит генерал-губернатору, что такие вещи были предложены.

Похоже, мандарины были готовы к ответу такого рода, и французские господа заметили, что они высказывали мнение, что подарки для генерал-губернатора не будут приняты. Мандарин в добродушной манере использовал все аргументы, которые мог придумать, чтобы побудить мистера Кроуфорда принять их; но, получив неоднократные заверения, что это невозможно сделать без прямого приказа на этот счет, он отступил, и дело, казалось, было улажено полюбовно, если не удовлетворительно, с обеих сторон. Такун сказал, что письма будут доставлены на следующий день, и что рано утром будет прислана лодка, чтобы доставить нас в зал церемоний во дворце, где подарки будут разложены для осмотра. При нашем входе он спросил, желаем ли мы вернуться морем или сушей; и когда ему ответили, что сушей, он сказал, что в настоящее время идти морем не очень удобно; и что он даст нам свою лодку, чтобы доставить нас на первый этап нашего пути, который было бы приятнее совершить по воде, так как навигация внутренняя. Для остальной части пути будут предоставлены паланкины и носильщики. Удовлетворенные этой договоренностью, мы назначили наш отъезд на утро 14-го числа. Он заметил, что определенное количество быков, свиней, коз, уток, кур, риса и сахара будет предложено для нужд корабля и доставлено в Туран.

Мистер Кроуфорд ответил, что примет их с удовольствием, и вновь выразил свое удовлетворение либеральностью торговых правил. В то время, пока мы оставались здесь, мандарин прислал своего помощника для обсуждения торговых правил. Было решено, что англичанам будет разрешено торговать во всех портах Кохинхины; и что их корабли будут обмеряться так же, как китайские джонки. Мандарин теперь заметил, что было дано разрешение торговать в портах Сайгон, Хан (залив Туран) и Хюэ. Это, по сути, ограничивает торговлю двумя первыми; трудности, связанные с входом в последний, затрудненным мелководным баром в устье и подверженным воздействию широкого и открытого моря, делают разрешение почти бесполезным. Он заметил, что, поскольку Тонкин является недавно завоеванной страной, король счел правильным ограничить торговлю упомянутым образом.

Исходя из готовности, с которой вначале было дано разрешение торговать во всех портах королевства, и из удивления, которое это сообщение вызвало у наших весьма любезных друзей, но, безусловно, также и наших политических врагов, французских господ, когда мистер Кроуфорд упомянул об этом в разговоре с ними, появились основания подозревать, что введенные теперь ограничения были сделаны по их совету. Мистер Кроуфорд выразил свое согласие с этими ограничениями.

Пока велась последняя часть разговора, готовилось угощение. Стол вскоре был покрыт сладостями, желе, жареными утками и курами, а также большим разнообразием фруктов, которыми нас попросили угоститься. Мандарин теперь отбросил отстраненную и формальную манеру, которую он до сих пор соблюдал, и, подойдя к столу, заговорил с большой фамильярностью, время от времени очень громко смеясь, как и прежде. Вокруг него собралось четыре или пять маленьких детей. Он заметил, что это часть из тридцати шести детей, которые сейчас живы и находятся в его доме, и что общее число детей, отцом которых он был, составляет пятьдесят четыре. Он сказал, что ему сейчас шестьдесят шесть лет, что он служил трем королям и занимал должность, которую занимает сейчас, последние двадцать один год, и что он ожидает, что у него родится еще больше детей. Все его дети, сказал он, родились с тех пор, как покойный король взошел на престол. До этого периода, будучи занятым войной, перелетая с места на место, преследуя или преследуемый, он обнаружил, насколько такая жизнь неблагоприятна для роста семей, но надеялся, что извлек пользу из последовавшего за этим спокойствия.

Мандарины напротив нас, казалось, наслаждались угощением. Они скорее пожирали его, чем ели, с жадностью и грубостью манер, которые были совершенно отвратительны. Жирную свинину и тухлые яйца они, по-видимому, считали восхитительными лакомствами и не жалели своих сил для их поглощения. Европейцу покажется едва ли вероятным, что как здесь, так и во многих частях Китая к свежим яйцам относятся с безразличием, в то время как те, что стали до некоторой степени тухлыми, весьма ценятся, и что последние стоят на рынке на тридцать процентов дороже первых. Яйца, содержащие зародышей, ценятся еще выше, и среди многочисленных блюд, присланных нам королем, были две тарелки, полные высиженных яиц, содержащих птенцов, которые уже были оперяющимися. Нас уверяли, что это считается знаком большого отличия. Все еще сомневаясь в этом факте, мы отправили их солдатам, назначенным в нашу охрану, которые проглотили их наспех с самой роскошной прожорливостью.

Стол был убран, и последовавший разговор носил общий характер; когда, к нашему великому изумлению, маленький мандарин из Хана, человек, который часто навещал нас как здесь, так и на борту корабля, не вызывая у нас более благоприятного представления о своих способностях, чем то, что он был бедным глупым созданием, у которого в голове едва ли было две мысли, встал и громким, резким голосом воскликнул, что мы прибыли от губернатора провинции, что мы предложили подарки великому королю, который, не приняв их, мы теперь возвращаемся без подарков, которые он соизволил предложить. Если бы этот маленький человек отдал должное бутылке так же, как жирной свинине и высиженным яйцам, можно было бы предположить, что это несдержанное замечание произошло от опьянения. Однако, по-видимому, это было результатом чистого безрассудства, ибо в этот раз, хотя и не во всех случаях, когда мы его видели, он был явно трезв. Прежде чем он успел продолжить, мистер Кроуфорд ответил, что он не просил мнения этого мандарина и больше ничего от него не услышит. Что дело, будучи полностью обсужденным с Такуном в их присутствии, теперь, несомненно, закрыто. Маленький мандарин явно почувствовал это как резкий упрек. Ошибочно приняв характер той роли, которую я играл в событиях дня, и считая себя в отношениях большой близости с мистером Кроуфордом, он подумал, что такое замечание могло исходить только от меня. Поэтому, снова встав с еще более оживленной энергией, он заметил, что в письме генерал-губернатора было только одно имя, имея в виду, что только один имел право говорить там. Он больше ничего не сказал и сел, явно сильно обиженный; тем более, что я не мог удержаться от смеха над его ошибкой. Такун также очень сердечно смеялся над этим случаем. Замечание, однако, хотя, казалось бы, брошенное случайно, произвело некоторое впечатление на двух мандаринов, старших по сравнению с мандарином из Хана; и Такун, видя, что это может привести к дальнейшему обсуждению, закончил дело, сказав, что передаст этот вопрос королю. Таким образом, из-за одного неудачного, ненужного выражения слабого и глупого человека наши планы были полностью сорваны.

Разговор с нашей стороны велся исключительно на французском языке, при этом господин Шеньо выступал в качестве переводчика между нами.

15 октября. Двое помощников Туан-кама (мандарина слонов), которые присутствовали на нашей последней встрече с ним, навестили мистера Кроуфорда с запечатанной копией торговых правил. Они сказали, что письмо для генерал-губернатора не может быть доставлено, если подарки не будут приняты; что те, которые предназначались для мистера Кроуфорда и корабля, будут доставлены в Туран. Они спросили, действительно ли мистер Кроуфорд желает получить письмо; и что если он примет подарки для генерал-губернатора, оно будет составлено без промедления. Мистер Кроуфорд ответил, что он уже высказал свои чувства по поводу подарков, и что что касается письма, то королю решать, принимать его или нет. Они поинтересовались, когда мы желаем отбыть, и им ответили, что послезавтра. Они сказали, что мы можем навестить Туан-кама на следующий день, на что было дано согласие. Теперь они откланялись, явно разочарованные результатом встречи. По-видимому, они думали, что мистер Кроуфорд не может вернуться в Бенгалию без ответа на письмо королю.

16-е. Мы посетили мандарина по делам иностранцев. Он прислал клерка рано утром сказать, что будут предоставлены только четыре человека для переноски багажа мистера Кроуфорда, меня, европейского клерка, переводчика и слуги. Нас просили накануне письменно указать количество людей, которое потребуется для этой цели, и мы упомянули двенадцать. Мы были теперь немало удивлены, узнав, что они сократили это число до четырех, и, не полагая, что такой приказ мог быть санкционирован министром, отослали человека прочь.

С тех пор как вопрос о подарках был поднят в последний раз, в поведении окружающих двор по отношению к нам произошла заметная перемена. Они опустились до актов мелкой подлости, которые были совершенно презренны и гораздо больше подходили для того, чтобы вызвать презрение, насмешку и жалость, чем какое-либо враждебное чувство. Было слишком очевидно, что король был задет отказом от подарков, и у нас были все основания полагать, что подлое поведение, которое теперь демонстрировали его министры, было санкционировано им. В этот раз нас высадили на некотором расстоянии от дома министра, намеренно, как казалось, чтобы нам пришлось пройти некоторое расстояние на солнце и по плохим дорогам. Во дворе дома министра, как обычно, была толпа праздных людей, перемешанная с актерами. Китайская пьеса, по-видимому, является любимым развлечением старика, ибо мы всегда находили труппу актеров в ожидании. Представление прекратилось, когда мы вошли во двор. Здесь мы получили хорошее доказательство того, в каком почете находятся герои сцены. Всех их насмешек и шуток недостаточно, чтобы поднять их над дисциплиной бамбуковой палки. Ричард из пьесы, Кин этой труппы, в этот момент лежал ничком на земле, двое мужчин удерживали его, а крепкий малый изо всех сил наносил удары по нежной части тела. Сцена была невообразимо смешной. Веселый, позолоченный шлем героя, контрастирующий с его скорбным и вытянутым лицом, столь выразительно передающим страдание, которое он испытывал; веселые струящиеся одежды из узорчатого атласа, составлявшие его наряд; его большие татарские сапоги и т. д., а также серьезный вид тех, кто удерживал его в таком состоянии, были совершенно неотразимо смешными.

Туан-кайн принял нас в этот раз с еще меньшей церемонией, чем прежде. Он был одет в простую фланелевую или суконную куртку зеленого цвета и черный тюрбан без каких-либо украшений. Нам дали сидеть на голых и пустых деревянных скамьях; ковры, которыми они и два старых стула были покрыты ранее, были теперь убраны. Никого не было, кроме самого начальника и нескольких его приближенных, которые, по-видимому, собрались, чтобы посмотреть пьесу.

Разговор велся через китайского переводчика мистера Кроуфорда.

Мандарин заметил, что, поскольку подарки не были приняты, король счел правильным отменить письмо генерал-губернатору; но что припасы для нужд корабля будут доставлены в Туран. Мистер Кроуфорд упомянул вопрос о людях для нашего багажа; он заметил, что это было сделано по прямому приказу самого короля, и что приказ не может быть отменен без большой задержки. Он казался осознающим, что к этому делу примешивается некоторая степень подлости, ибо сразу после этого он заметил, что это не его распоряжение, и что он не имеет к этому никакого отношения. Он сказал, что если английские суда придут торговать, он сделает все, что в его силах, чтобы помочь им и ускорить их дела. Мистер Кроуфорд сказал, что, поскольку они так беспокоятся о подарках, он возьмет их на борт, но не может отвечать за то, что они будут приняты нашим правительством, и что он должен протестовать против их принятия от имени генерал-губернатора. Он ответил, что лучше оставить все как есть. Эта встреча длилась около получаса. Старик пожелал нам благоприятного плавания в Бенгалию, и мы распрощались с ним. На обратном пути мы зашли к французским мандаринам и попрощались с ними. Они вели себя по отношению к нам во время нашего пребывания с неизменной добротой, вежливостью и вниманием, и мы обязаны им многими актами любезности. В каком бы свете они ни рассматривали миссию из Бенгалии, а вполне естественно, что они должны были считать ее враждебной интересам своей страны, они никогда не позволяли политическим чувствам влиять на свое поведение по отношению к нам; и в тех случаях, когда они выступали в качестве переводчиков, они, насколько я могу судить, отдавали должное мнениям мистера Кроуфорда. Если они каким-либо образом и влияли на поведение двора, то не в этой частности.

По возвращении домой мы наняли людей для переноски нашего багажа и приготовились к отъезду на следующий день. Поскольку наши дела были закончены, нас больше ничего не задерживало. Вся страна была по-прежнему затоплена, и дождь все еще шел в большом количестве.

17 октября. Около девяти часов утра две лодки были готовы, чтобы доставить нас на первую часть пути по воде; они находились под началом старика, который перевозил нас из Турана. Одна из лодок, хотя и была очень длинным судном, предлагала мало удобств и предназначалась для нашего багажа. Туан-кайн сообщил нам, что пришлет свою собственную лодку для нашего размещения. Мы были удивлены, обнаружив, что она уже занята старым шкипером. Ему сказали, что лодка была прислана специально для нас, и что он должен либо покинуть ее, либо мы это сделаем. Он спорил и отказывался переходить в свою лодку некоторое время, но, увидев, что мы встаем, чтобы войти в нее, немедленно подчинился. Третья лодка, содержащая военный караул, вооруженный копьями, присоединилась к нам. С самого момента нашего прибытия нас охраняли с величайшей строгостью, и эта система еще не прекратилась.

Мы двигались вверх по реке, пока не миновали цитадель на небольшое расстояние, после чего вошли в прекрасный канал слева и следовали его курсом почти прямо на восток на расстояние восьми или девяти миль. Погода прояснилась, и у нас был прекрасный день. Мы были очень довольны великой красотой страны и разнообразием ее пейзажей. Низкие холмы напротив форта были кое-где возделаны под суходольный рис и представляли собой прекрасное зрелище. Обширная равнина по обе стороны канала была затоплена; многочисленные деревни виднелись вдоль ее отдаленных границ. Говорят, что этот канал был построен отцом правящего короля; он около двадцати ярдов в ширину и почти совершенно прямой. Его берега заселены на протяжении около двух миль по направлению к реке, и время от времени видны большие и хорошо построенные дома, окруженные стенами. Это в целом работа большого труда и не меньшей пользы, так как, помимо преимущества водного сообщения в очень значительной степени, она позволила земледельцу превратить в рисовые поля обширные равнины, которые ранее пустовали из-за отсутствия орошения. Почва, извлеченная из канала, использовалась главным образом для производства кирпичей, огромное количество которых было использовано при строительстве складов и стен форта.

Мы проехали около восьми миль, когда канал закончился болотом, но его берега все еще можно было проследить по густым пучкам жесткой травы и многочисленным видам осоки (Carex) и ситника (Sparganium), перемежающимся с редкими кустарниками, такими как меластома и пандан. Еще через четыре мили мы вышли к берегу соленого озера, в которое впадает канал. В этом месте проживает мелкий начальник, которому необходимо было предъявить наш паспорт. Шлюз отделяет соленую воду от пресной и не дает первой проникать на рисовые поля. Мы задержались здесь лишь на несколько минут, после чего с напором прошли через шлюз в соленое озеро, так как уровень воды в канале в это время был значительно выше, чем в озере. Перед нами открылась обширная и прекрасная водная гладь, окруженная величественной и живописной местностью, сочетающей в себе возвышенные и внушительные красоты альпийских и умеренных стран с красотами, свойственными тропическому поясу. Это скорее залив, чем озеро; аналог залива Туран, превосходящий его по размерам и, безусловно, по красоте. В остальном, однако, его нельзя сравнить с той превосходной гаванью, ибо, хотя оно полностью закрыто сушей и окружено горами, защищающими от любого ветра, вход с моря узок, и говорят, что в глубоких местах глубина составляет всего две морские сажени. Для лодок оно обеспечивает полную защиту в любое время; и значительное их количество сейчас проходило в разных направлениях. У подножия холмов виднелись многочисленные деревни, где в большинстве мест есть место для небольшого возделывания риса и других зерновых культур.

За два часа мы пересекли озеро и, пройдя по узкому каналу на расстояние двух или трех сотен ярдов, вышли к опрятной и густонаселенной деревне, со всех сторон окруженной живыми изгородями из бамбука, так что она была полностью скрыта. Почва здесь богатая и дает отличные урожаи риса. Нас направили в большой и удобный дом, построенный для размещения путешественников. Некоторые из низших слоев населения уже были на месте и немедленно предоставили огонь, воду и любую помощь, которая от них требовалась, но никто из знатных лиц или представителей власти, и даже мандарин, сопровождавший лодки, к нам не приближался. Люди, находившиеся там, немедленно выполняли любые приказы, которые передавали им наши переводчики. Нас сопровождали три переводчика из столицы, двое из которых говорили по-китайски, а один, местный христианин, по-португальски.

В зале, или главной комнате, было расставлено несколько платформ различной высоты для сна. Нам сказали не занимать самую высокую, так как на ней спал король, когда проезжал здесь.

Жители деревни вскоре собрались вокруг нас толпами в комнате, которую мы занимали. Ими двигало простое любопытство увидеть нас, и, хотя они были шумными, они не пытались ничего трогать.

Переводчики приняли необходимые меры, чтобы мы могли отправиться в путь рано утром следующего дня. Были доставлены наши паланкины, а носильщики предоставлены деревней.

Мы были удивлены, увидев так мало животных во время сегодняшнего путешествия, хотя местность казалась благоприятной для обитания нескольких видов. Крупный вид черной лысухи (Fulica) был почти единственной птицей, которую мы заметили на болотах.

18-е. Мы начали наше путешествие в паланкинах и достигли следующего этапа за четыре часа, расстояние составило около десяти или одиннадцати миль. От деревни до подножия холмов расстояние составляет почти три мили через хорошо возделанную, плодородную и красивую местность. Несмотря на близость к морскому побережью, мы не заметили кокосовых пальм. Арековые орехи, бананы, батат, листья бетеля и табак были продуктами деревенских садов, а рис — полей, окружающих их.

Мы обнаружили, что паланкины, предоставленные нам, хорошо приспособлены к характеру местности, а также удобны и комфортны. Они состоят просто из сетки из хлопчатобумажной нити, по форме напоминающей матросский гамак, растянутой с обоих концов палкой и подвешенной к слегка изогнутому шесту или бамбуку. Верх сделан из пальмовых листьев, аккуратно уложенных друг на друга и покрытых снаружи прочным черным лаком, что делает его водонепроницаемым. Боковые стороны снабжены водонепроницаемыми занавесками, которые опускаются или поднимаются в зависимости от обстоятельств. Все это чрезвычайно легкое; положение, в котором тело находится в этом транспортном средстве, более приятно и менее утомительно, чем в более дорогих и показных паланкинах Бенгалии, для переноски которых требуются два человека, даже когда они пусты, в то время как здесь два человека способны нести самого крупного человека, и никогда не видно более этого количества под шестом. Кохинхинцы, хотя и невысокого роста, удивительно крепкие и хорошо сложены. Они передвигаются с паланкином быстрее, чем бенгальские носильщики, и не делают остановок, пока не достигнут конца своего пути. Нам сказали, что два — это обычное количество носильщиков, предоставляемых для паланкина.

Их предоставляли нам в большем количестве, так как на некоторых этапах давали четырех, а на других — шестерых; однако никогда не несли одновременно более двух. Нас удивило, с какой легкостью и быстротой они поднимались на очень крутые холмы и спускались с них, перепрыгивая с камня на камень с полной уверенностью в устойчивости ног. Будучи не в состоянии покинуть паланкин из-за плохого самочувствия, я поначалу был несколько встревожен той смелостью, с которой они передвигались, но вскоре увидел, что мои опасения беспочвенны. Они всегда были жизнерадостны, несмотря на величайшие усилия, которые им приходилось прилагать, и когда однажды, где дорога была чрезвычайно крутой, я попытался пройтись пешком, я не успел пройти и нескольких ярдов, как они окружили меня и не позволили мне продолжать путь таким образом. Добрый нрав этих бедных людей проявился также в их внимании, когда они срывали цветы и фрукты во время нашего путешествия.

Первый холм, на который мы поднялись, казался около 800 футов высотой и очень крутым. С него мы спустились на обширную равнину, частично возделанную у подножия гор, но по большей части болотистую, с песчаной почвой и заросшую подлеском. Мы обнаружили, что деревня, в которой мы остановились, как и предыдущая, опрятна, чиста и удобна. Дома, построенные для размещения путешественников, настолько похожи, что мне не нужно говорить больше, чем было сказано о последнем.

В этом месте мы сменили носильщиков и после трехчасового отдыха возобновили наше путешествие. Нам снова пришлось подниматься на очень значительный холм, но наши носильщики легко справились с этим. Когда мы достигли вершины, перед нами открылся великолепный вид. Мы смотрели вниз на еще одно из тех обширных озер, или внутренних заливов, которые мы уже описали. Спускаясь с горы, мы прошли вдоль ее левого берега по песчаной почве, пока не вышли к соединению озера с морем через узкую и мелкую протоку. Здесь тоже есть деревня, но бедная, жители которой, по-видимому, живут почти исключительно рыболовством.

Легко понять, что пересеченная местность, по которой мы сейчас проходили, дает мало земли, пригодной для возделывания, и что население, следовательно, должно быть очень редким. То, что есть, получает средства к существованию скорее от моря, чем от земли, и каждый залив кишит лодками. Холмы демонстрируют обычную пышность, которую растительность принимает в других межтропических странах. Здесь, однако, можно добавить, проявляется большее разнообразие продуктов, хотя общий вид растительности почти такой же. Страна здесь повсюду гранитная и имеет обычный суровый и смелый вид всех подобных стран. Дороги, учитывая характер местности, превосходны и, по-видимому, были построены с большим трудом.

19-е. Мы пересекли узкую протоку воды в этом месте и начали самый высокий и крутой подъем, который мы еще пытались совершить. Дорога пролегала по массивам гранита и была чрезвычайно неровной; тем не менее, носильщики продвигались с величайшей легкостью по земле, которая могла показаться непроходимой для менее выносливых людей.

Вскоре мы увидели залив Туран с большой высоты. Около полудня мы достигли деревни внизу, на берегу залива; и после поспешного завтрака отплыли к кораблю на одной из лодок местных жителей.

20 октября. По возвращении мы были счастливы обнаружить наших друзей и всех на борту в добром здравии. Ибо, несмотря на вежливость и хорошее настроение наших друзей кохинхинцев, мы уже начали желать снова оказаться в обществе наших соотечественников. Группа на борту во время нашего отсутствия в столице развлекалась в основном совершением экскурсий на различные холмы, окружающие залив. Эти экскурсии принесли нам меньше зоологических дополнений, чем мы могли бы обоснованно ожидать. В лесах было замечено большое количество крупного вида обезьян (Simia) с черноватой мордой, красными щеками, руками и бедрами, серыми на теле и с длинным хвостом.

КОНЕЦ ЖУРНАЛА.

УКАЗАТЕЛЬ.

Agar-agar, 84

Агаровое дерево, или lignum aloës. См. Aquillaria agallocha.

Albino quadrupeds frequent in Siam, 262

Alcedo, 21

Alcyonium, 51

Animal food used by the Siamese, 216

Apocyneæ, 273

Aquillaria agallocha, 94, 258

Archipelago of Siam, 42

Areca, 310

Catechu, 25

Argus pheasant, 32

Asteria, 52, 94

Astrology, addiction of Siamese to, 237

Attap, 113

Audience of the king at Bankok, 145, 164

Hall of audience, 142

Balachang, a Siamese condiment, 215

Bambus verticillata, 11

Bankok, arrival at, 114

Of modern date, 209

Floating bazar, 115

Port of, regulations respecting English ships, 208

Few roads in its vicinity, 212

Manufactures, 214

Palaces and temples, 156, 216, 219

Various tribes inhabit, 223

Barkalan, or Pra Klang, 164

Barometer, 4, 82, 388

Bauddhic and Egyptian religion, coincidences between, 221

Prayers, 187

Bay of Cocoa-nuts, 295

Bazars of India and Cochin China, 311

Of Kandyu, 301

Of Saigon, 317. Of Hue, 369, 371

Bingeh city, 312

Birds, 21, 77, 114, 261, 275, 285, 287, 296, 408

Boats, royal of Siam, 181, 107, 116, 134

Procession of, 182

Of Cochin China, 326

Boats Chinese, 116

Boletus, 1

Bombasoi mountain, 257

Borassus flabelliformis, 8, 25

Caudata, 11

Gomutus, 25

Borneo, 81

Brahmans in Siam, 159, 187

Bromelia ananas, or pine-apple, species of, 30

Buceros, 21

Buddha, names of, 252

Commands of, 253

Of Siam and Ceylon contrasted 110, 111

Images of, 218, 220

Buggis, improve in naval architecture, 69

Calampac, or Colambac, 260

Calamus, 1, 30

Calendar of the Siamese, 249, 250, 251

Canal in Cochin China, beautiful scenery on, 404

Cape St. James, singularity of ebb tide near, 294

Cargariau, Captain, French envoy, 371

Carimon, the little, 42

Casuarina equisetifolia, 99

Catechu or Gambir, 56

Cerealia, 27

Ceremonies at the public audience, negotiations respecting, 130

Mode adopted, 133

Certhia, 21

Chantibond, a valuable province of Siam, 255

Its products, 256

Population, 257

Amount of pepper produced, 257

Cardamoms, 257

Chatt, a Siamese ornament, 144

Chau Pha, the prince, put to death by his uncle, 246

Chinese have not the usual Asiatic air, 13

Valuable settlers, 14, 115

Soon acquire wealth under British government, 14

Their houses, 62, 115

Compared with those of the Malabar settlers, 16

Addicted to gross feeding, 17, 63, 215

Their activity, 61

Its motive, 65

Traits of character, 64

Mental capacity, 66

Comparative numbers, 67, 212

Their emigration temporary, 67

Insolence towards Europeans, 95

Privileges of in Siam, 166, 168, 245

Instance of the hospitality of, 315

Chinese junks, 68

Have no charts, 69

Chinese symbolic characters a means of communication among tribes using different languages, 94

Cholera morbus, a case of in Siam, 197

Christians native, 257

Chuliahs, or Malabar Moslems, 13

Chroma Chit engrosses the administration of affairs, 128

Interviews with, 127, 194

Is desirous of introducing vaccination, 197

Not the heir to the throne, but obtains it, 200

Clove tree, 29

Cochin China, Agricultural products, 310

Manufactures, 311

Paucity of Inhabitants seen, 350

Beauty of its scenery, 408, 411

Cochin Chinese, politics of, 179

Respecting foreigners, 320

Physiological appearance and national affinity, 298, 305

Character and manners, 299

Houses, 300

Very attentive to dress, 301

Boats, 302

Troops, artillery, &c., 343, 365

Fort, 340

Are remarkably small, 305

Females, 309

Singular moral discriminations respecting females, 310, 384

Promiscuous feeders, 310

Poverty of the country, 312

Contemptible spirit of the Cochin Chinese Court, 400

Regulations affecting British commerce, 394

Cochin Chinese ambassador received with honours at Bankok, 177, 182, 185

Cocoa nut, 24

Coffee tree, 29

Columba, 21, 285

Commerce of Siam a royal monopoly, 166

European valuable to the Siamese, 169

Concessions of Cochin China in favour of, 370

Regulations respecting, 394

Contortæ, 26

Convolvulus pes capræ, 11

Вид 17

Corals, 51

Costume of Siam, 109

Of Cochin China, 296, 300, 378

Military, 302

Of the rainy season, 389

Cow and Calf Island, 2

Crinum, 35

Cycas revoluta, 80

Circinalis, 25

Dagoba, or Bauddhic monumental fane, comparison of, with Pyramids, 221

Form of, 156

Despotic government of the Siamese, 127

Baleful effects of, 265, 381

Dead, treatment of in Siam, 231

A singular custom, 232

Siamese mode of embalming, 233

Diard, Mr., 307

His discoveries in natural history, 308, 313

Dioscorea, or Yam, 87

Luxuriancy of its habit, 270

Dugong, or Halicora, 52

Duties, a reduction promised, 205

Eggs rotten, a Chinese delicacy, 396

Elate silvestris, 11

Elephant, albino, 151, 261

A spotted, 153

Exhibition of elephants, 323

Emblems religious, perpetual recurrence of, 305

English factory, ruins of an old, 290

Epidendrum, a gigantic species, 35

Species, 26

Equatorial regions, salubrity of, 47

Erythrina indica, 28

Etiquette of the court of Siam respecting shoes, 150

Of Cochin China respecting letters, 319

A pretext, 391

Euphorbia, 11

European manufactures scarcely to be met with in Cochin China, 311

Felis, 20

Factions or parties in the ministry of Siam, 203

Females the labourers in Siam, 314

Fern, 26

Fever, intermittent, unknown at Singapore, 60

Fish abundant, 269

Flying, Siamese notions respecting the art of, 238

French influence in Cochin China, 367, 395

Mandarins, 353, 403

Funeral pile, 111

Obsequies of the Siamese, 235

Fucus, a remarkable species of, 55

Fu kok, or Pau kok Island, 92, 97

Inhabitants, 98

Plants, 98, 99

Isles in its vicinity, 100

Furs procurable at Bankok for the China market, 215

Galeopithecus variegatus, 19

Gambir, or Terra Japonica, 56

Geology, 6, 36, 37, 42, 44, 79, 89, 275, 289, 295

George Town, Penang, 15

Population, 15

Houses, 15

Gold mines of Chantibond, 256

Of Tonquin, 387

Governor-general’s letter, 118

Gramineæ, singular paucity of, 288

Guns, enormous, 160

Grapes, 294

Hair, festival of cutting the lock of, 160, 186

Halicora Dugong, 52

Haya, a new genus of plants, 98

Hot winds of India, the effects of, 48

Hué, fort of, 351

Canal of, 348

River of, the most beautiful in Asia, 349

Indian, a race resembling the Indians met with in the Peninsula of Malacca, 226

Inn, or stage-house, in Cochin China, 407

Intertropical winter, 21

Its effect on plants, 22

Islands, groups of, 89, 91

Jasminum, 11

Justicia, 11

Kabouc, 37

Kandyu and its governor, 297

King of Siam is importunate for the presents sent by the Governor-general, 122, 123

His name, 166

Funeral obsequies, 240

Idol formed from his ashes, 241

Khon chook, ceremony of, 185

Kochai Sahac, Malay interpreter, 122

His character too late detected, 202

Lacerta, 275

Lake or bay, 405

Languages, comparison of the inland, or aboriginal, recommended, 226

Laurus, 1

Laws of Siam respecting adultery, 242

Theft and debt, 243

Leather dye, 214

Leopard, black, 32

Letter to Governor-general of British India, notice respecting, 206

From Governor-general to King of Cochin China, 313

To Governor-general from Cochin China, 392, 399, 402

Leyden, Dr., valuable comparison of languages by, 226

Life savage and refined contrasted by exemplars, 270

Luong Pra, the Barma monarch, 244

Macassar soldiers murder an English garrison, 290

Madrepore, 51

Malacca contrasted with Penang, 39

Nearly deserted, 39

Its fruit and fish, 39

Vicinity, 38

Малайский, или мопла, переводчик.

См. Кочай Сахак.

Malay Peninsula, western coast has numerous islands, 4

Mountain ridges, 5

Malays, 71

Physiological aspect, 227

Fishermen, or orang laut, 73

Mammalia, 261, 274, 285

Mandarins, their retinues numerous, 314

An official visit from, 306

Mandarin of Han, 397

Mangroves, 58

Utility of, 60

Manufactures of Europe scarce at Saigon, 311

Melastoma, 11

Menam river, 102

Plains on the banks, 113

Depth, 114

At Bankok, 116

Mines of precious stones, 256

Mission British arrives in Siam, 101

Bad auguries from verbal communications, 104

Visited only by people of low rank, 104, 201

Visit the chief of Packnam, 105

Restrictions on, 124

Procession of, to the palace, 137

Treated with disrespect by the crowd, 161

Inhospitality towards, 163

Received as a deputation from a province, 165

Lodged in an outhouse belonging to the minister, 119

Reflections thereon, 120

Its affairs consigned by the court of Siam to low intriguers, 201

Its reception contrasted with that of an embassy from Cochin China, 180, &c.

Arrives in Cochin China, 295

Visited by the chief of Kandyu, 297

Arrive at Saigon, 303

Conferences with Mandarins, 306, 313

Audience of the Governor, 317

Arrive in the bay of Turon, 328

Limited number allowed to visit Hué, 335

Strictly watched by armed men, 343, 404

Arrive at Hué, 351

Conference with the mandarin of elephants, 353

With the mandarin of strangers, 389, 399

Molluscæ, 51

Monastery, a Siamese, 110

Mongol race, physiology of, 227

Monkies, white, 154

Монополия. См. Торговля.

Morals and Religion, 379

Morinda citrifolia, 28

Motacilla, 11

Mount Palmer, 33

Mountains, isolated pyramidal, 281

Musa paradisiaca, 30

Mussænda frondosa, 26

Music, royal band, 142

Cultivated in Siam, 188

Of Pegu, reported excellence of, 189

Mya shell tablet, 389

Mythology, Hindu, in Siam, 217

Narcondam Island, 3

Natunas Islands, 81

Navigation of the Chinese, 70

Necromancers of Siam, 239

Negrais Cape, 2

Neptunian goblet, 51

Nipa fruticans, 25, 30

Numerals, Siamese, 249

Nutmeg-trees, 28

Orang laut, or men of the sea, 74, 225

Their physiological appearance, 75

Packnam, meaning of the term, 266

Painting, art of, in Siam, 218

Palace at Bankok, 137, 138, 141

Palanquin, a Siamese, 137

Cochin Chin se and bearers, 408

Palm-tree, proof of an intertropical climate, 8

Varieties, 8, 11, 17, 23, 24, 35, 88, 285

Geographical distribution, 24

Pandanus, 8, 88

Fibre used for cordage, 29

Papra Straits, 10

Botanical observations, 11

Passer, 2, 21

Patella, 8

Peat, 31

Pelican, 21

Penang Shipping, 12

Population, 13, 15

Botany, 17

Luxuriant vegetation, reflections, 18

Highest altitude, 23

Agricultural products, 27

Pepper, 28

Quantity capable of being furnished by Siam, 132

Physiognomy of Ultra Gangetic nations, 229

Physical exterior of the Cochin Chinese, 374

Cranium, 376

Physiological comparison of the Siamese, &c., 224

Of the Malays, &c., 225

Phœnix brig, 170

Pia tac, or Pe ye tac, the Chinese King of Siam, 209

Founds Bankok, 210

History of, 244

Pigeon, 88

Plantain wild, 86

Its seeds described, 87

Supposed to be the original species, 87

Plants, 8, 11, 24, 26, 54, 55, 80, 86, 98, 113, 270, 285, 288, 289, 290, 296, 330, 333, 349, 405

Physiology of, 22, 50, 91

A new and very singular genus producing enormous tubers, 271

Players, 401

Pneumonia, the author attacked by, 208

Policy of Siam, 175

Reflections of the author upon, as regards British interests, 176

Population, 387

Portuguese interpreter, 103

Porpoise albino, 262, 275

Prachadi, 210, 221

Pra Klang, 164

Preparis Island, 2

Presents to the court of Siam, 165

Misrepresentation of the term suspected, 165

Of the Governor-general refused by the court of Cochin China, 369

The king of Cochin China’s presents to Governor-general refused, 393, 402

Pteromys petaurista, or flying squirrel, 54

Pteropus edulis, 9

Pyramid, a sepulchral shrine, 221

Pya-pee-pat of Bankok, corresponds with the governor-general, 206

Pulo Condore, 287

Pulo Dinding, 35

Pulo Panjang, 282

Pulo Ubi, 82

Qualla Muda, 30

Queda shore, 30

Interior unexplored, 32

Rains, vehement profluency of, 388

Ramayana, 159

Ran-nan, a musical instrument, 191

Ray, singular species of, 98

Religion of the Siamese, 251

None better than a false one, 381

Reptilia, 261

Revenue of Siam, 247

Rhizophora, 59, 304

Ричардсон, капитан 78

Disturbance with the Chinese, forbids the demands of the Chinese, and demands an apology, 79

Roberts, Mr., Envoy to Cochin China, 359

Saigon, 312

River and town, 304, 315

Interview with the governor of, 318

Salam, mode of making, in India, 134

Samrayot mountains, 281

Sampan, 73

Scævola lobelia, 11

Scene of wonder and regret, 143

Scitamineæ, 23, 24

Sciurus, 20

Sea, luminous appearance of, by night, 33

Sea fowl, paucity of, 77

Sechang, or Dutch Islands, 267

Inhabited by an act of compulsion, 268

Commodious bay, adapted for the formation of a depôt, 280

Sema, the image, 235

Sentry sticks used by Cochin Chinese, 345

Servility of the Siamese etiquette, 126

Seyer Islands, 5

Замечательная тишина и отсутствие птиц, насекомых и т. д. 6

Siam, policy of, 164

Modern history of, 244

State of defence, 247

Bay, west coast, 280

Siamese houses, 108, 113, 117

Description of, 108

Court, inhospitality of, 124

Conduct of, to the mission, 125

Inferior to the inhabitants of Ceylon, 157

National family of, 224

A humane people, 243

General character of, 265

Those of rank arrogant and coarse in their manners, 265

Silks, the chief material of clothing in Cochin China, 311

Simia, 412

Singapore, 45

Commanding situation of, as an emporium, 46

Perpetual tranquillity of the air and ocean, 46

No monsoon, or rainy season, but frequent showers, 47

Tides near, 47

Capacity of the soil not fully ascertained, 57

Situation, 75

Intermittent fever unknown, 60

Slaves at Malacca, 41

Soldiers, Siamese, of the body guard, and their equipments, 40

Squirrel, white species of, 274

Sterna, 2

Storm, Mr., 170

Sugar, 132, 167

Amount in tons, 168

Suri Wong Montree, the Praklang, or Barcalan, 132, 200

Anecdote of, 237

Surya vangsa, or race of the sun, 129

Syngenesiæ, 11

Swallow, a species of, 282

Tanjung api, 81

Taste of the Siamese grotesque, 157

Taxes of Siam, 247

Teak, black, considered ornamental, 108

Temperature of the sea, 4

Effects of, on vegetation, 49

On animal life, 50

Thermometer, 22, 77, 82

Tical, 187

Tides, 99

Tiger, 31

Common in Siam, 263

Their bones and skins an article of commerce, 263

Black, 263

Combat with elephants, 321

Trade, British with Siam, regulations of, 170

Treaty drawn up, 204

Trepang, 94

Tuan Kayn, 401

Tuberous plant, discovery of probably the largest species, 272

Tuk-kay, a musical instrument, 190

Two Brother’s Islands, 287

Vaccination, 197

Vegetable Phenomenon, 43

Vespertilio, 20

Vine, 285

Votive offerings, 85

Vulture, 21

Ultra Gangetic nations, their policy, and arrogance, 172

Imbecility, 173

Hints how to negotiate with, 203

Tendency to obesity remarkable among, 228

Urtica, 29

 Wāāt-thay-cham-ponn, 219

Water affected by the soil, 31, 35

Woolly-headed race in the peninsula of Malacca, 226

Worship of imps and goblins common in Siam, 239

Of ancestors practised by the Cochin Chinese, 384

Yellow fever, actual causes doubtful if known, 60

Yuthia captured by the Barmans, 244

British not allowed to visit, 209

Zoological subjects observed, 11, 20, 21, 261, 274, 289, 412

ЛОНДОН: ОТПЕЧАТАНО УИЛЬЯМОМ КЛОУСОМ, Нортумберленд-Корт.

СНОСКИ

[1] Ærides. Scapo simplici, foliis a radice arcte imbricatis, distichis tripedalibus, frondi similibus; foliolis ensiformibus, longissimis: floribus spicatis, alternis punctatis, magnis, speciosis; labello subcylindrico, tripartito, laminâ inferiore patente, trifida, acuminata integra, laminis superioribus in arcum supra pistillum conniventibus.

Цветы источают богатейший аромат, лепестки волнистые по краям, мясистой консистенции, темно-желтого цвета, перемежающиеся с коричнево-железными пятнами. Пестик усеян аналогичными точками; губа внутри полосатая, трехраздельная и ворсистая на верхушке. Колос обнаруженного растения содержал более ста цветов, большая часть из них полностью раскрыта, каждый несколько дюймов в длину и столько же в ширину. — Выдержка из ботанического журнала г-на Финлейсона.

[2] Д-р Фрэнсис Гамильтон отметил несколько случаев того, что можно назвать торфяными образованиями. — Рукопись Буха.

[3] Большое значение придается очевидной нездоровости болот такого рода; и утверждается, что во многих частях они являются главной, если не единственной, причиной самых фатальных межтропических заболеваний, ремиттирующей лихорадки. Гумбольдт в своем «Эссе о Новой Испании» придает большое значение влиянию, оказываемому ростом Rhizophora Mangle, Pothos, Arum и других растений, которые процветают на болотистой почве, насыщенной солевыми частицами, в возникновении желтой лихорадки. Не подвергая сомнению нездоровость болотистых местностей в целом, представляется веским основание полагать, что мы все еще не знаем истинных причин этого ужасного заболевания. Поселение Сингапур в высшей степени обладает обстоятельствами, которые считаются наиболее способствующими возникновению этого заболевания. Однако здесь оно до сих пор неизвестно. Межтропический климат на морском побережье, постоянно высокая температура, быстрое и интенсивное испарение, влажная и обширная серия соленых и пресноводных болот, подверженных палящему солнцу, вегетативный импульс в степени активности, не имеющей аналогов, возможно, ни в одной другой части земного шара, периодическое приостановление травянистой растительности из-за длительной жары, сопровождающейся засухой, обилие растительного вещества, такого как листья, поваленные деревья, фрукты и т. д., смешанные с животным веществом, образующим фомиты на каждой стадии процесса гниения, являются одними из наиболее заметных причин, которым обычно приписывают возникновение этого заболевания; и здесь все перечисленные причины действуют с десятикратной силой.

[4] См. Раффлз, в «Азиатских исследованиях». Том XII.

[5] Сурья Вангса Мантри: этот титул санскритский, означающий советник рода солнца.

[6] Согласно Луберу, Пра-Кланг — это тот же титул, что и Баркалан.

[7] См. «Ява» Раффлза, том 1, 470.

[8] Этот принц, как известно, с тех пор взошел на престол и начал свое правление с предоставления общей свободы торговли своим подданным и иностранцам, за исключением статей огнестрельного оружия, опиума и некоторых немногих королевских монополий, которые все еще сохраняются.

[9] Для ознакомления с отчетом о посольстве 1685 года от Людовика XIV ко двору Сиама читатель может обратиться к работе иезуита Ташара; отчету Де Фаржа о революциях в Сиаме в 1688 году; выдержкам из путешествия с вооружением М. дю Кеня в 1690 году; а также к мемуарам графа Форбена и «Всемирной истории». Французские интересы были в основном обязаны благоприятному приему и высоким почестям, которыми монарх Сиама был рад почтить своих добрых друзей и верных союзников, шевалье де Шомона и его свиту, добрым услугам Константина Фалкона, премьер-министра Сиама, уроженца Кефалонии, который начал свою карьеру на службе у английской компании. Можем ли мы представить, что события тех дней забыты государственными деятелями Сиама?

[10] Буквально крыша Пра, или Лорда.

[11] Назначение небольших камер в пирамидах Египта объяснялось по-разному; одни рассматривали их как погребальные хранилища, другие — как адиты более священных и уединенных мистерий. Истина, возможно, заключается в том, что каждое предположение верно, и что в функции погребальной святыни, как и в форме, пирамида и дагоба полностью совпадают.

Среди коллекции Маккензи в библиотеке Почтенной Ост-Индской компании находится том рисунков, изображающих руины Амаравати, древнего города на реке Кришна, в котором форма интерьера дагобы, или гробницы Будды, широко проиллюстрирована.

Некоторые обстоятельства и церемонии в религии Будды, по-видимому, в значительной степени отождествляют ее происхождение с религией Древнего Египта. Физиогномика, форма и рост Будды столь же отчетливо эфиопские, сколь и отличны от тех, которые характеризуют различные племена, населяющие западные или восточные части азиатского континента. То, что это религия, чуждая Азии, неопределенность, которая все еще существует в отношении страны или района, породившего ее, по-видимому, делает вероятным. Доказательства, которые были выдвинуты в пользу Цейлона и Магадхи, по-видимому, покоятся на очень шатких основаниях. Несколько фестивалей в этой религии имеют сильное сходство с церемониями, проводимыми древними египтянами во время разлива Нила. Тот, что называется Перихара, носит такой характер. Пирамиды Египта, не являются ли они прототипом дагобы, или Пра-ча-ди? Вместо того чтобы рассматривать эти грандиозные памятники человеческого труда как гробницы земных царей, не должны ли мы скорее рассматривать их как обязанные своим происхождением религиозным мотивам? Едва ли можно поверить, что какой-либо другой мотив мог побудить людей предпринять или выполнить работы такой величины. Небольшие камеры, найденные внутри некоторых из них, могли содержать, или, по крайней мере, предназначались для содержания реликвий, таких как кости их божества. Это предположение получает подтверждение из отчета сэра Эверарда Хоума о тех костях, которые он исследовал по желанию подполковника Фицкларенса и которые, при сравнении со скелетами в Хантерианском музее, были определенно костями рода Bos. Эти кости были найдены в саркофаге пирамиды Хефрена. См. «Маршрут Фицкларенса через Индию и Египет в Англию», страница 499. Кроме того, можно отметить, что Мневис и Апис, священные быки, считались эмблемами Бога Справедливости, и что Дхарма Раджа, или Король Справедливости, является очень распространенным эпитетом Будды. — Редактор.

[12] Лаоу, или Лаос, — это страна к северу от собственно Сиама, непосредственно примыкающая к южной границе китайской провинции Юньнань; в силу этого обстоятельства, из-за сообщаемого различия в языке и из-за того, что граница Сиама не включает Северный Лаос, народ Лаоса, по всей вероятности, национально отличен от сиамцев.

[13] Если мы сравним малайцев с более острыми формами татарской расы, с китайцами, с одной стороны, или с арабами или индусами, которые часто посещают их острова, с другой, мы можем быть склонны рассматривать их как формирующих другую расу. Их близость к индокитайским народам, которых у нас есть все основания считать татарского происхождения, однако, совершенно недвусмысленна; и именно через это посредство, как мне кажется, мы должны проследить их филиацию. Морские побережья полуострова Малакка, Суматра и несколько других мест в этом районе, как будет обнаружено, дают лучшие формы, иллюстрирующие характер этого племени; как, например, народ, называемый Оранг Лаут. На более возделанных островах физическая форма сильно видоизменена, как и манеры, из-за смешения с другими племенами; вероятно, с теми, кто предшествовал им во владении страной. Пусть жители упомянутых мест будут сравнены не напрямую с китайцами, а с сиамцами, бирманцами и т. д., и возникнет мало сомнений относительно вероятного происхождения этого народа.

[14] Сравнение языков, как в грамматике, так и в словаре, может еще пролить много света на интересный предмет семейного происхождения народов. Сравнительный словарь некоторых индокитайских языков был опубликован покойным д-ром Джоном Лейденом; чтобы сделать такую компиляцию совершенной, она должна охватывать не только более очевидные диалекты, но и диалекты внутренних районов. Есть ли какая-либо близость между языком племен, населяющих холмистые пустыни страны Гоанд, Раджмахала и Малвы, и тех, кто находится в аналогичном положении на Малайском полуострове, Кассае и Ассаме? — или, расширяя исследование, имеют ли какие-либо древние языки востока близость к языкам Эфиопии или Африки? — Ред.

[15] Обычай, несколько похожий, не чужд буддистам Цейлона. Во время недавней войны в этой стране вождь некоторого ранга был приговорен к наказанию в виде смерти через обезглавливание. Ему было сообщено, что правительство не будет препятствовать его родственникам воздать его телу погребальные обряды его страны. Он ответил, что его желание состоит в том, чтобы его тело было оставлено на съедение шакалам и другим диким зверям.

[16]

Ah! mortal is the body, as now ascends this smoke,

So may thy soul ascend to heaven.

[17] Тикаль примерно на двадцать пять процентов ценнее рупии Сикка.

[18] Фуанг — это восьмая часть тикаля.

[19] Бирманцы питают высочайшее почтение к Магадхе; делегация от Его Величества Авы посетила священные места в этом районе несколько лет назад. Возможно, это почитание местностей меняется в зависимости от политических обстоятельств.

[20] Согласно Луберу, этот указ допускает различные толкования, одни воздерживаются от питания овощами, чтобы не повредить семена, и, таким образом, говорит он, едят только фрукты; другие варьируют практику закона в противоположном направлении и вешаются из преданности, каковое действие, если оно совершено на определенном священном дереве, считается имеющим большую заслугу.

[21] Это, возможно, комбинация эфирного масла со смолой.

[22] Пакнам — это термин, часто встречающийся в Сиаме, по-видимому, означающий устье реки.

[23] Этот способ сооружения амбразур давно был настоятельно рекомендован некоторыми военными писателями.

[24] Возможно, нам будет позволено усомниться в обоснованности мнения нашего автора по этому пункту; может быть, монарх Кохинхины в 1822 году слышал о драме Константина Фалкона, М. Шомона и иезуитов, которая была разыграна по приказу Его Величества французского короля в 1688 году в Бангкоке и Луво.

Для ознакомления с отчетом о необычайном союзе, планировавшемся между королями Франции и Кохинхины, который был сорван только началом французской революции, см. исторический очерк в «Кохинхине» Барроу с стр. 250 и далее. Политическое значение, придаваемое такой связи, неисчислимо; каждый должен согласиться с мнением г-на Барроу, что «трудно сказать, какими могли быть последствия такого договора для наших владений в Индии и для торговли Ост-Индской компании с Китаем; но достаточно очевидно, что он имел своей целью уничтожение обоих».

[25] В своем внешнем виде кохинхинцы далеко не чистоплотный народ. Многие из их обычаев, по сути, чрезвычайно отвратительны. Те омовения, которые так практикуются всеми западными азиатами, здесь неизвестны; и их одежда не стирается ни разу с того момента, как ее впервые надевают, до тех пор, пока она не становится непригодной для использования.

Представляется мало оснований для распространенного мнения об этом народе, что они распутны и что женская добродетель не пользуется большим уважением. Поведение обоих полов на публике совершенно корректно и благопристойно. Говорят, что на слабости замужних женщин все ранги смотрят с величайшим негодованием и отвращением, в то время как наказание, присуждаемое законами, доходит до величайшей и даже возмутительной суровости. Что касается незамужних женщин, то в вопросах такого рода им предоставляется величайшая свобода, и даже общественное мнение не создает ни малейшего препятствия для свободнейшего потакания их склонностям. Им предоставляется величайшая степень свободы, и связи, которые они формируют со своими знакомыми мужчинами, будь то временные или длительные, какие бы последствия ни последовали, никоим образом не наносят ущерба будущим перспективам женщины, и она не становится менее уважаемой своим будущим мужем. Меньшие вожди не стесняются отдавать своих дочерей за денежную сумму любому, кто собирается прожить короткое время в стране. Действительно, кажется, что в брачных договорах нет почти никакой другой церемонии, кроме дарения.

Примечание транскриптора

Дублирующий заголовок «УКАЗАТЕЛЬ» был удален из текста.

Следующие очевидные опечатки были исправлены:

стр. xxix «Губернатор Сайгона,» изменено на «Губернатор Сайгона.»

стр. 3 «xeistence» изменено на «existence»

стр. 33 «LittleCarimon.» изменено на «Little Carimon.»

стр. 35 «4. » изменено на «4.—»

стр. 41 «hardship» изменено на «hardship.»

стр. 94 «agallocha,Roxb. (Aloxylum agallochium,Lour.)» изменено на «agallocha, Roxb. (Aloxylum agallochium, Lour.)»

стр. 107 «accommotion» изменено на «accommodation»

стр. 177 «was was brought» изменено на «was brought»

стр. 185 «disnified» изменено на «dignified»

стр. 192 «occcured» изменено на «occurred»

стр. 194 «kill. Palaces» изменено на «kill.—Palaces»

стр. 224 «Theft. History.» изменено на «Theft.—History.»

стр. 249 «Roy» изменено на «Roy.»

стр. 250 «sookh» изменено на «sookh.»

стр. 292 «were mained» изменено на «we remained»

стр. 391 «Governer General» изменено на «Governor General»

стр. 402 «through Mr» изменено на «through Mr.»

стр. 404 «father o» изменено на «father of»

стр. 415 «audidience» изменено на «audience»

стр. 417 «hinese symbolic» изменено на «Chinese symbolic»

стр. 422 «Musænda» изменено на «Mussænda»

стр. 424 «Rains vehement» изменено на «Rains, vehement»

стр. 425 «Ranran» изменено на «Ran-nan»

стр. 425 «Scœvola» изменено на «Scævola»

стр. 427 «Tuan kayn» изменено на «Tuan Kayn»

стр. 427 «Tukkay» изменено на «Tuk-kay»

стр. 427 «Wāāt thay champonn» изменено на «Wāāt-thay-cham-ponn»

Пунктуация в указателе была приведена в соответствие с правилами.

Следующая напечатанная опечатка была включена в текст:

Опечатка.

стр. 48, л. 18, вместо those, читать that.

Следующие возможные ошибки были оставлены в напечатанном виде:

стр. 43 net work

стр. 72 (примечание) Raffles, in Asiatic Researches

стр. 249 Sāām-sēēp.

стр. 249 Hoc-seep.

стр. 249 star ang-khan.

стр. 250 Duan-hāa.

стр. 365 recal

Записи указателя для U и V были напечатаны в обратном порядке.

В тексте много несоответствий, включая:

&c. и &c.

23d и 23rd

3d и 3rd

a. m., a.m. и A.M.

alongside и along-side

background и back-ground

Bombasoi и Bomba-soi

calendar и kalendar

Chinaman и China-man

claystone и clay-stone

Cochin China и Cochin-China

cocoa nut и cocoa-nut

everywhere и every where

eyebrows и eye-brows

Governor General и Governor-General

hind feet и hind-feet

Hue, Hue’ и Hué

japonica и Japonica

Kandyu и Kan-dyu

Kochai-Sahac и Khochai-Sahac

M’Donnell и M’Donnel

musquitoes и mosquitoes

outhouse и out-house

p. m., p.m. P. M. и P.M.

Praklang, Pra-klang и Pra-Klang

Prachadi и Pra-cha-di

praws, praus и Praus

repassing и re-passing

Samrayot, Sam-rayot и Sam-ra-yot

sandstone и sand-stone

semibarbarous и semi-barbarous

semicircular и semi-circular

Suriwong, Suri-wong, Suree-wong, Suri-Wong и Suri Wong

sweetmeats и sweet-meats

ultra-Gangetic и Ultra-Gangetic

viranda и verandah

Wāāt-thay-cham-ponn

Кроме того, для обозначения сторон света используются верхний и нижний регистры и капители. В таблице сиамских лет на стр. 251 апострофы используются непоследовательно.

 The Mission to Siam, and Hué, the Capital of Cochin China, in the Years 1821-2, by George Finlayson--The Project Gutenberg eBook

back