Plan of Manila Bay, October, 1762

[С копии из Британского музея]

The Philippine Islands, 1493–1898

Explorations by early navigators, descriptions of
the islands and their peoples, their history and records of the
catholic missions, as related in contemporaneous books and manuscripts,
showing the political, economic, commercial and religious conditions of
those islands from their earliest relations with European nations to
the close of the nineteenth century,

Volume XLIX, 1762–1765

Edited and annotated by Emma Helen Blair and James
Alexander Robertson with historical introduction and additional
notes by Edward Gaylord Bourne.

The Arthur H. Clark Company

Cleveland, Ohio

MCMVII

СОДЕРЖАНИЕ ТОМА XLIX

Preface
11

Documents of
1759–1765

Conquest of Manila by the English, 1762, and other
events, 1762–1765

Plan of an
expedition for the conquest of the southern Philippines. [Sir
William Draper?; Canton, ca., 1759?]
27

Letters to Clevland. Admiral Samuel Cornish; Manila
Bay, October 31, and November 10, 1762
44

Letter to Lord Anson. Admiral Samuel Cornish;
Manila Bay, November 1, 1762
60

Letters to Earl of Egremont. Sir William Draper;
Manila, November 1, and November 2, 1762
65

Draper’s Journal. Sir William Draper;
[Manila?], 1762
81

Rojo’s Journal. Manuel Antonio de Rojo y
Vieyra; Manila, December 23, 1762
104

Anda and the English invasion, 1762–1764.
Simon de Anda y Salazar, and others; Manila and Bacolor, October 8,
1762-March 9, 1764
132

Rojo’s narrative. Manuel Antonio de Rojo y
Vieyra; [Manila, 1763]
176

Synopsis of letter to Cárlos III. Simon de
Anda y Salazar; Manila, June 22, 1764
262

Letter to Cárlos III. Simon de Anda y
Salazar; Manila, July 23, 1764
269

Letter to Gonzalez. Baltasar Vela, S.J.; Manila, July 24, 1764
288

Synopsis of communications to Cárlos III.
Simon de Anda y Salazar, Manila, June–July, 1764
296

Draper’s defense. In two parts. I. A plain
narrative. [Sir William Draper; London, 1764?]. II. Colonel
Draper’s answer to the Spanish arguments. Sir William Draper;
London, 1764
309

Letter to Rueda. Eugenio Carrion, S.J.; San Pedro de Macati, July 8, 1765
333

Letter to Mesquida. Bernardo Pazuengos,
S.J.; Santa Cruz, July 20,
1765
336

References. Editorial compilation of titles
343

Bibliographical Data
347

ИЛЛЮСТРАЦИИ

Plan of
Manila Bay, October, 1762; photographic facsimile from copy in
British Museum
Frontispiece

Manila and the
Philippines, 1762; from Scots Magazine, 1763, xxv, facing p.
224; photographic facsimile from copy in library of Harvard
University
35

Chart of
Philippines, showing path of Manila galleon; from London
Magazine, 1763, xxxii, p. 292; photographic facsimile from copy in
Library of Congress
49

Plan of city of
Manila, showing sites occupied by the British in 1762; photographic
facsimile of original manuscript in Archivo general de Indias,
Sevilla
95

Plan of city of
Manila and its fortifications, 1762; from Le Gentil’s
Voyage (Paris, 1779–1781), ii, plate 6; photographic
facsimile from copy in library of Wisconsin Historical Society
107

Plan of port of
Cavite and its fortifications, by Tomás de Castro y Andrade,
ca. 1762; photographic facsimile of original manuscript (in
colors), in Archivo general de Indias, Sevilla
183

Plan of Mariveles
Bay, 1764; in collection of 10]Charts by Alexander
Dalrymple ([London], 1781), ii, p. 63; photographic facsimile from copy
in Library of Congress
199

Autograph signature
of Simon de Anda y Salazar; photographic facsimile from original
manuscript in Archivo general de Indias, Sevilla
285

ПРЕДИСЛОВИЕ

Темой настоящего тома является завоевание Манилы британцами в 1762 году и последовавшие за ним события. Мы привлекли различные свидетельства как из испанских, так и из английских источников, чтобы представить предмет с точки зрения каждой из сторон, и стремились изложить историю максимально подробно, с как можно большего числа позиций. Эта тема должна представлять особый интерес для американцев ввиду операций 1898 года. В некоторой степени захваты, осуществленные британцами и американцами, аналогичны, поскольку в обоих случаях это было скорее побочной демонстрацией, нежели главной целью войны, а также из-за легкости, с которой они были совершены. Однако на этом аналогия заканчивается, ибо британская оккупация в лучшем случае была шаткой, пока продолжалась, и почти не продвинулась за пределы Манилы; и хотя, естественно, обсуждались вопросы религии, торговли и гражданских дел в целом, ничего долговечного сделано не было. Вполне возможно, что легкость, с которой Манила была взята британцами, дала филиппинцам некоторое, пусть и слабое, представление об отделении от Испании или желание большей степени независимости; хотя, по правде говоря, все подобные идеи, по-видимому, были эффективно подавлены укреплением власти религиозных орденов. Особый интерес вызовут действия Анды-и-Саласара, истинного патриота, который, подобно графу де Фронтенаку в Канаде, отличался порывистым и импульсивным характером, а также его борьба с некомпетентным архиепископом. Следует отметить, что все английские даты опережают испанские на один день, поскольку англичане использовали тот же календарь, что и португальцы, которые достигли Востока восточным путем. Это знаменательный период во многих частях света.

Первый документ в этом томе представляет собой план завоевания южных островов, составленный неизвестным автором, который, однако, бывал на Филиппинах (и, возможно, является генералом Дрейпером) и который, по-видимому, был получен в Лондоне 23 ноября 1762 года — хорошее вступление к завоеванию Манилы. Взвешивая аргументы в пользу целесообразности такого завоевания, автор высказывается «за», поскольку серебро, вывозимое с Филиппин в Индию в рамках торговли Манила-Индия и поступающее непосредственно из Америки, в случае завоевания островов будет направляться в Индию напрямую из последней. Однако настоящий план не предполагает взятия Манилы. Острова можно было бы удерживать либо постоянно, либо только до заключения мира, причем целесообразность их захвата основывается на одной из следующих причин: либо они достаточно важны, чтобы покрыть расходы на экспедицию, либо оттуда можно беспокоить врага. Главная цель, ради которой Испания удерживает Филиппины, является религиозной, и если принять во внимание миссии, то Манила могла бы быть уступлена; если же этого не произойдет, то удержание островов станет важным пунктом при заключении мира. Операции, проводимые на южных островах, имели бы особый смысл, ибо испанцы опасались бы союза между беспокойными моро и врагом. Испанцев заботит только галеон из Акапулько, и они не утруждают себя заботой об остальных островах, которыми управляют плохо. Местные жители, находящиеся под угрозой набегов моро, созрели для восстания. Переходя непосредственно к рассмотрению южных островов, автор называет и описывает наиболее важные из них, в некоторой степени используя в своем описании труды Колина и Сан-Антонио. Население, которое британцы получили бы в результате такого завоевания, стало бы преимуществом. Экспедиция должна сначала направиться против форта Замбоанга, который можно легко взять, а затем оставить и разрушить или оставить под управлением нынешнего испанского гарнизона, если они принесут присягу на верность. Затем следует взять форты на островах Мисамис и Себу, оба из которых важны. Они могут рассчитывать на помощь моро и бохоланцев, последние из которых сейчас восстали. Все это можно сделать с помощью одного европейского корабля с примерно пятьюдесятью солдатами и нескольких судов поменьше, причем лучшее время для экспедиции — сезон северо-восточного муссона.

За этим следуют два письма адмирала Корниша некоему мистеру Кливленду, очевидно, секретарю в Адмиралтействе. В первом письме от 6 октября 1762 года адмирал Корниш сообщает об успехе операций против Манилы, павшей 6 октября, и дает краткий отчет об экспедиции. Ускорив подготовку к экспедиции, он 29 июля отправляет коммодора Тиддемана с пятью судами из Мадраса в Малакку. Сам он, последовав за ним 1 августа со всеми оставшимися судами, кроме двух, прибывает в Малакку 19-го, но Тиддеман из-за штиля появляется только 21-го. Покинув Малакку 27-го, флот достигает побережья Лусона 19 сентября, но из-за сильного волнения не может войти в Манильский залив до 23-го. Корниш и Дрейпер, отказавшись от первоначального плана атаковать сначала Кавите, решают идти прямо на Манилу, так как после ее взятия Кавите должен пасть сам собой. Соответственно, 25-го войска высаживаются через сильный прибой и занимают Моратту (Малате) в полутора милях от стен. В тот же день Корниш отправляет три судна на перехват паруса, замеченного в заливе; при захвате выясняется, что это судно с почтой и новостями о галеоне из Акапулько «Филипино», который сам остался позади в Кагаяне. 26-го силы Дрейпера занимают позицию в двухстах футах от гласиса стены Манилы, и Корниш высаживает 700 моряков им в помощь. Под прикрытием огня с кораблей Дрейпер работает над своими батареями. Инструменты для рытья траншей, в которых была большая нужда, поступают благодаря своевременному прибытию судна снабжения, хотя последнее и было выброшено на берег сильным волнением. 4 октября Дрейпер открывает огонь из своих батарей, причем настолько успешно, что объединенные силы получают возможность предпринять штурм утром 6-го, в ходе которого они сметают все на своем пути. Дрейпер и Корниш немедленно отправляются на берег для переговоров с губернатором. Согласована сдача Манилы и Кавите, а также островов и фортов, зависящих от первой; кроме того, оговорена выплата 4 000 000 долларов или песо в качестве выкупа англичанам за сохранение города. Капитан корабля Корниша, Кемпенфельт, занимает Кавите 10-го. В этом месте захвачено изобилие морских припасов и получено свежее продовольствие. Люди хорошо проявили себя во время короткой изнурительной осады, а сухопутные и морские силы поддерживали гармоничные отношения. Корниш прилагает список кораблей с количеством высаженных с каждого моряков и морских пехотинцев, а также убитых и раненых во время осады. Это показывает десантную силу в 1017 человек — 17 убитых и 17 раненых. В письме от 10 ноября сообщается о захвате «Сантисима Тринидад» двумя судами, выделенными для этой цели. Это большое судно, которое некоторое время назад вышло в Акапулько с богатым грузом, но было вынуждено вернуться, до самого момента высадки на борт принимали за «Филипино», ожидаемый из Акапулько с ситуадо. В настоящее время оно стоит на якоре у острова Коррехидор, но Корниш намерен вскоре послать за ним.

В письме Корниша, адресованном знаменитому лорду Ансону, первый упоминает о больших преимуществах, которые дает его флоту овладение Кавите, поскольку он может получать все необходимые припасы и продовольствие, а также ремонтировать свои корабли, некоторые из которых не мореходны. Он горько жалуется на Ост-Индскую компанию, чьи служащие в Мадрасе, за исключением одного, старались всячески препятствовать экспедиции. Две роты войск, предоставленные компанией, состоят из французских дезертиров и освобожденных заключенных. Дополнительную информацию можно получить от капитана Кемпенфельта, подателя его депеш, который также отвечает за некоторые гравированные пластины с картой (знаменитой картой Мурильо Веларде) островов.

Письма генерала Дрейпера графу Эгремонту от 1 и 2 ноября соответственно практически идентичны, причем первое, по-видимому, является черновиком второго. В них объявляется о взятии Манилы 6 октября и восхваляются храбрость и выдержка людей, которые действовали с большим гуманизмом, несмотря на то, что секретарь самого Дрейпера был убит под флагом перемирия. Вместе с Корнишем Дрейпер диктует условия, на которых Манила будет сохранена от разграбления, и они принимаются испанцами. Ост-Индская компания должна получить одну треть выкупа. Манила и Кавите были переданы представителю Компании согласно приказам. Было бы хорошо удержать Манилу и острова, если возможно, ибо они очень богаты. Сезон и необходимость ремонта кораблей препятствуют вступлению во владение другими уступленными местами. Дрейпер высоко оценивает адмирала Корниша, его офицеров, моряков и морских пехотинцев за их эффективность, а также своих собственных офицеров и людей, особенно 79-й полк. За этими письмами следуют три комплекта «предложений» и «условий», все датированные 6 октября. Первый, состоящий из 12 «предложений», сделанных архиепископом-губернатором и другими, касается прав собственности, религии, торговли, проживания и управления; все предложения приняты завоевателями, но некоторые из них — с определенными оговорками. Второй комплект, состоящий из четырех «условий», на которых Манила будет сохранена от разграбления, предложен британцами и принят. Последние определяют статус испанских офицеров и солдат, которые все должны рассматриваться как военнопленные. Все военные припасы должны быть сданы, равно как и Кавите и другие места, зависящие от Манилы. Кроме того, должен быть выплачен выкуп в 4 000 000 долларов или песо, половина немедленно, а остаток — в будущем, для чего должны быть предоставлены заложники. Третий комплект, состоящий из «предложений» и также представленный британцами, касается сдачи Кавите и способа выплаты выкупа.

Далее следует важный журнал британских операций, который вел генерал Дрейпер и который был отправлен с его письмом от 2 ноября. Первая часть журнала носит довольно общий характер, в то время как последняя часть более конкретна и определенна; но в целом он хорошо дополняет предыдущие письма Корниша и Дрейпера. Войска, состоящие из 79-го полка, роты королевской артиллерии, 30 артиллеристов, предоставленных Ост-Индской компанией, 2 рот французов, также предоставленных Компанией, 600 сипаев и других туземцев, усиленные моряками и морскими пехотинцами Корниша, всего 2300 человек, отплывают 29 июля и 1 августа в Малакку, где они должны пополнить запасы воды, принимая по пути меры предосторожности, чтобы испанцы не узнали об экспедиции. Малакку покидают 27 августа, и флот бросает якорь в Манильском заливе 23 сентября, полностью застав испанцев врасплох. Призыв к губернатору 24-го числа не дает удовлетворительного ответа, и, соответственно, операции начинаются немедленно. С этой даты до 6 октября, когда Манила была взята легким штурмом, осада представляет собой непрерывную деятельность со стороны британцев, которые борются с сильным волнением моря и дождями, помогающими испанцам. Последние, численностью 800 человек, усилены 10 000 пампангов, «свирепым и варварским народом». Последним приписывается убийство под флагом перемирия секретаря Дрейпера, лейтенанта Фрайера, который был отправлен к испанским линиям с племянником архиепископа-губернатора, захваченным на судне, отправленном с галеона из Акапулько. Тот прибыл на побережье Лусона в сентябре с новостями о войне, и Корниш пытается его захватить. Британской базой сухопутных операций является пригород Малате, откуда совершаются последовательные продвижения, хотя несколько вылазок испанцев и пампангов доставляют британским силам значительные неприятности. Однако пампанги несут столь тяжелые потери, что, пав духом, все, кроме 1800 человек, дезертируют. Британский десант, состоящий как из войск, так и из моряков и морских пехотинцев, хорошо поддерживается кораблями. При штурме сто испанцев и туземцев, отказавшихся сдаться, были убиты. Архиепископ-губернатор и его главные офицеры отступают в цитадель и сдаются на милость победителя. Офицерам разрешено дать честное слово, а все туземцы просто распущены. Когда Кавите сдается, триста испанских солдат поднимают мятеж и дезертируют со своим оружием. Общее число взятых в плен испанских офицеров и солдат, как армии, так и флота, составляет 361 человек. Британские потери, как показано в приложенном списке, составляют 36 убитых и 111 раненых. В Маниле и Кавите захвачено много военных припасов, значительная часть которых негодна к использованию.

За этим следует журнал архиепископа об обороне и штурме Манилы, начиная с появления британцев в Манильском заливе 22 сентября и до захвата Манилы 5 октября. Он отличается в некоторых деталях от журнала Дрейпера, особенно в численности британских сил и количестве убитых британцев (что, несомненно, является преувеличением со стороны архиепископа), и приводит подробности, не упомянутые Дрейпером.

За этим следует ценная серия документов (в основном в синопсисе), касающихся Саймона де Анда-и-Саласара, патриотичного аудитора, и английского вторжения. Различные письма и т.д. состоят из переписки между Андой и слабым архиепископом Рохо; Андой и британцами; архиепископом и филиппинцами; а также британцами и Диего Силангом, повстанцем. С их помощью можно довольно точно проследить ход событий после взятия Манилы. На протяжении всего изложения тон Анды пронизан глубокой горечью по отношению к архиепископу, которого он обвиняет в продажности и сговоре с британцами. Архиепископ, напротив, обвиняет Анду, которого британцы объявили вне закона, в узурпации власти, ему не принадлежащей, и в отсутствии патриотизма. Неудачное китайское восстание, спровоцированное британцами, подавляется Андой с ужасающей жестокостью. Между Андой и британцами (чье объявление вне закона Анда встретил тем же) происходят взаимные обвинения в бесчеловечности, причем каждая сторона стремится очиститься от такого подозрения. Анда медлит с принятием заверений в мире и с предоставлением перемирия, ибо опасается британского вероломства. Он требует, чтобы они покинули острова в соответствии с условиями договора (заключенного в феврале 1763 года), согласно которому они должны были покинуть острова в августе 1763 года. В начале 1764 года договор доставляется на британском судне, которое также везет приказы британцам отправиться к Коромандельскому берегу; после чего испанцы остаются в мирном владении островами.

Архиепископ-губернатор пишет длинное изложение событий (вероятно, в 1763 году), предшествовавших и последовавших за штурмом британцами, в котором его главная цель — оправдать свое собственное поведение, поскольку против него было выдвинуто много обвинений. Он был внимателен к миру и гармонии на островах, залечивал расколы, поощрял сельское хозяйство, заботился об обороне островов и увеличивал флот. Ремонт общественных работ поглощал часть его внимания, но его планы не суждено было осуществить, ибо англичане все испортили. Он также улучшил состояние казны; и ввиду того, что вся забота народа сосредоточена на ежегодном торговом галеоне, пытался улучшить летаргию, праздность и пороки, в которые они впадают, когда это дело улажено. Он рассказывает историю осады и штурма, распоряжения британцев и общие события периода, непосредственно последовавшего за этим. На протяжении всего текста он оправдывает свое поведение, как и в письмах к Анде, пересказывая свои неприятности с различными испанскими чиновниками, британцами и Андой. Он протестует, что действовал только в интересах испанского монарха, и с негодованием отвергает мысль о том, что был в сговоре с британцами. Во многих отношениях это особенно интересный документ, который значительно дополняет информацию других документов.

В письме к королю Карлу III от 22 июня 1764 года Анда рассказывает о мерах, принятых им в должности аудитора, губернатора и генерал-капитана. Эти меры охватывают широкий спектр, распространяясь на социальные, экономические, моральные и религиозные вопросы. Фиксированный тариф на продовольствие и т.д., чеканка монеты, китайцы, которые в союзе с британцами, военные, светские лица, надзор и забота о филиппинцах, церкви, сельское хозяйство, объявление вне закона некоторых британских офицеров, комендантский час, запрет азартных игр, регулирование продажи спиртных напитков и строгие правила в отношении краж — все это занимает его внимание.

Другое письмо Анды к Карлу III от 23 июля 1764 года целиком посвящено архиепископу, который характеризуется как лишенный лояльности. Анда, протестуя в своей собственной лояльности и преданности короне Испании, заявляет о многих действиях архиепископа (который к тому времени уже умер) во время и после штурма. Последний писал яростные письма Анде и действовал целиком в интересах британцев. Его закадычными друзьями были предатели Орендайн и Фаллет, под влиянием которых он подписал уступку островов. Анда был объявлен вне закона по его наущению как мятежник, но этого не может быть, так как он никогда не соглашался стать вассалом британцев, и его лояльность испанскому монарху известна. Хотя архиепископа убеждали отказаться от его глупых претензий на губернаторство, он никогда этого не делал. Эта должность по праву принадлежала Анде после штурма, и даже британцы всегда называли архиепископа экс-губернатором. Отсутствие лояльности последнего подтверждается его отказом отправить королевскую печать Анде, хотя он мог легко это сделать.

Бальтасар Вела, иезуит из Манилы, пишет своему племяннику, брату Антонио Гонсалесу, иезуиту из Мадрида, 24 июля 1764 года, сообщая ему, что британцы наконец покинули Манилу после восемнадцати месяцев правления там. Этот город пал из-за отсутствия политического чутья у испанцев и их невыносимой гордыни, ибо его можно было легко защитить, так как он почти неприступен одним лишь своим расположением. Его потерю он приписывает методам испанских предателей, которые склонили на свою сторону архиепископа, так что было устроено так, чтобы все было оставлено открытым для штурма британцами 5 октября. Он утверждает, что в стенах не было сделано пролома, но британские солдаты взобрались на них через отверстия в мягком камне. Попытка убить Анду была организована предателями совместно с китайцами и британцами. Последним на протяжении всего времени помогали предательски настроенные испанцы, китайцы и туземцы, которых им удалось подкупить; но большинство их планов за пределами Манилы сошли на нет. Письмо заканчивается несколькими личными вопросами, среди которых просьба о чтении.

Серия представлений, всего сорок шесть, сделанных Андой и Франсиско де ла Торре (губернатором ad interim) в июне и июле 1764 года, частично рассматривает вопросы, затронутые в предыдущих документах. Даются уведомления о восстаниях в Илокосе и Пангасинане, оба из которых были спровоцированы и поддержаны британцами и оба из которых были в конечном итоге подавлены, последнее — с помощью епископа Устариса. Анда хвалит религиозные ордена, особенно августинцев, хотя отмечает, что некоторые из монахов св. Иоанна Божьего были недовольны. Кратко обсуждаются дела Холо и британский союз с королем этого острова. Орендайн, который был нелоялен королю, уехал со своей семьей в Мадрас вместе с англичанами. Штрафы, наложенные на Вильякорту и Виану, по-видимому, не были вынесены справедливо. Торре просит дать правило, регулирующее поведение единственного члена, оставшегося представлять Аудиенсию, как в случае с Андой, если такая непредвиденная ситуация повторится. Поведение Анды заслуживает только полного и сердечного одобрения.

Генерал Дрейпер представляет две декларации (обе, вероятно, в 1764 году), в которых он протестует против обвинений в бесчеловечности, выдвинутых против него в связи с делом в Маниле, и настаивает на выплате остатка выкупа, от которого отказываются испанцы. Испанцы обвиняют британцев в нарушении соглашений о капитуляции, но именно они сами нарушили их все. С помощью различных уловок они пытались и пытаются избежать выплаты выкупа. Из четырех миллионов долларов на данный момент выплачено менее полумиллиона. История осады и последующих событий частично пересказывается, включая немного об операциях Анды. Действия Ост-Индской компании, которой город был передан вскоре после штурма, приводят к тому, что захватчики теряют около 200 000 долларов. Вторая декларация стала необходимой из-за новых аргументов, выдвинутых испанцами, чтобы избежать оплаты векселей на выкуп, выданных на испанскую казну при капитуляции Манилы. Британцы имеют право на этот город, пока не будет выплачен весь выкуп.

Короткое письмо Эухенио Карриона, иезуита, к Джозефу де Руэде, иезуиту, написанное из Сан-Педро-Макати 8 июля 1765 года, отмечает заключение мира и прибытие нового губернатора-собственника Франсиско Раона. Франсиско де ла Торре, губернатор ad interim, оставил Манилу в хорошем оборонительном состоянии и начал операции против моро, которые, несомненно, будут продолжены Раоном. Это сделает торговлю Висайских островов снова процветающей. При отступлении с островов британцы потеряли половину своих лодок и людей, последние в общей сложности насчитывали 8000 человек. Новости о китайских делах должны были быть получены через португальских отцов. В этой империи все еще остается около тридцати отцов, десять или одиннадцать из которых живут открыто в Пекине, в то время как остальные скрываются. Каррион молится, чтобы Общество могло благополучно пережить бурю (приближающееся подавление), которая обрушилась на него в целом.

Последний из этой серии документов — письмо Бернардо Пасуэнгоса, иезуита, филиппинского провинциала, к Хоакину Мескиде, иезуиту, генеральному прокуратору, написанное из Санта-Крус. Первая часть письма, датированная 17 июня 1765 года, содержит жалобы на Франсиско де ла Торре, который жил как распутник и был особенно враждебен к религиозным орденам. Прибытия нового губернатора с нетерпением ждут все порядочные жители. Иезуиты и доминиканцы полностью решили сложить с себя свои миссии, так как существующее положение дел больше не позволяет им удерживать их. Настолько бедны отцы, чьи стипендии больше не выплачиваются, что они вынуждены делать обувь из пергамента своих книг. Их миссии сильно задолжали. Моро и даже христиане совершали набеги на миссии. Висайские острова разорены, и половина их жителей была убита и захвачена в плен. Иезуитские поместья были сожжены. Реколлекты, по всей вероятности, пострадали не меньше. Аудитор Галбан заявил, что благочестивые фонды — это разорение островов и торговли. Принимаются энергичные меры против иезуитов. Фискал настаивает на действиях против всех религиозных орденов. Отмечается прибытие «Санта-Розы» с новым губернатором 3 июля. Письмо окончательно закрывается 20 июля.

Редакторы

Январь, 1907 г.

ДОКУМЕНТЫ 1759–1765 гг.

ЗАВОЕВАНИЕ МАНИЛЫ АНГЛИЧАНАМИ, 1762 г., И ДРУГИЕ СОБЫТИЯ, 1762–1765 гг.

План экспедиции для завоевания южных Филиппин. [Сэр Уильям Дрейпер?; ок. 1759 г.?]

Письма Кливленду. Адмирал Сэмюэл Корниш; 31 октября и 10 ноября 1762 г.

Письмо лорду Ансону. Адмирал Сэмюэл Корниш; 1 ноября 1762 г.

Письма графу Эгремонту. Сэр Уильям Дрейпер; 1 ноября и 2 ноября 1762 г.

Журнал Дрейпера. Сэр Уильям Дрейпер; 1762 г.

Журнал Рохо. Мануэль Антонио де Рохо-и-Вьейра; 23 декабря 1762 г.

Анда и английское вторжение, 1762–1764 гг. Саймон де Анда-и-Саласар и другие; 8 октября 1762 г. – 9 марта 1764 г.

Повествование Рохо. Мануэль Антонио де Рохо-и-Вьейра; [1763 г.].

Синопсис письма Карлу III. Саймон де Анда-и-Саласар; 22 июня 1764 г.

Письмо Карлу III. Саймон де Анда-и-Саласар; 23 июля 1764 г.

Письмо Гонсалесу. Бальтасар Вела, иезуит; 24 июля 1764 г.

Синопсис сообщений Карлу III. Саймон де Анда-и-Саласар; июнь-июль 1764 г.

Защита Дрейпера. В двух частях. I. Простое повествование. [Сэр Уильям Дрейпер; 1764 г.?]. II. Ответ полковника Дрейпера на испанские аргументы. Сэр Уильям Дрейпер; 1764 г.

Письмо Руэде. Эухенио Каррион, иезуит; 8 июля 1765 г.

Письмо Мескиде. Бернардо Пасуэнгос, иезуит; 20 июля 1765 г.

Ссылки.

Источники: Первый документ, третий и первая часть четвертого взяты из рукописей в Британском музее; второй, вторая часть четвертого и пятый — из «Scots Magazine» за 1763 год; шестой — из «Voyage» Ле Жантиля, ii, стр. 232–235, 236, 237–239, 241, 242, 243–247, 248–252, 255–259; седьмой и восьмой — из оригинальных рукописей, принадлежащих коллекции Эйера; девятый, десятый и двенадцатый — из транскриптов Вентуры дель Арко (коллекция Эйера); одиннадцатый, четырнадцатый и пятнадцатый — из оригинальных рукописей в архивах Симанкаса; тринадцатый — из двух указанных в нем публикаций; шестнадцатый — редакционная компиляция заголовков.

Переводы и компиляции: выполнены Джеймсом А. Робертсоном.

ПЛАН ЭКСПЕДИЦИИ ДЛЯ ЗАВОЕВАНИЯ ЮЖНЫХ ФИЛИППИН

Прежде чем рассматривать этот предмет с точки зрения вероятности, давайте изучим, насколько он может быть целесообразным: хорошо известно, что из Индии в Манилу под прикрытием мавританских флагов ведется очень прибыльная торговля. Поэтому можно было бы утверждать, что общая торговля Индии понесла бы значительный ущерб, если бы испанцы были лишены Филиппинских островов, исходя из предположения, что серебро, получаемое оттуда сейчас, было бы потеряно. Но когда должным образом учитывается основа, на которой испанцы в настоящее время допускают эту торговлю, нельзя сомневаться, что последовал бы прямо противоположный эффект. Серебро — это продукт торговли, ведущейся из Манилы в Америку, и если бы у испанцев не было Манилы, Америка открыла бы свои объятия импортерам тех удобств, которые могут предложить им только Индия и Китай: это судоходство могло бы быть открыто, если бы в военное время его поддерживал порт в Калифорнии.

Правда, это обстоятельство можно считать не совсем относящимся к настоящему плану, который не предполагает завоевания Манилы. Но его нельзя считать совсем чуждым предмету, поскольку владение южными островами стало бы большим сдерживающим фактором для испанцев в Маниле.

Существуют две причины, вполне достаточные для оправдания нападений на войне. Завоевание места, достаточно важного, чтобы покрыть расходы на экспедицию путем его удержания после окончания войны или путем уступки его при заключении мира за ценное вознаграждение, и причинение вреда врагу путем беспокойства его в разных кварталах и облегчения любой другой попытки против него или предотвращения его наступательных действий: предложенную здесь экспедицию можно рассматривать в любом из этих аспектов. Несомненно, главный мотив испанцев для удержания этих островов проистекает из религиозного рвения, так что, если допустить, что южные острова будут покорены, далеко не невозможно, что в обмен на разрешение деятельности миссий сама Манила могла бы быть уступлена, и, возможно, нам были бы предоставлены также ценные торговые привилегии.

Но если испанцы не согласятся на ценные уступки в обмен на разрешение деятельности миссий, они должны быть крайне уязвлены и встревожены тем, что столь большая часть их владений отделена от Манилы, особенно учитывая, что они уже сильно страдают от набегов мавров, и отказ от них, несомненно, стал бы важным пунктом в мирном договоре.

Но если предположить, что испанцы настолько безразличны к ним, что не дают никакого ценного вознаграждения взамен или за разрешение деятельности миссий, необходимо показать, что острова оправдали бы расходы на завоевание и стоили бы того, чтобы их удерживать.

Однако прежде этого мы считаем наиболее предпочтительным рассмотреть предмет в ином свете, мы имеем в виду то, как это может повлиять на войну: Филиппинские острова настолько отделены от других испанских владений, что любая атака на них не может повлиять на другие части, так что предложенная здесь экспедиция может затронуть только Манилу. Если планируется какая-либо попытка против столицы, это, несомненно, имело бы бесконечно хороший эффект, чтобы встревожить отдаленные острова, возможно, оттянув часть сил из Манилы, но в большей степени — сбив их с толку опасением соединения с маврами и жителями южных островов для атаки с тыла и отрезания всех ресурсов по суше, а также заморив их блокадой, в то же время их опасения были бы справедливо усилены ожиданием всеобщего восстания индейцев, находящихся под их властью, которые, устав от притеснений, тяготятся испанским игом и созрели для бунта. Некоторые, как Бохоль, уже восстали, а тагалы, живущие вокруг Манилы, умоляли Сулу о помощи, чтобы защитить их независимость. Испанцы не думают ни о чем, кроме груза галеонов и построек, оставляя мавров почти без помех разорять и сеять разрушение на южных островах, откуда за последние несколько лет они увели в плен многие тысячи и фактически положили конец торговле из-за опасности, которой подвергаются каботажные суда. Неудивительно, что туземцы, которые до сих пор вынуждены платить дань, готовы присоединиться к любой державе, от которой они могут ожидать защиты.

Помимо Лусона, который в настоящее время не рассматривается, существует 9 значительных островов.

Парагуа, из которого только часть находится под испанской юрисдикцией; Минданао, на котором они имеют единоличное владение на западном, северном и части восточного побережья; Самар, Лейте, Бохоль, Себу, Негрос, Панай и Миндоро.

Острова среднего размера более многочисленны; помимо Думарана, часть которого оспаривается Сулу, мы можем насчитать 23, заслуживающих упоминания — Лубан, Марикабан, Мариндуке, Таблас, Ромблон, Сибуян, Масбате, Буриас, Тикао, Капул, Катандуанес, Поло; Марипипи, Панамао, Мактан, Сикихор, Панаон, Гимарас, Куйо, Лалутая, Линапакан, Каламиан и Бувуган.

Предлагается дать некоторое описание каждого из них, хотя не следует предполагать, что мы можем говорить о каждом с большой или равной точностью.

Главное поселение испанцев на Парагуа находится в Тити на северной оконечности. Форт под названием Сан-Исабель-де-ла-Парагуа построен на вершине небольшого скалистого холма, дальняя часть которого находится на расстоянии не более мушкетного выстрела от моря и частично омывается волнами; он построен из камня. У них в той же провинции есть несколько других небольших фортов на островах Куйо, Лалутая, Линапакан и Каламиан или Кулион, но все последние гарнизонированы только туземцами или ополчением и, по сути, предназначены только для безопасности от набегов мавров.

Владение Тити кажется скорее сдерживающим фактором для мавров, чем следствием количества его данников или продукции, по крайней мере при нынешних хозяевах; эта часть Парагуа изобилует отличными гаванями, едва ли какая-либо превосходит гавань Тити, кроме Малампаи на западном побережье: остров очень густонаселен, но большая часть находится под юрисдикцией Сулу, если рассматривать весь остров, продукция очень ценна, и по описанию немногие превосходят его: золото, каури, рис, тростник, ротанг, батат, кума, ложный янтарь и многие другие ценные товары в изобилии. Он очень густонаселен на восточной стороне, но туземцы почти исключительно сулуанцы: их антипатия к испанцам, вероятно, не помешала бы англичанам пожинать плоды их трудолюбия и торговли; к вышеупомянутым статьям мы, вероятно, можем добавить птичьи гнезда, так как Каламианес изобилуют самыми белыми, и природа этой части Парагуа обещает давать их в изобилии.

Два острова Каламианес дали название провинции, так как первое испанское поселение было сделано там: это 3 значительных острова — Линапакан, Каламиан и Бусвасон, помимо большого количества маленьких со всех сторон. Они дают птичьи гнезда; воск, который они собирают дважды в год; земля неровная, а моря опасны; туземцы смелы и трудолюбивы, у них в изобилии рис, свиньи и домашняя птица.

Под той же юрисдикцией находятся острова Куйо, которые состоят из 5 близко расположенных островов и содержат около 500 семей. Они послушны и более привязаны к испанцам, чем каламианцы или парагуанцы: у них в изобилии рис, свиньи и домашняя птица. Вся юрисдикция, по-видимому, не содержит более 4 или 5 тысяч человек.

Острова Лейте, Самар и несколько небольших прилегающих к ним островов находятся под юрисдикцией первых.

Самар, который отделен от Лейте узким проливом Сан-Хуанико, лежит к востоку от Филиппин. На стороне, обращенной к океану, он называется Ибабао, а часть внутри называется Самар. Порт Боронгон на восточной стороне ранее давал убежище галеонам от голландской эскадры в 1620 году, а Палапа на севере могла бы сделать то же самое для кабадонга. Он полностью защищен от всех ветров, и мы предполагаем, что это то, что в «Путешествии Ансона» называется Иалапи. Кальбалаган — главный город и резиденция алькальде; остров полон прекрасной древесины для судостроения, страна неровная и гористая, но ее равнины плодородны рисом, воском и абакой, из последней они производят ткань. Он, как и другие Филиппины, изобилует скотом.

Лейте более плодороден на восточной стороне, где равнины настолько плодородны, что урожаи дают 200-кратный возврат: гряда высоких гор делит его почти посередине, что вызывает очень большое разнообразие сезонов: так что, пока на северной стороне зима (что случается во время северо-восточных ветров), на юге весна, и наоборот. В середине у них двойные сезоны, и оба дают хорошие урожаи. Со всех сторон у него много рек, которые стекают с этих высоких гор, и в этих реках и морях в изобилии отличная рыба, особенно в гавани Кибот напротив острова Камоте. Этот остров изобилует прекрасной древесиной для судостроения и гаванями для их безопасности. Помимо Кибота, есть несколько на западном побережье: Паломпонг, Лагноаг, Тигас, Лейти и т.д. Лейте — единственный на севере; Какалиатон — на востоке; и на юге Лилоан, образованный этим островом и Панаоном, пролив которого очень знаменит тем, что был входом Магеллана и Легаспи на острова; и до сих пор сохранились остатки небольших караульных домиков, построенных Легаспи.

Равнины изобилуют дичью, такой как олени, свиньи и птица, помимо домашних, и обилием скота, первоначально завезенного из Китая: он дает рис, воск и ткань из абаки, которая является их обычной одеждой. Он также изобилует кокосовыми пальмами и фруктами различных видов. Люди этих двух островов открыты и изобретательны, а климат прохладнее, чем в Маниле.

Лейте имеет 19 городов, которые содержат 45 229 душ, Лилоан — 330, Поро — 1505, и Самар — 53 260 в 17 городах, всего 100 332. Следует, однако, заметить, что эта перепись была до недавнего вторжения мавров, которые в течение последних 10 лет ежегодно нападали на острова, уводя в плен редко менее 1000 человек, хотя в основном женщин и детей: так что мы предположим, что сейчас их не более 80 000, хотя мы полагаем это вычитание слишком большим, так как количество жителей других островов взято из столь поздней информации, как 1761 год, и так как многие из захваченных были с других островов, особенно маленьких, о жителях которых у нас нет переписи, и даже многие с острова Лусон, который мы сейчас рассматриваем.

К провинции Лейте присоединены несколько меньших островов, которые в целом, как и два больших, изобилуют какао: Панамао также дает много серы, а Марипипи, который, по сообщениям, имеет самый приятный и примечательный вид, — много золота.

Бохоль, прилегающий к Лейте, также относится к провинции Себу; это скалистый и бесплодный для риса остров, но богатый рудниками золотых руд, он также дает каури. Он содержит 9 городов, которые все расположены на берегу моря; они никогда не подвергаются нападениям мавров, будучи уважаемым доблестным народом; у них нет ни фортов, ни испанцев на острове, только отцы-иезуиты; однако они огородили большинство своих городов для безопасности от вторжения: сообщается, что они предлагали защищать острова от набегов мавров, если их освободят от дани, но это предложение было отклонено. Несомненно, это вполне оправдало бы расходы, если бы их не только освободили от дани, но и платили порцию риса, которую они получают путем торговли с другими островами; за эту службу некоторые из них в настоящее время восстали и, убив двух отцов, ушли в горы.

У них много ручных и диких свиней, а моря полны рыбы: хлопок в изобилии, и их женщины производят из него тонкие ткани. Туземцы белее и лучше расположены, чем их соседи, но говорят на языке бисайя. Делается вид, что сулуанцы первоначально пришли с Бохоля или туземцы его — из Сулу, ибо не очень хорошо согласовано, какое из них, и нет большой вероятности поддержать ни одно из мнений. Он содержит по крайней мере 40 000 человек.

Manila and the Philippines, 1762, from Scots
Magazine, 1763 (Edingburgh)

[С копии в библиотеке Гарвардского университета]

Себу, следующий остров после Бохоля, был тем, на котором испанцы впервые обосновались: он имеет отличную гавань, образованную гаванью Мактана, небольшого острова, главным образом знаменитого смертью Магеллана. Себу сильно пострадал от переноса резиденции правительства в Манилу. Однако он все еще имеет много жителей, особенно сангли, некоторые из которых стоят 20 000 долларов. Есть много домов и монастырей из камня: количество жителей на острове около 25 или 30 000. Продукция этого острова — борона, небольшое зерно, похожее на просо, которое является основной пищей простого народа, так как рис дефицитен, табак, абака и хлопок, из которых двух последних они делают ткань; он также производит лучшее какао и немного золота, а горы дают немного воска и цибетина.

Сикихор, который является небольшим островом к югу от Себу, населен доблестным народом, но примечателен мало чем, кроме количества светлячков, от которых, как говорят, ему было дано название Исла-де-Фуэгос.

Негрос разделен на две юрисдикции под управлением коррехидора Илога: южная часть до Думагете и северная часть под управлением коррехидора Сили, установленного около 10 лет назад. Остров — двойная земля; очень плодородная рисом, который он перевозит в Себу и другие прилегающие места: йоноте или гуматти: побережья населены бисайями в количестве 20 000 человек, а внутренние районы — многими негритосами, которые до сих пор непокорены и очень дикие.

Следующий остров, который следует упомянуть, — Панай: не без причины считается самым густонаселенным и плодородным из Филиппин: он разделен на две алькальдии: Капис, который содержит 40 000 человек, и Ило-Ило, который имеет 100 000. Он не только житница Замбоанги и т.д., но и посылает значительные припасы в Манилу; есть также около 10 000 независимых дикарей в горах.

Этот остров, помимо очень больших количеств риса, [имеет] очень прекрасную пшеницу; изобилие воска, масла, абаки; даммар и несколько видов тканей, из которых их женщины производят некоторые очень тонкие: люди сильные, дородные и пригодные для любого вида труда. Они очень склонны к охоте на диких свиней и оленей, которых в изобилии, а также домашний скот. Восточное побережье имеет много отличных гаваней, но западное лишено убежища для судоходства; весь остров настолько изобилует реками, что нигде нет лиги побережья без одной, и этому [обязана] необычайная плодородность страны.

Остров Миндоро — высокая двойная земля с неровными горами, покрытыми лесом и изобилующими различными видами пальм, такими как буру, йоноте или гуматти, из которых они делают саго и т.д., и всеми деревенскими фруктами: в некоторых местах рис в большом изобилии, как и каури, но люди — самые ленивые из Филиппин; горы, которые дают много воска, населены различными племенами независимых дикарей. На острове есть одна юрисдикция, коррехидор которой проживает в Бако: остров Мариндуке находится под этой юрисдикцией и дает даммар, воск и рис: он примечателен отличной гаванью, способной принимать самые большие корабли и защищенной от всех ветров. Жителей в этой юрисдикции около 20 000.

Испанское владычество на Минданао охватывает все побережье от Замбоанги на севере до Караяс. В целом эта земля дает много золота, особенно Бутуан, а также воск, корицу, циветту, превосходное какао, хлопок, саго, рис и перец, которые здесь отлично растут; имеется много ценных пород дерева, таких как бразильское, эбеновое и прочие, а также сера и селитра. Не без оснований этот остров считается богатейшим на Филиппинах, а благодаря множеству озер и рек он чрезвычайно удобен для внутренней торговли. Местное население во внутренних районах весьма многочисленно и, помимо тех, кто находится под испанским игом, может быть разделено на три группы: субано, или «народ рек», которые являются язычниками и весьма многочисленны; иланоны, подчиняющиеся многим мелким князьям, живущим вокруг озера Ланао; и магиндао; последние две группы являются магометанами и воюют с испанцами. Туземцев, находящихся под испанским владычеством, немного по сравнению с остальными, и мы опускаем их число, чтобы восполнить недостающие данные по другой юрисдикции.

Среди небольших островов, которые остались не упомянуты, главным является Масбате: он дает вино, циветту, немного амбры, а когда испанцы только обосновались здесь — много золота. Остальные острова не примечательны своей продукцией, за исключением Поло, который дает много золота, и Лигу [вероятно, Лигао?], где есть алоэ. Лампон, расположенный напротив этого острова, предлагался в качестве места для выгрузки сокровищ из Акапулько в военное время, для чего он чрезвычайно удобен, так как путь до Манилы занимает всего 36 часов.

Может показаться удивительным, что столь многие острова, обладающие превосходным расположением, дают так мало для внешней торговли, за исключением провизии; однако это следует приписывать не бесплодию земель, а исключительно лености и дурному управлению испанцев. Тем не менее вне всякого сомнения, что если бы была установлена более справедливая юрисдикция, выгода от владения этими островами была бы весьма значительной; чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на численность населения, которое они содержат:

Calamian abt.
5,000

Leyte Province
100,332

Bohol abt.—
40,000

Zebu abt.—
25,000

Negros
20,000

Pany
140,000

Mindoro abt.
20,000

Total
350,332

Из этого числа, сделав вычет в 20 000 человек на пленников, захваченных маврами, количество индейцев на этих островах, исключая Лусон, находящихся под испанским владычеством, должно превышать 330 000 человек. Ценность такого приобретения, полагаем, слишком очевидна, чтобы нуждаться в обсуждении.

Теперь нам следует рассмотреть осуществимость завоевания.

На южных островах есть несколько каменных фортов, помимо частоколов. Но поскольку все они изначально предназначались для защиты от набегов мавров, они не представляют угрозы для европейской державы, если мы можем судить по тем, которые сами испанцы считают сильнейшими, а именно Замбоанга и Илоило, о которых мы имели возможность составить некоторое представление на основе личных наблюдений.

Форт и город Замбоанга имеют 65 орудий. Но поскольку форт находится на берегу, а глубокая вода подходит к нему вплотную, его взятие — дело нескольких часов; гарнизон в полном составе насчитывает около 200 или 300 гуачинанго, но в настоящее время, как нас заверили, их очень мало.

Илоило — каменный форт, потрескавшийся в нескольких местах; он имеет около 50 орудий, некоторые 18- и 24-фунтовые, и 3 мортиры; в конце 1761 года гарнизон состоял из 46 гуачинанго и 34 солдат-пампанго. Это единственный форт на Панае, он находится на расстоянии пистолетного выстрела от судов, но доступ к нему затруднен, и, право, я не думаю, что при юго-западных ветрах было бы возможно подойти туда на больших кораблях. У него нет ни рва, ни гласиса.

Таково состояние двух главных фортов. Перейдем к описанию остальных, по мере того как они встречаются в предлагаемой экспедиции.

Предлагается, чтобы европейский корабль отправился в Сулу в компании с одним или несколькими судами меньшего размера, снаряженными для войны, с отрядом из примерно 50 европейцев и некоторым количеством сипаев; европейский корабль должен принять там груз для Китая и направиться в Замбоангу, взятие форта которой мы считаем делом само собой разумеющимся. Единственное назначение Замбоанги — предотвращать набеги мавров через пролив Басилан. Но это не имеет никакого значения, так как это лишь заставляет их проходить с южной стороны Басилана; поэтому предлагается разобрать Замбоангу или оставить ее с нынешним испанским гарнизоном, при условии, что они принесут присягу на верность до тех пор, пока всеобщий мир не решит судьбу Филиппин, и в этом случае оставить им лишь количество боеприпасов, достаточное для эпизодической обороны.

Затем предлагается направиться в Мисамис, где недавно был построен небольшой каменный форт для контроля прохода к озеру Пангиль. Это место является пунктом величайшего значения, так как овладение им открывает сообщение с иланонами, с которыми при посредничестве Сулу необходимо заключить союз. Овладение Мисамисом будет поддерживаться гарнизоном из 25 европейцев и сторожевым кораблем, для чего может быть использован построенный там военный корабль, укомплектованный отрядом из 30 человек с европейского корабля, чье место могут занять транспортные суда или гуачинанго из Замбоанги. Предлагается при взятии Замбоанги сделать заявление, что в случае, если острова не подчинятся, они должны будут нести последствия набегов мавров, и может быть заключен союз с маврами, чтобы помочь им разорять испанские округа, снабжая их боеприпасами. Всеобщий ужас перед маврами заставит как индейцев, так и падре подчиниться, когда они обнаружат, что только это может защитить их от, по правде говоря, величайшего из всех бедствий.

Предлагается, чтобы корабли направились из Мисамиса в Себу, взятие которого будет делом такой же легкости и важности, поскольку форт весьма незначителен, находится у самого моря, без рва, а гарнизон, согласно испанским авторам, состоит из роты в 100 гуачинанго и другой роты из пампанго и кагаянцев, хотя представляется, что сейчас он еще более малочислен. Рядом с Себу находится Бохоль, ныне охваченный восстанием и, как говорят, отступившийся от веры; безусловно, они убили и изгнали по крайней мере некоторых отцов; их считают того же происхождения, что и сулу, и они слывут храбрейшими на Филиппинах. Подобные обстоятельства свидетельствуют не только о легкости заключения союза с ними, но и о важности этого для создания раскола среди испанцев и защиты завоеванных островов, к чему, возможно, нелишне будет заметить, что некоторое время назад бохольцы предлагали, если король Испании освободит их от податей, защищать за свой счет все Висайские острова, однако это предложение было проигнорировано.

В Сулу находится корабль, что может иметь хорошие последствия; мы имеем в виду выкуп пленников, которые могут оказаться полезными в качестве проводников в различных округах Висайских островов.

Взятие Себу должно завершить действия европейского корабля, который затем должен направиться в Китай со своим грузом, а на обратном пути зайти в Манилу, чтобы перевезти султана, если его нельзя будет отправить раньше. Действия других судов должны быть направлены на взятие Лейте и Самара, которые лишены фортов и находятся исключительно под юрисдикцией иезуитов.

Северо-восточный муссон — наиболее удобное время для нападения на Илоило, если только отряд не может быть выделен с Минданао. Взятие Паная является важной целью в двух аспектах: как житница для Висайских островов в целом, а следовательно, гарантия их подчинения, и как место, откуда все наши владения и даже сама Манила могут получать ресурсы. Однако союз Бохоля и мавров, по-видимому, требует следовать маршрутом на Себу.

[В начале этого документа написана дата «23 ноября 1762 г.», вероятно, дата получения этого плана в Лондоне.]

1 Этот абзац был вычеркнут автором. Сноска в этом месте отсылает к «Хроникам... Сан-Грегорио» Сан-Антонио.

2 Вероятно, остров Бусуанга, крупнейший из группы Каламианских островов; ранее упоминался как Бувуган.

3 Сноска в этом месте отсылает к «Евангелическому труду» Колина и «Хроникам» Сан-Антонио.

4 Манильский галеон, захваченный Ансоном, чье настоящее имя было «Нуэстра Сеньора де Кабадонга». См. отчет о его захвате в «Истории и собрании путешествий» Керра, xi, стр. 489–501.

5 Напротив этого места находится сноска на Колина, по-видимому, на его «Евангелический труд».

6 Т. е. остров Сикихор. Илог, вероятно, означает Илонг, а Сили — Силай.

7 Т. е. Магинданао, или Минданао.

8 См. том XLIII, приложение и примечания.

9 Известно, что Дрейпер, находясь в Кантоне, предложил завоевание Филиппин (см. примечание 12 ниже) и получил приказ полностью изложить свой план. Этот факт позволяет предположить, что данный документ является более полным изложением, а следовательно, Дрейпер является его автором.

ПИСЬМА КОРНИША КЛЕВЛЕНДУ

Адмиралтейство, 19 апреля.

Копия письма вице-адмирала Корниша к мистеру Клевленду, датированного заливом Манилы, 31 октября 1762 года.

С величайшим удовольствием имею честь сообщить их светлостям об успехе оружия его величества при взятии города Манилы, который был взят штурмом утром 6-го числа текущего месяца. В своих письмах от 23 и 31 июля я сообщал их светлостям о своих действиях до того времени; после чего я использовал все возможные средства в Мадрасе для ускорения, так как окончание юго-западного муссона делало это крайне важным. Чтобы способствовать этой цели, я укомплектовал «Элизабет», «Графтон», «Ленокс», «Уэймут» и «Арго» войсками и военными припасами, которые они должны были принять на борт, и 29-го числа отправил их под командованием коммодора Тиддемана следовать в Малакку, с тем чтобы они могли пополнить запасы воды к тому времени, когда я прибуду с остальной частью эскадры.

Завершив погрузку всего предназначенного для экспедиции с быстротой, превзошедшей мои ожидания, поскольку все время моего пребывания там нам приходилось бороться с сильным прибоем, я отплыл 1 августа с нижеперечисленными кораблями, а именно: «Норфолк», «Пантера», «Америка», «Сифорд», транспорт «Саут-си Касл», транспорт «Адмирал Стивенс», корабль компании «Остерли», оставив «Фалмут» по просьбе президента и совета для конвоирования индийского корабля «Эссекс», который не был готов к отплытию, имея на борту сокровища для китайских грузов, и для доставки в Манилу тех служащих компании, которые должны были вступить в управление этим правительством, если экспедиция увенчается успехом.

19-го числа я прибыл в Малакку и был разочарован, не найдя там мистера Тиддемана, который присоединился ко мне только 21-го числа, столкнувшись с долгим штилем. Трудности с пополнением запасов воды для эскадры в этом месте привели к тому, что я смог покинуть рейд только 27-го числа.

2 сентября я прибыл к Пуло-Тиман и ко мне присоединился капитан Грант на «Сихорсе», которого я отрядил по прибытии в Мадрас для крейсирования между этим островом и Сингапурским проливом, чтобы перехватывать любые суда, которые могли направляться в Манилу.

19-го числа я подошел к побережью Лусона, но был отброшен сильным северо-восточным ветром, который разделил часть эскадры. 22-го числа шторм стих, и ветер сменился на юго-западный; 23-го числа мы снова увидели землю. На следующий день мы вошли в залив Манилы и в конце вечера бросили якорь у форта Кавите со всей эскадрой, за исключением «Саут-си Касл» и «Адмирала Стивенса», так как «Фалмут» и «Эссекс» присоединились ко мне у побережья. Ночью я отправил штурманов промерить глубины вокруг укреплений Кавите, и по их докладу выяснилось, что их можно атаковать с кораблей.

25-го числа утром, поскольку ветер не благоприятствовал атаке на Кавите, я взял два фрегата и вместе с генералом Дрейпером и некоторыми другими офицерами провел разведку берега вокруг Манилы и заметил, что некоторые церкви и другие здания стоят близко к укреплениям на южной стороне города, особенно в сторону юго-западного бастиона. У нас было намерение сначала атаковать Кавите, чтобы иметь удобство этого порта для судов; но мы сочли, что, даже если атака увенчается успехом, на который мы надеялись, это вызовет задержку по меньшей мере на два дня, прежде чем мы сможем высадиться в Маниле, и это время дало бы врагу возможность разрушить эти здания вблизи своих укреплений и подготовить множество препятствий для нашей высадки, а возможно, и оправиться от того смятения, в которое привело их наше неожиданное прибытие; кроме того, Манила является столицей, и если она падет, то Кавите падет вслед за ней.

Исходя из этих соображений, я согласился с мнением генерала воспользоваться столь благоприятными обстоятельствами для высадки, как можно скорее высадить войска и попытаться овладеть некоторыми позициями вблизи их укреплений, что, если удастся, значительно облегчит взятие города.

Вследствие этих решений я немедленно подал сигнал на «Сихорс» эскадре присоединиться ко мне, а войскам — готовиться к высадке. Около семи часов вечера 7-го числа 79-й полк вместе с морской пехотой в шлюпках под руководством капитанов Паркера, Кемпенфельта и Бреретона направились к берегу; под прикрытием огня трех фрегатов они осуществили высадку у церкви под названием Моратта [т. е. Малате], примерно в полутора милях от стен. Мы не встретили сопротивления со стороны врага, но столкнулись с трудностями из-за прибоя, который был сильным и повредил все баркасы; но, к счастью, не потеряли ни одного человека.

На следующее утро генерал занял передовую позицию примерно в 200 ярдах от гласиса; и там, под прикрытием щита, установил свою батарею против фаса юго-западного бастиона. Поскольку численность войск была невелика, я высадил батальон моряков, состоящий примерно из 700 человек, под командованием капитанов Коллинза, Питчфорда и Джорджа Оурри.

Карта Филиппин с указанием пути манильского галеона, из «Лондонского журнала» (1763 г.)

[С копии в Библиотеке Конгресса]

25-го числа я отправил три вооруженные шлюпки в погоню за галерой, идущей по заливу к Маниле. Они догнали ее, решительно взяли на абордаж и захватили, несмотря на то что она вела оживленный огонь из фальконетов и мушкетов. Она была вооружена двумя пушками на лафетах и семнадцатью латунными вертлюжными орудиями и имела 80 человек команды. Из писем, найденных на ней, мы узнали, что она была отправлена с галеона «Святая Филиппина» [т. е. «Филипино»] из Акапулько, который они оставили 10 сентября у Кахаягана, между Эмбокадеро и мысом Спириту-Санто. Обнаружив это, я принял решение отправить «Пантеру» и «Арго» на ее поиски; но только 4 октября погода позволила им выйти в море.

28 сентября генерал сообщил мне, что начинает работы на батарее; и что если некоторые корабли смогут подойти достаточно близко, чтобы вести огонь по укреплениям города, противостоящим ей, это могло бы отвлечь часть огня и внимания врага и тем самым облегчить ее строительство. Вследствие этого я приказал коммодору Тиддеману с «Элизабет» и «Фалмутом» подойти к городу так близко, как позволяет глубина, и занять позицию, которая наилучшим образом отвечала бы поставленной цели; что и было сделано на следующий день, и их огонь имел очень хороший эффект.

30-го числа прибыл «Саут-си Касл» с припасами, в которых была большая нужда, особенно в шанцевом инструменте; из-за его нехватки армия была в таком затруднительном положении, что я был вынужден задействовать все кузницы для изготовления лопат, кирок и т. д. для них. 1 октября задул свежий ветер, а ночью он усилился до сильного шторма, который выбросил «Саут-си Касл» на берег возле Польвериста, немного южнее нашего лагеря. Этот случай, однако, имел некоторые значительные преимущества, так как положение, в котором она оказалась, сделало ее пушки защитой для тыла нашего лагеря: это также позволило безопасно и быстро выгрузить все ее военные припасы на берег, а армию снабдить провизией, которая была у нее на борту; и то и другое было предметами первой необходимости, которые нельзя было доставить шлюпками, так как в последующие дни продолжалась ветреная погода, а прибой на берегу был очень сильным. Этот шторм дул с юго-запада прямо на берег, что вызывало у меня большое беспокойство за безопасность эскадры, особенно за «Элизабет» и «Фалмут», которые находились на глубине всего в четыре сажени, и, как мне позже сообщили, задевали дно; но так как дно было илистым и мягким на значительную глубину, они не получили повреждений. 4-го числа утром генерал открыл огонь из батареи, который был настолько хорошо организован и поддержан кораблями перед городом, что через четыре часа оборона была подавлена, а на следующий день к вечеру брешь стала пригодной для штурма.

6-го числа на рассвете полк генерала вместе с морским батальоном поднялись на брешь, предприняли атаку и вскоре овладели всеми бастионами, что завершило завоевание. Я немедленно сошел на берег и вместе с генералом встретился с испанским губернатором и некоторыми из его главных офицеров; была согласована капитуляция, согласно которой город и порт Кавите, вместе с островами и фортами, зависящими от Манилы, должны были быть переданы его британскому величеству, и что они должны выплатить четыре миллиона долларов за сохранение города и их имущества (копию этой капитуляции я прилагаю).

10-го числа я отправил капитана Кемпенфельта на «Норфолке» вместе с «Сифордом» и «Сихорсом» принять Кавите согласно капитуляции. Благодаря этому приобретению мы получили в свое распоряжение очень большое количество морских припасов; и помимо преимущества обладания почти всеми удобствами для ремонта эскадры, люди обеспечены свежим мясом и овощами в большом количестве.

Осада, хотя и короткая, сопровождалась многими трудностями и большой усталостью, в которых как офицеры, так и матросы проявили себя с величайшим рвением. Нам постоянно приходилось бороться со свежими ветрами, подветренным берегом и, как следствие, сильным прибоем, что делало высадку с шлюпок всегда трудной, часто опасной, а иногда и невозможной. Шли проливные дожди, и наша маленькая армия была окружена и изматывалась многочисленными отрядами индейцев, которые, хотя и недисциплинированные и вооруженные только копьями, луками и стрелами, благодаря дерзкой решимости и презрению к смерти стали не просто докучливыми, но и грозными. Имею удовольствие сообщить их светлостям, что на протяжении всей экспедиции между сухопутными и морскими силами его величества царили полная гармония и единодушие.

Вместе с этим вы получите отчет о количестве офицеров и рядовых, как моряков, так и морских пехотинцев, высаженных с эскадры, а также об убитых и раненых в каждом корпусе. С прискорбием сообщаю их светлостям о потере коммодора Тиддемана, который при попытке войти в реку на своем баркасе на следующее утро после взятия Манилы утонул вместе с пятью своими людьми; этим несчастным случаем его величество лишился храброго и опытного офицера.

Капитан Кемпенфельт, с которым я отправляю это письмо (и который представит вам для их светлостей план города Манилы и порта Кавите), оказал мне величайшую помощь во время этого предприятия. Он вполне способен предоставить их светлостям многие подробности, необходимые для их сведения; и его большие заслуги делают моим долгом рекомендовать его как очень способного офицера. Я и т. д.

С. Корниш

[Список, о котором говорит адмирал Корниш, приводится здесь. Мы берем его из «Лондонского журнала» (xxxii, стр. 222), так как в «Шотландском журнале» приведены только общие итоги высадившихся, убитых и раненых.]

Отчет о количестве моряков и морских пехотинцев, высаженных с эскадры его величества под командованием контр-адмирала Корниша; а также о количестве убитых и раненых во время атаки на Манилу.

«Норфолк», контр-адмирал Корниш, капитан Ричард Кемпенфельт. Высажено: 2 офицера, 12 унтер-офицеров, 96 матросов. Убито: 2 матроса. Ранен: 1 матрос. Морская пехота: высажено 2 офицера, 9 унтер-офицеров, 34 рядовых. Убит: 1 рядовой.

«Элизабет», коммодор Тиддеман, капитан Исаак Оурри. Высажено: 1 офицер, 2 унтер-офицера, 76 матросов. Убит: 1 матрос. Ранено: 5 матросов. Морская пехота: высажено 2 офицера, 3 унтер-офицера, 21 рядовой.

«Графтон», капитан Хайд-Паркер. Высажено: 1 офицер, 3 унтер-офицера, 100 матросов. Ранено: 2 матроса. Морская пехота: высажено 2 офицера, 6 унтер-офицеров, 32 рядовых. Ранен: 1 рядовой.

«Ленокс», капитан Роберт Джоселин. Высажено: 1 офицер, 5 унтер-офицеров, 119 матросов. Убито: 4 матроса. Ранено: 2 матроса. Морская пехота: высажено 3 офицера, 4 унтер-офицера, 38 рядовых. Ранен: 1 рядовой.

«Фалмут», капитан Уильям Бреретон. Высажено: 1 офицер, 2 унтер-офицера, 50 матросов. Убито: 2 матроса. Морская пехота: высажено 2 офицера, 1 унтер-офицер, 11 рядовых.

«Уэймут», капитан Ричард Коллинз. Высажено: 3 офицера, 7 унтер-офицеров, 80 матросов. Убит: 1 матрос. Ранен: 1 матрос. Морская пехота: высажено 2 офицера, 6 унтер-офицеров, 26 рядовых. Убито: 2 рядовых.

«Америка», капитан Сэмюэл Питчфорд. Высажено: 2 офицера, 2 унтер-офицера, 61 матрос. Убит: 1 матрос. Ранен: 1 матрос. Морская пехота: высажено 1 офицер, 4 унтер-офицера, 22 рядовых. Убит: 1 рядовой.

«Пантера», капитан Джордж Оурри, исполняющий обязанности капитана. Высажено: 1 офицер, 2 унтер-офицера, 50 матросов. Морская пехота: высажено 1 офицер, 5 унтер-офицеров, 24 рядовых.

Argo, Captain Richard King. Marines. 2 commissioned officers,
3 non-commissioned ditto, 22 private, landed.

«Сихорс», капитан Чарльз Кэткарт Грант. Морская пехота: высажено 1 офицер, 2 унтер-офицера, 26 рядовых.

«Сифорд», капитан Джон Пейгин. Морская пехота: высажено 1 офицер, 2 унтер-офицера, 18 рядовых. Убито: 2 рядовых.

Офицеры убитые и раненые и т. д., принадлежащие к

«Норфолк»: лейтенант Питер Портер и мистер Уайт, второй помощник хирурга, убиты.

«Ленокс»: Томас Спиринг, второй лейтенант морской пехоты, ранен.

Итого офицеров, матросов и морских пехотинцев: высажено 1017. Убито 17. Ранено 17.

Примечание: хирурги, оружейники и другие мастера в вышеприведенный отчет не включены.

«Норфолк», у Кавите, 31 октября 1762 года.

С. Корниш

Копия письма вице-адмирала Корниша к мистеру Клевленду, датированного заливом Манилы, 10 ноября 1762 года.

В своем письме от 31 октября я сообщал вам о том, что отправил капитана Паркера с «Пантерой» и «Арго» на поиски галеона «Святая Филиппина», следовавшего из Акапулько в Манилу.

7-го числа капитан Кинг на «Арго» вернулся с письмом от капитана Паркера, в котором сообщалось, что во исполнение моих приказов, достигнув 30 октября острова Капул, близ входа в Эмбокадеро, в погоне за «Святой Филиппиной», где «Арго» встал на якорь (что он и намеревался сделать на ночь), как только стемнело, он увидел парус, идущий на север; в восемь вечера он заметил преследуемое судно примерно в двух лье под ветром, но, к несчастью, из-за быстроты встречного течения был отнесен к Наранхос, подвергшись величайшей опасности погибнуть, и был вынужден встать на якорь: фрегат, избежав опасности, догнал преследуемого и вел бой почти два часа; но был так сильно потрепан, что капитан Кинг был вынужден лечь в дрейф для исправления повреждений. К этому времени течение ослабло, что позволило капитану Паркеру снова выйти под паруса, имея преследуемое судно в поле зрения. Около девяти часов следующего утра он догнал его и после двухчасового обстрела с расстояния менее полумушкетного выстрела оно спустило флаг. Враг оказал слабое сопротивление, полагаясь на огромную толщину бортов своего корабля, которые ядра «Пантеры» не могли пробить, за исключением надстроек. Капитан Паркер был не менее разочарован, чем удивлен, когда генерал поднялся на борт, обнаружив, что вместо «Святой Филиппины» он атаковал и захватил «Сантисима Тринидад», который вышел из Манилы 1 августа в Акапулько и прошел 300 лье к востоку от Эмбокадеро; но, попав в сильный шторм, лишился мачт и вернулся для ремонта. На борту было 800 человек, и он был рассчитан на шестьдесят орудий, но когда капитан Кинг вступил в бой, было установлено только шесть, а при захвате — тринадцать. Его осадка составляет тридцать три фута, и это гораздо более крупный корабль, чем «Пантера». Я не могу установить стоимость его груза, но зарегистрировано полтора миллиона долларов, и он считается стоящим три миллиона.

Капитан Кинг оставил «Пантеру» с призом на якоре примерно в трех лье к югу от Коррехидора, у входа в этот залив; и так как я отправил подкрепление из людей с баркасами и швартовами, надеюсь очень скоро увидеть их в безопасности. Я и т. д.

С. Корниш

1 Фактов о Сэмюэле Корнише немного. В 1743 году, будучи капитаном 50-пушечного корабля «Гернси», он уничтожил испанский капер с 22 пушками, который укрылся под защитой 8-пушечной батареи близ мыса Гата. Он также выполнил множество других подобных задач, захватил и уничтожил флот шебек, груженных провизией. В 1756 году он был капитаном «Стерлинг Касл», судна, перевозившего 480 человек, большинство из которых были отбросами тюрем и подонками улиц. В 1759 году он был отправлен с подкреплениями в Ост-Индию на «Леноксе» под командованием капитана Роберта Джоселина, где в 1760 году получил подкрепление из пяти кораблей. Он участвовал во взятии Пондишери в 1760 году и Маэ в 1761 году. Оттуда он отправился в Бомбей для ремонта, а затем навстречу коммодору Кеппелю для атаки Бурбона и Маврикия, хотя эти приказы позже были изменены. Его повышения в звании: капитан — 1742 г., контр-адмирал (белый) — 1759 г., (красный) — 1761 г., контр-адмирал (синий) — 1762 г., (красный) — 1770 г. В 1766 году он получил титул баронета. Скончался 30 октября 1770 года. См. Аллен, «Битвы британского флота» (Лондон, 1878), i, стр. 147, 148; Клоуз, «Королевский флот» (Бостон и Лондон, 1898), iii, стр. 23, 196, 240, 565.

2 Война с Испанией стала отчасти следствием так называемого «Семейного пакта», подписанного между Францией, Испанией, Неаполем и Пармой в Версале 25 августа 1761 года. Англия объявила войну Испании 2 января 1762 года. Дипломатическая история этого периода особенно запутанна.

3 Сэр Уильям Дрейпер был сыном таможенного сборщика из Бристоля, где он родился в 1721 году. Получил образование в Итоне и Королевском колледже в Кембридже. Поступив на военную службу, отправился в Ост-Индию, где поступил на службу Ост-Индской компании, достигнув звания полковника в 1760 году. В 1761 году был произведен в бригадные генералы для экспедиции на Бель-Иль. Находясь в Кантоне (Китай), куда он отправился по состоянию здоровья после обороны Мадраса в 1759 году, он воспользовался случаем, чтобы изучить положение на Филиппинах, и узнал, что испанцы не боятся нападения, так как находятся слишком далеко от Европы. При первых слухах о войне с Испанией он сообщил лорду Ансону и лорду Эгремонту планы их завоевания и получил приказ полностью изложить свой план. Знамена, захваченные при штурме Манилы, были переданы им Королевскому колледжу, где они были повешены в часовне. Когда 79-й полк был расформирован, он получил командование 16-м пехотным полком, но ушел с этой должности. Состояние здоровья вынудило его удалиться в Южную Каролину в 1769 году, и, находясь в Америке, он совершил поездку по колониям. В 1769 году женился на дочери главного судьи Лэнси из Нью-Йорка, от которой у него была одна дочь. К 1779 году он достиг звания генерал-лейтенанта, когда был назначен генерал-губернатором Менорки, которую занимал до сдачи этого острова. Скончался 8 января 1787 года, находясь в отставке в Бате. См. «Новый и общий биографический словарь» (Лондон, 1798), v, стр. 146, 147; «Биографический словарь» Чалмерса (Лондон, 1813), xii, стр. 316–318; «Новый общий биографический словарь» Роуза (Лондон, 1848), vii, стр. 138, 139; и «Жизнеописания британских адмиралов» Кэмпбелла (Лондон, 1817), v, стр. 175, 176.

4 Церкви, захваченные англичанами и использованные как форты перед штурмом, были впоследствии разрушены ими, чтобы испанцы не могли использовать их для подобных целей против них (Монтеро-и-Видаль, «История», ii, стр. 15, примечание 1).

5 Если бы наши люди подумали о том, чтобы предотвратить высадку, возможно, они могли бы отбросить врага назад, ибо они высадились в день, когда волны были высоки и был сильный прибой, который перевернул ланчу, несшую пушку 18-го калибра. Все ее люди упали в воду, а снаряжение стало почти бесполезным. Их люди покинули другие ланчи, стоя по грудь в воде, неся мушкеты и патронташи на головах. Среди этого дискомфорта двести человек достигли берега. Они немедленно построились в ряды и позволили остальным высадиться более спокойно. См. Мартинес де Суньига, «История», стр. 604, 605.

6 Т. е. небольшой остров Кахаяган, у западного входа в порт Палапог, к северу от острова Самар.

7 «Пантера» несла шестьдесят четыре пушки, а «Арго» — тридцать. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 15.

8 Во время шторма главная шлюпка англичан, пытавшаяся высадить войска на берег в Тондо, была вынуждена отказаться от попытки из-за огня, который велся из форта Сантьяго. Этот корабль наверняка был бы потерян, если бы архиепископ, сбитый с толку и лишенный доброго совета, не приказал полностью прекратить огонь из цитадели. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 23.

9 Этот офицер, позже младший адмирал, в 1782 году командовал «Ройял Джордж», трехпалубным кораблем со 108 пушками, который обычно превозносили как лучший корабль британского флота. Во время подготовки к экспедиции по оказанию помощи Гибралтару под командованием адмирала Хау, когда судно было накренено для мелкого ремонта, внезапный шквал настиг его, наполнив водой, так что оно затонуло со всеми, кто был на борту, едва ли кто-то спасся. Обломки долго препятствовали якорной стоянке в Спитхеде. См. Йонг, «История британского флота», i, стр. 392, 393.

10 Это письмо опубликовано в следующих журналах XVIII века: «Лондон Газетт» от 16–19 апреля 1763 года, откуда это письмо, как и другие письма, опубликованные ими, были взяты другими журналами; «Лондон Кроникл», xiii, № 986, 19–21 апреля 1763 года, стр. 379, 380; «Джентльменс Мэгэзин», xxiii, стр. 177–179; «Лондон Мэгэзин», xxxii, стр. 219–221; «Дублин Мэгэзин», 1763, стр. 255–257; «Юниверсал Мэгэзин», 1763, стр. 206–208; и том ii «Поля Марса», 1781.

11 Т. е. группа Наранхос, лежащая в проливе Сан-Бернардино, к югу от Сорсогона, состоящая из шести небольших островов: Сан-Андрес, Медио, Эскарпада, Агуада, Дарсена и Раса.

12 Ее артиллерия была в трюме, и над палубой она несла только пять пушек 8-го калибра и четыре 4-го калибра. Несмотря на эту неожиданность, плачевное состояние судна и грозную силу англичан, ее командир, который был галисийцем, и другие испанцы, находившиеся на борту, как будто знали, что произошло в Маниле, и стремились отстоять честь своей родины, поставленную на карту, сражались отчаянно и получили 1700 ядер 18-го и 24-го калибра. Тридцать пять англичан были убиты, а также восемнадцать испанцев, не считая раненых. Корабль после захвата был отбуксирован в Кавите, куда прибыл 12 ноября 1762 года. Шелк, специи, золотой песок и другие товары, которые он содержал, стоили 2 000 000 песо фуэртес. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 16, 17, примечание 2.

«Святая Троица» [«Сантисима Тринидад»], богатый галеон, захваченный в Маниле адмиралом Корнишем, прибыл на Плимутский рейд 9 июня под командованием лейтенанта Мэйнваринга Уайлдинга». («Шотландский журнал», 1764, xxvi, стр. 348.)

«Сантисима Тринидад», галеон, который был захвачен во время своего рейса в Акапулько во время осады Манилы, теперь выставлен на продажу в Плимуте. Этот корабль — один из самых больших, когда-либо виденных в Британии. Его водоизмещение составляет более 2000 тонн; орудийная палуба измеряется в 167 футов 6 дюймов; ширина — 50 футов 6 дюймов; глубина трюма от палубы юта — 30 футов 6 дюймов; и его осадка, когда он прибыл в Плимут, составляла 28 футов». (Там же, стр. 515.)

«14 августа великое дело манильского корабля «Сантисима Тринидад» было решено лордами апелляционного суда по призам, приговор подтвержден, а испанский иск полностью отклонен». (Там же, 1765, xxvii, стр. 493.)

13 Также опубликовано в «Лондон Газетт», 16–19 апреля 1763 года; «Лондон Кроникл», 1763, стр. 380, 381; «Джентльменс Мэгэзин», 1763, стр. 179; «Лондон Мэгэзин», 1763, стр. 221; «Дублин Мэгэзин», 1763, стр. 257, 258; «Юниверсал Мэгэзин», 1763, стр. 208, 209.

ПИСЬМО АДМИРАЛА КОРНИША ЛОРДУ АНСОНУ

Адмирал Корниш лорду Ансону об операциях в Маниле

Милорд

Мне доставляет величайшее удовольствие поздравить вас с успехом оружия Его Величества при взятии Манилы с ее зависимыми территориями.

Обладание портом Кавите является приобретением величайшего значения для эскадры, благодаря чему я смогу, имея запас припасов всех видов и множество мастеров, отремонтировать многие корабли, которые в их нынешнем состоянии было бы небезопасно выводить в море; имея эти преимущества вместе с хорошим госпиталем и обилием провизии, я смогу вернуть здоровье людям, чтобы продолжить путь из этого места с эскадрой в лучшем состоянии, чем она была с момента моего вступления в командование.

Я дал капитану Паркеру приказ командовать «Пантерой», так как это был чистый корабль, и присоединил к нему «Арго» для поисков галеона «Святая Филиппина», который находился в Каяягане между Бокадеро и мысом Спириту-Санто 10 сентября; и предложил оставаться там до окончания муссона; так как капитан Паркер был с вашей светлостью и очень хорошо знаком с этими морями, я питаю самые радужные надежды на его успех.

Мне очень жаль упоминать, что служащие Компании в Мадрасе использовали все возможные средства, чтобы помешать экспедиции, за исключением мистера Пигота (который проявил себя искренним в этом деле и желал ему успеха); их поведение в этом случае было постыдным; они согласились отправить в экспедицию только две роты своих собственных войск; и те состояли из французских дезертиров и заключенных, которых они освободили по этому случаю; из двух тысяч сипаев, которых они должны были предоставить, было погружено только около 500; они даже отказали в небольшом судне, которое было бы очень полезно, так как капитан был хорошим лоцманом в Малаккском проливе и хорошо знал залив Манилы; ему угрожали увольнением со службы за проявление готовности отправиться со мной; но об этих обстоятельствах и многих других, касающихся их поведения в начале экспедиции, ваша светлость получит подробную информацию от генерала Дрейпера. Я хотел бы воздержаться от того, чтобы сообщать вашей светлости, что мое здоровье сильно подорвано долгим пребыванием в Вест- и Ост-Индии в ходе этой войны, и вынуждает меня просить, как только общественная служба позволит, чтобы ваша светлость оказали мне любезность быть освобожденным от должности.

Для более подробного отчета о состоянии эскадры я беру на себя смелость отослать вашу светлость к капитану Кемпенфельту, которого я посылаю со своими депешами и который будет иметь честь представить вам некоторые медные пластины Филиппинских островов, найденные в Маниле. Этот джентльмен проявил себя как очень способный и прилежный офицер, и как такового я прошу позволения рекомендовать его под покровительство вашей светлости. Имею честь быть с величайшим уважением вашей светлости покорнейшим и смиреннейшим слугой

покорнейшим и смиреннейшим слугой

С. Корниш

«Норфолк», у Кавите в заливе Манилы, 1 ноября 1762 г.

Заверено: «Копия письма адмирала Корниша лорду Энсону с отчетом о взятии Манильских островов: 1 ноября 1762 г. Получено в Адмиралтействе 14 апреля 1763 г. ночью».

Лорд Джордж Энсон происходил из семьи, давно обосновавшейся в Стаффордшире, и родился в поместье Шугборо, в приходе Колвич, 23 апреля 1697 года. Выбрав морскую карьеру, он стал вторым лейтенантом 9 мая 1716 года. В 1718 году он принял участие в сражении у Сицилии, в котором был уничтожен испанский флот. 1724–1727 годы он провел на военно-морской службе в Южной Каролине, основав там город Энсон-Бург и дав название округу. Он совершил еще две поездки в Южную Каролину, где приобрел значительную собственность. С началом военных действий с Испанией в 1739 году он был назначен командующим флотом для нападения на испанские поселения в Америке на Тихом океане и во время этой миссии совершил свое знаменитое кругосветное путешествие, захватив филиппинский галеон 20 июня 1743 года. Он прибыл в Англию 15 июня 1744 года, преодолев множество опасностей, во время которых проявил большую стойкость и мужество. Вскоре после возвращения он был произведен в контр-адмиралы «синей» эскадры, а вскоре после этого избран в парламент. 27 декабря 1744 года он был назначен одним из комиссаров Адмиралтейства, а 23 апреля 1745 года произведен в контр-адмиралы «белой» эскадры. 14 июля 1746 года он был назначен вице-адмиралом и в течение этого и следующего года оказал много услуг своей стране. 13 июня 1747 года он был возведен в пэрство. Большую часть остатка своей жизни он провел в качестве члена Адмиралтейского совета, в конечном итоге став его главой, достигнув звания адмирала. Он скончался 6 июня 1762 года, так что письмо, написанное Корнишем, никогда не дошло до него, будучи написанным спустя несколько месяцев после этого события. См. «Новый и общий биографический словарь» (Лондон, 1798), т. I, стр. 389–391; «Общий биографический словарь» Чалмерса (Лондон, 1812–1817), т. II, стр. 294–311; «Новый общий биографический словарь» Роуза (Лондон, 1848), т. II, стр. 489–500; «Жизнь Джорджа, лорда Энсона» Барроу (Лондон, 1839); а также различные издания его «Путешествий».

Ле Жантиль («Путешествие», Париж, 1781, т. II, стр. 247, 248) говорит об этих французах: «Англичане, прибыв в Манилу, имели при себе около трехсот пятидесяти французов, завербованных силой. Эти люди задумали дезертировать при первой возможности. Англичане еще не закончили свою батарею, когда небольшой французский отряд послал двух доверенных лиц, чтобы договориться с городом и условиться о вылазке, во время которой французский отряд перешел бы на сторону испанцев. Двумя людьми пожертвовали; они пошли без оружия, со скрещенными на груди руками, чтобы представиться у городских ворот. Вместо того чтобы открыть их, им позволили быть растерзанными индейцами, которые их не знали. В Маниле возникло множество химерических идей относительно внезапного появления этих двух людей. Но что могут сделать два человека, которые приходят без оружия и со скрещенными руками, чтобы представиться у ворот города? Чего стоит бояться от них, чтобы отказать им в приеме? Я полагаю, что в Маниле их приняли за англичан и что плохо понятый религиозный мотив стал причиной величайшей ошибки — не открыть им ворота. Как бы то ни было, такое обращение не побудило других жертвовать собой. Но англичане, имея некоторые сомнения относительно решимости французов, лишили их возможности предпринять что-либо в ущерб им, поместив их между сипаями и своими национальными войсками с приказом стрелять по этим французам, если будет замечено, что они ведут себя иначе, чем остальные».

«Шотландский журнал» за 1763 год, т. XXV, стр. 235, содержит следующее относительно этих пластин: «Пишут из Лондона от 21 апреля: "В Маниле среди многих других диковинок были найдены и привезены сюда полковником Дрейпером восемь медных пластин, на которых выгравирована весьма подробная карта Филиппинских островов, украшенная изображениями обычаев и нравов жителей тех мест, что было сделано по приказу губернатора в 1734 году и посвящено его Католическому Величеству". — Согласно объявлению, с тех пор помещенному в газетах, предполагается сделать несколько оттисков с этих оригинальных медных пластин». Вероятно, один из таких оттисков был недавно продан фирмой Генри Стивенса, сына и Стайлза, Лондон, Библиотеке Конгресса. Это знаменитая карта Мурильо Веларде. Карта напечатана на четырех листах, как и изображения (по три на лист) «обычаев и нравов жителей», и скомпонована так, что карта находится посередине, а изображения сгруппированы по ее правую и левую стороны. Карта, проданная вышеупомянутой фирмой, была скомпонована на двух больших листах с оставленными полями, чтобы листы можно было легко соединить. Вся карта, если ее наклеить на один лист вместе с изображениями, будет иметь ширину около 1170 мм и высоту 1082–1087 мм. Разница в высоте между двумя половинами, по-видимому, объясняется тем, что линии на пластинах были прочерчены не совсем точно, хотя усадка бумаги также может незначительно влиять на это. Эта карта описана Пардо де Тавера в работе «Карта Филиппин отца Мурильо Веларде» (Манила, 1894) и «Карта Филиппин отца Мурильо Веларде» (Париж, 1898), последняя из которых является отдельным изданием или «Извлечением из Бюллетеня географии», № 1, 1897 г. Марсель воспроизводит несколько изображений. Карта, содержащаяся в собрании Эйера Мурильо Веларде, не сопровождается изображениями и была выгравирована в 1744 году. Мы обязаны многим из этой заметки любезности вышеупомянутой фирмы.

ПИСЬМА ГЕНЕРАЛА ДРЕЙПЕРА ГРАФУ ЭГРЕМОНТУ

Копия письма бригадного генерала Дрейпера достопочтенному графу Эгремонту, главному государственному секретарю Его Величества по Южному департаменту

Манила, 1 ноября 1762 г.

Милорд,

Имею честь направить к Вам подполковника Скотта, бывшего генерал-адъютанта, чтобы сообщить об успехе оружия Его Величества при завоевании Манилы и уступке Филиппинских островов британскому престолу. 6 октября мы взяли эту столицу штурмом, при этом ничто не могло сравниться с поведением и храбростью офицеров и войск — но их умеренность впоследствии, несмотря на великие провокации прибегнуть ко всем строгостям и суровостям войны, так как мой секретарь лейтенант Фрайер был убит под парламентским флагом, но британская гуманность оказалась выше мести; войска скорее думали о том, как должны действовать англичане, чем о том, что должны претерпеть испанцы; они приняли всех просивших о милосердии. Поскольку разрушение столь прекрасного города не было целью войны, адмирал Корниш и я продиктовали приложенные условия губернатору и главным магистратам; они были с готовностью приняты, и мы льстим себя надеждой, что эти условия, учитывая их положение, были столь же умеренными для них, сколь и выгодными для нас. Ост-Индская компания должна получить третью часть выкупа.

Во исполнение повелений Его Величества я передал Манилу и порт Кавите лицам, назначенным для их принятия от имени Компании, со всеми пушками, боеприпасами и военными припасами, найденными там, согласно приложенным спискам. Доброта Короля даровала им один из богатейших городов и островов в мире, по плодородию и всем другим природным благам не уступающий ни одному из принадлежащих британской короне. Если ход дел в Европе позволит закрепить владение, это может стать источником торговли и богатства, не имеющим равных ни в одном другом порту земного шара. Время года и состояние эскадры не позволят мистеру Корнишу вступить во владение подчиненными островами, которые были уступлены Его Величеству, пока корабли не будут отремонтированы. Усердие адмирала на службе Его Величества и его великая и существенная помощь нам в течение всего хода экспедиции и утомительных операций осады выше всяких похвал. Все остальные офицеры его эскадры проявляли себя наилучшим образом при каждом случае; капитаны Коллинз, Питчфорд и Джордж Оурри, командовавшие корпусом из пятисот моряков, которыми адмирал был так любезен поддержать меня, вели себя с величайшим духом и хорошим поведением и были для нас исключительной подмогой; их люди и морская пехота вели себя с обычной активностью, живостью и бесстрашием.

В моих письмах из Мадраса и их дубликатах я взял на себя смелость сообщить Вашей светлости, насколько я полагался на великие способности полковника Монсона для успеха предприятия; взятие этого места в такой степени обязано его выдающемуся мастерству и храбрости, что было бы величайшей несправедливостью не упомянуть его особо. Я смущаюсь отдавать ему приказы и покорнейше прошу позволения через Вашу светлость рекомендовать его Его Величеству и буду считать свои собственные скромные заслуги с избытком вознагражденными любым знаком королевской милости к нему и следующим джентльменам: подполковнику Скотту, майору Баркеру, командовавшему артиллерией, капитану Стивенсону, главному инженеру (с майорами Котсфордом и Барнардом), капитану Флетчеру, бригадному майору, моему племяннику капитану Муру, капитану Пемблу, адъютантам. Все они действовали на своих постах с таким большим достоинством, что это значительно способствовало моей удаче. Оба корпуса артиллерии, Его Величества и Компании, и другие их войска вели себя исключительно хорошо. В последнюю очередь я прошу позволения представить заслуги моего собственного полка, который под хорошим руководством своих бывших и нынешних полевых офицеров, майоров Фелла и Дрейка, имеет особую заслугу в том, что первым остановил продвижение французов в Индии, переломил и решил судьбу войны там и пронес славу оружия Его Величества до самых пределов Азии. Семьдесят три офицера и более восьмисот человек пали жертвами собственной доблести и дела общества с тех пор, как полк покинул Англию, не считая раненых. Вдовы и сироты, оставшиеся после этой суровой службы, весьма многочисленны. Доброта Вашей светлости побуждает меня упомянуть их как объекты сострадания.

Я, милорд, с величайшим уважением

Ваш и т. д.

подписал Уильям Дрейпер, бригадный генерал и главнокомандующий.

У капитана Флетчера десять знамен, чтобы положить их к ногам Его Величества.

[Следующее письмо, датированное одним днем позже вышеприведенного, по-видимому, является вторым и более тщательным черновиком по существу того же письма.]

Уайтхолл, 16 апреля 1763 г. В четверг ночью подполковник Скотт прибыл со следующим письмом графу Эгремонту от бригадного генерала Дрейпера, который также прибыл сам примерно в то же время.

Манила, 2 ноября 1762 г.

Милорд,

Имею честь направить подполковника Скотта, бывшего генерал-адъютанта, чтобы сообщить Вашей светлости об успехе оружия Его Величества при завоевании Манилы, сдаче порта Кавите и уступке Филиппинских островов.

6 октября мы взяли столицу штурмом после двенадцатидневной операции, которые подробно описаны в моем журнале. Наши потери по этому случаю были бы ничтожными, если бы не смерть майора Мура, доблестного и хорошего офицера; и с особым удовлетворением я могу заверить Вашу светлость, что твердая храбрость и упорство войск могли сравниться только с их гуманностью после победы. Из уважения и почтения к адмиралу Корнишу мы ждали, пока он сойдет на берег; и, желая спасти столь прекрасный город от разрушения, мы совместно продиктовали приложенные условия генерал-губернатору (архиепископу) и главным магистратам, которые с готовностью их приняли.

Учитывая их критическое положение и огромное богатство, условия были столь же разумными для них, сколь и выгодными для нас. Мы разрешаем Ост-Индской компании третью часть выкупа, общая сумма которого составляет миллион фунтов стерлингов; и, согласно моим инструкциям, я сегодня передал Манилу, один из богатейших городов и островов в этой части мира, вместе с портом Кавите, Доусону Дрейку, эсквайру, и другим джентльменам, назначенным для их принятия от имени Компании, со всей артиллерией, боеприпасами и военными припасами, найденными там, согласно приложенным описям.

Я назначил майора Фелла из 79-го полка комендантом гарнизона; который должен состоять из всех войск, привезенных из Мадраса, так как огромные размеры этого места, его весьма многочисленные жители и неспокойная страна, а также важность Кавите требуют по меньшей мере этих сил для эффективной безопасности.

Время года и состояние эскадры вынуждают нас отложить вступление во владение подчиненными местами, уступленными короне, до тех пор, пока корабли не пройдут достаточный ремонт; и я имею удовольствие сообщить Вашей светлости, что большое количество военно-морских припасов, захваченных в королевских складах в Кавите, поставляет превосходные материалы для этой цели, в чем адмирал неутомим; его усердие на службе Его Величества, великое радушие и постоянное внимание к нам в течение всего хода экспедиции и утомительного продвижения осады выше всяких похвал. Остальные офицеры флота проявляли себя наилучшим образом при каждом случае. В качестве небольшого признания наших многих обязательств перед мистером Кемпенфельтом, капитаном адмирала, я просил его принять управление цитаделью и портом Кавите, пока они не были переданы Компании. Его разумные и превосходные распоряжения там были величайшей пользой для государственной службы.

Капитаны Коллинз, Питчфорд и Джордж Оурри, командовавшие батальоном моряков, вели себя с большим духом и поведением; а капитан Джоселин, которому было поручено наблюдение за высадкой, оказал нам всю помощь, которую можно было пожелать или ожидать от прилежного хорошего офицера. Офицеры морской пехоты и корпус были большой подмогой, а моряки поразили нас самыми необычайными доказательствами активности и доблести, особенно те, кто помогал на наших батареях.

Взятие Манилы в такой степени обязано выдающемуся мастерству и храбрости полковника Монсона, что я боюсь, мои слабые представления не могут воздать должное его заслугам; и я покорнейше прошу позволения через Вашу светлость рекомендовать его Его Величеству вместе со следующими офицерами, а именно: подполковником Скоттом; майором Баркером, командовавшим нашей артиллерией; капитаном Флетчером, бригадным майором; инженерами капитанами Стивенсоном и Котсфордом и прапорщиком Барнардом; капитанами Муром и Пемблом, адъютантами, которые все действовали на своих постах с необычайным достоинством и значительно способствовали моей удаче. Как королевская, так и артиллерия Компании, вместе с другими их войсками, вели себя очень хорошо. В последнюю очередь, смею ли я указать на заслуги 79-го полка, который, благодаря хорошему поведению своих бывших и нынешних полевых офицеров, имеет особую заслугу в том, что первым остановил продвижение французов в Индии и немало способствовал счастливому повороту и решению той войны под командованием полковника Кута, а с тех пор распространил славу оружия Его Величества до самых пределов Азии. Двадцать три офицера вместе с более чем 800 человек пали за дело своей страны с тех пор, как полк покинул Англию: многие из выживших ранены. Доброта Вашей светлости побуждает меня упомянуть их как объекты сострадания и защиты. У капитана Флетчера девять знамен, чтобы положить их к ногам Его Величества. — Имею честь быть и т. д.

Уильям Дрейпер, бригадный генерал и главнокомандующий.

Предложения, сделанные их превосходительствам главнокомандующим Его Британского Величества на море и на суше его превосходительством архиепископом, генерал-капитаном Филиппинских островов, Королевской аудиенсией, городом и торговым сословием Манилы.

Ст. I. Что их имущество и владения должны быть обеспечены за ними под защитой Его Британского Величества с той же свободой, которой они пользовались до сих пор. — Принято.

II. Что католическая, апостольская и римская религия должна сохраняться и поддерживаться в своем свободном отправлении и функциях ее пастырями и верными служителями. — Принято.

III. Что семьи, удалившиеся в сельскую местность, могут иметь свободную возможность вернуться без преследований. — Принято.

IV. Что та же компенсация и свобода могут распространяться на лиц обоих полов, жителей этого города, без какого-либо ущерба или преследований их внутренней торговли. — Они могут вести все виды торговли как британские подданные.

V. Имея большое доверие к манерам и вежливости их превосходительств британских генералов, надеются, что они приложат все усилия для сохранения мира и спокойствия в городе и пригородах, наказывая всех людей, которые осмелятся противостоять их высшим приказам. — Принято.

VI. Что жители этого города могут пользоваться той же свободой торговли, что и до сих пор, и что им могут быть выданы надлежащие паспорта для этой цели. — Ответ дан в 4-й статье.

VII. Что та же свобода может быть предоставлена уроженцам страны для ввоза всякого рода провизии согласно их обычному методу, без малейшего противодействия или вымогательства, оплачивая их таким же образом, как это практиковалось до сих пор. — Принято; но любое лицо, входящее с огнестрельным или наступательным оружием, будет предано смерти.

VIII. Что церковное управление может быть терпимо и иметь свободную возможность наставлять верующих, особенно коренных жителей. — Они не должны пытаться обратить ни одного из протестантских подданных нашего Королевского господина в папистскую веру.

IX. Что использование и осуществление экономического управления городом может оставаться в той же свободе и вольности. — Принято.

X. Что власть, как политическая, так и гражданская, может по-прежнему оставаться в руках Королевской аудиенсии, с тем чтобы с их помощью можно было положить конец всем беспорядкам, а дерзкие и виновные были наказаны. — Подлежит высшему контролю нашего правительства.

XI. Что вышеупомянутые министры и королевские чиновники, их личности и товары, должны быть в полной безопасности, поддерживаться в своих почестях, со стипендией, достаточной для их содержания, за что отвечает его Католическое Величество; на этих условиях вышеупомянутые министры будут находиться под защитой Его Британского Величества, таким же образом, как и остальные жители. Его Католическое Величество должен платить за их содержание.

XII. Что жители могут иметь свободную возможность проживать внутри или вне города, как будет наиболее удобно для них. — По-прежнему подлежит отзыву нашего правительства, если они сочтут это необходимым.

Совершено в штаб-квартире в городе Манила, в 6-й день октября 1762 года.

С. Корниш, У. Дрейпер

Ман. Ант., архиепископ Манильский, губернатор и генерал-капитан Филиппин.

Франсиско Энрикес де Вильякорта

Мануэль Гальбан-и-Вентура

Франсиско Леандро де Виана

Условия, на которых город Манила будет спасен от разграбления, а жители сохранены в своей религии, товарах, свободах и собственности под управлением и защитой Его Британского Величества.

Ст. I. Испанские офицеры любого ранга должны считаться военнопленными, находящимися на честном слове, но должны иметь свободу носить свои шпаги. Остальные войска, любого звания и качества, должны быть разоружены и распоряжены так, как мы сочтем нужным. С ними будут обращаться гуманно.

II. Все военные припасы и склады любого рода должны быть добросовестно сданы нашим комиссарам, и ничего не должно быть скрыто или повреждено.

III. Его превосходительство губернатор должен немедленно отправить приказы в форт Кавите и другие форты под его командованием, зависящие от Манилы, о сдаче Его Британскому Величеству.

IV. Предложения, содержащиеся в документе, представленном от имени его превосходительства губернатора и его совета, будут выслушаны и подтверждены им при условии выплаты ими четырех миллионов долларов, половина должна быть выплачена немедленно, другая половина — в срок, который будет согласован, и для этой цели должны быть предоставлены заложники и гарантии.

Совершено в городе Манила, 6 октября 1762 г.

С. Корниш, У. Дрейпер

Мануэль Ант., архиепископ Манильский, губернатор и генерал-капитан Филиппин.

Франсиско Энрикес де Вильякорта

Мануэль Гальбан-и-Вентура

Франсиско Леандро де Виана

Все острова, подчиненные Лусонии и Маниле, ее столице, и которые в настоящее время находятся под властью его Католического Величества, должны быть уступлены Его Британскому Величеству, который должен быть признан сувереном до тех пор, пока судьба этих островов не будет решена миром между двумя Королями. Их религия, товары, свободы, собственность и торговля должны быть сохранены за жителями тех островов, которые являются подданными Испании, в такой же полной мере, как они подтверждены жителям Манилы и острова Лусония. Всем губернаторам и военным должны быть предоставлены почести войны; но они должны дать честное слово, как это сделали офицеры в Маниле и Кавите, не служить и не брать в руки оружие против Его Британского Величества.

Датировано в Маниле, 30 октября 1762 г.

С. Корниш, У. Дрейпер

Ман. Ант., архиепископ Манильский, губернатор и генерал-капитан Филиппин.

Франсиско Энрикес де Вильякорта

Мануэль Гальбан-и-Вентура

Франсиско Леандро де Виана

[Мы добавляем здесь также, как в надлежащем месте, следующие «Предложения», взятые из «Простого повествования» Дрейпера, стр. 27–30, которые мы не находим больше нигде.]

Предложения их превосходительств главнокомандующих Его Британского Величества, которые приняты Пресветлейшим губернатором этих островов, а также Королевской аудиенсией, городом и торговым сословием вместе с духовенством, как светским, так и регулярным.

Ст. I. Что губернатор отдаст немедленные приказы о сдаче порта Кавите с его укреплениями, что было исполнено приказом кастеляну указанного порта, который был показан их превосходительствам и отправлен сержант-майору указанного порта.

II. Чтобы удовлетворить требование о четырех миллионах долларов, которые немедленно требуются вышеупомянутыми главнокомандующими, все капиталы общественных фондов, такие как Мизерикордия, Ордентеркарра и религиозные общины, а также то, что принадлежит архиепископу, которые будут найдены в наличии; и то, чего будет не хватать до суммы указанных четырех миллионов, будет восполнено капиталами, которые привезет указанный корабль «Филиппина», при условии, что если указанный корабль будет захвачен кораблями Его Британского Величества до того времени, как извещение, отправленное его превосходительством губернатором, прибудет к нему с приказом войти в эту бухту; или если капитал, находящийся на нем, будет недостаточен для завершения указанных четырех миллионов, они дадут вексель на его Католическое Величество; и если указанный корабль не будет захвачен с капиталом, содержащимся в нем, в то время, когда командир корабля «Филиппина» может получить приказы вести его сюда, все будет отдано для восполнения суммы в четыре миллиона. Но в случае, если не будет достаточно для восполнения всей суммы, они дадут векселя на казначейство его Католического Величества.

Таким образом, указанные предложения приняты со стороны его превосходительства губернатора и его совета и подтверждены их превосходительствами британскими главнокомандующими согласно четвертому предложению их превосходительств от 6-го дня октября 1762 года.

Подписано архиепископом и овидорами города Манилы.

Копия подписана

контр-адмиралом Корнишем и бригадным генералом Дрейпером

1 Лорд Эгремонт был человеком малых способностей, который сменил Питта на посту государственного секретаря. См. «Политическую историю Англии» Ханта (Нью-Йорк и Лондон, 1905), т. X, стр. 32.

2 Ле Жантиль (т. II, стр. 264, 265) говорит, что британцы совершили много ошибок в экспедиции против Манилы. Им следовало, говорит он, сначала захватить посты вокруг Манилы, и город пал бы сам собой из-за своей слабости, без необходимости осады; и, кроме того, «Филипино» не смог бы ускользнуть. Еще одна ошибка была допущена в том, что Анде позволили сформировать свою армию.

Следующие сообщения интересны тем, что показывают дипломатическую сторону британской экспедиции против Манилы. Все эти письма имеют тот же шифр, что и настоящий документ (все они являются современными правительственными копиями реальных оригиналов), и находятся на листах 15–16 оборот, 23, 23 оборот, 33 оборот, 34 и 45.

21 января 1763 г.

Губернатору Кроммелину

Сэр,

Поскольку в мои обязанности входит информировать главного государственного секретаря Его Величества обо всех важных сделках, в которых участвуют войска Его Величества в этой части мира, я прошу позволения просить Вас прислать мне параграф письма, касающийся взятия Манилы, чтобы я мог передать его в Англию с этой оказией. Я также прошу Вас приказать держать пакет открытым до тех пор, пока Вы не получите мое письмо, которое будет отправлено как можно скорее. Если бы я знал об этом раньше, я бы не беспокоил Вас задержкой пакета.

Я

и т. д. С. Л. М.

От губернатора, 21 января 1763 г.

Сэр,

Я получил Ваше письмо от сего числа и, согласно Вашей просьбе, нашему секретарю дано указание прислать Вам копию известия, которое мы получили вчера относительно взятия Манилы, и держать пакет открытым до тех пор, пока он не получит Ваше письмо.

Я и т. д.

Подписал Ча. Кроммелин

От мистера Рамсея, 21 января 1763 г.

Сэр,

Мне поручено достопочтенным президентом и Советом прислать Вам прилагаемую копию параграфа письма от начальника и факторов в Телличерри, содержащего приятную новость о сдаче Манилы оружию Его Величества, с чем, сэр, я прошу позволения поздравить Вас, и остаюсь с уважением, сэр, и т. д.

Подписал Энд. Рамсей, секретарь

Копия параграфа письма от начальника и факторов в Телличерри президенту и Совету в Бомбее, датированного 10 января 1763 г., получено 20-го числа следующего месяца экспресс-лодкой: «Мы обращались к Вам 28-го и 29-го числа прошлого месяца на корабле "Ройял Адмирал", и начальник, получив частное письмо от резидента в Каликуте с приятной новостью о прибытии макаоского корабля в Кочин, принесшего известие о сдаче Манилы за четыре дня адмиралу Корнишу, мы отправляем эту лодку, хотя и не зная никаких других подробностей, главным образом для того, чтобы уведомить Вашу честь и т. д. об этом и просить Вас принять наши поздравления с таким значительным приобретением. Как только мы узнаем какие-либо дальнейшие сведения, мы отправим другую лодку с ними».

Верная копия.

подписал Энд. Рамсей, секретарь.

Графу Бьюту, 21 января 1763 г.

Милорд,

Имея честь командовать войсками Его Величества здесь, я считаю своим долгом отправить Вашей светлости приложенный параграф письма губернатора и Совета здесь, полученный вчера от начальника и факторов в Телличерри, подтверждение которого мы ожидаем ежечасно. Имею честь поздравить Вашу светлость с успехом оружия Его Величества и остаюсь с глубочайшим уважением

Милорд,

2 дубликата Вашей светлости и т. д. экспрессом по суше С. Л. М.

От мистера Рамсея, секретаря, 2 февраля (sic) 1763 г.

Сэр,

Мне поручено достопочтенным президентом и Советом прислать Вам приложенную заверенную копию параграфа письма, полученного вчера от начальника и факторов в Телличерри, и уведомить Вас, что судно «Тартар», которое до сих пор задерживалось на рейде Сурата в ожидании получения более достоверного и подробного отчета о взятии Манилы, вскоре будет отправлено оттуда; поэтому, если у Вас есть какие-либо дальнейшие известия для передачи в Европу, будьте любезны подготовить их как можно скорее, чтобы они могли быть должным образом отправлены, сэр, и т. д.

подписал Ад. Рамсей, секретарь

далее следует параграф

«Мы не получили никаких дальнейших подробностей относительно Манилы, кроме того, что днем ее сдачи было 6 октября».

Мистеру Рамсею, 2 февраля 1763 г.

Сэр,

Я только что получил Ваше письмо с вложенным параграфом из Телличерри, и я прилагаю письмо для государственного секретаря, которое, прошу Вас, отправьте судном «Тартар».

Я и т. д.

С. Л. М.

Графу Бьюту, 2 февраля 1763 г.

Милорд,

Только что получив приложенный параграф, присланный мне губернатором и Советом здесь, имею честь немедленно передать его Вашей светлости.

Я и т. д.

С. Л. М.

Письмо от «капитана Даффа из 89-го полка», датированное «Форт Сент-Джордж, 24 января 1763 г.», содержит следующее:

«В моем письме, отправленном с капитаном Моррисоном, я упоминал новости об этом месте в то время, в частности о прибытии капитана Вуда из войск Компании из Манилы с отчетом о сдаче этого места генералу Дрейперу 6-го числа прошлого октября. Он говорит, что полевые офицеры все сделали свои состояния и что генерал Дрейпер с полковником Скоттом и двумя или тремя другими офицерами должны были отправиться домой в ноябре на борту военного корабля «Сихорс». Говорят, каждый из полевых офицеров получил по 12 000 фунтов стерлингов, и в случае захвата акапулькского корабля, в чем они, казалось, были довольно уверены, они разделили бы почти столько же. Доли генерала и адмиралов колоссальны».

The above paragraph was sent by S. L. M. to
the “Governour & Council, 4 march 1763”

Письмо от «генерала Лоуренса, Форт Сент-Джордж, 9 февраля 1763 г.» гласит:

«Экспедиция в Манилу лишила нас столь многих людей, и вряд ли мы получим их снова, так что мы здесь испытываем большую нужду. Прошу Вас напомнить губернатору об отправке остатка сил Монсона, как только представится возможность».

3 Корреспондент пишет редактору «Шотландского журнала» от 21 июня 1767 г. (см. «Шотландский журнал» за 1767 г., стр. 305, 306) следующее: «Согласно объявлению в «Дейли Адвертайзер» от 13-го числа текущего месяца, офицерам и солдатам, имеющим право на долю в захвате Манилы, сообщается, что 3 июля следующего года им будут выплачены соответствующие доли суммы в 8053 фунта 17 шиллингов 8 пенсов, полученной от продажи припасов, захваченных в Маниле, и других призов; "одна третья часть суммы предварительно вычитается как доля, выделенная Ост-Индской компании". И поскольку возникло много споров относительно права Ост-Индской компании на долю в этих завоеваниях, позвольте мне представить дело в истинном свете. В 1757 и 1758 годах главные поселения Ост-Индской компании в той части мира находились в величайшей опасности быть полностью разоренными, а их торговля уничтожена превосходящими силами французов; и по надлежащем представлении правительству был снаряжен флот за весьма значительный национальный счет, чтобы спасти их от тогдашней надвигающейся гибели. Силы, отправленные в 1758 году для этой цели, встретили желаемый успех: Калькутта была отбита; Пондишери, Веллуру, Арни и несколько других главных фортов, городов и гарнизонов были отняты у французов вместе с деньгами, припасами, боеприпасами и другим имуществом на сумму в несколько миллионов, которыми Ост-Индская компания или их служащие полностью завладели и присвоили для собственного пользования, хотя по законам завоевания, а также по милостивой декларации Его Величества, вся добыча принадлежит тем храбрым офицерам, солдатам и морякам, которые были при взятии этих важных завоеваний. После необычайных тягот и лишений войск Его Величества при взятии этих мест они были направлены на осаду Манилы, которую взяли штурмом; и этот город был впоследствии выкуплен испанцами за один миллион фунтов стерлингов, этот могущественный и щедрый союзник, Ост-Индская компания, был достаточно скромен, чтобы потребовать только одну третью часть всего выкупа; и одна четвертая часть указанного миллиона фунтов стерлингов была выплачена вскоре после завоевания, а заложники переданы командующим Его Величества в качестве гарантии выплаты остатка, Ост-Индской компании была соответственно выплачена одна третья часть от 250 000 фунтов, а заложники переданы их губернатору там; но по причинам, лучше всего известным им самим, их губернатор счел уместным выдать указанных заложников испанцам, не взяв никакой дальнейшей гарантии выплаты остатка выкупа, составляющего 750 000 фунтов, и поэтому ни одного шиллинга с тех пор не было выплачено. Это, сэр, истинное состояние этой постыдной и скандальной сделки, которую, я не сомневаюсь, Вы вскоре доведете до сведения публики».

4 Опубликовано с первыми двумя из следующих «Предложений» и «Условий» в «Лондон Газетт», 16–19 апреля 1763 г.; «Лондон Кроникл», 1763 г., стр. 369–370; «Лондон Мэгэзин», 1763 г., стр. 212–214; «Дублин Мэгэзин», 1763 г., стр. 245–248; «Юниверсал Мэгэзин», 1763 г., стр. 199–201.

5 Эта дата указана как 7-е число в «Ответе полковника Дрейпера» и в «Простом повествовании» Дрейпера; но все другие доступные источники указывают 6-е число.

6 Эти подписи опущены в «Шотландском журнале»; мы берем их из «Юниверсал Мэгэзин».

7 Эти подписи взяты из «Юниверсал Мэгэзин».

8 Возможно, от Orden tercera, относящегося к третьему ордену одного из религиозных орденов.

ЖУРНАЛ ДРЕЙПЕРА

Журнал действий сил Его Величества в экспедиции против Манилы

Войсками, выделенными для этого предприятия, были 79-й полк и рота Королевской артиллерии. Вспомогательные силы, предоставленные джентльменами в Мадрасе, состояли из тридцати человек их артиллерии, шестисот сипаев, роты кафров, роты топазов и роты саперов; к чему они добавили ненадежную помощь двух рот французов, завербованных на их службу, с несколькими сотнями безоружных ласкаров для нужд инженеров и артиллерийского парка. В качестве компенсации за это слабое пополнение людьми они оказали нам честь, предоставив несколько очень хороших офицеров во всех родах службы. Контр-адмирал Корниш усилил нашу маленькую армию прекрасным батальоном из пятисот пятидесяти моряков и двухсот семидесяти хороших морских пехотинцев. Таким образом, общая численность сил для наземных операций составила две тысячи триста человек; которые вместе с необходимыми припасами были погружены на корабли эскадры Его Величества и два индийских корабля, использовавшихся в качестве транспортов, с активностью и быстротой, что сделало большую честь всем причастным к этим приготовлениям. Приготовления были начаты, завершены и погружены за три недели, несмотря на бушующий и постоянный прибой, из-за которого были потеряны некоторые жизни.

Поскольку генерал-майор Лоуренс был того мнения, что поселениям будет грозить опасность, если с побережья будет снято больше сил, два батальона войск Компании, вся кавалерия, шесть тысяч сипаев, вместе с частью сил полковника Монсона и горцами, находившимися тогда в Мадрасе, были оставлены для их безопасности. Кораблям «Медуэй», «Йорк» и «Чатем», которые ожидались ежечасно, были оставлены приказы оставаться для защиты торговли. Мы отплыли с дивизией адмирала первого августа. «Сихорс», капитан Грант, был предварительно отправлен через Малаккский пролив к входу в Китайское море, чтобы остановить все суда, которые могли направляться в Манилу или быть отправлены из любого из наших соседних поселений, чтобы предупредить испанцев о замысле. Коммодор Тиддиман с первой дивизией флота и войсками под командованием полковника Монсона отплыл за два дня до нас, чтобы наше пополнение водой могло быть быстрее завершено в Малакке; куда мы прибыли девятнадцатого августа. Мы закупили там большое количество ротанга для изготовления габионов, значительное число которых было закончено на борту различных кораблей. Двадцать седьмого числа мы отплыли к нашему второму месту сбора, у острова Тимон. Затем были даны необходимые сигналы и инструкции для высадки на побережье Лусонии.

Двадцать третьего сентября мы бросили якорь в Манильской бухте; и вскоре обнаружили, что наш визит был неожиданным; испанцы были не готовы. Чтобы максимально усилить видимое замешательство и смятение врага, мы решили не терять времени на атаку порта Кавите, что предполагалось вначале, а направиться прямо к главной цели, полагая, что наше завоевание там, естественно, вызовет и повлечет за собой падение Кавите. Утром двадцать четвертого числа мы отправили безрезультатный призыв к городу и вместе с адмиралом и другими главными офицерами осмотрели побережье, чтобы выбрать подходящее место для высадки войск, артиллерии и припасов. Мы нашли наиболее удобное место примерно в двух милях к югу от Манилы. Соответственно, все лодки были немедленно подготовлены по надлежащим сигналам: и три фрегата, «Арго» (капитан Кинг), «Сихорс» (капитан Грант) и «Сифорд» (капитан Пейгин), были отправлены очень близко к берегу, чтобы прикрыть десант. 79-й полк, морская пехота, отряд артиллерии с тремя полевыми орудиями и одной гаубицей, закрепленными в баркасах, собрались в три дивизии под их кормой; левая под командованием полковника Монсона, генерал-квартирмейстера; центр под моим командованием с подполковником Скоттом, генерал-адъютантом; правая под командованием майора Мура, старшего полевого офицера. Поскольку мы решили высадиться возле церкви и деревни под названием Малата, которая находилась напротив нашего левого фланга, другим двум дивизиям, которые были разделены только для того, чтобы отвлечь внимание врага, было приказано присоединиться к ней как можно скорее. Около шести часов вечера мы двинулись ровным фронтом к берегу под разумным и умелым руководством капитанов Паркера с «Графтона», Кемпенфельта, капитана адмирала, и Бреретона с «Фалмута», которые руководили лодками. Фрегаты вели оживленный огонь справа и слева от нас, чтобы защитить наши фланги и рассеять врага, который начинал собираться в большом количестве, как конница, так и пехота, чтобы противостоять нашей высадке. Эта канонада возымела желаемый эффект. Они отступили и оставили нам чистое побережье. Но поднялся сильный прибой, многие лодки были разбиты в щепки, наше оружие и боеприпасы сильно повреждены; по провидению, никто не погиб. Мы построились на пляже, двинулись вперед, заняли Малату, выставили наши аванпосты и провели всю ночь под ружьем. Испанцы были заняты сжиганием части своих пригородов.

Двадцать пятого числа мы захватили форт, который испанцы оставили, под названием «Польвериста» — он оказался превосходным плацдармом для прикрытия высадки наших припасов и обеспечения связи с эскадрой. Полковник Монсон, направленный с двумя сотнями солдат для осмотра дорог и подступов к Маниле, занял церковь Эрмита — большое и удобное здание примерно в девятистах ярдах от города. Мы сделали дом священника штаб-квартирой и отправили приказ майору Мору выступить с 79-м полком, чтобы занять и удерживать этот пост, который имел важнейшее значение как из-за своей укрепленности, так и из-за того, что служил отличным укрытием от дождей, затопивших всю местность и сделавших невозможным устройство лагеря; ибо мы слишком скоро обнаружили, что на нас обрушился муссон. Прибой оставался опасным; дожди усилились; высадка артиллерии и припасов стала крайне рискованной; оставшиеся наши войска были высажены на берег с большим трудом и некоторыми потерями; лейтенант Хардвик утонул. Но мужество и энергичность моряков преодолели все препятствия; они доставили на берег часть сипаев, немного провизии и те припасы, которые требовались в первую очередь, согласно сигналам, поданным с эскадры; офицеры которой неустанно оказывали нам всю возможную помощь, а капитан Джоселин, которому было поручено руководство высадкой, сделал все, что только можно было пожелать или ожидать от усердного и хорошего офицера. Мы оставили морских пехотинцев на нашем первом посту, Малата, чтобы они находились ближе к «Польвериста», обеспечивали нашу связь и охраняли наши припасы и артиллерийский парк. Солдаты, благодаря хорошему руководству и примеру своих офицеров, вели себя очень достойно и были весьма полезны во всех случаях. Поскольку дожди вынудили нас искать защиты в домах, находившихся под огнем бастионов, испанцы обстреляли наши квартиры, которые располагались гораздо ближе к стенам, чем того требуют обычные правила войны. Они также попытались сжечь другие свои пригороды, но им помешали решительные действия и умелое руководство капитана Флетчера, бригадного майора, и капитанов Стивенсона и Котсфорда, инженеров; которые, продвинувшись под прикрытием домов к церкви Сантьяго, расположенной у моря, в трехстах ярдах от города, столь убедительно доложили о ее важности, что мы разместили там отряд солдат, несмотря на близость к вражеским бастионам. Враг вскоре открыл по нам огонь, но без должного упорства и эффекта, чтобы выбить нас оттуда. Мы потеряли несколько человек убитыми и ранеными.

Двадцать шестое число. Адмирал высадил на берег батальон моряков под командованием капитанов Коллинза с «Уэймута», Питчфорда с «Америки» и Джорджа Оурри с «Пантеры». Они были размещены между 79-м полком и морской пехотой. Остальные войска Компании всех родов также были высажены и размещены под укрытием. Испанцы выступили из гарнизона под командованием шевалье Файетта с четырьмя сотнями солдат и двумя полевыми орудиями; и из церкви, расположенной примерно в двухстах ярдах справа от той, что мы заняли вчера, у самого моря, начали обстрел правого фланга нашего поста. Несколько сипаев под командованием прапорщика Карти, которые вели себя очень достойно, были первыми отправлены на перестрелку с ними при поддержке трех пикетов 79-го полка и сотни моряков, — все под командованием полковника Монсона, который вскоре отбросил врага обратно в город. В их поспешном бегстве одно из полевых орудий было оставлено на гласисе.

Превосходное мастерство и храбрость наших людей были столь очевидны в этом деле, что это послужило поводом для второго требования о сдаче к губернатору; но безрезультатно: ответ был гораздо более решительным, чем их поведение. Полковник Монсон получил приказ удерживать эту вторую церковь, если сочтет ее пригодной для обороны: ибо, поскольку у нас не было достаточно людей или сухой земли для проведения правильных осадных работ, мы были вынуждены пойти на эти меры, какими бы опрометчивыми они ни казались и вопреки всем правилам нашего дела, из-за нашего критического положения. С вершины этого поста, который мы назвали № 2, у нас был прекрасный обзор вражеских укреплений. Фронт, который мы были обязаны атаковать, защищался бастионами Сан-Диего и Сан-Андрес с орильонами и отступными флангами, равелином, прикрывавшим королевские ворота, рвом с водой, прикрытым путем и гласисом. Бастионы были в отличном состоянии, вооружены большим количеством прекрасных латунных пушек; но их равелин не был вооружен, прикрытый путь требовал ремонта, гласис был слишком низким, а ров не был доведен до конца вокруг бастиона Сан-Диего, что и определило наше решение атаковать его и соответствующим образом подготовиться. Халатность врага, не выставившего часовых на прикрытом пути, дала нам возможность промерить глубину рва; это опасное предприятие было выполнено небольшим отрядом 79-го полка под командованием капитана Флетчера, который вызвался его возглавить. Испанцы открыли огонь со своего бастиона, убив или ранив троих наших людей. Глубина воды составляла всего пять футов, ширина — около тридцати ярдов. Поскольку огромные размеры этого густонаселенного города делали невозможной его полную блокаду нашей горсткой людей, две стороны оставались постоянно открытыми для испанцев, чтобы вводить подкрепления и провизию, а также вывозить свое имущество. Они воспользовались нашей слабостью. Их собственный гарнизон из восьмисот солдат Королевского полка под командованием бригадного генерала маркиза де Вилья-Медиана был усилен отрядом из десяти тысяч индейцев из провинции Пампанга — свирепого и варварского народа. Эти недостатки нельзя было исправить, так как мы не могли занять Минондо, Тондо и Ла-Вера-Крус — посты, контролировавшие реку и сообщение с сельской местностью. Наводнения обезопасили их пригород Париан; но никакие трудности не могли сдержать пыл войск, которые неустанно трудились, изготавливая фашины и габионы, подготавливая все необходимое для строительства и открытия наших батарей. Одна батарея для легких снарядов была завершена этой ночью и вела огонь по бастиону Сан-Диего. Она располагалась за церковью, ближайшей к морю, названной № 1. Офицеры артиллерии и инженеры проявили такое усердие, которое могло быть вдохновлено только их преданностью общественному долгу.

Двадцать седьмое число. Губернатор прислал парламентёра, чтобы извиниться за некоторые зверства, совершенные упомянутыми выше дикарями, которые убили нескольких отбившихся от своих моряков, и попросить, чтобы его племянник, захваченный в бухте, был отправлен на берег. Этот джентльмен был отправлен с галеона «Филипино», только что прибывшего к побережью из Акапулько с первыми известиями о войне. Военные действия прекратились до одиннадцати часов вечера, когда мы возобновили огонь из мортир, увеличив их число до четырех, и установили шестифунтовую пушку на нашем левом фланге в качестве дополнительной защиты нашего поста у церкви Сантьяго. Поскольку захват галеона и ее сокровищ мог по праву считаться национальной целью, мистер Корниш предложил отправить «Пантеру» и «Арго» из состава эскадры для ее перехвата, на что было дано согласие; офицеры флота весьма великодушно согласились на то, чтобы мы делили любые призы, которые могут быть захвачены в этом походе, как мы ранее согласились на то, чтобы они делили с нами любую добычу, которая может быть взята на суше; распределение должно производиться согласно правилам, установленным Его Величеством для морской службы. Адмирал также отправил на берег восемь двадцатичетырехфунтовых корабельных орудий и две восемнадцатифунтовые пушки для нашего осадного парка, так как для экономии времени мы привезли из Мадраса только сухопутные лафеты и платформы.

Двадцать восьмое число. Племянник губернатора был высажен на берег. Моему секретарю, лейтенанту Фрайеру, было приказано проводить его в город с парламентским флагом. В это время крупный отряд гарнизона вперемешку с индейцами совершил вылазку, чтобы атаковать наш второй пост, № 2, к которому лейтенант Фрайер направлялся по пути к воротам равелина. Варвары, не уважая его статуса, бесчеловечно убили его, изувечив тело так, что об этом слишком ужасно упоминать. В своей ярости они смертельно ранили другого джентльмена, который пытался спасти мистера Фрайера. Наш отряд встретил их натиск с большой твердостью и храбростью и отбил их с некоторыми потерями с их стороны. Поскольку было очевидно, что только индейцы виновны в этом ужасном акте варварства, наши солдаты не проявили к ним никакой пощады.

Двадцать девятое число. Адмирал по моей просьбе приказал «Элизабет» (коммодор Тиддимен) и «Фалмуту» (капитан Бреретон) встать как можно ближе к городу, насколько позволяла глубина воды, и поддержать наши операции, ведя продольный огонь по фронту, который мы намеревались атаковать; но мелководье держало их на слишком большом расстоянии, чтобы достичь цели в полной мере, хотя их ядра сеяли смятение и ужас среди жителей. Мы продолжали бомбардировку день и ночь.

Тридцатое число. Инженеры наметили батарею адмирала Корниша на восемь двадцатичетырехфунтовых орудий слева от церкви Сантьяго; но ярость дождей замедлила наш прогресс, а отсутствие двух кораблей, на борту которых находилось значительное количество фашин и многие наши рабочие и саперные инструменты, доставило нам некоторые неудобства. Доброта адмирала восполнила эти недостатки: все кузнецы и плотники флота были заняты изготовлением этих инструментов, и благодаря их усердию и расторопности мы смогли продолжить работу. «Элизабет» и «Фалмут» продолжали обстрел города, на который отвечали с морской линии врага, но без какого-либо эффекта.

Первое и второе октября. Погода стала настолько штормовой, что вся эскадра оказалась в опасности, а всякая связь с ней была полностью прервана. Сила шторма сорвала с якорей транспортное судно «Саут-Си Касл» (недавно прибывшее) и выбросила его на берег: даже в этом положении корабль был очень полезен. Капитан Шервуд вел продольный огонь по всему морскому берегу к югу и держал в страхе большой отряд индейцев, угрожавших «Польвериста» и нашим складам в Малате. Несмотря на потоки дождя, сопровождавшие ветер, благодаря упорству войск и моряков мы завершили строительство батареи для двадцатичетырехфунтовых орудий, возвели мортирную батарею для тяжелых снарядов калибра десять и тринадцать дюймов, проложили хороший параллельный ход и сообщение от церкви к орудийной батарее и создали просторный плацдарм слева от нее, у самого моря. Рев волн не давал врагу услышать шум наших рабочих по ночам. Они не мешали нам, казалось, полностью полагаясь на стихию; в то время как губернатор (архиепископ) объявил, что ангел Господень вышел, чтобы уничтожить нас, подобно воинству Сеннахирима. Во второй половине дня 2-го числа моряки с удивительной энергией подняли и установили все орудия на батарее, которые мы замаскировали.

Третье число. Погода стала умеренной. На рассвете батарея открыла огонь по левому фасу бастиона Сан-Диего, в сторону выступающего угла. Сто моряков были назначены в помощь артиллерийскому корпусу в этой службе. Наши пушки, благодаря превосходному мастерству и управлению майора Баркера и офицеров под его началом, обслуживались с такой точностью, быстротой и ловкостью, что двенадцать орудий на этом фасе бастиона были подавлены за несколько часов, а испанцы выбиты с них. Мы потеряли всего двух человек убитыми. Ночью мы начали строительство батареи на три орудия слева от нашего плацдарма, чтобы подавить те, что находились на барбете на орильоне бастиона Сан-Андрес, которые досаждали нашему флангу. Мы вели оживленный огонь картечью и из мушкетов всю ночь, чтобы помешать врагу восстановить амбразуры и вновь установить пушки. Мортиры, число которых теперь увеличилось до семи, постоянно вели огонь по горже бастиона и прилегающим оборонительным сооружениям.

Четвертое число. Примерно за три часа до рассвета тысяча индейцев атаковали лагерь моряков. Они были воодушевлены на эту попытку непрекращающимися дождями, в которых, как они полагали, наше огнестрельное оружие будет бесполезно. Их приближению способствовало большое количество густого кустарника, росшего по берегу ручья, который они перешли ночью, и, двигаясь скрытно, они избежали бдительности патрулей. По тревоге полковник Монсон и капитан Флетчер с пикетами были направлены на помощь морякам, которые очень разумно твердо держались на своих постах и ограничивались тем, что отбивали их до рассвета; когда свежий пикет 79-го полка появился на правом фланге индейцев, они бежали, были преследуемы и рассеяны с потерей трехсот человек. Если бы их мастерство или оружие были равны их силе и свирепости, это могло бы стоить нам дорого. Хотя они были вооружены в основном луками, стрелами и копьями, они подходили к самым дулам наших орудий, повторяли свои атаки и умирали как дикие звери, вгрызаясь в штыки. Эта атака стоила нам нескольких человек; но мы потеряли превосходного морского офицера, капитана Портера, лейтенанта «Норфолка», искренне и справедливо оплакиваемого всеми. Мы едва закончили это дело, как другой их отряд вместе с частью испанского гарнизона снова атаковал церковь № 2, выбил сипаев с их поста в ней, ближайшего к городу, и занял крышу, откуда они убили и ранили нескольких наших людей, которые были полностью открыты для всего их оружия. Несмотря на это невыгодное положение, европейские солдаты удерживали свой пост за церковью с большой твердостью и терпением и, наконец, выбили врага с помощью нескольких полевых орудий и благодаря хорошему руководству майора Фелла, полевого офицера дня, капитана Флетчера и других храбрых офицеров, присланных им на помощь. Испанцы оставили семьдесят человек убитыми в церкви и вокруг нее. С нашей стороны капитан Страхан из 79-го полка, очень хороший офицер, был смертельно ранен, а сорок рядовых убиты или ранены. Это было последнее усилие врага: все их индейцы, за исключением одной тысячи восьмисот, обескураженные своими потерями, вернулись домой. Наши рабочие партии и огонь наших батарей, которые были немного прерваны этими атаками, возобновились с еще большим духом, чем прежде. Мы также обнаружили положительный эффект от того, что не давали врагу времени на ремонт амбразур или лафетов ночью. Они открыли лишь незначительный огонь из трех или четырех амбразур в куртине, слишком косой, чтобы иметь большой эффект: к ночи эти оборонительные сооружения были разрушены.

План города Манила с указанием мест, занятых британцами в 1762 году

[Фотографический факсимиле оригинальной рукописи из Генерального архива Индий, Севилья]

Пятое число. Огонь майора Баркера был настолько сильным, что брешь стала пригодной для штурма. Наши пушки с трехпушечной батареи подавили вражеские на орильоне Сан-Андрес. Мы надеялись, что испанцы осознают свою опасность и подумают о сдаче города. Но они были упрямы, не проявляя храбрости или какого-либо благородного решения защищать брешь. Вечером план штурма города был сообщен только главным офицерам каждого подразделения, и были сделаны необходимые приготовления.

Шестое число. В четыре часа утра мы небольшими группами вышли из своих квартир, чтобы не вызывать подозрений, и постепенно собрались у церкви Сантьяго, соблюдая полнейшую тишину и скрываясь на плацдарме и в параллельном ходе между церковью и батареей. Майор Баркер поддерживал оживленный огонь по укреплениям и тем местам, где враг мог укрыться или окопаться. Наши мортиры также хорошо использовались для этой цели. На рассвете мы заметили большой отряд испанцев, выстроившийся на бастионе Сан-Андрес, что дало нам повод предположить, что они получили некоторую информацию о нашем замысле и намеревались досаждать нам мушкетным огнем и картечью с отступного фланга этого бастиона, где у них все еще оставались две пушки: но после взрыва нескольких снарядов, упавших среди них, они отступили. Мы немедленно воспользовались этим и по сигналу общего залпа нашей артиллерии и мортир бросились на штурм под прикрытием густого дыма, который несло прямо на город. Шестьдесят добровольцев из разных корпусов под командованием лейтенанта Рассела из 79-го полка возглавили атаку при поддержке гренадеров этого полка: за ними последовали инженеры с саперами и другими рабочими, чтобы расчистить и расширить брешь и создать плацдарм на случай, если враг окажется слишком сильно окопан в горже бастиона: полковник Монсон и майор Мор находились во главе двух больших дивизионов 79-го полка: батальон моряков продвигался следом, поддерживаемый двумя другими дивизионами 79-го полка: войска Компании замыкали строй. Все они взошли на брешь с поразительным духом и быстротой. Немногие испанцы на бастионе рассеялись так внезапно, что возникло предположение, будто они рассчитывали на свои мины. Капитан Стивенсон получил приказ провести тщательный поиск, чтобы обнаружить их; но наши предосторожности были излишни. Мы встретили слабое сопротивление, за исключением Королевских ворот и галерей высоких домов, окружающих главную площадь. В караульном помещении над Королевскими воротами сто испанцев и индейцев, которые не захотели сдаться, были преданы мечу. Еще триста человек, по словам врага, утонули, пытаясь спастись через реку, которая была очень глубокой и быстрой. Губернатор и главные офицеры отступили в цитадель и были рады сдаться в качестве военнопленных, так как это место не было в хорошем оборонительном состоянии. Капитан Дюпон из 79-го полка со ста солдатами занял ее. Маркиз де Вилья-Медиана с остальными испанскими офицерами были приняты как военнопленные под честное слово; а чтобы расположить к себе чувства местного населения, все индейцы, попавшие в наши руки, были отпущены с миром. Наша радость по поводу этого счастливого события была сильно омрачена потерей майора Мора, который был пронзен стрелой у Королевских ворот и скончался немедленно, будучи повсеместно оплакиваемым за свои добрые качества; капитан Слей из гренадеров и некоторые другие хорошие офицеры были ранены. Мы потеряли около тридцати рядовых убитыми или ранеными. Вследствие условий, продиктованных испанцам, порт Кавите и цитадель, а также несколько больших кораблей и огромное количество военных и морских припасов были сданы нам. Капитан Чемпион со 100 морскими пехотинцами и таким же количеством сипаев погрузился на борт «Сихорса», чтобы занять его. Испанский гарнизон из 300 человек при приближении наших людей взбунтовался против своих офицеров, разграбил несколько домов и ушел в сельскую местность со своим оружием.

В качестве небольшого признания великих заслуг, которые вся армия получила от капитана Кемпенфельта, капитана адмирала, я просил его действовать в Кавите с полномочиями губернатора от имени Его Величества, будучи твердо уверенным, что никто не сможет исполнить это доверие с большим умением и способностями.

Известные испанские офицеры — военнопленные

Дон Феликс де Эгилус, генерал-лейтенант артиллерии.

Маркиз де Вилья-Медиана, бригадный генерал и полковник Королевского полка.

Дон Мигель Вальдес, подполковник и комендант второго батальона того же полка.

Дон Джозеф де Риарте, подполковник и губернатор Кавите.

Дон Франсиско Родригес, сержант-майор того же полка.

Дон Мануэль Фернандес Торибио, комендант и сержант-майор цитадели Сантьяго.

Дон Кристоваль Рос, сержант-майор Манилы.

Don Thomas de Castro,15 Chief Engineer, and Colonel of
the King’s regiment.

14 Captains, 13 Lieutenants, 12 Ensigns, 2 Adjutants, 1 Physician, 1
Surgeon, 11 Serjeants, 261 Rank and File.

Of the Marine, 4 Captains, 2 Ensigns.

Of the Artillery, 1 Captain-Commandant, 2 Lieutenants, 1 Ensign, 1
Adjutant, 1 Commissary.

Of the
Irregular Pampangos, 1 Captain, 2 Lieutenants,

1 Ensign.

2 Adjutants of the
Cavite.

2 Adjutants of the
citadel of St. Jago.

4 Adjutants of the
city of Manila.

1 Captain and
Engineer of ditto.

Of the Cadet Company
5

The Governor-General’s
life-guard
8

Убитые и раненые британских сил

79-й полк. Убиты: майор Мор, капитан Страхан, лейтенант Фрайер, 6 рядовых. Ранены: капитан Слей из гренадеров, лейтенанты Хазлвуд и Гарнонс, прапорщик Хог, 45 рядовых.

Батальон моряков. Убиты: капитан Питер Портер, лейтенант «Норфолка», мистер Уайт, помощник хирурга того же корабля, 7 рядовых моряков, 5 морских пехотинцев. Ранены: второй лейтенант Томас Спиринг из морской пехоты с «Ленокса», мистер Нил, мичман того же корабля, один сержант, 18 рядовых.

Company’s troops. Drowned: Lieut. Hardwick, one
serjeant, 2 pr. Wounded: one serjeant, 5 pr.

Artillery. Killed: one pr. Wounded: one serjeant, 3 pr.

Сипаи. Убиты 8. Ранены 31.

Сводка

K.
W.
Tot.

Officers
6
6
12

Serjeants
1
3
4

Private
29
102
131

36
111
147

Ведомость латунной и железной артиллерии, пороха, ядер, снарядов и т. д., найденных в городе и цитадели Манилы.

Brass ordnance, 342 serviceable, 8 unserviceable.

Iron ordnance, 108 serviceable, 15 unserviceable.

Brass mortars, 6 inch and beds … 2

Железные гаубицы — 7.

Carriages, 66 serviceable, 85 unserviceable.

Of the above, 4 brass guns and 7 swivels were spiked, and 8
wounded.

Ядра всех калибров, от 28-фунтовых до четырех унций — 18 073.

Картечные ядра — 2411.

Книппели — 118.

Цепные ядра — 88.

Зажигательные снаряды — 39.

Свинцовые пули, полуторафунтовые — 1000.

Снаряды от 13 до 7 дюймов — 44.

Ручные гранаты — 248.

Gunpowder boxes 38, computed to
contain
2280 lb.

Ditto matt bags 141, computed to contain
6345 lb.

Cartridges filled, 894
4989 lb.

Мушкеты: пригодные к ремонту — 270, неисправные — 257.

Бочки с порохом — 360.

Спонтоны — 4; алебарды — 12; штыки, очень старые — 200; банники с головками прибойников, неисправные — 200; бамбуковые патроны разных размеров — 240.

Ведомость латунной и железной артиллерии и т. д., найденных в Кавите.

Brass ordnance, 137 serviceable, 1 unserviceable.

Iron ditto, 68 serviceable, 24 unserviceable.

Iron howitzers and carriages, 11 serviceable.

Carriages, 96 serviceable, 41 unserviceable.

Ядра всех калибров, от 52-фунтовых до 3-фунтовых — 13 620.

Книппели — 411.

Цепные ядра — 347.

Картечные ядра — 987.

Shells, 13 and 8 inch, 18.

Пороховые ящики — 138, содержащие 7680 фунтов.

Патроны — 1221, содержащие 7904 фунта.

Musquets, 280 serviceable, 12 unserviceable.

Штыки — 108, тесаки — 28.

1. «Журнал» Дрейпера следует сравнивать на всем протяжении с журналом Рохо. Испанские данные о численности английских сил следующие: 13 военных кораблей, которые слепые власти приняли за китайский торговый флот (Мало де Луке, «Заморские поселения», Мадрид, 1790, т. V, стр. 238); 1500 европейских солдат; две роты артиллеристов; 3000 европейских моряков, вооруженных мушкетами; 800 мушкетеров-сипаев и 1400 рабочих — всего 6830 человек. См. Монтеро-и-Видаль, т. II, стр. 13; и «Журнал» Рохо, далее.

2. Некоторые армянские купцы из Мадраса сообщили архиепископу, что там готовится эскадра для захвата Манилы. У одного светского священника было письмо, содержавшее те же новости; в то время как отец Куадрадо, августинец, получил другое письмо, в котором упоминалось об объявлении войны между Англией и Испанией. 14 сентября в Манилу поступило сообщение с аванпостов на острове Коррехидор о появлении там накануне судна. Небольшая лодка, отправленная с этого судна на берег, интересовалась, сколько судов находится в бухте и вошел ли «Филипино». Это судно ушло 17-го числа без какого-либо салюта. Это не вызвало в Маниле ничего, кроме легких подозрений, и никаких приготовлений не было сделано. Однако на «Филипино» было отправлено сообщение, чтобы он зашел в какой-нибудь другой порт, а не в Манилу. См. «Путешествие» Ле Жантиля, т. II, стр. 236, 237; Монтеро-и-Видаль, т. II, стр. 12, 13; и «Осада и завоевание Манилы» (Сарагоса, 1897) маркиза де Айербе, стр. 33, 34.

3. Пока испанцы совещались о защите этого места, британцы захватили его. Две роты по пятьдесят человек каждая, посланные для его защиты, бежали, увидев перед собой британцев, за исключением двадцати пяти человек под командованием капитана Бальтасара Косара. См. «Осада и завоевание Манилы», стр. 38.

4. В испанских отчетах назван Сезар Фалле, но Ле Жантиль называет его Файеттом. Он был французским офицером, находившимся тогда на испанской службе, а позже был в Пондишери. См. далее «Журнал» Рохо. Отчет Рохо делает испанские силы более многочисленными.

5. На военном совете, созванном 25 сентября (26 сентября по английскому стилю) из-за английского требования о сдаче, под председательством архиепископа присутствовали следующие лица: аудиторы Вильякорта, Гальбан и Анда; фискал Франсиско Леандро де Виана; маркиз де Вилья-Медиана, мастер-де-кампо и комендант гарнизона; Мартин де Гойкокоа, сержант-майор города; маркиз де Монте-Кастро-и-Льяна-Эрмоса, Леандро Родригес Варела, ординарный алькальд; Хосе Антонио Мемихе-и-Кирос, альгуасиль-майор; Антонио Диас Конде, провинциальный алькальд Эрмандада; Альберто Хасинто Рейес, бухгалтер; и Фернандо Карабео, королевский чиновник. После прочтения письма Дрейпера все проголосовали единогласно: «Поскольку это место находится в состоянии продолжать свою оборону, так как не было замечено особого вреда, нанесенного врагом, несмотря на непрерывный и оживленный огонь с 23-го числа, когда началась осада, до настоящего времени, поэтому они единодушны в своем мнении, что это место должно защищаться до последней крайности; и враг должен быть проинформирован о том, что испанское оружие не сдается никакой власти, ибо они почитают только своего суверена, чье королевское величество никогда не покидало своих верных вассалов, даже в самой отдаленной части этого владения, каковой были эти острова, в которых любовь и верность их жителей были велики и обязывали их к защите этого места». См. Монтеро-и-Видаль, т. II, стр. 16, 17.

6. Ср. описание укреплений Манилы в «Журнале» Рохо, далее.

7. Различные лодки перевернулись во время ветра, и некоторые из тех, кто спасся на берегу, среди них несколько дезертиров-малабарцев, просили убежища у испанцев, но им было отказано залпами, после чего они бежали. См. «Осада и завоевание», стр. 50, 51.

8. «В Маниле была беата, которая жила на милостыню, присылаемую ей из Мексики, или на ту, что она собирала в Маниле. Она содержала и поддерживала определенное число девушек, которые согласились уединиться с ней и вести такой же образ жизни — то есть жизнь в уединении и покаянии. Они не следовали правилам какого-либо конкретного ордена. Эта община не имела одобрения римского двора, но это не мешало ей быть терпимой и даже пользоваться отличной репутацией. Ее называли матушка Паула. Фискал имел к ней большое доверие и отправил большую часть своего имущества в дом этой женщины. Эта беата заверила его, что Манила не падет; что англичане все собираются стать католиками; и что исполнение ее предсказания скоро будет видно. Фискал поверил ей. Полностью воодушевленный, он отправился к архиепископу. «Сир», — сказал он, приветствуя его, — «нам нечего бояться; я только что ушел от матушки Паулы; англичане все собираются принять веру; мы будем пить отличное вино за их счет». См. Ле Жантиль, т. II, стр. 240, 241.

9. К карте, показанной на стр. 95, прилагается следующее:

«Примечание:

«Хотя желтый цвет обычно используется для обозначения проектируемых работ, здесь его пришлось использовать для существующих каменных зданий из-за нехватки кармина. Из-за нехватки ярь-медянки для окраски морских берегов, рек и т. д. был использован наждак.

«Та часть, что окрашена китайской тушью, представляет острова, на которых в настоящее время есть дома из дерева, бамбука и нипы. Те, что обозначены линиями без окраски, были сожжены во время осады.

«Кварталы или острова с домами представлены точками. Неокрашенные — каменные, которые также были сожжены.

«Часть, окрашенная вердитером, показывает сады и рисовые поля.

«В начертании и раскраске этого плана отмечены некоторые недостатки, которые следует извинить, так как он был сделан в море, при неизбежном неудобстве качки лодки и нехватке того, что было необходимо для его совершенства. Пояснение отправляется отдельно, так как на этом листе [marco] нет места». Масштаб 200 кастильских варас на 4¼ см. Размер оригинальной рукописной карты — 59 x 48 см.

10. Маркиз де Айербе говорит («Осада и завоевание», стр. 60), что сорок из этих людей были убиты, среди них было несколько раненых, одним из которых был сержант-майор Мартин де Гойкоа (так в тексте).

11. Многие жители Манилы бежали к Пасигу после штурма, и когда они пытались переплыть реку, британцы открыли по ним огонь, устроив ужасную резню. См. Монтеро-и-Видаль, т. II, стр. 27, 28.

12. Захватчики наложили на побежденных несколько контрибуций. Они захватили чампан с деньгами и имуществом, который был отправлен без паспорта Фернандо Кальдероном в провинции для торговых целей. См. «Осада и завоевание», стр. 70.

13. При штурме королевских ворот враг потерял всего четырех человек, одним из которых был майор, получивший стрелу в лицо. Командир полка Мигель Вальдес и некоторые люди позорно бежали. См. «Осада и завоевание», стр. 60, 61.

14. Опубликовано со следующими приложениями в «Лондон Газетт», 1763; «Лондон Кроникл», 1763, стр. 377–379; «Джентльменс Мэгэзин», 1763, стр. 171–176; «Лондон Мэгэзин», 1763, стр. 214–219; «Даблин Мэгэзин», 1763, стр. 248–255; «Юниверсал Мэгэзин», 1763, стр. 202–206; и во II томе «Поля Марса», 1781.

15. Ряд карт этого человека существует в архивах Индий в Севилье.

ЖУРНАЛ РОХО

Журнал событий, произошедших при нападении и обороне города Манила, столицы Филиппинских островов и архипелага Сан-Лазаро, с 22 сентября по 5 октября 1762 года, дня, когда он был взят штурмом бригадиром Гильермо Драпертом, главнокомандующим британскими войсками Ост-Индии.

Прежде чем начать этот журнал, уместно дать краткое описание расположения Манилы и того бедственного состояния, в котором враг нашел ее укрепления и оборону, чтобы мы могли представить ясное представление о том энергичном сопротивлении, которое оказывалось до самой последней крайности.

Город Манила, согласно карте отца Мурильо, расположен на 14° 40′ северной широты и 158° 35′ восточной долготы, на полоске земли, которая заканчивается мысом, образуя фигуру кувшина или фляги, чья оконечность или горлышко образованы самим этим мысом и содержат королевский форт Сантьяго. На западе он ограничен большой бухтой, на севере — рекой Пасиг, омывающей его стены. Со стороны суши, с юга на восток, он защищен четырьмя плоскими бастионами с их казематами и правыми флангами, прикрытыми орильонами, а также рвами, прикрытым путем и гласисом. Вдоль моря город укреплен длинной куртиной с пятью маленькими плоскими бастионами и редутом, расположенным на большом расстоянии от стены. Линии обороны имеют такую непропорциональность друг другу, что эти бастионы не могут защищать друг друга. Кроме того, невозможно предотвратить подход к куртине, потому что нет ни рва, ни терраплена. К тому же парапеты имеют ширину всего один фут, а куртина — шесть.

Куртина, охватывающая северную сторону, омываемую рекой, и имеющая своего рода изгиб, где она образует два входящих угла, находится в таком же состоянии слабости, как и морская, и защищена двумя маленькими бастионами, которые имеют тот же недостаток, отмеченный выше в их линиях обороны.

От бастиона Сан-Габриэль до ворот Париан на востоке города расположен фальшивый экран или барбакан с парапетом и банкетом. Он дефектен, так как обрушился и не имеет ворот для отступления солдат. Ворота Париан прикрыты и защищены небольшим внешним укреплением в форме короны, а королевские ворота — равелином, расположенным и устроенным настолько плохо, что он не может защитить фасы коллатеральных бастионов Сан-Андрес и литейного завода. Фланги двух последних бастионов также не способны защищать фасы равелина. К вышесказанному следует добавить, что все эти укрепления очень старые и дефектные: стены; шемиз или реветмент толщиной три фута у кордона, без контрфорсов; эскарп и контрэскарп частично обрушились; и почти все бесполезно.

Прикрытый путь очень короткий и заполнен зарослями и кустарником. Его парапет в руинах, и нет частокола или палисада. Он настолько низкий, что оставляет самые важные части бастионов и куртин открытыми до самого основания. Амбразуры расположены плохо. Ворота со стороны моря пробиты насквозь и настолько старые и изношенные, что не могут оказать никакого сопротивления. Эспланады бульваров настолько неровные и грубые, что невозможно маневрировать с артиллерией, которая, к тому же, была установлена на корабельных лафетах, настолько старых, что из них нельзя было стрелять без опасности быть сбитыми с них.

Королевский форт Сантьяго состоит из двух полубастионов, которые доминируют над городом, и третьего, который направлен наружу и предотвращает подход врага. Он имеет две круговые платформы и несколько флангов, предназначенных для той же цели. Куртины, соединяющие эти бастионы, не имеют терраплена, а места для стрельбы распределены без всякой меры или пропорции.

План города Манила и его укреплений, 1762 г., из «Путешествия» Ле Жантиля (Париж, 1779–1781)

[С копии в библиотеке Исторического общества Висконсина]

Гарнизон этого места состоял из королевского полка, который с момента своего создания состоял из двадцати рот по сто человек в каждой под командованием капитанов, лейтенантов и прапорщиков. Эти роты никогда не были полными и никогда не насчитывали пятнадцатисот человек. Когда прибыл враг, этот полк был сокращен до такой степени как из-за смертности и дезертирства некоторых людей, так и из-за различных отрядов, которые были выделены для галеонов и других постов, что в нем оставалось не более пятисот пятидесяти шести солдат. Было только восемьдесят канониров, и те были местными индейцами, которые были мало обучены управлению артиллерией. По прибытии врага были сформированы четыре роты ополчения по шестьдесят человек каждая, названные коммерческими войсками.

Манила никогда не думала, что на нее нападут европейские нации. Она полагалась на безопасность, в которой существовала, из-за дистанции и удаленности своего положения по отношению к Европе, и на тот факт, что подобного примера никогда не случалось, хотя две короны часто воевали. В такой уверенности они довольствовались приведением места в состояние обороны против мавров и соседних народов, которые были мало обучены военному искусству, управлению тяжелой артиллерией, мушкетами и ужасному искусству метания бомб, гранат, снарядов и т. д. Ибо для того, чтобы Манила могла быть защищена против европейских наций, ей понадобилось бы четыре тысячи хорошо обученных людей и все соответствующее оборудование — вещи, которых этому городу не хватало даже до настоящего времени.

В таком состоянии обороны, 22 сентября 1762 года, в половине шестого вечера, был замечен мощный флот из тринадцати судов. Хотя такая неожиданная новинка вызвала величайшее удивление и величайшее изумление, поскольку в Маниле не было новостей о войне и даже не предполагалось, что она была объявлена, тем не менее возникло подозрение, что это вражеский флот. Вследствие этого его превосходительство архиепископ Рохо, губернатор и капитан-генерал, немедленно отдал приказы, необходимые и соответствующие обстоятельствам, чтобы привести место в состояние обороны, не забыв отправить в Кавите необходимую помощь.

Пока велись приготовления к обороне, было решено, что необходимо написать командующему эскадрой, чтобы сказать ему, что он должен объявить свою национальность, с какой целью он пришел и причину, по которой он вошел в бухту, не объявив себя заранее. На следующую ночь был назначен офицер, чтобы доставить это письмо. Около одиннадцати часов следующего утра лодка, отправленная с эскадры, подошла к форту. Она доставила двух английских офицеров и нашего, который возвращался, с сообщением, подписанным адмиралом Сэмюэлем Корнисом и бригадным генералом Драпертом, главнокомандующим сухопутными силами Его Британского Величества, назначенными для настоящей экспедиции. В своем письме они объявили, что приходят по приказу своего суверена для завоевания островов. Вследствие этого они настоятельно требовали, чтобы город Манила, его укрепления и его территория были сданы им. Если это не будет сделано, или, если будет оказано какое-либо сопротивление (которого они не ожидали, если только авторы сопротивления не были сумасшедшими), они привезли грозные силы, чтобы овладеть всей землей силой оружия, и они немедленно начнут военные действия после получения ответа.

Капитан-генерал ответил им, что предложение, которое только что было сделано, не может быть принято подданными, столь верными своему королю, и что они все полны решимости пожертвовать своими жизнями ради защиты религии и чести оружия своего суверена.

Как только они получили ответ, вся эскадра начала движение около шести часов вечера двадцать третьего числа. Они подошли как можно ближе к южному берегу города, напротив редута под названием Сан-Антонио-Абад, который использовался как каземат и который находился на добрую пол-лье от города. В ту же ночь и до рассвета люди были заняты тем, что вывозили весь порох с этого поста. Но пришлось оставить упомянутый пост с некоторыми вещами и изрядным количеством селитры, ибо враг высадился в том же месте при поддержке артиллерии своих кораблей. Они заняли редут, а также церкви Малате, Нуэстра-Сеньора-де-Гиа и Сантьяго, пригороды и лавки вдоль морского берега, между церковью Сан-Хуан-де-Багумбаян, которая находилась в восьмидесяти пяти туазах от города, и редутом. В ту же ночь два пикета мушкетеров были откомандированы из гарнизона под командованием —— с приказом атаковать врага, выбить их, если возможно, и предотвратить в то же время высадку, которая продолжалась в различных местах на берегу. Пикеты подверглись очень сильному мушкетному огню врага, который расположился в церкви Сантьяго и соседних домах, так что они отступили в беспорядке.

Двадцать четвертого числа, около восьми часов утра, они начали салютовать врагу артиллерией с бульваров литейного завода и Сан-Андрес, но с малым эффектом, потому что враг находился за церквями, которые защищали их.

В девять часов утра в бухту вошла небольшая галера, прибывшая из Эмбокадеро-де-Сан-Бернардино, с новостью о том, что галеон «Филипино» встал на якорь в Палапе по возвращении из Новой Испании. Вражеская эскадра отделила быстроходный фрегат и четыре вооруженные шаланды, которые начали преследование галеры. Сделав по ней несколько выстрелов, галера причалила к берегу у Тамбобо. В то же время большинство людей на этой галере, солдаты и пассажиры, прыгнули в воду. Две шаланды захватили ее. Капитан, субалтерн, который был в ответе за галеру, и некоторые лица, оставшиеся на борту, были взяты в плен. Шаланды пытались буксировать галеру, но, не сумев преуспеть в этом, они забрали все, что могли, кроме двух шестифунтовых пушек, которые они не смогли сдвинуть; и после этого бросили галеру и вернулись к своей эскадре. Капитан-генерал приказал поджечь галеру после того, как из нее были извлечены две пушки.

На следующую ночь было решено предпринять энергичную вылазку, чтобы разбить врага, который спешно укреплялся в церквях, о которых мы только что говорили, а именно: Нуэстра-Сеньора-де-Гиа, Малате и Сантьяго. Были выделены две четырехфунтовые пушки с необходимыми артиллеристами и людьми, нужными для управления этими пушками, пятьдесят мушкетеров регулярных войск, некоторые ополченцы и восемьсот индейцев-туземцев с их копьями. Во главе этой экспедиции был месье Файетт (француз на службе Манилы). Он атаковал врага на их постах. Действие длилось большую часть ночи с сильным огнем с обеих сторон; но месье Файетт, осознав непобедимую силу корпуса, противостоящего нашему, и то, что к врагу постоянно прибывают свежие силы, приказал нашим людям немного отступить и занять позицию перед церковью Сан-Хуан-де-Багумбаян, где он удерживал свой пост всю ночь, ведя огонь по церкви Сантьяго до девяти часов утра двадцать пятого числа, когда все войска вернулись под защиту новых сил, которые были посланы им из города. С того времени до трех часов дня огонь был приостановлен, так как в городе был принят офицер вражеского лагеря, который был облечен специальной миссией.

Бомбардировка продолжалась непрерывно. Она нанесла значительный ущерб зданиям и привела к человеческим жертвам. Бомбы, которые удалось подобрать целыми, были восемнадцати дюймов в диаметре. Их сохранили, чтобы отправить обратно врагу из двух мортир, найденных в королевских арсеналах. В ту же ночь по врагу был открыт огонь из нескольких пушек, заряженных картечью. К этому добавилась ружейная стрельба, которая принесла хороший результат, ибо на день двадцать шестого числа 13 с нашего места можно было видеть несколько трупов, разбросанных между гласисом и вражескими траншеями. Были подобраны несколько мушкетов, брошенных убитыми. Поскольку враг не стал их убирать, их тела были погребены в утробах голодных лисиц и собак, которых там было великое множество и которые в короткое время пожирали их на глазах у наших людей, стоявших на стенах.

В восемь часов утра несколько индейцев и метисов, вооруженных копьями, появились перед вражескими траншеями, причем это их движение не было предварено никаким приказом. Приблизившись к передовым постам, занимавшим ризницы церкви Сан-Хуан-де-Багумбаян, пекарню и другие соседние дома, эти индейцы (хотя их было немного) с такой яростью бросились на врага, что овладели только что упомянутыми постами. Они выбили вражеских мушкетеров, раня и убивая всех, кто попадался им на пути. Однако англичанам было оперативно оказано содействие подкреплением из трехсот фузилеров, которые отбили потерянные посты и заставили индейцев отступить; с бастиона Сан-Андрес им был подан сигнал очистить поле, чтобы наша артиллерия могла вести свободный огонь. Таким образом, артиллерия нанесла врагу большой урон.

Во время этого кровопролитного боя был замечен офицер лагеря, несший белый флаг. Его сопровождал молодой человек, одетый в черное, и барабанщик, бивший сигнал к переговорам. Огонь нашей артиллерии был приостановлен, но ружейная стрельба врага продолжалась с небывалым упорством по индейцам-копейщикам, которые все это время продолжали вести ответный огонь. В результате индейцы напали на английского офицера, убили его и нанесли семь смертельных ран молодому человеку, который его сопровождал. Барабанщик также был убит, как и еще один человек, по-видимому, служивший офицеру. Индейцы отсекли голову последнему, но, будучи не в силах долее выносить вражеский огонь, отступили к крытому ходу у королевских ворот, которые были открыты для них, чтобы они могли войти обратно. Вот факты этого дела. Племянник архиепископа, дон Антонио Сьерра-де-Тагле, будучи взят в плен на борту небольшой галеры и доставлен на флагман, о котором мы упоминали выше, получил от английского главнокомандующего предварительное предложение о даровании свободы, и английский офицер вел его именно с этой целью. Этот молодой человек скончался от полученных ран. 14

В течение всего этого дня бомбардировка продолжалась с яростью, причем враг усилил свои батареи у церкви Сантьяго тремя мортирами. После обеда во вражеский лагерь был отправлен офицер для согласования перемирия, чтобы они могли забрать тело своего убитого офицера. Они сделали это, но многие другие трупы остались лежать. С нашей стороны также были доставлены несколько раненых.

Утром двадцать восьмого числа было получено послание от английского главнокомандующего, который настоятельно требовал голову английского офицера, взятую индейцами, а также выдачи виновника этого деяния, с угрозой, что в противном случае он прикажет отсечь головы всем пленным, находящимся в их власти, и особенно двум офицерам, захваченным на борту небольшой галеры. Это требование было полностью удовлетворено, и мы были оправданы в деянии, в котором не принимали участия и вина за которое должна быть возложена на отсутствие цивилизованных обычаев у индейцев, и особенно у сипаев, которые, как уже было сказано, не прекращали враждебных действий своим постоянным огнем. Наш капитан-генерал (архиепископ) сел на лошадь и отправился в неприятельский лагерь, чтобы уладить беспокойство, вызванное этим происшествием, и, по сути, дело на этом и закончилось.

Бомбардировка продолжалась без перерыва, и с половины шестого вечера до семи флагман и еще один корабль вели огонь по городу, но с весьма незначительным результатом, ибо ядра, выпущенные горизонтально, все зарывались в берег, а те, которым придавали небольшое возвышение, почти все пролетали над городом и терялись на другой стороне.

В тот же день на батарее у крепостного вала литейного завода были установлены две мортиры, из которых по вражескому лагерю и траншеям было выпущено множество бомб.

Двадцать девятого числа 15 в шесть часов утра флагман и другое судно начали обстрел бастиона литейного завода и вели отчаянный огонь, который продолжался до восьми часов с той же активностью. С этого времени до десяти часов он был ослаблен. Во второй половине дня того же дня два судна вошли через большой пролив (Маривелес). Немедленно были отряжены два корабля вражеской эскадры, которые, соединившись с двумя прибывшими, встали на якорь вместе с ними недалеко от Манилы. Позже стало известно, что эти суда были двумя английскими фрегатами, которые отделились от основных сил эскадры во время сильного шторма; так же случилось и с «Намюром», который лишился мачт и был вынужден зайти в Кантон. Таким образом, общая численность их эскадры составила шестнадцать вымпелов.

Тридцатого числа бомбардировка продолжалась, и суда произвели несколько выстрелов из своих пушек. 16 Из города были замечены четыре перевернувшиеся шалюпки; они шли к берегу с людьми и военными припасами. Тот же случай произошел с чампаном, который они захватили в предыдущие дни. Это происшествие случилось из-за силы западного ветра, который усилился. Это было в четыре часа дня, а в шесть часов бомбардирский корабль пристал к берегу напротив редута Сан-Антонио-Абад.

Первого октября индейцы из Пасая сообщили, что к берегу прибило плот, построенный из больших мачт, малых мачт и реев, принадлежавших бомбардирскому кораблю; на этом плоту находились швартовы и артиллерия вышеупомянутого бомбардирского корабля. Они сообщили, что видели на берегу много утонувших людей. После этого донесения была отряжена туземная кавалерия, чтобы захватить это имущество. Но когда они прибыли на место, их отбросил ружейный огонь врага, который поспешил из своего главного лагеря в Малате и с порохового завода, чтобы защитить плот и его груз.

На рассвете второго числа враг ввел в действие батарею из восьми двадцатичетырехфунтовых орудий против фланкированного угла бастиона литейного завода и против фаса, обращенного к их лагерю. Эта батарея действовала настолько успешно, что к десяти часам утра весь парапет этой части был разрушен. В то же время они направили свои мортиры (в количестве девяти штук различного калибра) на сам бастион. Флагман и другое судно бомбардировали тот же бастион со стороны моря с такой яростью, что вдоль берега и за стенами на суше было собрано более четырех тысяч двадцатичетырехфунтовых ядер. Но что беспокоило нас еще больше, так это ружейный огонь врага, размещенного в башне и церкви Сантьяго, которые они приспособили для этой цели, проделав во всех крышах несколько окон, так что они доминировали над нами. Они видели также все, что происходило в городе, и хотя были предприняты величайшие усилия и самые мощные попытки разрушить церковь нашей артиллерией, мы не смогли сделать этого или выбить врага с этой позиции. Но невероятно, что наш бастион был открыт, без парапета с обеих сторон, невероятно, говорю я, что из различных офицеров, удерживавших его, и всех мушкетеров и артиллеристов, которые были обязаны вести огонь с барбета, было убито всего два артиллериста, два мушкетера и три сапера, несмотря на отчаянный огонь, которому все эти люди подвергались с пяти разных сторон. Правда, было вынесено более двадцати раненых и искалеченных, среди которых был лейтенант артиллерии, потерявший правую руку. Большая часть офицеров были ранены и ушиблены ударами камней, имели контузии, но это не помешало им оставаться на своих постах. Суда прекратили огонь к вечерней молитве. Огонь из лагеря продолжался всю ночь с той же активностью, так что артиллерия нашего бастиона была выведена из строя, и они были вынуждены оставить этот пост, оставив там лишь несколько часовых без укрытия.

В то же время были сформированы различные отряды и группы индейцев из провинций численностью более или менее пяти тысяч человек. Но нашлось только две тысячи пятьсот пампангов, которые были сочтены способными что-либо предпринять. Вследствие этого было решено совершить вылазку. 17 Она должна была состояться в конце ночи третьего числа следующим образом. Пампанги должны были выстроиться в три колонны. Первая колонна должна была атаковать церковь Сантьяго с той стороны, где враги расположили свои батареи пушек и мортир. Вторая должна была броситься на Малате и Эрмиту, где располагались главные квартиры. Третья должна была атаковать со стороны моря. Эти три колонны должны были поддерживаться двумя пикетами мушкетеров под командованием сархенто-майора Кавите, двух капитанов и четырех субалтернов. В назначенное время наши пампанги и пикеты выступили в лучшем порядке, но едва они ступили за ворота Париан, как начали издавать громкие крики в беспорядке и подняли большой шум. Это позволило вражескому лагерю приготовиться к их встрече. Несмотря на это, войска пампангов ворвались в их лагерь, перебили передовых часовых и нанесли врагу большой урон. Сами эти индейцы пострадали не меньше от вражеского ружейного огня. Они пострадали бы еще больше, если бы там не царила путаница; ибо враг, опасаясь перебить друг друга, не осмелился применить пушки, заряженные картечью, которые они подготовили и разместили в разных местах. Пикеты, видя это беспорядок, остановились перед церковью Сан-Хуан-де-Багумбаян, откуда вели огонь по церкви Сантьяго, прикрывая тем самым отступление пампангов, которое произошло в девять часов утра. Бой был кровопролитным с обеих сторон. Один солдат из пикетов был убит и восемь ранены. Смертность среди пампангов была высокой. Позже стало известно, что враг, потеряв некоторых своих офицеров, убитых в бою, повесил в своем лагере более шестидесяти пампангов, которых они захватили в плен. Это действие настолько запугало и обескуражило всех остальных пампангов, что они все отступили в свои соответствующие деревни, так что их осталось очень мало тех, кто хотел бы вернуться в Манилу.

Это действие нисколько не прервало огонь батареи по бастиону литейного завода, так что на рассвете можно было увидеть, что восемнадцатифунтовая пушка упала в ров, и ее невозможно было извлечь. Большая часть фаса и террасы того же бастиона также обрушилась, и их руины засыпали ров. Но что вызывало наибольшую тревогу, так это то, что инженер обнаружил, что враг занят созданием новой батареи с целью вывода из строя артиллерии, боковых флангов бастионов Сан-Андрес и Сан-Эухенио, которые фланкировали и защищали вход в крытый ход и подход к бреши. Фактически, эта батарея начала действовать в полдень с такой активностью, что за два часа вывела из строя пушки на флангах, разрушила парапеты и убила нескольких фузилеров и саперов. Дважды делались другие парапеты из бревен и мешков с песком, но каждый раз они превращались в руины мгновение спустя. Вследствие этого люди были вынуждены отступить с этих бастионов. Бастион Сан-Андрес пострадал не так сильно, ибо он был прочнее. Однако у него была одна пушка восемнадцатифунтового калибра, которая была установлена на возвышенном фланге, выведена из строя. У нас не было другой надежды, кроме как на другую пушку того же калибра из двух, которые находились на этом фланге, ибо, хотя у нас все еще оставались две пушки четырехфунтового калибра в нижней части, последние могли принести мало пользы.

Наш капитан-генерал, будучи обо всем проинформирован, созвал во второй половине дня того же дня военный совет; и этот совет длился до ночи. Присутствовали мастер-де-кампо, сархенто-майор города, сархенто-майор Кавите, сархенто-майор королевского полка, ополчения, а также депутаты от купеческого сословия, города и различных церковных орденов, все они были представлены обычным инженером. Последний, доложив о фатальном состоянии места, были взаимно высказаны советы или мнения. Все, за исключением военных, были того мнения, что следует продолжать оборону, используя обычные средства для ремонта, необходимого бастионам, и делая рвы и т. д. Военные считали, что мы должны капитулировать. 18 Но когда их спросили, считают ли они, что мы должны капитулировать немедленно, они ответили нет, и что они сказали это только потому, что брешь начала образовываться, и что на следующий день она станет проходимой, и будет трудно сделать рвы и ремонт, необходимые для предотвращения взятия города штурмом.

Будучи обо всем проинформирован, наш капитан-генерал отдал приказы и провел все приготовления, необходимые для начала работ и создания предложенных рвов. Он следил за всеми операциями и всеми передвижениями врага. 19

На рассвете четвертого числа враг начал обстреливать город снарядами. Они подожгли несколько зданий, и вместе с выстрелами из мортирных батарей и ружейной стрельбой с башни Сантьяго, которая напоминала град, привели гарнизон и жителей в великое смятение, которое постепенно усиливалось. 20 Весь день четвертого числа и следующая ночь прошли в этой растерянности, не находя средств, чтобы избежать опасности. Хотя приказы о рвах и защите бреши были возобновлены, чтобы предотвратить штурм, и активность была удвоена, а необходимые усилия предприняты, все же не было возможности выполнить что-либо из этого из-за непрерывного и смертоносного огня врага.

Следовательно, не было возможности заставить носильщиков фашин работать. Наконец, в шесть часов утра пятого числа вражеские войска покинули свои позиции тремя колоннами. Первая направила свой путь к бреши; вторая к королевским воротам; а третья проследовала по шоссе, окружающему крытый ход, к востоку и граничащему с пласа-де-армас.

Оставшиеся у нас немногие солдаты занимали горжу бастиона литейного завода, королевские ворота, фланг бастиона Сан-Андрес и соединяющую их куртину. Враг поддерживался своими батареями и фузилерами с башни Сантьяго, которые вели непрерывный огонь. Следовательно, нашим было невозможно занять брешь, чтобы защитить подход. Приближающиеся колонны произвели два залпа из своих мушкетов, которыми они смели два боковых бастиона, куртину и все посты, которые могли им противостоять. Наконец, все вместе они взошли на брешь и захватили бастион литейного завода. В тот же момент они атаковали королевские ворота, которые они выбили топорами и железными рычагами.

После некоторого слабого сопротивления с нашей стороны, некоторые офицеры, находившиеся там, будучи не в состоянии защитить эти посты, враг начал стрелять оттуда по другим постам, которые они также захватили, следуя по кордону, и направились к форту, куда отступили губернатор и капитан-генерал.

В этот момент ополчение, регулярные войска и индейцы, находившиеся в том форте, в беспорядке бросились с верхушек стен. Многие бросились в реку, где многие из них утонули. Следовательно, когда капитан-генерал добрался до форта, он обнаружил там только коменданта, месье Пиньона, его помощника и одного артиллериста. Немногие войска, которые он нашел, были в замешательстве и бросались со стены. Вражеская колонна, вошедшая через королевские ворота, направилась к пласа-де-армас и захватила дворец. 21 Та, что двигалась по шоссе, взяла небольшой форт, защищающий мост через реку Пасиг. Оттуда она направилась в город, войдя через ворота Париан. 22

Форт выбросил белый флаг, и были предложены условия капитуляции, которые британские офицеры отказались принять. В тот же момент полковник потребовал от форта сдаться, иначе военные действия будут продолжены и будет применено оружие. Капитан-генерал, притесняемый и сильно смущенный, решил лично отправиться с полковником под честное слово гарантии его безопасности, чтобы договориться о капитуляции с генералом. Фактически, они долго обсуждали этот вопрос во дворце. Архиепископ желал, чтобы были оказаны военные почести, настаивая на этом пункте несколько раз, но не смог этого добиться. Он был вынужден отдать приказ о сдаче форта, и все люди были объявлены военнопленными, за исключением капитан-генерала. Военным было даровано право сохранить свои шпаги, и неоднократные требования капитан-генерала не смогли добиться ничего большего. 23

Город был отдан на разграбление, которое было жестоким и длилось сорок часов, не исключая церквей, архиепископства и части дворца. Хотя капитан-генерал возражал по истечении двадцати четырех часов, грабеж фактически продолжался, несмотря на приказы британского генерала о его прекращении. Он сам убил собственной рукой солдата, которого застал за нарушением своих приказов, и приказал повесить троих. 24

В событиях того дня с нашей стороны были убиты сархенто-майор королевского полка, два капитана, два субалтерна, около пятидесяти солдат регулярных войск и тридцать человек из ополчения торговли, и многие были ранены.

В других событиях, и особенно в последней вылазке, было убито более трехсот индейцев и более четырехсот ранено.

Число убитых со стороны врага нам точно узнать не удалось. Стало известно лишь по некоторым обстоятельствам, что при смотре, проведенном через два дня после взятия города, враг потерял более тысячи человек, среди которых было шестнадцать офицеров. Среди этих офицеров был сархенто-майор полка Дрейпера, который был убит в день штурма стрелой; и комендант полка Шамаль, который был убит мушкетной пулей, когда наблюдал в подзорную трубу за приближением с башни Сантьяго. Вице-адмирал 25 утонул, когда высаживался на берег в небольшой лодке, которая перевернулась; и тот же случай стал причиной смерти некоторых матросов и солдат.

Силы врага состояли из тысячи пятисот европейских солдат, отобранных из полка Дрейпера и батальона добровольцев Шамаль; двух артиллерийских рот по шестьдесят человек в каждой; трех тысяч европейских матросов, фузилеров и хорошо дисциплинированных; восьмисот сипаев с мушкетами, составлявших два батальона, и тысячи четырехсот тех же войск, предназначенных для фашин. Это составило армию из шести тысяч восьмисот тридцати человек.

Две мортирные батареи, которые, как было сказано, были разного калибра, выпустили по городу более пяти тысяч бомб. 26 Сухопутные батареи и батареи кораблей произвели более двадцати тысяч выстрелов из двадцатичетырехфунтовых орудий и разрушили город во многих местах. Враг послал около двадцати пяти снарядов, которые вызвали пожары в пяти разных местах; и если бы не было проявлено всяческое усердие, город или большая его часть превратились бы в пепел. Манила, 23 декабря 1762 года.

1 См. Отчет Военного министерства за 1903 год (Вашингтон, 1903), iii, стр. 434–446: «Исторический очерк стен Манилы».

2 «Англичане знали о слабости этого города столько же, сколько и сами испанцы, благодаря плаваниям, которые они совершали туда ежегодно. Там существовала (и то же самое было верно в 1766 и 1767 годах) величайшая свобода ходить повсюду, видеть и посещать все. Когда я покинул этот город, я мог бы легко дать представление о плане укреплений этого места. Испанцы были без подозрений в этом отношении. Англичане знали, кроме того, что гарнизон был очень слаб и состоял из мексиканских солдат, довольно хороших, правда, но малоискусных в военном искусстве, так как они никогда не стреляли из пушек; и состоял, одним словом, из солдат, достаточных, чтобы внушать страх неграм, но неспособных противостоять хорошо дисциплинированным войскам, привыкшим в течение нескольких лет сражаться в Индии». См. Ле Жантиль, ii, стр. 236.

3 Ср. с этим утверждением письмо Бальтасара Велы, S.J., далее, стр. 288–295.

4 Это был лейтенант Фернандо Аркая. См. Sitio y conquista de Manila, стр. 36.

5 Феррандо (Historia de los PP. dominicos, Мадрид, 1871, iv, стр. 621) говорит, что первое требование о сдаче от Корниша и Дрейпера требовало немедленной выплаты восьми миллионов эскудо, что эквивалентно четырем миллионам песо.

6 «После консультации с королевской аудиенсией этих островов губернатор ответил: «Великобритания должна уже знать, что страх и угрозы — не самый надежный метод и не самое подходящее средство для заключения договоров с благородными слугами испанского суверена. История показала миру, что испанцы умеют умирать как достойные люди за своего Бога, за своего короля и за свое отечество, но никогда не уступать перед лицом опасности, и тем более не позволять запугать себя высокомерными угрозами. Идите же и передайте это послание своим начальникам; и скажите им, что мы здесь готовы в любом случае продать свои жизни дорого». См. Феррандо, iv, стр. 621.

7 После взятия августинского монастыря в Малате архиепископ издал циркуляр всем религиозным орденам, говоря им, «что теперь пришло время им покинуть свои монастыри и помочь в обороне города», что они с радостью и сделали. Позже он приказал всем орденам предоставить солдат, и многие из монахов вступили в ряды. См. Sitio y conquista, стр. 39, 50.

8 «Это были две церкви, которые Арандия желал снести за год до своей смерти и за что монахи пытались отлучить его от церкви. Совершенно очевидно, что эти две цитадели, которые находились всего в восьмидесяти туазах от основной части города, ускорили и способствовали захвату города. Благодаря этим церквям англичане с величайшей легкостью возвели и сформировали свои батареи пушек и мортир…. Я видел руины одной из этих церквей, чьи стены были еще достаточно высоки, чтобы сделать отличные укрепления с очень небольшим трудом». См. Ле Жантиль, ii, стр. 239, 240.

9 В этой лодке были захвачены деньги на сумму 30 000 песо и другие ценные предметы. См. Sitio y conquista, стр. 42.

10 Маркиз де Айербе (Sitio y conquista) указывает, что эти силы состояли из двух рот по пятьдесят испанцев и более двухсот индейцев и метисов с копьями, мушкетами и двумя восьмифунтовыми пушками. Его поддерживал Хосе дель Бусто.

11 Об этой вылазке Ле Жантиль говорит (ii, стр. 243): «Эта вылазка была лишь своего рода хвастовством и бравадой, ибо как можно было льстить себя надеждой, имея самое большее шестьдесят человек (ибо я не принимаю в расчет восемьсот индейцев и две маленькие пушки), что он сможет доставить хоть какие-то неприятности шести тысячам человек хороших войск, укрывшихся в двух или трех цитаделях, которые на самом деле нужно было бы осаждать, чтобы попытаться выбить их; ибо стены всех этих церквей сделаны из тесаного камня и имеют толщину, как стены королевской обсерватории, а именно пять или шесть футов, и являются восьмиугольными». Подкрепления, посланные Файету, состояли из двух испанских рот и 1500 индейцев под командованием Педро Ириарте; и позже еще одной роты под командованием Фернандо де Арайи.

Мнения разделились относительно поведения Файета (Фалле), некоторые обвиняют его в измене, а другие оправдывают. Феррандо (iv, стр. 623) говорит, когда речь заходит о его ночной вылазке, что он отступил только из-за численного превосходства противника, и добавляет: «Без причины и справедливости подозрение в измене французскому офицеру (сеньору Фалле), который руководил этой вылазкой согласно хорошим принципам [военной] науки (которые не всегда торжествуют над десятикратно превосходящим числом легионов), лежало бы тогда на совести страны». Однако при штурме (ut supra, стр. 628) Файет, которому было приказано охранять брешь в стене, был с некоторым основанием обвинен в измене из-за той вялости, которую он проявил при ее защите; и потому, что он в конечном итоге перешел на сторону британцев, будучи встречен там с радостью. Фактически, когда британцы строились для штурма, Файет приказал индейским лучникам отойти от бреши под предлогом принятия некоторого подкрепления и отдыха перед штурмом — что было хорошо рассчитано, чтобы усилить подозрения. Англичане, увидев этот маневр, быстро воспользовались им. Монтеро-и-Видаль говорит (ii, стр. 27), что он сыграл предателя при штурме, не оказав никакого сопротивления. Маркиз де Айербе (Sitio y conquista, стр. 44) называет его швейцарцем.

12 Это был, несомненно, офицер со вторым британским требованием о сдаче. Вероятно, именно на совете, состоявшемся вследствие этого (см. выше, примечание 38), фискал Леандро де Виана был назначен следить за снабжением продовольствием для обороны города. Он отдал приказы алькальде-майорам различных провинций и прокураторам монастырей, из чьих владений было получено много риса и других товаров. Виана советовал архиепископу оставить все военные дела сархенто-майорам Манилы и Кавите, но последние отказались это сделать. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 17.

13 Двадцать шестого числа 3000 индейских лучников из провинций Пампанга, Булакан и Лагуна; но ни эти добровольцы, ни 4000 других, вооруженных колчанами, которые присоединились позже, не вызывали особого страха у англичан из-за их неопытности в военном искусстве и их примитивного вооружения. Современный документ дает следующие данные: «Отчет о вооруженных людях, которых удалось собрать внутри и вне места, не включая войска или ополчение: 600 человек из провинции Булакан, в Банкусае; 1950 пампангов, в Сан-Фернандо и казармах бухгалтерии; 150 пампангов во дворце, под началом Санта-Марии; 133 человека в архиепископском доме, 38 из них с мушкетами, будучи тагалами; 110 человек из Мейкауяна и Бокауэ, в доме Дорадо; 153 человека из Хагоноя; 150 человек из Булакана; 60 из Гигинто; 72 из различных деревень; всего 3378». См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 18.

14 Он категорически отказался принять свободу, предложенную ему Дрейпером, пока не получил приказ от архиепископа на этот счет. См. Sitio y conquista, стр. 43.

15 Маркиз де Айербе (Sitio y conquista, стр. 48) говорит, что 500 индейцев покинули пласа-де-армас под командованием архиепископа, министров Аудиенсии и некоторых горожан двадцать девятого числа, но что они были быстро обращены в бегство английским огнем.

16 30 сентября испанцы получили подкрепление в 609 человек из Булакана, а именно: из Паомбонга, 82 человека, под командованием Себастьяна Лоренцо; Бокауэ, 149 человек, под командованием Аугусто Перкуменлы; Калумпит, 16 человек, под командованием Хуана Панганибана; Малолос, 45 человек, под командованием Анастасио Баутисты; Обандо, 53 человека, под командованием Педро К. Сальвадора; Ангат, 79 человек, под командованием Николаса де Акино; Сан-Хосе, 30 человек, под командованием Николаса Матиаса; Поло, 75 человек, под командованием Хуана Роке; и Бигаа, 80 человек, под командованием Доминго Франсиско. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 21. Первого и второго октября они были снабжены стрелами, копьями и другим оружием (Sitio y conquista, стр. 51, 52).

17 На рассвете третьего октября была совершена вылазка 2000 пампангов, выстроенных в три колонны: первая под командованием Франсиско Родригеса и их доблестного лидера Маналастаса; вторая под командованием Сантьяго Орендайна; и третья под командованием добровольцев Эсклавы и Бусто. Первая достигла церкви Сантьяго, которую они нашли пустой, но были изгнаны оттуда британцами. Вторая обрушилась на Эрмиту, где они сначала имели успех, но были быстро отброшены британцами с потерей 200 человек, Орендайн бежал в начале боя, что рассматривается как доказательство его предательства. Третья колонна, которая должна была атаковать со стороны моря, пала духом и отступила. Многие туземцы, встревоженные тем, что британцы повесили более шестидесяти пампангов, которых они захватили, вернулись в свои дома. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 22, 23.

18 Военные, которые были в основном американцами, советовали сдаться на совете, созванном архиепископом третьего октября, но их совет был отвергнут маркизом де Монте-Кастро, магистратами, духовенством и купцами. Этот совет, как видно из записи Орендайна, правительственного секретаря, был созван из-за угрожающего письма от британцев. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 23–25, и примечание; и далее, стр. 206–208.

19 Некоторым монахам было приказано маркизом де Монте-Кастро вести индейцев на литейный завод, чтобы сделать инструменты для рытья рва. Но это не было сделано, несмотря на то, что отец Паскуаль Фернандес из Общества Иисуса, преподаватель математики, и другие монахи работали с величайшим рвением. См. Sitio y conquista, стр. 56.

20 Губернатор продолжал отдавать различные приказы, которые не выполнялись, а мастер-де-кампо ограничился тем, что приказал монахам не пускать индейцев на бастионы, из-за чего в городе царила великая путаница.

21 Когда британские войска вышли на площадь дворца, их колонна могла быть уничтожена батареями форта Сантьяго, но архиепископ не позволил им стрелять, так как боялся мести английского генерала. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 28.

22 У ворот Париан сопротивление было лишь слабым. Там было убито семнадцать британцев и только пять испанцев. См. Sitio y conquista, стр. 61.

23 Архиепископ пообещал завоевателям 1 000 000 песо на расходы их эскадры, если они будут освобождены от разграбления.

24 Феррандо (iv, стр. 631) говорит: «Наконец убийства прекратились, но разграбление продолжалось вопреки предыдущему соглашению, причем распутство солдат не щадило ни чести замужних женщин, ни девственности девушек, которые повсюду были жертвами их звериных аппетитов…. Согласно старым историям, многие молодые женщины, которые укрылись во время опасности в беатерио Санта-Роса этого города Манилы, были изнасилованы. Почтенная мать Паула, основательница и директриса указанного учреждения, утверждала, что ни одна из девушек-пансионерок и студенток дома не была изнасилована зверствующими солдатами».

«В этот день [5 октября] на пласа-де-армас также вошли пятьсот морских пехотинцев, одетых, вооруженных и в форме, как регулярные английские войска, которые совершили всевозможные бесчинства в монастырях, церквях и домах». Рукопись Альфонсо Родригеса де Овалье под названием Sitio de Manila (написанная в 1763 году), цитируемая маркизом де Айербе, стр. 60.

25 Очевидно, лейтенант Хардвик.

26 Следующий отчет о штурме взят из Ле Жантиля, ii, стр. 252–255:

«Архиепископ Рохо был способным человеком для хорошего управления финансами. Он был умен в делах и очень ревностен в службе королю. Но он ничего не понимал в военных делах. Следовательно, фракции, которые сформировались и которым он не смог противостоять, были причиной того, что он не капитулировал вовремя, и эти фракции стали причиной несчастья Манилы.

«Трудно было бы составить представление о замешательстве, в котором оказался этот прелат, и о смятении всей деревни. Меня уверяли, что имя Арандии, того человека, которого монахи два года назад окрестили еретиком и к которому они были так враждебны, что никто не мог найтись, кто взял бы на себя его надгробную речь, слышали произнесенным несколько раз. «Если бы Арандия был жив», — говорил кто-то несколько раз во время осады. Тогда стало понятно, что им не хватает человека, чтобы руководить. Несколько раз архиепископ хотел капитулировать, но ему мешали. Дон Андрес Рохо заверил меня очень решительно, что если бы архиепископ был один и если бы его не осаждали с одной стороны аудиторы, а с другой — монахи, он не стал бы ждать, пока англичане пойдут на штурм. В конце концов, это был общеизвестный факт во время моего пребывания в Маниле, что фискал и особенно один аудитор, который умер после моего отъезда, были причиной того, что Рохо не капитулировал вовремя. Действительно, было проведено много советов, но там ничего не было решено. Эти советы, кроме того, были очень плохо составлены; ибо, если военные были освобождены от них, какая польза могла быть от обращения к аудиторам, которые ничего не знали в этой области, и к фанатичным монахам. Последние использовали мать Паулу, о которой они утверждали, что у нее были видения святого Франциска. Они донесли новости об этих видениях архиепископу и сделали все, что могли, чтобы поддержать его в лестной мысли, что святой Франциск совершит чудо в пользу жителей Манилы и что его увидят на бреши, с веревкой в руке, защищающим и поддерживающим штурм, как он когда-то отбил китайцев, которые, как говорили в Маниле, восстали против этого города числом более двадцати тысяч.

«Пока англичане давили на Манилу, аудиторы осаждали архиепископа и не позволяли никому подойти, чтобы поговорить с ним. Месье Файет, более опытный, чем другие офицеры, видя очевидную опасность, угрожавшую городу, попытался, несмотря на трудность проникновения туда, в присутствие архиепископа, перепрыгнуть через барьер. Аудитор —— нес постоянную караульную службу в прихожей. Месье Файету было невозможно подобраться ближе. Он сказал аудитору, что привело его. Последний отправил его обратно очень грубо, давая понять, что он невежда в этом деле; что губернатор лучше информирован, чем он; что министры короля, которые были там, чтобы помогать губернатору своими советами, знали все, что нужно сделать. «Принимаете ли вы нас», — сказал он в гневе, — «принимаете ли вы нас за предателей нашего отечества? Разве мы не знаем своих обязанностей?»

«Месье Файет удалился. В тот же день после обеда архиепископ пожелал лично отправиться осмотреть брешь (факт, который был засвидетельствован мне), но аудитор —— и фискал помешали ему. Они не желали, сказали они, чтобы его преосвященство подвергал себя столь очевидной опасности. Правда, поскольку они были рядом с его особой, чтобы помогать ему своими советами, двум аудиторам необходимо было бы сопровождать его в его визите.

«Дон Андрес Рохо показал мне копию одного из писем, написанных королю этим прелатом, когда он был при смерти, в котором он отчитывался перед Его Величеством о своем поведении и просил прощения за ошибки, которые он совершил. Говоря о деле, которое мы только что видели относительно визита к бреши, он говорит: «Дай Бог, чтобы пушечное ядро сократило тогда мои дни».

«На следующее утро около шести часов тот же офицер (месье Файет) вернулся, чтобы предпринять вторую попытку. Ему удалось наконец проникнуть прямо в покои архиепископа, но это было после того, как он обманул и застал врасплох бдительного аудитора. Было уже слишком поздно совещаться. Посланник объявил, что враг у бреши, в руках бастион литейного завода.

«Англичане были разделены на три колонны. Та, что должна была взойти на брешь, предварялась тридцатью добровольцами и саперами, которые первыми взошли, но которые, вероятно, хорошо знали, что встретят очень мало или никакого сопротивления.

«Брешь была едва проходимой, и этим добровольцам было трудно взобраться. Прибыв на бастион, они не увидели никого, кто оспаривал бы у них землю. Они закричали своим товарищам, что не встретили препятствий, и, по сути, немногие люди, которые были размещены на бастионе, испугались и бежали в обоих направлениях вдоль стены. Некоторые даже бросились со стен. Колонна, видя, что эти добровольцы не встретили сопротивления на бастионе, храбро взошла на брешь и взяла бастион. Добровольцы направились к королевским воротам, где нашли слабую охрану, которая, испугавшись, укрылась под алтарем Девы Марии, находившимся в караульном помещении, перед которым вся охрана имела обыкновение читать розарий ночью и утром. Охрана думала, что они в безопасности от всякой опасности, но англичане, имея мало щепетильности, перебили их. Они открыли ворота остальным войскам, которые были только сипаями, составлявшими вторую колонну. Так Манила была взята штурмом».

АНДА И АНГЛИЙСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ, 1762–1764

[Следующее резюмировано и переведено из серии документов, сброшюрованных вместе под следующим современным названием: «Документы по истории вторжения и войны с англичанами на Филиппинах, 1762–1764; верно скопированные с оригиналов в 1765 году».]

[Анда-и-Саласар, 1 в письме, написанном из Булакана 8 октября 1762 года архиепископу Мануэлю Антонио Рохо-и-Вьейре, заявляет, что в соответствии с его назначением последним визитатором-генералом провинций, он назначает необходимых лиц для выполнения этой обязанности, формирует суд и отправляется в Булакан 4 октября. Там, предъявив свои верительные грамоты, он признается алькальде-майором Хосе Пасарином. Манила на следующий день берется штурмом британцами, а президент и аудиторы Аудиенсии, остающиеся в городе, берутся в плен. Ссылаясь на законы clxxx и lviii титула xv, книги ii, Recopilación 2 Анда заявляет, что в силу этого Аудиенсия продолжается в нем одном; и поскольку архиепископ (который исполнял обязанности губернатора и президента Аудиенсии) также является пленником, обязанности губернатора и капитан-генерала переходят к нему. Он говорит:]

Зная об уважении и любви, с которыми туземцы почитают своих приходских священников, служителей и миссионеров, и о том, что они, благодаря своему лучшему знанию природы, обычаев и цивилизации туземцев, могут поддерживать их и побуждать к защите страны от английского врага: я счел уместным и необходимым направить настоящее послание Вашему Превосходительству, посредством которого, от имени дона Карла III, католического короля Испании, я прошу и прошу Вас, и от своего собственного имени ходатайствую перед Вами, через посредство кюре, ректоров и других членов светского духовенства Вашей епархии, соблаговолить представить, убедить и проинформировать туземцев об их обязанности оставаться вассалами своего естественного короля и суверена, и сохранить эту страну под его властью и верностью, и защищать ее от английского врага, чтобы последний не сделал их своими данниками. Ибо, несмотря на потерю Манилы, если туземцы останутся тверды в своей верности своему суверену, острова могут быть сохранены и защищены. Чтобы достичь этого, я готов следовать и сообразовываться с полезными приказами Вашего Превосходительства с пониманием Вашей паствы, и с приказами кюре доктрины, с пониманием их прихожан. Я надеюсь, что кюре своим рвением будут обучать, воодушевлять и поощрять туземцев всесторонне в делах, которые могут быть необходимы в это критическое время; и что Ваше Превосходительство, немедленно получив это послание, соблаговолит не пренебрегать этой полезной мерой (чтобы она могла так выглядеть во все времена) и поможет мне, приказав миссионерским служителям, каждому своим особым посланием, ответить немедленно, ради пользы и выгоды, которых могут потребовать инциденты и события, и вернуть послания мне, чтобы я мог подшить их к бумагам их рода. 3

[Архиепископ отвечает на это письмо от 10 октября из Манилы следующим образом:]

В комиссии Вашей Светлости, предоставленной с подобающим превосходством, Вы будете действовать в соответствии с Вашей благоразумием и настоящими обстоятельствами. Первый пункт — католическая вера. 2-й, верность королю, нашему суверену. 3-й, верно соблюдать договоры, которые сейчас составляются с британскими начальниками, ибо добрая вера — правило всех хороших операций. Ваша Светлость имели мою комиссию до сдачи. Справедливая процедура Вашей Светлости должна быть соразмерна этому событию и этому времени…. 4

На вышеизложенное Анда отвечает 20 октября. Ссылаясь на содержание письма архиепископа, он заявляет, что его действия должны регулироваться законами lvii и lviii титула xv книги ii «Recopilación», и поскольку губернатор в настоящее время не в состоянии управлять, на него возлагается обязанность по поддержанию мира и отправлению правосудия. «В этой провинции [Булакан] я добился не только полного спокойствия, но и того, что все ее жители не склонны признавать никакую иную религию, кроме той, которую они исповедуют, или иное владычество, кроме владычества нашего католического монарха». До тех пор, пока определенные тернии на его пути не противоречат главной цели — верности королю и религии, — Анда закрывает на них глаза и не прибегает к наказаниям. Он продолжает:

Я говорил и повторяю, что президентство и управление перешли к королевской Аудиенсии; и я добавляю, что последняя сохраняется и продолжает существовать во мне, что я являюсь единственным и исключительным министром, что из-за моего отсутствия в этой столице по поручениям, доверенным мне в надлежащее время, я остался свободным от врагов и, как таковой, являюсь правомочным и надлежащим лицом согласно закону, так что в моем лице соблюдаются предписания закона clxxx вышеупомянутой книги и титула, поскольку мои коллеги отсутствуют и были заключены в тюрьму вместе с вашим превосходительством в результате роковой потери этой столицы.

[Согласно закону, который он издал в качестве Аудиенсии и губернатора 5 октября, он пользовался, пользуется и будет продолжать пользоваться титулами губернатора, генерал-капитана, президента и Аудиенсии, которые перешли к нему в силу указанных законов. Но он будет использовать их только до тех пор, пока архиепископ и Аудиенсия не окажутся на свободе, после чего он сложит их все и будет исполнять только свое поручение. Первые два пункта письма архиепископа можно было бы оставить без внимания, поскольку можно было предположить, что Анда их выполнит. Третий требует объяснения, ибо он не может понять, что связан договором, который заключается с британцами, и он будет защищать остальные провинции ценой своей жизни. Он продолжает:]

Ни до, ни после сдачи этого города ни ваше превосходительство, ни кто-либо другой не имели и не обладаете вы никакой властью передавать врагу владения этих островов — до, потому что вы не были их сувереном, а лишь администратором; после, потому что у вас не осталось даже этого слабого титула, равно как и власти распоряжаться свободой. А поскольку враг вошел путем штурма и по своему усмотрению, они имеют право только на то, что дал им грабеж сам по себе на захваченной ими территории. Остальное сдано абсурдно и неправомерно, вопреки всем законам войны. Следовательно, если это письмо дойдет до вас вовремя, я призываю ваше превосходительство именем его Величества, раз и тысячу раз, не переходить к шагу подписания капитуляции этих островов. И если она уже подписана, я заявляю вашему превосходительству о несправедливости этого и о том, что я никоим образом не буду подчиняться столь несправедливому и абсурдному договору. Если британцы желают господствовать в этой стране, их вожди знают, что это должно быть достигнуто сначала завоеванием ее с помощью оружия согласно праву войны, но сдать ее из-за панического ужаса, как дети, было бы низостью и предательством, чего я не допущу, пока я губернатор, и что несовместимо с моей верностью. Ваше превосходительство также говорит мне, что я получил ваше поручение до сдачи города и что мои справедливые действия должны регулироваться этим событием и этим временем. Я отвечаю также, прося ваше превосходительство объяснить немного яснее относительно безопасности, которую я один буду иметь благодаря своим справедливым действиям, которые ни на йоту не могут отклониться от верности королю (да хранит его Бог), а также от этих провинций, не допуская и не предоставляя условий для их иностранного исполнения ни в малейшей степени. Ваше превосходительство дали мне свое поручение до сдачи этого города, чтобы я мог сохранить эти провинции под властью его Величества после рокового события, которого опасались. Иным образом поручение было бы излишним. И возможно ли, что, не считаясь с последствиями, ваше превосходительство велите мне верно соблюдать договоры с британскими лидерами и чтобы я соразмерял свои справедливые действия с результатом и временем сдачи этого города? Если ваше превосходительство, будучи вассалом короля Испании, его министром и столь почтенным лицом, советуете мне подобным образом, что же тогда позволено британским лидерам? Ваше превосходительство знаете, что, когда я покидал эту столицу, вы не дали мне королевскую печать, без которой невозможно издать ни одно постановление Аудиенсии. Я прошу ваше превосходительство прислать ее мне или прислать лейтенанта великого канцлера, чтобы он исполнял свои обязанности, если он не задержан в этой столице.

[Архиепископ отвечает на письмо Анды двадцать третьего числа, приказывая ему явиться перед ним не позднее двадцать пятого числа без каких-либо оправданий. Он посылает перевод паспорта, выданного англичанами, который он заверяет (оставляя оригинал у себя), чтобы Анда мог прибыть в безопасности.]

[Анда, однако, не доверяет паспорту, что видно из его письма от 25 октября в ответ на письмо архиепископа. В этом письме он заявляет, что является верным вассалом короля, и поскольку он не является вассалом архиепископа и ничего не знает об условиях договора, заключенного с британцами, он отказывается ехать в Манилу. Такое поведение поставило бы его под риск быть названным предателем своего короля. Он крайне раздражен тем, что архиепископ не прислал оригинал паспорта, а вместо этого прислал перевод, заверенный им самим как верная копия, в то время как оригинал он удерживает у себя, чтобы тот не подвергался риску. Эта копия ничего не значит, так как британские солдаты не обратят внимания на паспорт, подписанный архиепископом и якобы исходящий от их собственного командующего, тогда как они узнали бы и подчинились подписи последнего. Кроме того, дата паспорта — двадцать пятое число, чего быть не могло. В паспорте архиепископ также выступает в роли клерка британцев, а в своем письме — как министр католического монарха, но эти две роли несовместимы. Наконец, Анда не может оставить туземцев тайно (как предлагал архиепископ), так как они любят его настолько, что не выпускают его из виду, и он не должен оставлять их или рисковать своей особой.]

[В своем ответе Анде от 26 октября архиепископ горько жалуется на отсутствие вежливости у последнего в письме от 25-го числа, выразившееся в пропуске его имени и титула капитана и генерал-губернатора. Его письмо, заявляет архиепископ, полно бессмыслицы. Это благовидный предлог, чтобы похвастаться тем, что он хороший вассал, но не является признаком верности захват власти, принадлежащей другому, чем он спровоцировал беспорядки как среди испанцев, так и среди туземцев. Из-за его абсурдных действий британские лидеры объявили его вне закона и назначили цену за его голову как за возмутителя спокойствия в провинциях. Архиепископ прислал переведенную копию паспорта для безопасности самого Анды, но теперь он посылает оригинал и тем самым возлагает весь риск на плечи самого Анды. Хотя он вынужден в настоящее время терпеть эти оскорбления, наносимые ему Андой и теми, кто ему подражает, чтобы избежать скандала, придет время, когда он принудит их к повиновению. Он сообщает Анде, что английский календарь на один день опережает испанский на Востоке. Он заявляет о своей верности и осуждает эксцессы Анды.]

[30 октября архиепископ выпускает манифест к «верным туземцам и их лидерам этих Филиппинских островов». Выступая как архиепископ и губернатор, он сообщает им, что город Манила был взят штурмом англичанами 5 октября после упорной обороны. Британцы — враги, но они весьма великодушны и культурны, они даровали свободу вероисповедания и разрешение людям свободно продолжать свою торговлю при условии выплаты четырех миллионов песо и сдачи всех укреплений островов с воинскими почестями алькальде и офицерам. Британцы просят лишь о том, чтобы люди сохраняли спокойствие (острова находятся как бы на хранении), пока их монарх и испанский правитель не придут к соглашению. Туземцы должны на данный момент подчиняться британцам, хотя их верность испанскому королю не должна уменьшаться. Довольно пространно архиепископ умоляет туземцев исполнять свои религиозные обязанности и не отвлекаться на то, чтобы слушать вульгарных людей. Они должны поддерживать хорошие отношения с британцами, ибо те, хотя и являются завоевателями, живут в гармонии с испанцами, и если их солдаты совершат какие-либо несправедливости по отношению к туземцам, они будут наказаны. Как награда, так и наказание придут от Бога.]

[Снова 4 ноября архиепископ пишет Анде. В нем он заявляет, что на протяжении всех своих переговоров он признавался представителем испанского монарха и истинным губернатором и генерал-капитаном, и что он не является пленником. Много вреда принесли распоряжения Анды, которые он издавал как королевские. Своим приказом о прекращении поставок продовольствия в Манилу он сумел разозлить британцев против испанцев и туземцев в Маниле; и это приведет к тому, что британцы расширят свое завоевание, выходя в провинции за продовольствием, а испанцы в Маниле все погибнут от голода, если не будут преданы мечу первыми. Это будет означать исчезновение испанцев и уничтожение христианства на островах, поддержание которого является единственной целью испанского монарха. Анда может видеть, какую службу он оказывает королю своими действиями. Он не должен тешить себя тем, что британцев мало, ибо их насчитывается более шести тысяч, и у них есть быстроходные суда, с помощью которых они могут легко высадиться на укреплениях островов. Действие Анды по приказу о вывозе казны в Пампангу плохо, ибо эти деньги могли быть включены в четыре миллиона, требуемые британцами, один миллион из которых требуется немедленно. Кроме того, генералы перестанут выделять необходимые деньги для платежей, возложенных на короля, как сейчас, и для чего архиепископ отдает им приказы от имени короля. Архиепископ не обязан сообщать статьи капитуляции Анде, как того требует последний, поскольку они причитаются только королю. Результат советов, на которых была составлена капитуляция, был подписан королевской Аудиенсией и архиепископом, а первый имел смелость лишь отдельно составить протест, который архиепископ открыто предъявил генералам. Они не смогли устоять перед обещанием четырех миллионов в качестве выкупа. Он должен был быть собран из денег в казне и тех, что находились на борту корабля «Филипино», если последний еще не был захвачен британцами. Остальное должен выплатить король. Для взноса в один миллион, требуемого немедленно, было отдано серебро из церквей, за исключением чаш, кубков и монстранций, хотя сумма, собранная таким образом и усилиями граждан, не достигает этой величины. Архиепископ отдал всю свою серебряную посуду и наперсные кресты. Он заканчивает строгим приказом Анде отменить и прекратить издание королевских распоряжений и вызывать беспорядки, которые противны службе короля. Анда достаточно почтен своим поручением, и если он исполнит его благоразумно, последует умиротворение деревень, для чего оно и было дано. Архиепископ имел право вступить в переговоры, которые имели место относительно сдачи Манилы и ее окрестностей.]

[Указ, подписанный «Доусоном Дрейком», английским губернатором в Маниле, и другими 4 ноября, гласит, что, поскольку губернатор (т.е. архиепископ Рохо) вместе с аудиторами уступил англичанам остров Лусон с прилегающими островами, принадлежащими указанному правительству, согласно соглашению, достигнутому между Сэмюэлом Корнишем, командующим морскими силами, и Уильямом Дрейпером, командующим сухопутными силами британцев; и поскольку «управление Манилой возложено на нас, Доусона Дрейка и его совет: мы объявляем всем» туземцам, живущим в провинциях Булакан и Пампанга, свободу исповедовать римско-католическую религию и освобождение от всех податей и личных повинностей, наложенных испанцами. Далее, они должны иметь все привилегии британских подданных, «при условии, что они немедленно отрекутся от подчинения и послушания, которые они оказывали своему аудитору, дону Саймону де Анда-и-Саласару, который осмелился нарушить соглашение, достигнутое между вышеупомянутыми генералами, командующими, и его превосходительством, губернатором и генерал-капитаном королевской Аудиенсии этих островов, который объявляет себя по собственной воле губернатором и генерал-капитаном всех островов без какой-либо власти и является теперь объявленным мятежником и непокорным двум Величествам в указанных округах». Если туземцы будут вести себя мирно, к ним не будет применено насилие, но если они будут упорно продолжать следовать за Андой, с ними будут обращаться как с мятежниками.]

[Приказ Анды, датированный Баколором, 11 ноября, предусматривает безопасное прибытие китайских судов, которые придут для торговли в обычное время муссона, и лодки под командованием Антонио Пачеко, которая торговала в Китае. Алькальде-майору провинции Самбалес приказано выставить часового на мысе Болинао, чтобы он мог дать известие о приближении любого судна, чтобы его можно было предупредить не входить в залив Манилы, находящийся сейчас под контролем англичан, а следовать вместо этого в провинцию Кагаян, где китайцы могут провести свою ярмарку. Вышеупомянутый алькальде-майор должен обеспечить часовых в количестве восьми человек (двое из них капралы), которым должны быть выданы такие же рационы, как и на острове Коррехидор. Восемь солдат (двое из них капралы), которые должны быть предоставлены в связи с этой обязанностью алькальде-майором Пангасинана, должны обеспечиваться последним за королевский счет из казны этой провинции.]

[Из Баколора Анда адресует письмо «Губернаторам туземцев, чиновникам правосудия и войны, вождям, cabeza de barangay и всем туземцам деревни Биналотоган в провинции Пангасинан» от 18 ноября. Он был проинформирован их алькальде-майором и провинциальным викарием Андресом Мелендесом, О.П., из деревни Лингаен, что они подняли восстание и что, чтобы успокоить их, некоторые требования, которые они выдвинули, были на данный момент удовлетворены в подписанном документе. Сейчас, как никогда, когда страна окружена иностранными врагами, необходима их полная верность. Что касается подписанного документа, Анда заявляет, что они не должны использовать его, а скорее сжечь. То, что они освобождаются от уплаты остальной части причитающейся с них дани, пока Анда и правительство снова не будут в Маниле, нелепо. Это требование показывает, что они верят, что правительство не будет иметь сил восстановить себя там. Сейчас, действительно, они должны помогать не только данью, которая является их признанием вассалитета испанскому монарху, но, по сути, своими жизнями, имуществом и службой, но ничего, кроме причитающейся дани, от них не требуется. Все другие деревни платят дань. Формируются два полка тагалов и пампанганцев для защиты страны от англичан с их собственным оружием и на королевском жалованье. Только их деревня пожаловалась и стала упреком для других, которые смотрят на нее косо. Анда уверен, что они откажутся от своих попыток и внесут остаток своей дани. Еще один из пунктов в документе, который был подписан, заключается в том, что они потребовали увольнения двух cabeza de barangay, которые, как они заявляют, опозорили их, когда их первая петиция была представлена в трибунале; но Анда даже не знает, что это была за петиция и как они были опозорены. Они должны представить свое дело обычным путем, а не насильственно увольнять двух cabeza de barangay. Пусть они будут восстановлены на своих местах, а их петиция подана Анде, который обещает рассудить ее справедливо. Они также просили, чтобы ни тюремная стража из четырех человек, которую они были обязаны предоставить, ни денежный эквивалент их услуг, если они не были предоставлены, больше не требовались. Это большое злоупотребление, и оно не может быть допущено. Их утверждение, что не должен быть назначен никакой судья, который не происходит из их среды, Анда одобряет. Если документ был подписан из страха перед оружием и чтобы успокоить их, он недействителен, и тот, кто его держит, рискует быть признанным предателем. Анда просит их прислать ему документ, чтобы он мог уничтожить его и тем самым доказать свою верность. Войска Булакана и Пампанги собираются выступить в поле против англичан. Анда намеревался просить их, но недавние события решили против этого.]

[Сообщение от Анды, датированное Баколором, 21 декабря, излагает условия помилования для сангли из Гуагуа, причастных к заговору накануне. Они следующие: 1. Сдача всего их оружия и обыск их домов без какого-либо сопротивления. 2. Женатые сангли в деревнях провинции должны быть возвращены в свои дома, если их число не слишком велико. 3. Как женатые, так и холостые сангли из Гуагуа должны переехать со своими семьями и имуществом в места, указанные правительством. 4. Впредь не должны хранить оружие и не ходить в деревни Лубао, Гуагуа, Сесмоан и Мекабебе, так как эти места являются ключами к провинции. 5. Должны получить необходимые и обычные лицензии. Некоторым капитанам приказано проинформировать сангли об этих условиях и обыскать дома в поисках спрятанного оружия, которое подлежит конфискации. Должен быть составлен классифицированный реестр всех китайцев по деревням; и на данный момент на них должны быть расквартированы солдаты. Двадцать второго числа губернатору деревни Апалит приказано немедленно отправиться в погоню за сангли, которые бежали из Гуагуа, и в случае сопротивления и отказа сдаться убить их всех. Если они сдадутся, их следует доставить в Баколор. Тот же приказ дан губернаторам Калумпита, Агоноя и Малолоса. В ту же дату губернатору Гуагуа приказано запретить продажу вина нипа и уничтожить все найденное в тавернах, чтобы избежать возможности пьянства и оскорблений Бога, особенно сейчас, «когда опасаются, что сангли приходят из Манилы с англичанами, согласно договору, который последние заключили с сангли этой провинции».]

[Серия документов, датированных 22, 23, 27, 30 и 31 декабря 1762 года и 4 февраля 1763 года, рассматривает заговор сангли в провинции совместно с англичанами и сангли из Париан Манилы и ужасную месть, которая была совершена. Анда информирует всех чиновников и жителей провинции Пампанга об обнаружении заговора за несколько дней до того, как он должен был начаться. Это должно было произойти в канун Рождества, когда многие люди будут заняты своими молитвами, а другие будут праздновать, напиваясь. Китайцы провинции вместе с примерно одной тысячей других из Париан должны были убивать направо и налево и таким образом подготовить путь для входа англичан. Будучи обнаруженными, китайцы оказывают сопротивление двадцатого декабря, но вынуждены бежать, отказываясь от обещаний безопасности, если они сложат оружие. Чиновникам приказано внимательно следить и убивать всех китайцев, которых они могут найти; и не допускать продажи вина. Церковнослужителям также предписано строго следить и не открывать свои церкви в канун Рождества без выставления охраны. Месть, совершенная над захваченными китайцами, ужасна, ибо сто восемьдесят один из них убит или совершил самоубийство, как свидетельствует капитан Бальтасар Касаль. На будущее должны быть приняты самые строгие меры в отношении китайцев в провинции, и на них наложено много ограничений, чтобы они постоянно находились под пристальным наблюдением властей.]

[Указ, подписанный Дрейком, Бруком и другими представителями британского правительства, от 23 января 1763 года, предлагает награду в пять тысяч песо за поимку Анды, поскольку он, при поддержке различных церковнослужителей, продолжает враждебно относиться к британскому правительству и подстрекает к этому туземцев провинций Булакан и Пампанга, при условии, что Анда не должен быть убит. Те туземцы, которые покинут фракцию Анды, получат свободу вероисповедания и освобождение от дани и личных повинностей. Церковнослужители, все из которых считаются вассалами Великобритании, будут наказаны, сурово, если откажутся прекратить свои беспорядки.]

[Анда пишет (вероятно, в январе или начале февраля 1763 года) манильскому кабильдо и купцам, заявляя, что он только что услышал, что архиепископ обсуждает с британцами отправку торгового судна в Новую Испанию. Поскольку это ненадлежащая процедура, Анда считает своим долгом потребовать ее прекращения и приказывает строго запретить ее по следующим причинам: 1. Судно не может быть отправлено с законным реестром англичанами, так как с ними существует состояние войны, ни архиепископом, так как он не является губернатором. 2. Торговля между Англией и Филиппинами запрещена даже в мирное время, как и торговля через Южное море. 3. Какие товары будут взяты, будут товарами врага, так как испанские купцы Филиппин не в состоянии отправить товары, и не подобает отправлять товары врага под предлогом, что они законно принадлежат городу. 4. Привилегия торговли, предоставленная Маниле, прекратилась, так как Манила перешла к другому правительству, и не может быть восстановлена, пока не будут приняты правила в пользу остальных островов, которые все еще верны. 5. Честное слово, данное британцам, заключалось только в том, чтобы не брать в руки оружие против них, и они не обязаны им ничем другим, а следовательно, могут и должны оставаться верными Испании. Следовательно, этому усилию следует сопротивляться как можно сильнее.]

[12 февраля Анда адресует длинное и самое горькое и обличительное письмо архиепископу, обвиняя его в пособничестве британцам и полном пренебрежении испанскими интересами. Он снова напоминает архиепископу, что он принял должность губернатора в соответствии с определенными законами в «Recopilación». Архиепископ должен прекратить свои нелояльные действия, которые наносят ущерб правам этих владений и невосполнимую потерю жителям. Из-за его глупости Манила была взята штурмом, а затем форт Сантьяго сдан без единого удара. К этому добавляется катастрофический грабеж, который длился дольше времени, разрешенного правилами войны; с сопутствующими ему бедами кровопролития, насилия над женщинами и осквернения церквей. Все это вместо того, чтобы вызвать чувство жалости в груди архиепископа, заставило его радоваться успеху британцев. Он уступил острова, как если бы они были его собственной собственностью, или как если бы он имел на это право, тем самым нарушив свою клятву защищать правительство. Четыре миллиона песо, которые он обещал, также были вопреки праву. Как уступка, так и обещание возмещения недействительны. Британская угроза отомстить испанцам, если их требования не будут выполнены, была хвастовством, которое не было бы осуществлено. Форт Кавите можно было защитить, ибо он был в хорошем состоянии, но он был передан без всякой попытки защиты. Это избавило бы от больших хлопот, и консультации между двумя коронами были бы излишними, если бы это не было сделано. Британцы теперь требуют уступки всех островов, но этого можно было избежать, так как Анда — губернатор, а не он. Архиепископ виновен в узурпации титула и должности, которые не принадлежат ему, а принадлежат Анде, ввиду событий в Маниле. Он пытался заставить Анду отступить в Манилу и оставить оборону, даже посылая ему паспорт для этой цели — самая низкая попытка. Он посылал приказы алькальде-майорам, чтобы испанцы, которые отступили из Манилы, вернулись туда, его целью было заставить их дать честное слово британцам, курс, который неизбежно ослабит испанскую оборону провинций. Он обеспечил продовольствием и припасами британцев и побудил некоторых китайцев с торгового чампана поселиться в Париан, чтобы британцы имели большую силу. Он пытался вытеснить августинцев, которые на стороне Анды, из их деревень и заменить их светскими лицами. Он делал эти вещи, чтобы снискать расположение британцев и из-за своего тщеславия и любви к тому, чтобы фигурировать. Наконец, он пытается отправить судно в Новую Испанию для торговли в Акапулько. Но это явно против всякого права, ибо единственными товарами, которые были бы отправлены, были бы английские, и кроме того, поскольку Манила и Кавите теперь фактически являются британскими колониями, всякая торговля между ними и испано-американскими владениями запрещена, факт, еще более усиленный состоянием войны, которое сейчас преобладает. Бедность испанцев, со штурмом и грабежом, не позволяет им отправлять какие-либо товары в настоящее время. Анда настоятельно призывает архиепископа прекратить все свои нелояльные действия, иначе он угрожает объявить его предателем короля и союзником англичан.]

[Иезуитский провинциал Бернардо Пасуэнгос, который утверждает, что послан английским губернатором Манилы, просит о тайной аудиенции с Андой в Апалите 26 февраля. Поскольку она была предоставлена во второй половине дня того же дня, никаких результатов не было получено, ибо провинциал не может показать никаких письменных верительных грамот, уполномочивающих его как посланника, утверждая, что он был назначен и уполномочен только устно и приказано вести переговоры тайно с Андой. Он утверждает, что не знает, в каком свете Анда рассматривается британским губернатором — как законный губернатор или как узурпатор.]

[Архиепископ пишет Анде от 21 марта, информируя его об аресте Вильякорты из-за его общения с Андой (его письма были захвачены), и что ему вынесен смертный приговор, потому что он нарушил свое честное слово. Другие испанцы, некоторые из них религиозные, также были арестованы. Он просит, чтобы беспорядки среди туземцев прекратились, и чтобы они были наставлены в своих религиозных обязанностях и в верности, и возобновили свою работу. Он пишет это письмо в своем церковном характере в своей заботе о душах своей паствы. Архиепископ делает все возможное в пользу Вильякорты.]

[В ответ на это письмо Анда пишет длинный и горький ответ. Хотя он говорит, что письмо архиепископа не заслуживает ответа из-за отсутствия вежливости, все же он отвечает на него в надежде, что архиепископ может увидеть ошибку своих путей. Он напоминает памяти последнего, что он был назначен генеральным визитатором островов с реальной миссией защиты их, если англичане захватят Манилу, и в случае, если такое случится, он должен был написать епископам, прелатам религиозных орденов и алькальде-майорам, призывая и приказывая им защищать острова и католическую религию. Соответственно, он сделал это при падении Манилы и получил восторженную поддержку от церковнослужителей, чиновников и туземцев. Архиепископ, напротив, пытался повлиять на прелатов, религиозных и туземцев, чтобы они подчинились британцам, так что можно было бы представить, что он потерял рассудок. Он писал Анде отступить в Манилу и оставить управление провинциями врагу, но англичане будут полностью уничтожены, если они не откажутся от своих идей, ибо они не могут прочно обосноваться на островах. Сантьяго Орендайн, как и архиепископ, играл на руку британцам; и потому что Анда не согласился с их идеями, он был заклеймен как предатель и мятежник. Архиепископ повлиял на британцев против Анды, и они, осознавая возможность создать гражданскую войну на островах, выступили против последнего. Британцы также заключили наступательный и оборонительный союз с королем Холо, но архиепископ не предложил серьезного возражения против такой процедуры, которая заключается в ведении войны против католической религии, ибо она наводнит острова магометанами, в дополнение к английским протестантам. Это противоречит договору между холанцами и испанцами, а также соглашениям, достигнутым между англичанами и испанцами. Англичане отвечают на письмо протеста архиепископа против такого союза, говоря, что испанцы не выполнили свое обещание; на что архиепископ, вместо того чтобы объявить священную войну и призывать людей защищать свою религию своими жизнями, принимает ситуацию. Англичане осквернили церкви, но архиепископ ничего не сделал. То, каким образом архиепископ защищал печально известного преступника Орендайна на собрании Аудиенсии, когда его жестокий язык привлек внимание граждан, оставило много места для сомнений в его здравомыслии. Анда продолжает следующим образом с резкой атакой на архиепископа, которая, хотя, возможно, слишком жестока, проливает много света на жизнь того времени:]

Память о том письме, которое ваше превосходительство написали епископу Себу, когда последний был президентом, губернатором и генерал-капитаном этих островов, не перестает подтверждать эту идею [т.е. о здравомыслии архиепископа]. В том письме вы советовали ему, что для того, чтобы вы могли взяться за его освящение, он должен сначала заверить ваше превосходительство, среди прочего, что он не будет устраивать танцы женщин и мужчин во дворце, так как это полностью противоречит скромности, благоразумию и тонкой совести епископов, а также выходит за рамки цели освящения. Этот совет был весьма достоин похвалы, хотя казалось бы, что он был праздным и мог быть извинен из-за твердой добродетели и религиозного поведения сеньора Эспелеты. Но (о человеческая низость и слабость!) ваше превосходительство не практиковали этот здоровый совет при праздновании покровительства нашей Леди Гваделупской. Ибо, к всеобщему замешательству и смеху всей вашей паствы и уважению, причитающемуся вашему высокому достоинству, ваше превосходительство пригласили в свой дворец всех дам из высшего общества и женщин низшего класса, чтобы они могли отпраздновать указанный праздник контрдансами, фанданго и другими танцами, которые длились в разные ночи с шести вечера до часа или двух ночи; и эти дамы использовали уборную и спальню вашего превосходительства для этого непристойного, хотя и естественного облегчения тела. Ваше превосходительство также не было разубеждено соображением, что в дни карнавала 1762 года вы проповедовали, как добрый пастырь и бдительный прелат, против танцев, изображая справедливыми аргументами духовные риски и разрушение, которые следовали из этого, и особенно из тех танцев, в которых танцоры держат друг друга за руки и обнимаются, а также из тех, которые вызывали некоторые нескромные движения; и все же было публично и общеизвестно, что в ночь, предшествующую указанной проповеди, и в следующую ночь ваше превосходительство имели в своем дворце величайшее стечение мужчин и женщин всех классов, когда-либо виденное в Маниле, и те же самые женщины, которых ваше превосходительство упрекали с кафедры, и [чью процедуру вы] считали действием, очень близким к духовному разрушению, были непрерывно заняты танцами. Стоит отметить, что некоторые дамы извинялись от посещения указанной вечеринки, и вы выразили свое негодование, говоря, что заставите их посещать такие функции. Равно, или гораздо больше, эта идея подтверждается размышлением о том, что произошло в Кавите, по случаю того, что ваше превосходительство отправились осматривать киль корабля, который должен был быть построен; ибо под этим предлогом ваше превосходительство пригласили и даже заставили многих дам Манилы отправиться в указанный порт, где, и в разные ночи, ваше превосходительство совершали обход деревни среди прекрасной музыки и дам, побуждая последних петь «Chairo», «Forito» и другие светские песни, перемежая их святейшим розарием, который читался в церкви, и после обхода указанные танцы проводились в помещении вашего превосходительства, и вы председательствовали во всех его частях, подстрекая их, как худший сводник и директор танцев. Таким образом, ваше превосходительство, не только некоторые из дам стыдились ваших эксцессов, но мне также очевидно, что церковнослужители — светские и регулярные — указанного порта были скандализированы, и полностью заслуживающие доверия и благоразумные лица утверждают, что исправление духовного ущерба, который вы причинили своим плохим примером, будет стоить большого труда; и если упоминание об этом вам вашими подданными может помочь вашему обращению и покаянию, я готов сделать это ради вашей души. Что же мне сказать тогда о том, что произошло в апартаментах вашего превосходительства в деревушке Нагтаха, где в течение всего одного лета прошлого года не было передышки от музыки и танцев до рассвета, и банкетов мужчин и женщин, что для того, чтобы последние могли принять свои сиесты, они использовали апартаменты вашего превосходительства, обязывая вас оставить их, хотя и не на такое большое расстояние, чтобы они не беспокоили вас? И вполне стоит отметить, что в то же время, когда ваше превосходительство были заняты и ослеплены этими празднествами, столь противными вашему характеру [вашей должности], англичане планировали завоевание Манилы, а вместе с ним и разрушение всех островов. Подумайте теперь, ваше превосходительство, ввиду вышеизложенного, являются ли такие процедуры и поведение прелата, в истинности которых не может быть ни малейшего сомнения, поведением того, кто находится в здравом уме.]

[Письма архиепископа не имеют эффекта и не достигают своей цели, когда события доказывают, что он делает совершенно противоположное тому, что пишет, проповедует и советует. Опыт показывает, что он использует внешне добродетельные средства, чтобы передать острова кальвинизму и лютеранству; и это неизбежно произошло бы, если бы Анда не организовал энергичную оборону, при поддержке епископов и других благочестивых и верных испанцев и туземцев, все из которых признают легитимность его правительства и отрицают всякую власть архиепископа и Орендайна. Анда сожалеет о тяжелом положении, в котором находится Вильякорта, и помог бы ему, если бы мог, но если такая помощь должна быть за счет островов, то он не сдвинется с места в его защиту — чего он не сделал бы ни для кого, даже для своих родителей. Он позже отомстит за это в полной мере. Однако он полагает, что англичане лишь используют архиепископа, чтобы обеспечить приостановку военных действий. Кроме того, он ничего не может сделать для достижения мира, если он объявлен предателем и мятежником, и даже если враг признает его истинным губернатором, он не может иметь ничего общего с такими предложениями, если они не сделаны ему в письменной форме и в надлежащей форме. Это дело Вильякорты — лишь предлог, чтобы сделать Анду ненавистным людям, и схема, с помощью которой англичане могут получить владение провинциями. Во всех своих махинациях они использовали архиепископа, чтобы помочь им достичь своих целей. Когда форт Сантьяго был сдан британцам, было достигнуто устное соглашение с генералом Дрейпером архиепископом, «что лица, богатство и имущество всех лиц в указанном форте должны быть свободны, как и богатство и имущество тех, кто в городе, с единственной разницей, что последние должны быть пленниками; что практика религии и осуществление ее трибуналов также должны продолжаться таким же образом, как до захвата города, торговля также будучи свободной и т.д.». Британцы, однако, не соблюдали это соглашение, и архиепископ справедливо относился к ним в то время как к грабителям и пиратам. Но если это было так в октябре, как может архиепископ теперь помогать или подстрекать их к разрушению островов и истощению казны, города, церквей и благочестивых фондов, помимо выдачи ордеров на два миллиона песо на короля — и все это без какого-либо сопротивления. С грабежом и захватом «Сантисима Тринидад» была собрана сумма, большая, чем четыре миллиона песо, несправедливо требуемые. Как они могут ожидать, что Вильякорта сдержит свое честное слово, которое ему не нужно было давать, так как он был в форте? Если он дал такое слово, то это было под принуждением. Все это должно быть представлено архиепископом судьям, которые осудили Вильякорту. Анда настоятельно призывает последнего реформировать свой образ жизни и прекратить свои эксцессы.]

Письмо кастеляна Кавите, месье Брерретона, к повстанцу Илокоса, Диего Силангу.

Дорогой сэр:

Вчера губернатор передал мне письмо, которое ваша милость соизволили прислать ему, в котором ваша милость обещаете быть верным его священному Величеству, королю Великобритании, моему господину. Вы можете верить, дон Диего, что ваше письмо доставило мне особое удовольствие и великую радость — настолько, что я решил послать вам один из кораблей его Величества под моим командованием, чтобы заверить вашу милость в моей защите и помощи от имени моего господина против общего врага, Испании. Я был очень чувствителен к многочисленным обидам, которые ваша милость претерпели при тираническом правительстве испанцев; но я очень рад узнать, что ваша милость открыли глаза и что ваша милость укрепите и поощрите своих людей унизить суверенитет столь жестокой нации. По мотивам такого рода король, мой господин, обнажил свой меч в защиту своих вассалов и других наций, его союзников, которые страдали от ударов испанской тирании в разных частях света. Ваша милость можете быть уверены в уважении короля, моего господина, когда он узнает о верности вашей милости и обидах, которые ваша милость и хорошие соотечественники претерпели от руки того, кем вы должны были быть защищены и поддержаны, от генерала, которого его Величество отправил вместе с адмиралом. По возвращении генерала он даст информацию о завоевании этих островов и хорошо проинструктирован представить его Величеству полностью благоприятное отношение туземцев к ним.

Адмирал отправился с большей частью эскадры для защиты владений вдоль побережья и Индии. Он оставил мне особые инструкции культивировать гармоничные отношения и дружбу с провинцией Илокос и другими нациями севера. Я сожалею, что не нанес вашей милости визит, но важные дела помешали мне. Однако ваша милость можете быть уверены, что я буду весьма бдителен в оказании вам помощи.

В скором времени ваша милость будете иметь войска и военные припасы. Это послание призвано заверить вашу милость в нашей дружбе и моем удовлетворении от получения вашего письма, а также из-за вашей верности. Чтобы ваша милость могли сообщить об этом всем людям, особенно тем, кто находится под вашим командованием, я посылаю вашей милости небольшую бронзовую пушку в знак привязанности.

Я надеюсь, что провинции Пангасинан и Кагаян вскоре последуют вашему достойному примеру и разорвут цепи испанского рабства.

Я также посылаю вашей милости указ, опубликованный двумя лидерами моря и суши, когда мы завоевали нашего врага. Со своей стороны я заверяю вас, что буду религиозно соблюдать его, и приглашаю вас, когда позволит время, отправить ваши лодки в эту столицу, где они будут приветствоваться для своей торговли. Податель этого письма — капитан на службе его Британского Величества, и он проинформирует вашу милость о деталях. Поэтому я не буду долго повторять с моей привычной искренностью, что я применю всю свою силу в вашей защите, чтобы ваша милость могли освободиться от испанского ига. Я не перестану молить Бога, нашего Господа, сохранить вашу милость на многие годы. Манила, 6 мая 1763 года.

Б. Брерретон

[Адресовано: «Дону Диего Силангу, алькальде-майору и военному капитану его Величества в провинции Илокос».]

[Под датой 15 марта (sic в оригинале; мая?) британский командующий силами в Маниле Роберто Эдуардо Фелл пишет Анде, прося его позаботиться о том, чтобы акты варварства и жестокости, подобные тем, что практиковались войсками Анды против британцев, по многим случаям были прекращены. Он отрицает, что британские солдаты нарушили законы войны, и во время грабежа многие офицеры пытались сдержать их, рискуя своими собственными жизнями, в то время как испанские войска, напротив, стреляли более одного раза по белому флагу, таким образом не придерживаясь почетного поведения испанцев в Европе. Он не просит о прекращении войны, а только о соблюдении общих гуманностей войны.]

[Анда отвечает на предыдущее письмо двадцать первого мая, в котором он подробно рассматривает обвинения в бесчеловечности и жестокости, выдвинутые против испанцев Феллом, и в саркастических выражениях выдвигает встречные обвинения в жестокости и отсутствии доброй веры со стороны англичан. «Манила», — говорит он, — «была потеряна, потому что она была плохо защищена, цитадель — потому что она была низко сдана, как и порт Кавите; и не потому, что не хватало храбрых испанцев, а потому, что они имели несчастье не иметь лидера, чтобы управлять ими, с меньшим позором, беспорядком и запутанным предвидением, чем те, что были продемонстрированы архиепископом». После того как англичане вошли путем штурма, они совершили много актов жестокости, убивая часто без пощады. Англичане не всегда уважали белый флаг и использовали его для незаконных целей, таких как отправка офицера в испанский лагерь, чтобы предложить амнистию и помилование дезертирам, если они вернутся в свои роты. Когда Анда был еще без войск или оружия, англичане объявили его вне закона как предателя и назначили цену за его поимку, живым или мертвым. Поскольку англичане действовали так бесчеловечно по отношению к нему, обязан ли Анда соблюдать законы войны? Анда ссылается на британский указ от 17 мая, который, по его словам, кажется написанным той же рукой, что и письмо, полученное от Фелла. Такая вещь не свидетельствует о доброй вере англичан. Анда отрицает в горячих выражениях обвинения в личной жестокости и поощрении бесчеловечности и жестокости. Он приложил усилия, чтобы сдержать своих людей, особенно туземцев, которые варварски склонны. Он даже предложил награду в пятьсот песо за каждого английского офицера, захваченного живым и доставленного живым.]

[Манифест или указ, опубликованный британским правительством в Маниле под датой 6 июня и отправленный Анде, «бывшему аудитору королевской Аудиенсии и предполагаемому губернатору Филиппинских островов», снова перемалывает весь вопрос. Акты британцев тщательно оправдываются от всякой жестокости, в то время как, с другой стороны, бесчеловечность и жестокость Анды и его войск доказаны ясно к удовлетворению англичан. Последние называются пиратами и грабителями Андой, но термин применен неправильно; ибо британцы не совершили справедливой мести за смерть одного из своих офицеров, который был убит под белым флагом. Анда был и остается мятежником королю Испании, ибо он не считался с приказами архиепископа, справедливо установленного испанского представителя испанского суверенитета. Архиепископ никогда не обнародовал поручение, с которым Анда утверждает, что покинул город. Что еще люди Анды, как не canaille (имя, против которого Анда возражает), ибо они мятежники против надлежащей власти и состоят из бродячих индейцев, грабителей и убийц, и некоторых немногих дезертиров, которые возглавляются некоторыми нерелигиозными монахами и некоторыми лицами, которые нарушили свое честное слово не брать в руки оружие против британцев? Анда не погнушался вознаградить убийц политическими должностями и деньгами. Британский манифест предлагает пять тысяч песо за поимку Анды, но оговаривает, что он должен быть сохранен живым. Анда пытается соблазнить туземцев и настроить их против мира и порядка. Если его вооруженные банды продолжат, это приведет к пролитию многой крови и к разрушению страны, ибо Анда никогда не сможет изгнать и победить англичан и отвоевать Манилу. Даже если город будет возвращен испанцам, он должен быть либо оставлен туземцам, либо отвоеван у них испанским королем. Аудитор Галбан, фискал Леандро Виана и маркиз де Монте Кастро и многие другие нарушили свое честное слово и перешли на сторону Анды. Это нарушение самой священной клятвы. Это не может быть оправдано тем, что британцы нарушили свои обещания, ибо их обещания не имели ничего общего с честным словом, данным испанскими военнопленными. Анда нарушает права наций, принимая и приветствуя таких нарушителей своего слова. Даже Вильякорта, единственный аудитор, который остается в городе, долгое время поддерживал предательские связи с мятежниками. Несмотря на все эти вещи и невыполнение испанцами выплаты двух миллионов песо наличными из четырех, установленных для их выкупа (не сумев даже выплатить один миллион, который британцы согласились взять наличными, потому что испанцы не давали так свободно, как могут), британцы всегда относились к ним с честью, характерной для английской нации. Мир на островах был предотвращен поведением испанцев.]

В письмах Анды епископу Бернардо Устарису и жителям провинции Илокос, датированных соответственно 13 и 12 июня, выражается благодарность за победу над мятежником Силангом и упоминаются торжества с отслуженной торжественной мессой, состоявшиеся в Баколоре. Индульт, изданный епископом для илоканцев, одобрен. Педро Бикбику, главному судье, и Мигелю Викосу выражена особая благодарность за их вклад в победу, и им будет выплачено вознаграждение. На данный момент епископ должен взять на себя руководство гражданскими делами в провинции. Оружие, отобранное у Силанга и распределенное епископом среди лояльных илоканцев, передается им в собственность; об этом следует доложить королю, чтобы он мог должным образом вознаградить их.

Анда пишет архиепископу 29 июля, отказываясь согласиться на перемирие, предложенное последним между Андой и британцами, которое, как заявляет архиепископ, было согласовано между монархами. Анда требует, чтобы сообщения подобного рода направлялись ему непосредственно британскими властями, а не через архиепископа, которому он не может доверять и который, к тому же, является пленником. Более того, архиепископ вообще не должен вмешиваться в это дело. Анда не доверяет искренности британцев и подозревает некий заговор с целью вторжения на его территорию. Архиепископу следует помнить об устном соглашении, которое он сам заключил с генералом Дрейпером при сдаче форта Сантьяго, и о том, как оно было полностью проигнорировано. Анда настаивает на официальном признании и составлении документов, которые могут служить доказательством любых переговоров, начатых между ним и британцами.

Британцы в Маниле публикуют эдикт 19 сентября, объявляя Анду ответственным за любое дальнейшее кровопролитие из-за его игнорирования известий о приостановке военных действий, как это было согласовано между представителями двух монархов. Первое известие о приостановке было доставлено кораблем из Мадраса 23 июля 1763 года и немедленно отправлено Анде архиепископом. Предварительные условия мира, подписанные каждой из сторон, были доставлены из того же порта 26 августа. Но хотя Анда также был немедленно проинформирован об этом, он не обратил на это никакого внимания и упорно осмеливался нарушать приказы своего суверена. Следовательно, если он не согласится на приостановку, он или любой из его сторонников будут атакованы при встрече с применением оружия; и при первой же возможности информация о его упрямстве и высокомерии будет отправлена в Испанию.

В отношении предполагаемой приостановки военных действий британцами Анда издает два эдикта или прокламации, датированные соответственно 28 сентября и 24 октября. Он жалуется, что захватчики не обращались с ним как с законным губернатором и что ему не передавали никаких легитимных посланий. Попытка британцев состоит в том, чтобы настроить туземцев против него с помощью системы обмана. Опубликовать приостановку военных действий, а затем совершать всякого рода бесчинства (как это сделали англичане) вряд ли можно назвать искренним поступком. Анда издает эти прокламации для того, чтобы народ не был обманут хитростью и двуличием врага.

Злодеяния, совершенные англичанами, включая всякого рода бесчинства и насилия, составляют предмет письма Анды от 2 ноября Томасу Бекусу [Бэкхаусу], главнокомандующему британскими силами. Упоминается несколько случаев жестокости солдат, особенно те, в которых не было пощады сдавшимся испанцам. Хотя британцы опубликовали приостановку военных действий, они продолжали совершать всякого рода бесчинства, такие как грабежи, поджоги, взяточничество и т.д., а Анда был проинформирован об этой приостановке только неофициально. Пушки и военные припасы Манилы и Кавите были незаконно разграблены, ибо эти места удерживаются британскими силами лишь временно, и все их имущество находится на хранении. Анда просит Бекуса использовать свое влияние для пресечения этих бесчинств и настойчиво довести этот вопрос до сведения своего правительства. Он протестует против выплаты британцами жалования за счет испанской королевской казны, поскольку такие расходы покрывались из ежегодно присылаемого на острова ситуадо; а некоторые выплаты были несанкционированными. Его последняя прокламация прилагается, и британцев просят действовать достойно и прекратить все бесчинства. Особенно испанские лоялисты желают, чтобы британский офицер Слэй был выдан им для надлежащего наказания, ибо он был наиболее виновен и жесток в своем выходе за рамки цивилизованного ведения войны.

В своем ответе на предыдущее письмо (22 ноября) английский комендант показывает себя большим дипломатом, чем майор Фелл. Он пишет в примирительном, но твердом тоне и в совершенно ином духе, чем предыдущие английские письма. Он настаивает на том, что справедливость была лейтмотивом английского правительства с тех пор, как он принял командование его силами в прошлом месяце. Если бы он командовал вместо майора Фелла (которого он не любит), и если бы его солдатами были совершены какие-либо бесчинства, они были бы наказаны. Он против войны, но признает в ней свою ответственность за собственные приказы. Только после получения письма Анды он узнал, что пушки и припасы Манилы были вывезены и доставлены в Мадрас. Они будут заменены, если будет получен соответствующий приказ от короля. Жалобы Анды имели бы больший вес, если бы он согласился соблюдать перемирие, согласованное между двумя монархами; но его угрозы мести не совсем уместны, особенно учитывая доказанный факт ратификации договора. Бекус осуждает возможность гражданской войны между фракциями архиепископа и Анды. Для всех было бы лучше объединить силы и улучшить положение в стране. Британские войска скоро покинут Манилу, и для всех будет мудро избежать гражданской войны. Бесчинства, совершенные в Санта-Крус и его окрестностях, были делом рук банд ладронес, которые называли себя людьми Анды. Они совершили бессмысленное разрушение собственности и были виновны в пытках и убийствах. Он оправдывает отправку военных отрядов за пределы Манилы для снабжения продовольствием, поскольку самосохранение является первым требованием во всем мире. Рупии, некоторые из которых были пущены в обращение, имеют большую ценность, чем песо, и лучшего качества, и нет необходимости изымать их. Не было никакой фальшивомонетнической деятельности, за исключением некоторых китайцев, которые были повешены. Он вызывает Анду доказать, что взяточничество и коррупция являются обычным явлением и что он отказал в правосудии испанцу или туземцу. Он был бы рад встрече с Андой.

Анда отвечает в краткой записке от 23 января 1764 года на предварительные условия мира, представленные ему британским комендантом. Он излагает свою позицию и свое право на титул губернатора и генерал-капитана, а также представляет возражения по некоторым статьям.

Эдикт, опубликованный Андой 24 января 1764 года, гласит, что когда британцы дадут правдивое заявление о том, что они будут в точности соблюдать статьи 21 и 22 предварительных условий мира, подписанных между англичанами и испанцами, которые касаются эвакуации мест, занятых первыми, тогда военные действия прекратятся, и британцам будет оказана вся необходимая помощь в их транспортировке. Но до тех пор война будет продолжаться.

Анда пишет письмо английскому губернатору Дрейку, в котором возмущенно отказывается верить заверениям последнего относительно его гуманных действий и обвиняет его в приведении примеров жестокости по отношению к испанцам и туземцам, осквернении церквей и других зверствах. Он знает об этом, потому что видел это сам в провинциях, где он был. Действия Дрейка, направленные также против людей его собственной нации, которые были бы гуманны и послушны приказам своего суверена, являются действиями пирата и предателя, подобающими варварам.

В записке, адресованной британским военным и гражданским начальникам Манилы 28 января, Анда цитирует два пункта договора от 10 февраля 1763 года, заключенного между англичанами и испанцами. Статья 22 гласит: «что все страны и территории, которые могли быть приобретены путем завоевания в любой части мира, либо оружием его британского и вернейшего Величества, либо оружием его христианнейшего и католического Величества, которые не включены в настоящие статьи, статью об уступке или статью о реституции, должны быть возвращены без выдвижения каких-либо трудностей и без требования компенсации». Статья 22 предусматривала, что реституция и эвакуация мест, которые могли быть захвачены в Ост-Индии, должны быть произведены в течение шести месяцев. Это время, заявляет Анда, истекло в августе 1763 года, однако британцы все еще удерживают Манилу и Кавите, и если они не уедут в следующем месяце, они должны будут оставаться до муссона 1765 года. Он настоятельно просит соблюдать условия договора и приостановить все военные действия. В таком случае британцы будут обеспечены продовольствием и всеми необходимыми припасами по справедливой цене; в противном случае военные действия будут продолжаться. Выражается решительный протест против всего ущерба, причиненного Силангом и другими мятежниками в провинциях, которым помогали британцы. Вслед за этой запиской Анда адресует другую тем же должностным лицам 3 февраля, ссылаясь на статью I предварительных условий мира, согласно которой трем державам будут отправлены приказы о приостановке военных действий, и что паспорта будут выданы кораблям трех держав, которые должны быть отправлены для доставки известий о договорах трех держав. Но поскольку такие приказы не были получены королевской Аудиенсией, они не имеют полномочий прекращать войну, если только британцы не согласятся на определенные предложения королевской Аудиенсии.

9 марта записка от британских чиновников к Анде (в которой он адресован по своим полным надлежащим титулам) информирует его о прибытии английского судна из форта Сент-Джордж с окончательным договором, копия которого будет отправлена ему как можно скорее. Британцам приказано вернуться на Коромандельский берег, и они намерены сделать это, если позволит муссон. Чтобы Анда мог помочь, насколько это возможно, они просят предоставить семь или восемь тысяч каванов риса и другие продовольственные товары и припасы в пропорции. Записка от Анды той же даты гласит, что он собирался отправить своих агентов в Манилу, но удерживал их до получения копии вышеупомянутого договора. Эти агенты будут иметь полномочия вести переговоры по всем вопросам. Анда поехал бы сам, но необходимые дела делают это невозможным. Десятого числа Анда пишет снова, что он будет способствовать предоставлению припасов британцам, насколько это возможно. Он назначит лиц для урегулирования деталей передачи Манилы и Кавите, хотя сама передача должна быть осуществлена войскам в военном порядке. Другая записка от Анды той же даты объявляет, что он назначил казначея Николаса Эчауса, сархенто-майора Франсиско Сальгадо и пехотных капитанов Мариано Тобиаса и Раймундо Эспаньола для формального принятия имущества Манилы и Кавите и для обсуждения других пунктов, которые могут возникнуть.

Запись о крещении Анды, опубликованная Монтеро-и-Видалем (т. II, приложение, стр. 606, 607), показывает, что он был крещен в церкви Сан-Эстебан-Протомартир в деревне Субихана-де-Алава 23 октября 1709 года. Его погребение (ut supra, стр. 608) отмечено в книге погребений манильского собора под датой 31 октября 1776 года. Его хоронил знаменитый архиепископ Басилио Санчо де Санта-Хуста-и-Руфина, который, как и Анда, был бойцом. См. также ТОМ XVII, стр. 297, 298.

Закон clxxx гласит следующее: «В некоторых наших Аудиенсиях Индий случалось, и может случиться, что аудиторы могут отсутствовать, и останется только один аудитор. Мы объявляем в таком случае, что Аудиенсия должна быть сохранена и продолжена с одним аудитором». [Филипп III, Сан-Лоренцо, 14 августа 1620 г.] О законе lviii см. ТОМ XVII, стр. 313, 314.

Все религиозные ордена, кроме иезуитов, оказались лояльными и помогали деньгами и реальной силой. Последние поддерживали самые сердечные отношения с врагом. В кратком изложении, которое было отправлено папе по этому вопросу, было показано, что они проповедовали против правительства и что их провинциал имел незаконные отношения с Дрейпером во время оккупации Манилы. Это было отчасти причиной их изгнания Карлом III. В архивах Симанкаса, в легахо 288 «Gracia y justicia», существует документ, обвиняющий иезуитов в предательстве за их действия во время войны с британцами. См. Монтеро-и-Видаль, II, стр. 36 и примечание. См. письмо, post, в котором иезуиты обвиняют архиепископа в прямой измене. Следующие заметки из британских журналов поучительны и могут частично объяснить письмо иезуитов.

«Письма из Франции сообщают, что его католическое Величество не понесет большого убытка от нашего захвата Манилы, так как вся эта торговля находилась в руках иезуитов. Было сделано предложение покойному королю Испании прекратить эту торговлю, так как она была убыточной как для его Величества, так и для испанской нации; но у иезуитов хватило хитрости, чтобы предотвратить его осуществление». (Scots Magazine, 1763, стр. 235.)

«Лондон, 3 ноября. Пишут из Кадиса, что сокровища, принадлежавшие иезуитам в Маниле, недавно конфискованные по приказу двора, как говорят, составляют около 20 000 000 песо, не считая драгоценностей, бриллиантов и церковной утвари». (Scots Magazine, 1763, стр. 605.)

«Лондон, 24 сентября. Согласно письмам из Мадрида, три восьмых сокровищ, извлеченных из торговли, осуществлявшейся между Манилой и Акапулько, сосредоточились у испанских иезуитов, составляя ежегодно восемь миллионов долларов». (Scots Magazine, 1767, стр. 494.)

Это письмо опубликовано Мало де Луке, V, стр. 268, 269; Масом, I, стр. 142; и Монтеро-и-Видалем, II, приложение, стр. 579.

Опубликовано в Мало де Луке, V, стр. 269–276; Масом, I, стр. 142–146; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 580–583.

Закон lvii гласит следующее: «Мы приказываем, чтобы в отсутствие вице-короля или президента, так что он не может управлять, наши королевские Аудиенсии вступали в управление, и чтобы правительство находилось в них, как оно могло бы находиться у вице-короля или президента, когда они выполняли эти обязанности. Старший аудитор должен быть президентом, и только он один должен принимать и вводить в действие все меры, принадлежащие и приложенные к президенту. И если президент должен быть генерал-капитаном, старший аудитор также должен исполнять эту должность до тех пор, пока его преемник не будет назначен нами, или пока не будет прислан тот, кто будет иметь полномочия действовать в качестве такового по нашим приказам, если обратное или противоположное не предписано в некоторых Аудиенсиях законами этой книги». [Филипп II, Толедо, 25 мая 1596 г., ордонанс 43, касающийся Аудиенсий; Филипп IV, Мадрид, 8 апреля 1629 г.; и в этой Recopilación.]

Это свидетельство, которое приводится Масом (I, стр. 139–141) и Монтеро-и-Видалем (Historia, II, приложение, стр. 577–579), отмечает, что Анда был назначен архиепископом, в его качестве губернатора и генерал-капитана, лейтенант-губернатором и генерал-капитаном островов, в надлежащей форме, скрепленной гербом архиепископа и контрассигнованной Рамоном Орендайном, главным правительственным секретарем, 1 октября. В тот же день он был назначен королевской Аудиенсией генеральным визитатором всех провинций островов, королевское положение о чем было отправлено с королевской печатью, зарегистрированной Андресом Хосе Рохо, лейтенантом великого канцлера, и контрассигнованной Хуаном де Монроем, секретарем собрания. Он был принят в своем официальном качестве в провинции Булакан, и когда 5-го числа были получены известия о нападении и захвате Манилы британцами, на него возложили обязанности королевской Аудиенсии, а также губернатора и генерал-капитана. Казначею Николасу де Эчаусу Бомону было приказано переместить находящиеся в его ведении денежные средства во внутренние районы. Соответственно, он отправился в провинцию Лагуна, но для большей безопасности ему было приказано позже отправиться в Пампангу.

Версия Монтеро-и-Видаля гласит: «верность королю, … и защита этих провинций, не давая и не допуская условий для их иностранного подчинения в малейшей степени» — более точное прочтение.

Анда покинул Манилу всего с 500 песо. См. Sitio y conquista, стр. 80.

Монтеро-и-Видаль читает «что не дозволено».

Этот паспорт гласит следующее: «Настоящим удостоверяется, что дон Саймон де Анда-и-Саласар, министр его католического Величества, имеет мое разрешение безопасно прибыть в этот город. Этот приказ адресован каждому, кого это касается, чтобы он позволил ему проехать в соответствии с его содержанием. Гильермо Драперт, главнокомандующий. Генеральные казармы, 25 октября 1762 г. Я сохраняю оригинал у себя, чтобы он не подвергся риску [быть уничтоженным или утерянным]. Ваша Светлость может приехать без малейшего страха. Архиепископ».

Эта дата легко объясняется тем фактом, что британцы использовали календарь Индии, который на один день опережал календарь испанцев на Филиппинах.

Эдикт, изданный Андой 26 октября 1762 года, после протеста против британской оккупации, приказывает алькальде-майорам не обращать внимания на депеши или приказы, изданные архиепископом, как от его собственного имени, так и от имени британцев. Податели таких депеш должны быть арестованы.

24 сентября британские лидеры выпустили свой первый манифест для туземного населения, заверяя туземцев, что им не будет причинено никакого вреда и что им будет позволена свобода вероисповедания, если они не будут помогать испанцам. См. Ingleses en Filipinas (MS.), стр. 80, 81; и Sitio y conquista, стр. 39, 40.

Опубликовано Монтеро-и-Видалем в его Historia, II, приложение, стр. 587–589. В этой версии оно датировано 28 октября и подписано Хуаном Монроем и Рамоном де Орендайном, в дополнение к архиепископу. Оно также содержится в другой рукописи, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру, где оно датировано 28 октября.

«Филипино» перевозил, согласно современному отчету, два с половиной миллиона песо фуэртес. См. Феррандо, IV, стр. 624.

Доусон Дрейк принял командование Манилой 10 октября 1762 года. См. Sitio y conquista, стр. 69.

Другие вещи, требуемые в петиции туземцев, были: возврат собранной дани; удаление школьного учителя и церковного фискала; удаление алькальде-майора провинции; постоянство должности для тогдашнего мастера-кампа провинции (Феррандо, IV, стр. 660).

Маркиз де Айербе говорит (Sitio y conquista, стр. 91–93), что девятьсот сангли сговорились против Анды в Гуагуа, которые в сговоре с манильскими насчитывали более 5000 человек. Анда был проинформирован о заговоре туземцем. Благодаря своей оперативности он атаковал и разгромил окопавшихся сангли, захватив у них девять бочек пороха, много ружей и девять тысяч песо.

В Museo-Biblioteca de Ultramar в Мадриде есть изящно вырезанная табличка из твердого филиппинского дерева, на которой есть три отдельные надписи, также вырезанные на дереве. Эта табличка была установлена Андой на воротах деревни Сесмоан в провинции Пампанга. Когда стены были разрушены, эта табличка была сохранена в доме приходского священника и позже (1857 г.) отправлена в Манилу, где она хранилась в здании Аудиенсии (1 июня 1858 г.) как памятник выдающимся заслугам Анды.

Опубликовано Мало де Луке, V, стр. 278–281; Масом, I, стр. 167, 168; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 590, 591.

Провинциал и все отцы колледжа Санта-Крус были заключены в тюрьму по простому подозрению; то же самое было сделано с приором августинского монастыря. Все монахи и студенты Санто-Томаса были заключены в тюрьму и обвинены в подстрекательстве солдат к дезертирству. Британцы воспользовались этим, чтобы обыскать монастыри и унести то, что они хотели. См. Sitio y conquista, стр. 75, 76.

Бернардо Пасуэнгос родился в Гарнике в епархии Калаорра 22 мая 1706 года. Он был принят в орден иезуитов 9 октября 1720 года и отправился на Филиппины в 1732 году, где преподавал философию и теологию в Маниле. Вернувшись в Испанию в качестве прокуратора, он отправился в Мексику в 1754 году. В 1764 году (sic, у Соммерфогеля, но эта дата должна быть ошибкой, так как он является провинциалом в 1763 году) он был назначен провинциалом Филиппин. См. Соммерфогель, VI, кол. 413, 414.

Когда Вильякорта был арестован, англичане пообещали освободить его, если Анда уйдет из Пампанги в какую-нибудь другую провинцию (Мартинес де Суньига, стр. 648).

Опубликовано в Мало де Луке, V, стр. 290–292; Масом, I, стр. 170–172; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 593, 594.

Библиотека г-на Эдварда Э. Эйера в Чикаго содержит серию рукописей, переплетенных в один документ, под названием: «Бумаги по поводу представления королевской Аудиенсии и должностей губернатора и генерал-капитана, перешедших к сеньору дону Саймону де Анда-и-Саласару; и меры, принятые им в этом качестве во время вторжения англичан в эту столицу». Из бумаги, сопровождающей эту рукопись, мы переводим следующее: «В 63 полезных листах, из которых она состоит, она содержит оригинальные свидетельства этих назначений, актов, мер и автографных приказов, продиктованных и направленных Андой всем властям этих островов для того, чтобы он мог сохранить страну в послушании и под властью его Величества во время войны, которую вели против англичан в 1762 году и последующие годы, в которые англичане получили контроль над Манилой и Кавите, пока они не были изгнаны и указанные места не были возвращены испанцами; с оригинальными ответами и свидетельствами послушания и уважения, которые были даны Анде в качестве такового генерал-капитана прелатами, алькальде-майорами, провинциальными начальниками, преподобными отцами религиозных орденов и всеми туземцами страны; доказательства предложений, сделанных ему; ответы указанного Анды им; и другие детали, интересные из-за их текста, а также формы и оригинальности, которые они показывают». Это оригиналы или современные им копии, охватывающие 1762–1764 годы. Нехватка места не позволяет использовать какие-либо из них здесь.

Немецкий брат-мирянин и Сантьяго де Орендайн полностью перешли на сторону англичан. Они сожгли много летних резиденций в пригородах и заставили всех заключенных присягнуть на верность британцам, хотя многие не смогли сдержать эту вынужденную клятву. См. Sitio y conquista, стр. 73, 74.

Среди заключенных, захваченных врагом, были король Холо и его сын Исраэль, которые вели себя как храбрые люди и более достойно, чем некоторые из испанцев, которые там сражались. Когда британские силы ушли, король Холо также бежал на корабле английской Ост-Индской компании. См. Sitio y conquista, стр. 90, 130.

Опубликовано частично в Мало де Луке, V, стр. 293–310; Масом, I, стр. 172–181; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 594–602. Самая интересная часть, воспроизведенная выше, опущена каждым из этих авторов.

Место не позволит нам дать in extenso отчет о восстании, возглавляемом Диего Силаном или Силангом. Это было самое упорное из всех восстаний, вспыхнувших против испанцев во время английской оккупации. Диего Силанг родился 16 декабря 1730 года в провинции Пангасинан. В юности он служил куратору Вигана, но когда его отправили в Манилу, лодка, на которой он совершал переход, потерпела крушение у побережья Болинао. Все его спутники были убиты варварскими жителями, но он был оставлен в качестве раба, будучи в конечном итоге выкупленным монахом-реколлектом. Позже он стал посыльным приходского священника в Вигане, и, будучи признанным заслуживающим доверия, был назначен ежегодно доставлять письма в Манилу во время, когда ожидалась манильская лодка. На этой службе он приобрел широкое знакомство; и ему было сравнительно легко после нападения на Манилу поднять туземцев под предлогом защиты от британцев, поскольку испанцы больше не могли их защищать. Требования, сформулированные и представленные повстанцами, включают смещение алькальде-майора Антонио Сабалы; эту должность должен занимать провизор Томас Мильян; избрание одного из четырех вождей Вигана в качестве судьи; изгнание всех испанцев и метисов из провинции; назначение Силанга для противостояния англичанам. Восстание делает большие успехи и вскоре оказывается попыткой порвать со всей испанской властью, а повстанцы подстрекаются британцами, которые назначают Силанга алькальде и губернатором провинции Илокос. Силанг вмешивается в церковные дела, выступая против епископа Устариса, после чего последний объявляет интердикт в Вигане. Августинцы, захваченные Силангом, были заключены в тюрьму трижды. Силанг был окончательно убит испанским метисом Мигелем Викосом 28 мая 1763 года. Это восстание было быстро подавлено после смерти Силанга, который был его душой и проявлял определенную долю хитрости и находчивости. Но вскоре после этого началось другое восстание под руководством дяди Силанга, Николаса Кариньо, которое приобрело значительный размах, хотя в конечном итоге было подавлено, и спокойствие было восстановлено. Анда принимал различные меры против этих восстаний, но ему было невозможно покинуть свой пост в Булакане, где английские дела занимали его внимание. Эти восстания были, пожалуй, самыми серьезными, которые испанская власть на Филиппинах когда-либо испытывала. Об отчетах о них см. Relación de los alzamientos de la ciudad de Vigan, cabecera de la provincia de Ilocos, en los años de 1762 y 1763, Педро де Вивара, O.S.A. (написано в 1764 г., но опубликовано в Маниле, 1893 г., в т. IV, Biblioteca historica filipina), в которой приведено много документов; и Historia Монтеро-и-Видаля, II, стр. 77–114. Исабело де лос Рейес, илоканский писатель и демагог, высоко хвалит Силанга. См. также post, стр. 298–306.

Дрейпер и Корниш отправили эдикт филиппинцам 24 сентября 1762 года, объявляя, что филиппинцам не нужно бояться британского флота, при условии, что они не присоединятся к испанцам и не будут помогать им каким-либо образом. Они будут приняты под британскую защиту; их женщины и дети будут свободны от бесчинств; им будут выплачены полные цены за продовольствие; они будут свободны приходить и уходить, как им угодно; и свобода вероисповедания будет сохранена для них. Если они, напротив, будут помогать испанцам, то должны бояться наказания, которое будет наложено. 13 мая 1763 года Силанг пишет британцам, заверяя их в послушании и неоказании помощи испанцам. В том же месяце британцы пишут Силангу, обещая вскоре прислать ему войска, оружие и военные припасы. Упоминаются британские успехи в Маниле, Пасиге и Майсило, в то время как в прошлом месяце был захвачен форт Батангас в Булакане. Они привлекают всех туземцев островов под свои знамена и обращаются с ними гуманно, освобождая их от дани и различных церковных притеснений. Августинцы были особенно активны против британцев и, вопреки обетам своей профессии, взялись за оружие, тем самым вызывая пролитие многой крови. Они также жестоко обращались с Силангом. Поэтому британцы будут признательны, если Силанг захватит августинцев, алькальде Антонио Савалу и всех других испанцев и отправит их англичанам, завладев, кроме того, всем их имуществом и поместьями. Нехватка священников на данный момент может быть восполнена светскими лицами, пока архиепископ не сможет назначить других. Британцы желают сохранить католическую религию. Никакие пошлины не должны взиматься с их торговых лодок. Провинции Пангасинан и Кагаян также будут допущены под защиту британцев, если они того пожелают. Помощь Силанга запрашивается против Анды и его людей. С письмом отправляются копии манифеста, приглашающего к торговле. (Все эти документы содержатся в рукописи под названием Ingleses en Filipinas.)

Этот эдикт гласит следующее: «Поскольку многие недовольные из округа сеньора Анды часто приходят в деревни Санта-Крус, Бинондок и т.д. с целью убийства офицеров и солдат, которых они встречают; и поскольку указанные недовольные поспешно бегут, как только наши войска выходят в погоню за ними: поэтому уведомляются все испанцы, живущие в указанных деревнях, прийти жить в город Манила в течение одной недели, так как мы можем защитить их таким образом. Если, случайно, они пренебрегут исполнением этого приказа, они должны будут нести последствия, ибо если многие из указанной черни соберутся вместе, вполне возможно, что губернатор будет вынужден приказать стрелять из пушек среди домов с целью изгнания их». (Опубликовано в Мало де Луке, V, стр. 284–285; Масом, I, стр. 183; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 602, 603). На этот эдикт Анда ответил девятнадцатого числа в Баколоре. В нем британцы названы бесчестными людьми за то, что они считают мятежниками тех, кто лоялен своему королю, и за их предложение награды за Анду живого или мертвого. Заявления в эдикте от семнадцатого числа, а именно, что лоялистские испанские войска являются чернью и что они высматривают возможность убийства британских офицеров, заклеймены как полная ложь. В ответ трое людей, подписавших вышеуказанный эдикт — Дрейк, Смит и Брук — объявлены вне закона, и за каждого из них, мертвого или живого, предложена цена в десять тысяч песо. Этот эдикт далее приказывает, чтобы гуманное обращение испанцев с английскими пленными или дезертирами продолжалось, как и до сих пор, насколько это возможно. (Версия, из которой мы делаем сокращение, очевидно, является сокращением эдикта, который приведен полностью Мало де Луке, V, стр. 285–290; Масом, I, стр. 183–185; Феррандо, IV, стр. 647, 648; и Монтеро-и-Видалем, II, стр. 603–605.)

28 января 1763 года фискал Виана бежал из города, отправившись в лагерь Анды, где был радостно принят и где стал очень полезен. Позже Вильякорта также сбежал в лагерь Анды. Последний и Гальбан, которые были очень далеки от выполнения своего долга во время опасности, сговорились вырвать командование у Анды в случае смерти Рохо на том основании, что большинство людей считало, что управление островами должно быть передано епископу Устарису из Нуэва-Сеговии. Францисканский и реколлектский провинциалы и иезуитский настоятель заявили, что командование принадлежит Анде; в то время как другие религиозные институты были нейтральны или на стороне епископа Устариса. Августинцы высказались за Вильякорту. См. Монтеро-и-Видаль, II, стр. 65, 66.

Предварительные мирные договоры были подписаны между Великобританией, Францией и Испанией 3 ноября 1762 года, а мирный договор в Париже — 10 февраля 1763 года.

Манильская газета, опубликованная в 1904 году, рассказывает о находке возле реки Пасиг, во время сноса части старой манильской стены с той стороны, чтобы увеличить вместимость таможенного склада, двух старых британских пушек, вероятно, шестидюймовых мортир, с королевским гербом Англии и датой восемнадцатого века на них, которые были обнаружены рабочими. Очевидно, эти пушки были привезены британцами во время осады Манилы. (Письмо Джеймса А. Лероя, 20 октября 1904 г.)

Этот человек командовал британскими силами, отправленными для вторжения в провинции и ослабления Анды. Ему противостоял главным образом Бусто, который присоединился к Анде некоторое время назад. Британские силы атаковали церковь и монастырь Марисанто, где им противостояли алькальде-майор, около семидесяти испанцев и около пяти тысяч туземцев, а также Бусто. В конце концов англичане взяли монастырь и убили алькальде-майора, а также некоторых реколлектов и других испанцев. Некоторые из раненых укрылись на чердаке монастыря, но были захвачены и переданы Слэем сангли, которые убили их после причинения жестоких пыток. Только двое спаслись, переплыв реку. См. Sitio y conquista, стр. 95–98.

Некоторые из монахов сняли свои облачения и стали лидерами банд ладронес. Большинство монахов, однако, остались лояльными. См. Sitio y conquista, стр. 79, 80.

Со смертью архиепископа 30 января 1764 года британцы изменили свою тактику и признали Анду законным губернатором и генерал-капитаном. Но даже после этого британские солдаты грабили церкви и дома Кавите. См. Sitio y conquista, стр. 126.

Этот договор опубликован в Scots Magazine за 1763 год, стр. 134–142.

Когда британские силы ушли, около четырехсот проституток, которые были брошены при их отбытии, бежали из Манилы. См. Sitio y conquista, стр. 130.

Испанские войска вошли в Манилу 31 мая 1764 года, владение городом было принято Андой в сопровождении Бусто, так как новый губернатор ad interim Франсиско де ла Торре был болен. В тот вечер был дан банкет для британских командиров. 4 июня Бреретон устроил банкет для Анды и других чиновников на своем корабле, англичане обильно хвалили Анду. 10 и 11 июня британские суда покинули залив, направляясь в Индию. См. Sitio y conquista, стр. 129–131.

ПОВЕСТВОВАНИЕ РОХО

Отчет об операциях архиепископа Манилы, губернатора и генерал-капитана Филиппин, во время его правления, о мерах, принятых во время осады или блокады англичанами столицы Манилы, о ее захвате штурмом, о событиях, последовавших за этим прискорбным происшествием. Написано для защиты его славы и имени, которые были оскорблены и растоптаны завистью через ее клевету, обиды и упреки на словах и письменно в письмах и великих пасквилях.

Архиепископ начинает свое повествование с краткого введения, в котором заявляет, что его защита против пасквилей, которые были опубликованы против него, будет состоять из синопсиса или краткого изложения его деяний в качестве архиепископа и губернатора, а также событий во время английской осады и вторжения. Он считает сами пасквили недостойными ответа в том же духе и поэтому не будет удовлетворять праздное любопытство в такой степени; и даже если бы обвинения, выдвинутые против него, были правдой, защищаться таким образом означало бы только усилить скандал. Он отвечает за свои ошибки не перед невежественной толпой, а перед своим королем и перед учеными и благоразумными людьми испанской нации.

Часть первая. Об операциях архиепископа во время его правления островами.

Архиепископ считает необходимым обратиться к событиям этого периода, так как некоторые из них связаны с событиями двух следующих периодов; и потому что на него поступали жалобы. Первое, что отмечается, — это мир, который архиепископ установил в рядах августинцев, которые разделились на различные фракции и которые искали помощи закона. Он также исцеляет раскол между визитатором и провинциалом реколлектов, сначала преуспев в получении мирного входа для визитатора. Один из вопросов, находившихся в юрисдикции последнего, был решен в пользу ответчика, монаха, которого орден осудил и лишил чести, раскол открывается снова, но в конечном итоге урегулируется советом доминиканских и августинских монахов, визитатором, провинциалом и дефиниторами реколлектов. Кораблем «Филипино» архиепископ просит вице-короля Мексики прислать сто солдат, но просит его не присылать преступников или злонамеренных людей. Он также просит, чтобы пятьдесят тысяч песо ежегодного ситуадо были в мелкой монете, чтобы заменить обрезанную монету в обращении, а также предотвратить дальнейшую фальшивомонетническую деятельность, которая так широко распространена. Он также обращает свое внимание на войска, назначая офицеров и открывая пункт вербовки. Он отправляет сто солдат в Замбоангу, а также ежегодные припасы, включая две тысячи песо дополнительно. Восемьдесят солдат отправляются в провинцию Карага, которая была недавно разорена маврами. Они находятся под командованием Николаса Нортона, англичанина, ставшего натурализованным испанцем. Последнему поручено культивировать пряности и корицу, обработку которых он понимает досконально. С ним едет миссионер-реколлект для заботы о духовных делах, и обещаны хорошие результаты для христианства. Новый епископ Себу отправляется в свою епархию, взяв с собой шесть тысяч песо из средств этого епископства, которые были присуждены ему Аудиенсией. Архиепископ принимает участие в умиротворении Бохоля через вышеупомянутого епископа и алькальде-майора, недавно назначенного в эту провинцию. Им удается усмирить главного мятежника Дагахоя и три тысячи человек после того, как провинция находилась в восстании более четырнадцати лет, в течение которых были убиты два иезуита. «В начале срока правления архиепископа проявилась и заявила о себе заразная эпидемия оспы, которая скрытно и медленно закрепилась в городе и быстро распространилась по деревням в его окрестностях, не минуя ни малых, ни великих из очень большого населения туземцев». Архиепископ встречает проблему различными духовными и светскими мерами, направляя церковных служителей для совершения таинств, в чем как регулярные монахи, так и иезуиты помогают мужественно. «Святое поле было отведено для захоронений из-за ужаса, вызываемого мертвыми в церквях, и для предотвращения распространения заразы из-за зловония. Он назначил четырех депутатов из рехидоров и такое же число из церковного кабильдо с инструкциями и приказами, которые он дал, чтобы заботиться обо всех нуждах бедных и больных». Он дает этим людям тысячу песо из своего собственного дохода и различные суммы, полученные от штрафов, особенно от азартных игр (более двух тысяч песо), на благотворительную работу. Созывается совет врачей для написания рецепта, который вывешивается во всех церквях деревень и в других общественных местах. Архиепископ держит под пристальным наблюдением светские и духовные дела в течение всего времени эпидемии. Общее бедствие еще более усугубляется сильным тайфуном, который происходит 12 октября этого года, когда эпидемия находится в самом разгаре. Облегчение обоим даруется через многие мольбы, возносимые к небесам. Эпидемия распространяется по провинциям, меры духовного и светского облегчения распространяются туда. В середине месяца декабря архиепископ начинает страдать от болезни глаз, которая длится более двух месяцев, что вынуждает его использовать печать вместо написания своего имени, чтобы дела страны не прекращались. 20 января годовщина рождения короля проводится с большой торжественностью, и, несмотря на свое недомогание, архиепископ выполняет свою долю в церемониальных торжествах. Становится известно, что аудитор Франсиско Вильякорта не присутствовал на праздновании, потому что его карета была задержана у дворцовой двери, ведущей в жилые помещения губернатора, и куда архиепископ-губернатор запретил вход из-за своей болезни, Аудиенсия использовала другую или общую дверь. В качестве наказания за неявку ему приказано оставаться заключенным в своем доме и пригрожено штрафом. Это дает повод для разрыва между чиновником и архиепископом-губернатором. В следующем месяце проводятся торжества в честь нашей Леди Гваделупской, церемонии являются как церковными, так и светскими. Среди последних — три дня, отведенные под бои быков, «что было надлежащим развлечением, без какого-либо страха опасности, ибо быки здесь не такие смелые и свирепые, как в обеих Испаниях», и любой мог предаться спорту, даже неискусный. Есть также музыкальные развлечения и танцы, которые предназначены главным образом для дам. Болезнь архиепископа, однако, вынуждает его держаться в стороне от празднования. Во время Великого поста и трех дней юбилея в честь коронации папы соблюдаются надлежащие церемонии, но болезнь архиепископа позволяет ему принять в них лишь небольшое участие.

16. Поскольку архиепископ в начале своего правления взял на себя ответственность за многие меры, необходимые для исполнения этой должности, среди прочего, он обратил свое внимание и приложил руку к военно-морскому флоту, который находился в упадке, но был важен. Он немедленно попытался раздобыть суда и смог приобрести три галеры — одну большую и две малые, — а также два чампана. Он отдал распоряжение и выделил средства новому алькальде-майору Пангасинана на две галеры и два чампана; алькальде-майору Сорсогона — еще на две галеры, направив ему корабельного мастера; алькальде-майору Орани и Самбалеса — распоряжение и средства на такое же количество вышеупомянутых судов. Поскольку у него также было распоряжение от Его Величества построить два фрегата по пятьдесят пушек, это стало главным делом, на котором он сосредоточил свое внимание. Будучи осведомленным о большом количестве древесины, собранной для этой цели марискалем Арандией в ходе двух лесозаготовок, которые он приказал провести в различных местах, и о том, что указанная древесина по большей части была использована, а в момент окончания его правления преемник распорядился прекратить заготовки, архиепископ возобновил их в тех округах, которые были признаны наиболее подходящими. В результате методично и экономно была собрана необходимая древесина для одного фрегата, а также обеспечена оперативная отправка такого же или большего количества для другого фрегата.

[После завершения всех приготовлений работы были начаты на верфях Кавите, куда архиепископ отправился лично. В этом городе его по-королевски принял кастелян крепости: в его честь были устроены две корриды, а в течение пяти или шести дней его пребывания там каждый вечер давались музыкальные концерты. Находясь там, архиепископ проводил время следующим образом: утром он служил мессу и посещал другие богослужения в сопровождении своей свиты, среди которой были аудитор Мануэль Гальбан и фискал Франсиско Виана; посещал королевские склады и стены, которые ремонтировались; в остальное время после обеда, если было время, он посещал окрестности поселения; а во время Ангелуса отправлялся в церковь, где звучала музыка. Оттуда, в сопровождении музыкантов, он направлялся в свои покои, где слушал концерт до девяти часов, в который ужинал. По этому поводу, как и по поводу празднеств во дворце в Маниле и времени, которое он проводил в своей летней резиденции в Нагтахане, где он проводил жаркие месяцы, а именно апрель, май и часть июня, высказывалось много жалоб. Своими усилиями по созданию военно-морского флота архиепископ полагал, что исполняет свой долг. Он планировал удержать моро от их набегов и приказал охранять побережья Висайских островов.]

Plan of the port of Cavite and its
fortifications, by Tomás de Castro y Andrade, 1762 (?)

[Из подлинной рукописи (в цвете) в Генеральном архиве Индий, Севилья]

19. …Но поскольку посольство султана Минданао прибыло почти одновременно с посольством Бантилана, который управляет островами султана Холо, оба с предложениями мира и на выгодных условиях, становилось совершенно очевидно, что наша сторона получит много преимуществ, а враждебность моро будет сдержана.

20. Что касается того, что было рекомендовано и приказано Его Величеством, архиепископ принял эти два посольства, а также посольство с Холо, с предварительного согласия и по воле короля указанного острова, дона Фернандо I, который был весьма обязан за это внимание, как и за другие знаки внимания, которые архиепископ оказывал ему. Ибо архиепископ предоставил ему дом и экипаж в пределах города и забрал его из самых недостойных жилищ, где тот обитал в королевской крепости, поскольку осознал необходимость ее ремонта и начал указанные работы.

21. Посол или посланник от Бантилана подстрекал указанного дона Фернандо подать прошение и повторить свои письма архиепископу, чтобы его дело, которое так долго откладывалось, могло быть пересмотрено. Это дело было столь запутанным и отягощенным множеством сложных и старых вопросов, что после его изучения и составления выписки по всему делу архиепископ направил его для консультативного голосования в королевскую ассамблею. Ввиду того, что ассамблея заявила о своем долге объявить его свободным от тюремного заключения и дать разрешение на возвращение в свое королевство, архиепископ оставил за собой право на согласие, взяв время для организации путешествия указанного дона Фернандо и его сына, принца Исрраэля; и, приняв меры относительно его посадки на судно и другие необходимые вещи, назначив путешествие на ноябрь того же 1762 года, были даны и заключены предварительные условия мира, а также новое и добровольное предложение указанного короля и его сына, подписанное обоими, в котором они уступали испанцам право иметь поселение и строить свою крепость на их главном острове Холо. Тем временем главная крепость указанного острова должна была быть сдана им в знак доверия, которое они питали к ним, и любви, которую они исповедовали к столь доброму королю, как католический монарх. Также на острове Басилан испанцам было разрешено разместить свою крепость. Он уступил другие отдаленные острова, которые были бы свободно сданы и которые не приносили им никакой пользы. Никакой другой нации не было позволено селиться в его королевстве без согласия католического короля. Все было принято с оговоркой о правах его католического Величества, которому должен был быть представлен отчет.

22. Другой посол из Минданао предложил, и это также было отражено в письмах его султана, что он уступит Себугай, где он был расквартирован, поскольку намеревался перебраться в другую часть своих владений. Он поддерживал бы древний мир своих предков с испанцами и помогал бы им против других моро, если бы они дали ему оружие. С этим посланником ничего не было решено, потому что, хотя предложения были выгодными, пока архиепископ уделял этому внимание и хотя он настоятельно продвигал этот вопрос, произошло неожиданное нападение англичан. Это также причинило тот великий вред, что наши острова могли бы оставаться в безопасности и с предосторожностями, чтобы они не были захвачены моро, которые так долго разоряли их; и при вышеупомянутом проекте поселения испанцев на Холо поселение, на которое претендовали англичане и о котором договорились с Бантиланом, было бы аннулировано. Но все было сорвано, ибо божественное провидение должно преобладать над человеческими замыслами.

23. В то время также утихло возмущение, поднятое против Общества Иисуса, когда некоторые анонимные и клеветнические сочинения распространялись и свободно читались, а ныне запрещены вместе с двумя другими новыми сочинениями на этих островах, которые оскорбляли его даже сверх меры. Посредством эдикта и порицания, которые были обнародованы, эти адские клейма были взяты назад, а автор двух вышеупомянутых сочинений, будучи обнаруженным, а именно регулярный клирик, был исправлен своим прелатом, который без принуждения и только по уведомлению начал наказывать его; и необходимо было умерить этого прелата из-за истощения и преклонного возраста виновного, который теперь осознал свою ошибку. Тем более архиепископ продвигал это дело, поскольку ему было очевидно, и он испытал поистине апостольское рвение этого ордена в этих краях, и что его работники следили с присущим им духом и рвением во всем, что касалось блага душ; и во время визитации архиепископства они трудились вместе с архиепископом с великим плодом и к его утешению. Из-за их заслуг и благодаря его долгому и очень близкому опыту мудрости и духа этих религиозных лиц он написал Его Святейшеству, который так сильно защищал их в их невзгодах. Он изложил Его Святейшеству то, что диктовала ему совесть в пользу и одобрение этих евангельских работников и особых помощников епископов. Но это письмо погибло вместе с другими на захваченном корабле «Ла Тринидад»…

[24]. В то же время и в начале своего правления, приняв к сведению приказы, которые дал Его Величество, и крайнюю нужду его королевских сооружений в восстановлении или ремонте, архиепископ направил мастеров и знающих людей, чтобы те доложили об их состоянии. Ввиду их осмотра и в соответствии с тем, что они сами обнаружили после тщательной инспекции, эти люди заявили о необходимости из-за разрушения, которое угрожало либо полностью, либо частично указанным зданиям, с опасностью для тех, кто в них жил, и с их страхом и беспокойством. Принимая это во внимание, после расследований и контрактов с мастерами искусства, он приступил к приведению в порядок каждого из них под обязательства предоставить им оплату тремя частями: одна треть в начале работы, другая треть, когда она была наполовину сделана, и последняя треть по ее завершении. Так было положено хорошее начало им всем, и некоторые из них были наполовину закончены, в каком состоянии их застало событие войны, ибо все было бы закончено в течение первых трех месяцев следующего года.

[Королевские сооружения, нуждающиеся в ремонте, — это больница, королевский колледж Санта-Потенсиана, колледж Сан-Фелипе и королевская крепость Сантьяго; сумма, необходимая для их расходования, немного превышает сорок тысяч песо. Стена Кавите также находится в очень плохом состоянии, о чем неоднократно поступали жалобы правительству и к чему архиепископ не может оставаться глухим. Ужасный ураган 12 октября 1761 года повредил стены еще больше. Инженерами составлены планы, осуществление которых стоило бы сто пятьдесят тысяч песо и заняло бы более восьми лет. Но из-за расходов и времени, необходимых для этого, инженерам было сказано обсудить новый план, и они соответственно предложили двойной частокол из пальма брава, который может быть построен за десять тысяч песо и который прослужит не менее пятнадцати лет. Этот план был принят и близился к завершению, когда вошли англичане. Трещины в стенах Манилы были заделаны, но война с англичанами показала их слабость, ибо они были построены не столько для того, чтобы противостоять артиллерии и цивилизованной войне, сколько атакам моро. Было запланировано отремонтировать эспланады стен и установленные на них орудийные лафеты, но англичане прибыли раньше, чем для этого можно было собрать камень и древесину. Двадцать человек были заняты более двух месяцев полировкой одной тысячи двухсот мушкетов, ранее привезенных губернатором Арандией, которые сильно заржавели. Были приняты различные другие меры для повышения военной мощи города, который находился в плачевном состоянии, что касается обороны. Казна обрела новую жизнь с принятием правления архиепископом, ибо, хотя в ней было лишь десять тысяч песо от нового налога и суммы, оставленные епископами [espolios] в 1761 году, к 22 сентября 1762 года, когда появились англичане (а ежегодный ситуадо еще не прибыл), в ней было 138 633 песо 5 томинов 6 грано. Эта сумма включает 36 897 песо 5 томинов 6 грано в espolios, 40 000 песо, которые исполнитель имущества губернатора Арандии был обязан внести туда, чтобы благочестивый фонд мог получить сумму, оставленную ему вышеупомянутым губернатором, и более 60 000 песо, принадлежащих казне по праву. Платежи были быстрыми, и благодаря принятым методам удалось избежать многих потерь. Насколько это было возможно, были установлены определенные сроки для отправления правосудия и государственных дел. Два серьезных дела, особенно примечательных из-за своей сложности, были урегулированы архиепископом. Первое — это дело доктора Сантьяго Орендайна, против которого вел дело предшественник Рохо, епископ-губернатор Эспелета, причем делом управлял Франсиско Вильякорта, один из аудиторов. Архиепископ урегулировал дело (которое приняло столь огромные масштабы, что Вильякорта был отлучен от церкви), но оно вспыхнуло снова. Орендайн просит о пересмотре своего дела, которое касается управления средствами Cruzada, казначеем которого он был, и архиепископ соответственно изучает записи, которые заполняют более пяти тысяч фолио. Орендайн наконец объявлен свободным после двух лет заключения. Архиепископ прекращает дело своим указом от 27 ноября 1761 года, так как стремится восстановить гармонию, и приказывает отправить записи королю. Фискал Франсиско Виана подает апелляцию аудитору Саймону де Анда, который недавно прибыл на острова, и дело снова раздувается, но в конце концов оно окончательно разрешается, и записи приказано отправить королю. Другое дело — спор с Саймоном де Анда-и-Саласаром относительно полномочий одного аудитора действовать как вся Аудиенсия в отсутствие других аудиторов при издании королевских провизий. Этот особый случай возникает из-за имущества покойного губернатора Арандии, по поводу которого судья по делам имущества умерших лиц обращается к королевской Аудиенсии. Анда, прибыв на острова, берется за дело, и аудитор Давила, смертельно заболев, пытается взять на себя полное руководство делом, вплоть до издания королевской провизии. Архиепископ-губернатор выступает против этого на том основании, что Анда не может издавать такие провизии в одиночку. Хотя закон 180 титула об аудиенсиях позволяет одному аудитору действовать как Аудиенсия в случае отсутствия других аудиторов, этот аудитор не может решать дела окончательно и отправлять королевские провизии; так как другие законы того же титула запрещают это. Среди таких законов — 62, 63 титула XV, книги ii, а также 88, 106 и след., и 111. Несмотря на гнев Анды, архиепископ поддерживает с ним хорошие отношения и стремится всегда задобрить его, действуя так во всем с другими аудиторами и фискалом. С момента вступления в управление у архиепископа вошло в обычай приглашать все классы людей на свою мессу, чтобы тем самым способствовать общению и сдерживать жалобы и беспорядки. Жители Манилы «заняты лишь два или три месяца каждый год, подготавливая свои тюки для корабля Акапулько, а в остальное время [года] отдыхают в покое. Этот покой — подушка и стимул других пороков, и один из эффектов, который испытывается, — это множество клерков и огромное количество копировальной бумаги, которая потребляется в течение года, особенно во время вышеупомянутой отправки. Поскольку через несколько дней после своего прибытия в этот город архиепископ понял, что раздоры и жалобы на христианское милосердие возникают из-за этого порока лени и что уже доминирующим пороком является болезненный ущерб душам, он начал использовать оружие Церкви против ужасного Голиафа». Для этой цели он начинает миссию, в которой проповедуется любовь к Богу и ближнему. Учение также объясняется в течение года каждое воскресенье в одной из трех церквей, назначенных для этой цели. После того как архиепископ принимает управление островами, его обычай излагать учение не ослабевает, а скорее усиливается; и он внимательно следит за всеми церковными распоряжениями.]

Часть вторая. О событиях, непосредственно предшествовавших осаде в 62-м году; и о мерах, принятых в то время; и тех, что последовали за осадой до 63-го года.

1. В должное время, а именно в начале мая, галера была отправлена к Эмбокадеро с соответствующей помощью, чтобы встретить и поддержать корабль «Филипино», который возвращался из Акапулько. В середине мая была отправлена другая галера с той же целью, чтобы после встречи с указанным кораблем и оставления его с другой галерой в Сан-Хасинто она могла направиться к Кобадонге и острову Лейте. Долгое время оттуда не поступало достоверных новостей, кроме известий о разрушениях от ужасной эпидемии, которая вызвала большую смертность, и среди умерших был алькальде-майор. На указанной галере был отправлен человек, чтобы занять его место с соответствующими инструкциями. Этот человек должен был исправить потери, которые могли произойти, помогая пораженным чумой таким же образом, как это было предписано общей мерой для всех островов, как сказано выше.

2. Вскоре после этого была осуществлена отправка в Каламианес младшим алькальде для другого чиновника, ответственного за этот столь важный пост, который расположен на мысе Парагуа, где строительство крепости было начато во время срока предыдущего губернатора и завершено во время срока архиепископа. Последний отправил с ним несколько новобранцев и некоторые необходимые припасы. Затем он также отправил знающего и хорошо проинструктированного алькальде в место под названием Бугасон, которое изобилует людьми и рисом и которым не мог хорошо управлять алькальде Илойло, а также не могло быть удобно снабжено продовольствием в Самбоангане: ибо расходы и трудности удваивались при доставке плодов и королевской казны в указанную столицу, откуда она была отделена в соответствии с подходящими мерами, что сделало очевидными необходимость и полезность этого разделения, выгодного для королевской казны вышеупомянутого президио Самбоанга и очень удобного для предотвращения предоставления ими убежища моро в тех округах.

3. Прием возвращающегося корабля и корабля, ежегодно отправляемого в Акапулько, является единственным занятием этой торговли и жителей [этого сообщества]. Это значительно занимает и привлекает внимание губернаторов. Последний начинает отправлять меры по килеванию корабля и другие вещи для его подготовки в начале года. Не было другого корабля, кроме очень большого, называемого «Ла Тринидад», о котором было дано уведомление купцам относительно груза. После того как его киль был осмотрен, а корабль полностью килеван, поскольку архиепископу из осмотра, который провели купцы, стало очевидно, что они не желают или не могут поспешно подготовить более тысячи пьес; и завершив распределение или наделение билетами наилучшим образом, который позволяет этот лабиринт запутанностей, жалоб и низости, они начали укладывать груз на корабль, и, хотя это был небольшой груз, они были сильно задержаны вендавалями, которые начались в конце июня.

4. В то время произошло два события малого значения и значительного объема, которые архиепископ легко уладил. Одно касалось мастера серебра, собирающего сундуки согласно новому приказу Его Величества, и владельцев, не доставляющих их во дворец, где они ранее собирались, куда он согласился; и по этому вопросу также представление комиссара Инквизиции, человека ученых и честных правил, который хорошо рассматривался из-за своих заслуг и должного уважения к святому трибуналу. Но по требованию города и из-за того, что реестр был уже закрыт, сундуки, содержащие его, пришлось открыть для необходимой записи тех, кто не был включен в указанный реестр.

5. Другое событие заключалось в том, что четыре купца указанного города подготовили несколько тюков, город задержал предоставление им аудиенции, чтобы они могли получить разрешение на их регистрацию. Поскольку трюм был почти готов к закрытию, они отправились к архиепископу. Последний предоставил им лицензию на погрузку нескольких тюков при условии, что билеты бедняков, которые остались, могут быть размещены. Остальные должны были быть в пользу королевской казны. Крик и шум города, который провел много консультаций, был велик, и еще больше в их письмах вице-королю и Его Величеству, с необоснованными жалобами на то, что они лишены свободы в отношении запроса большего или меньшего грузового пространства. Но архиепископ, будучи хорошо информированным относительно королевских приказов и зная, что истинным мотивом гнева было соперничество купцов с другими их партнерами и применение билетов к королевской казне, убедил тех из города в этих ребячествах, и бумаги, которые они написали в оппозиции, были эффективно отозваны, и они просили, чтобы архиепископ так и сделал. Он только уведомил вице-короля о попытке купцов, чтобы указанное количество пьес не было конфисковано. На самом деле купцы были убеждены, удовлетворены и поблагодарили архиепископа.

6. С небольшим грузом в одну тысячу сто сорок восемь пьес этот корабль смог выйти из порта Кавите 1 августа. В тот же день вендавалы вернулись с большей силой, чем когда-либо (и ветры, которые являются встречными для выхода из устья этого залива), и они дули с упорством и без перерыва весь август. И хотя лоцманы сделали все возможное и на самом деле однажды вышли через устье, они бросили якорь у островка Фортуна и были вынуждены вернуться в залив и укрыться за горами Кабкаве.

7. Беспокойство, вызванное этой задержкой, обязало архиепископа созвать собрание лучших лоцманов и изучить древние бумаги относительно направления корабля при отправлении, чтобы увидеть, было ли это через Эмбокадеро или через Кабо-Бохеадор, который лежит на северной оконечности этого острова. С помощью фискала и других знающих лиц лоцманы полагали, что курс через Кабо-Бохеадор был более быстрым и выгодным, если корабль выйдет самое позднее к началу июля; но если бы он был отправлен, как обычно случалось, в конце июля или в августе, следовало опасаться, что ужасные тайфуны или ураганы Китайского моря, которые достигают указанного мыса и дальше, унесут его. Следовательно, для указанного корабля было более целесообразно продолжить свое путешествие через Эмбокадеро, и вендавалы были бы благоприятны для него, пока они не покинули бы его, и дальше, пока они не достигли бы Марианских островов. Было не поздно, ибо другие корабли выходили в начале сентября. Это мнение, будучи засвидетельствованным, было отправлено командиру корабля, чтобы лоцманы могли быть проинформированы об этом. Корабль на самом деле вышел из устья третьего сентября и достиг Сан-Хасинто за четыре дня, где он принял на борт дрова и воду и где его догнали две лодки или чампана с подкреплением продовольствия, парусов и других припасов, которые были запрошены и которые им понадобятся. Они отплыли из Эмбокадеро тринадцатого числа указанного месяца с попутным ветром. Но когда они проплыли триста легуа, их встретил сильнейший шторм. Мы обсудим это несчастье в должное время.

План залива Маривелес, 1764 г.; в коллекции карт Александра Далримпла ([Лондон], 1781 г.)

[Из копии в Библиотеке Конгресса]

8. Четырнадцатого числа указанного месяца сентября поступило сообщение с реки Каньяс, на широте недалеко от островка Фортуна, что в указанной реке были замечены корабль и его лодка. Эта новость, переданная двумя индейцами, вызвала большое беспокойство в Маниле, и люди по-разному предполагали, был ли это «Филипино» или «Тринидад» вернулся, или, возможно, это был какой-то иностранный корабль. Немедленно был отдан приказ чиновнику отправиться из Кавите, чтобы проверить новость и следовать за кораблем насколько возможно. Но после трех дней этого усердия, когда корабль не был найден, было заявлено, что другой корабль был замечен в Маривелесе. Из-за небрежности алькальде-майора Орани, который не сообщил эту новость немедленно, так как у него должны были быть бантайес или бахиас в Маривелесе, он был приказан к заключению, а на его место был поставлен чиновник. Без промедления было отправлено сообщение [cordillera] через весь Эмбокадеро с приказом людям быть начеку, так как был замечен корабль, чье назначение и национальность были неизвестны. Если «Филипино» уже вошел, было приказано (и командиру было написано письмо с этим приказом) не входить через залив, а через Сорсогон, Камаринес или любое другое место, чтобы выгрузить свое серебро и депеши, быть начеку и дать полный отчет обо всем. Этот приказ был продублирован в течение трех дней, и готовилась галера с уже назначенным чиновником и инструкцией, целесообразной для этой же меры. Но при выполнении ее и при посадке на галеру, во второй половине дня 22 сентября, она была сорвана внезапным входом в залив, в пять часов вечера того же дня, английской эскадры.

9. Вход этой эскадры, состоящей из тринадцати кораблей, которые выстроились в линию и с ветром или остами на корме, вошли и овладели заливом, сильно удивил наши умы. Они растянулись от середины залива по кругу до точки, называемой Сангли. Смятение Манилы и ее окрестностей с такой неожиданной эскадрой, в неподготовленном месте, невозможно вообразить. Люди бегали по улицам. Жители пригородов входили в город, жители города выходили наружу, и были некоторые лица (как стало известно позже), которые немедленно отправились в горы и к Лагуне. Архиепископ не мог не удивиться, и тем более главные жители и аудиторы, которые окружали его. Но было немедленно решено написать лидеру эскадры, и это было сделано с вежливостью, спрашивая его национальность и назначение и предоставляя ему порт и провизию согласно его нужде и обычаю цивилизованных наций.

10. Тем временем была решена одна из самых насущных тревог и одна из опасностей, касающаяся большого количества пороха, хранящегося в том, что называется пороховым заводом [polverista], где он производится и который находится в трех четвертях легуа от города вдоль пляжа. Но утром следующего дня большая его часть оставалась не доставленной, и архиепископ счел необходимым отправиться верхом в сопровождении фискала Его Величества и нескольких других. В двенадцать часов эта задача была действительно завершена, в чем неизбежно была большая трата этого материала. Когда они вошли снова, некоторые из кораблей были почти в пределах пушечного выстрела и угрожали в том направлении, которое находится к югу по отношению к городу.

11. Ответ генералов был с их письмом или вызовом высокомерным и заключался в том, что Манила и ее крепости должны быть сданы королю Великобритании, от чьей власти не были свободны самые отдаленные владения католического короля, чей двор из-за своего злого поведения объявил войну Англии. Если бы испанцы Манилы не были ослеплены, они бы сдались, чтобы не испытать суровости их мощного оружия.

12. Ввиду этого высокомерия архиепископ на общем совете дал ответ, который был продиктован рвением, любовью и лояльностью к своему королю и суверену, а именно, что они пожертвуют своими жизнями в защиту его оружия и владений и что они окажут всю возможную защиту. Они удивлялись столь неожиданным новостям, и первым известием, которое они получили об объявлении войны, было то, что дали указанные генералы с этими угрозами, вооруженной рукой и эскадрой. Приняв меры, приказывающие провинциям немедленно прийти на помощь столице, и те, которые позволяла необходимость, рассмотрев немногочисленные регулярные войска и дав сборы для рот ополчения, город, задыхающийся от смятения конфликта, в который он был вовлечен и который был столь необходим, был приведен в состояние обороны.

13. В ночь того дня враг начал высадку в сторону юга. Индейцы указанных мест окрестностей не смогли противостоять огню с их лодок и кораблей. Люди в тех местах укрылись под защитой двух регулярных рот, которые были вынуждены отступить. Враг нашел все, что им могло понадобиться для их арьергарда и траншей, в сильных зданиях церквей Малате и Нуэстра-Сеньора-де-Гиа, откуда без потери времени и с легкостью они окружили и овладели столь же сильными церквями Сан-Тьяго и Сан-Хуан-де-Багумбаян, откуда нашим людям пришлось отступить. И хотя наши люди совершили три вылазки, враг был выбит лишь на короткое время из последнего места. В последней вылазке, особенно, их атака была организована в трех разных частях, чтобы убить некоторых людей, но с большей смертностью с нашей стороны, и из-за неравенства оружия и дисциплины наши уступили землю, несмотря на то, что туземные войска, которые прибыли из соседних провинций, были теперь очень многочисленны.

14. Тем временем произошло несколько стычек, самой значительной из которых была смерть английского офицера, который покинул их лагерь с белым флагом и направился к нашему лагерю, и которого наши туземцы атаковали, не имея возможности никого сдержать. Они убили его и изрубили его тело на многие куски. В попытке укрыть его дон Антонио де Сьерра Тагле, племянник архиепископа, получил много смертельных ран от ударов копьями, от которых он умер через несколько дней. Он был пленником, и, зная, что он родственник, генералы отправили его обратно с вышеупомянутым несчастным офицером. Указанные генералы, узнав об этом убийстве и расчленении, из-за нарушения также символа мира (белого флага), потребовали агрессоров с угрозой, что если требование не будет удовлетворено, они отправят обратно головы офицеров, которых они захватили. Но архиепископ, приказав провести расследование дела, пришел к выводу, что испанцы не виноваты и что они прекратили огонь и всякую враждебность, увидев символ мира. Несмотря на это, сепаи [т.е. сипаи] продолжали свой огонь, из-за чего индейцы в раздражении совершили это убийство. С письмом и свидетельством тех расследований, которые архиепископ написал генералу, дело, казалось, было прекращено.

15. Англичане в короткое время сделали свои траншеи, установили свою артиллерию и начали бомбардировать город у бастиона литейного завода, так как их огонь был недостаточен, чтобы достичь бастиона Карранса, и активные усилия, которые могли быть предприняты, чтобы разрушить их работы и выбить их [т.е. британцев]. Немаловажным (среди неравенства сил и практикующих солдат) была форма в кордоне некоторых людей этой окрестности, которые считались наиболее подходящими, и некоторых туземцев окрестностей из места Пасай, которое находится на юге недалеко от порохового завода, до Сан-Лазаро, который лежит на востоке. Архиепископ принял эту предосторожность, так как это было очень необходимо, чтобы охранять реку Пасиг в точке, где торгуют провизией, и получить некоторое противодействие врагу. Огонь последних, посредством их сухопутной и корабельной артиллерии, и их бомбардировка, в которой выпущенные бомбы превысили четыре тысячи, а количество ядер в двадцать четыре, немного больше, повергли город и всех его жителей в большое смятение. По этой причине, и потому что брешь [в стенах] начала открываться, на общем совете в ночь на третье октября обсуждалось, что следует делать в таком конфликте.

16. Хотя военные думали, что они должны капитулировать, другие уважаемые голоса были против этого. Один из них, а именно фискал, спросил инженера и военных, если то, что они сказали, [следует понимать как] в настоящем времени и если они должны немедленно приступить к капитуляции. Получив отрицательный ответ, он, следуя совету других, посоветовал оборону. Ввиду всего и остального, что появляется в указанном совете, архиепископ отдал приказы, которые появляются в записях, относительно работы, труда и оборонительных сооружений, с обеспечением материалов, рабочих и мастеров, возложив руководство этими операциями на инженеров и назначив главнейших военных на самые важные посты и приказав их бдительность относительно операций врага. Но ничего не помогло, ибо, удвоив огонь на следующий день и добавив бомбы, которые они выпустили со своим огнем, который охватил два здания, к которым было так необходимо спешить, день и его ночь прошли в моментах смятения и агонии. В шесть часов утра пятого вышеупомянутого октября 62-го года, овладев своей брешью и бастионом литейного завода, англичане растянули свои войска вдоль обеих сторон стены, а другая колонна через королевские ворота, которые они форсировали; так что архиепископу не оставалось ничего другого, как размахивать белым флагом и отступить в крепость Сан-Тьяго с министрами и некоторыми чиновниками и гражданами. Несмотря на то, что он ничего не знал о милиции и никогда не видел таких функций и не имел рядом с собой никого, кроме столь же неопытных людей, и одного или двух чиновников, которые едва ли имели какие-либо знания, кроме спекулятивных, все же, как Бог помогал и лояльность наших сердец, он делал то, что мог и что понимал.

17. До этого несчастья произошло несчастье захвата галеры, которая была отправлена командиром «Филипино» с уведомлением о его возвращении из Акапулько и о том, что он вернулся в деревню Палапа. Через два дня после начала осады, а именно 24 сентября, галера вошла в залив и оказалась в поле зрения эскадры (о которой у нее не было новостей). Фрегат начал преследование и несколько баркасов, так как она уже была выброшена на берег к северу в Банкусае. Хотя некоторые из тех, кто прибыл на ней, смогли спастись вплавь, ее офицеры и вышеупомянутый дон Антонио Сьерра Тагле были захвачены. Враг овладел всем на галере и многими письмами, из которых они собрали информацию о «Филипино» и о месте, где последний находился. Два дня спустя они отправили фрегат и корабль, чтобы захватить его; ибо днем ранее к ним присоединились корабль и два фрегата, которые отделились или не смогли следовать за эскадрой.

18. Из некоторых довольно влажных писем, среди них письмо командира «Филипино», которое было доставлено теми, кто спасся вплавь, архиепископ узнал (и это была первая новость), что «Филипино» находится в Палапе; что он не смог войти через Эмбокадеро из-за штормовой погоды; и что при выходе из Акапулько, по письму вице-короля командиру, последний узнал о начале войны с Англией, и ему было посоветовано быть осторожным. Следовательно, он должен был прийти с этой информацией; но указанный командир ничего не знал о том, что происходит в Маниле. Ввиду всего и с единодушным мнением аудиторов и главных граждан было написано письмо командиру с приказом укрепиться в Палапе и высадить серебро и сундуки. Укрепляясь как можно лучше в указанном порту, до которого очень трудно добраться и только очень опытные люди знают его входы, которые с небольшой работой могут быть сделаны непроходимыми, указанный командир должен был держать свой корабль в готовности к затоплению путем сжигания, если корабли врага встретят его. Это письмо было отправлено со всей осторожностью человеком, очень искусным в побережьях Эмбокадеро, так что оно достигло Палапы за очень несколько дней. Оно было продублировано в качестве меры предосторожности к тому, что могло случиться с ним при его первой отправке.

19. Остальное, что было сделано для защиты места, было помещено в дневник. Некоторые меры, не необходимые там, были изложены здесь как принадлежащие операциям архиепископа, такие как те, что касаются вывода казны и комиссии аудитора дона Саймона де Анда. Обе меры энергично продвигались аудиторами — первая, по просьбе казначея дона Николаса де Эчауса в первый день осады. Хотя это было по настоянию аудиторов, архиепископ сильно сопротивлялся этому по той причине, что казна не могла быть в большей безопасности, чем там, где была безопасность их жизней. Но повторяя свои настояния по разным причинам и что было целесообразно при любых обстоятельствах поместить деньги вне города, архиепископ должен был подчиниться; и приказал, чтобы некоторое количество было оставлено, большая часть была выведена. Соответственно, это было сделано, и сумма в сто одиннадцать тысяч песо была выведена. Из суммы, оставленной в казне, десять тысяч песо были выплачены, чтобы обеспечить город провизией. По этому поводу были приняты различные предосторожности, и комиссия была дана фискалу, чтобы он мог позаботиться об этих поставках. Другие суммы также последовали для текущих расходов, все из которых составили сумму в двадцать четыре тысячи песо, отчет о которой должен быть дан бухгалтером доном Фернандо Карабесом, от которого это требовалось настоятельно архиепископом.

20. Другая мера относительно аудитора Анды была принята с большей поспешностью самими аудиторами третьего октября. Из-за конфликта, в котором мы оказались, они сказали архиепископу, что целесообразно отправить его вне города с титулом губернатора и генерал-капитана. Эти титулы должны были быть даны ему, чтобы он мог держать туземцев в покое в их христианском наставлении и в их послушании королю. Но несмотря на то, что эта мера облачалась в столь благовидные причины, архиепископ ответил, что ни он, ни Аудиенсия не имели никакой власти создавать губернатора и генерал-капитана, что было надлежащей привилегией Его Величества; и что достаточно было дать ему титул визитатора земли для столь справедливой цели, которая требовалась (что соответствует приказам Его Величества), и титул лейтенанта генерал-капитана, который мог быть дарован ему. Это был обычай, которому следовали в подобных комиссиях министрам. Поскольку это казалось целесообразным министрам и фискалу, это было исполнено с быстротой, которую требовали нынешние конфликты. Снабдив его официальной бумагой, нотариусом и адвокатом, вышеупомянутый аудитор Анда немедленно уехал в ту ночь.

21. Другие операции во время осады, которые смотрели на заботу и наблюдение за городом, архиепископ практиковал бдительно. Ибо он посещал стены лично, даже ночью, и некоторые из бастионов, а именно бастион литейного завода и бастион крепости. Он выходил ежедневно верхом. Сопровождаемый различными лицами, он осматривал ворота и внешние стены, малую крепость и дом Сан-Фернандо, где, как и через весь Банкурай и Тондо, размещались туземцы, которые спускались из провинций. Там для них были сделаны правила, и им помогали провизией. Оружие, которое можно было дать, было предоставлено им, и они были обучены некоторым образом. Короче говоря, архиепископ не упустил ничего, чтобы он мог пойти дать приказы, которые казались целесообразными, и лично, в местах, где его присутствие казалось необходимым или целесообразным.

22. Архиепископ, отступив, таким образом, как вышеупомянуто, в королевскую крепость Сан-Тьяго, статьи капитуляции были начаты составляться там. Они были завершены после великого труда и получили единодушное согласие аудиторов и других военных и граждан, которые присутствовали. Враг, уже овладев городом, растянул свои войска в двух колоннах к указанной крепости, вдоль стен, и другие роты впереди, защищенные королевской часовней. Поскольку белый флаг был немедленно выброшен в крепости, никакой враждебности не было направлено к малой цитадели. Два офицера вошли с сообщением от своего генерала, требуя сдачи. Но в течение короткого времени полковник тех войск появился и потребовал немедленной сдачи, или она будет принуждена оружием. Архиепископ дал ему статьи капитуляции с сообщением своему генералу. Он отказался принять их, и не было никаких средств или способа заставить его принять их и отнести их своему генералу. Следовательно, они должны были придерживаться того, что полковник упорно ответил, а именно, что приказ генерала был тем, который он уже выразил, и что теперь не время утомлять себя требованиями и ответами относительно сдачи.

23. На этом этапе и ввиду того, что уже происходило в присутствии архиепископа в указанной крепости, так как солдаты бросались со своей эспланады и со стен и бросались в реку, и так как некоторые офицеры и регулярные войска там, которые никогда не превышали восьмидесяти в числе, также частично делали то же самое, что и другие солдаты, с немалым количеством граждан; и так как указанная крепость была сама по себе незащищаемой, и главная куртина, которая смотрела на город и перед которой был враг, угрожала упасть в руины; архиепископ не нашел другого способа в этом конфликте, кроме как предложить полковнику сопровождать его, чтобы договориться с его генералом относительно крепости и сдачи под его честное слово об освобождении от вреда и безопасности его личности. Он согласился на это без того, чтобы кто-либо из присутствующих или аудиторов, которые окружали его, предложил взять это дело на себя или даже сопровождать его, кроме мастера-кампа и другого офицера. С ними и указанным полковником он отправился в королевский дворец, где генерал уже занял свои квартиры.

24. После приветствия и соответствующих любезностей, в которых генерал Дрейпер был щедр (и он выказал особое почтение архиепископу), последний вручил ему статьи капитуляции, которые были составлены и которые касались сдачи крепости. Генерал ответил, что адмирал Корниш, которого он ожидал со своего корабля, должен также быть проконсультирован. Но после долгого времени с непрерывными прерываниями из-за постоянного прихода офицеров генерала, чтобы получить его приказы, и многих наших, которые представлялись ему, генерал сказал, что так как Корниш давал время, архиепископ должен дать приказ о сдаче, и что это будет лучше, потому что он знал суровость натуры указанного адмирала. Ответ был сделан, что приказ будет дан под всеми военными почестями, которые были подобающими. Все эти конференции проходили посредством двух переводчиков — одного на английском языке, а другого на французском со смесью латыни, на которой говорил архиепископ и которую генерал понимал, хотя они оба произносили ее в соответствии со своими родными языками. Следовательно, им было трудно понимать друг друга. Тем не менее, архиепископ понял, и не смутно, что генерал согласился на предложенное условие, и архиепископ дал приказ о сдаче крепости. Последняя не заслуживала должным образом этого имени из-за своей слабости и выбивания, уже упомянутого, из-за чего она не могла иметь никакой защиты, но явная опасность жизни для тех, кто оставался там, и даже тех, кто оставался в городе.

25. Великим было смятение того дня и горе свирепого грабежа. После того как грабеж длился шесть часов, архиепископ попросил генерала запретить его, говоря, что ни церковь, ни дворец не останутся. Генерал отправился лично, чтобы позаботиться об этом, и усердием своих людей убил одного и жестоко обращался с другим, который был ранен в руку, и приказал повесить троих, среди которых был индеец нежных лет, и кажется, с малыми основаниями, так как на нем было найдено лишь несколько пуль. Но на самом деле грабеж продолжался более тридцати часов, как было заявлено архиепископу, из-за чего последний делал частые запросы генералу. Но в этом безумии грабежа сами домашние слуги имели немалую часть и вину, пользуясь этим несчастным случаем. А что касается пригородов города, злонамеренные лица и грабители по профессии (которых много в этих округах), а также сами туземцы, которые прибыли из провинций, и гораздо больше, характерная извращенность сангли совершили это разрушение церквей и многих домов.

26. Во второй половине дня того же дня оба начальника, Дрейпер и Корниш, направили архиепископу условия, на которых город будет избавлен от разграбления, а жизнь граждан, их имущество, торговля и религия — сохранены, а именно: путем сдачи Кавите и выплаты четырех миллионов песо, два из которых должны были быть выплачены немедленно. В этом случае они готовы были рассмотреть статьи капитуляции, подписанные архиепископом, аудиторами и городом. Эти статьи были вскоре после этого в тот же день отправлены генералами, одобренные с некоторыми ограничениями, как может убедиться каждый по их оригиналам и свидетельствам, помещенным в собрании документов.

27. С того же вечера был созван генеральный совет всех сословий, который собрался на следующее утро для обсуждения вышеуказанных условий. Архиепископ приказал всем обсудить вопрос о вышеупомянутых миллионах, в то время как сам он вел переговоры с военными и военным аудитором относительно Кавите. Последние уклонились от выражения мнения под предлогом того, что являются военнопленными, на что архиепископ написал генералу, прося его заявить, что те, кто находится в форте, не являются пленными, и что до тех пор он не может дать ответ относительно Кавите. Но он не успел отправить это письмо, как получил послание от генералов относительно выполнения их условий с немедленной и страшной угрозой, что в случае отказа они предадут всех мечу, не исключая ни одного человека. Через несколько мгновений то же сообщение было повторено через сикита [сипая?]. Оба сообщения были услышаны всеми испанцами совета и многими другими, находившимися во дворце; и стало достоверно известно, что приказ был отдан полковнику, который выстроил свои войска перед дворцом и занял входы на улицы. Был дан ответ, что ответ будет предоставлен в самое короткое время. Архиепископ, обратившись ко всем вышеупомянутым лицам в совете, сказал им, что они должны без промедления решить, что наиболее целесообразно в отношении миллионов, и что они должны сделать это, пока он совещается с военными относительно Кавите. Последние, вместе с военным аудитором (забыв о своем нежелании высказывать мнение незадолго до этого), не только дали его, согласно которому Кавите должен был быть немедленно сдан, но даже настоятельно просили об этом. Будучи упрекнутыми и спрошенными, почему теперь они дают свое мнение, в котором так упорно отказывали ранее, они ответили, что обстоятельства изменились за несколько мгновений из-за разорения, которое вскоре угрожало всем. Совет также постановил, что четыре миллиона должны быть предоставлены, причем серебро из благочестивых фондов, капелланств и т. д., имеющееся в наличии, должно быть отдано немедленно, а остальная требуемая сумма будет предоставлена из богатств, находящихся на [«Филипино?» Рукопись повреждена]. Оставшаяся часть будет выплачена его Величеством, так как иного выхода, кроме его королевского милосердия, не было. Документ, содержащий это предложение, был подписан архиепископом, аудиторами и главными гражданами.

28. В таком затруднительном положении, в котором архиепископ полагал, что все без исключения являются обвиняемыми и пребывают в смятении, он не нашел иного выхода, кроме как согласиться с вышеупомянутым предложением, которое, будучи изложено письменно и подписано главными лицами, было доставлено двумя комиссарами генералам, вместе с приказом о сдаче Кавите, в котором указывалось, что никаких действий к сопротивлению предпринято не будет, и с предосторожностью отправки подходящего офицера для этой цели. Генералы ответили комиссарам, что если то, что они говорят, содержится в документе, они позволят им удостовериться в этом через своего переводчика; и поскольку два их корабля отправились на поиски «Филипино», то если они уже захватили его, они [т. е. испанцы] не должны рассчитывать на него при выплате, которой они могли бы воспользоваться, если бы он еще не был захвачен. В соответствии с этим, должно было быть написано письмо командиру «Филипино»; и вышеуказанное уведомление должно было быть исполнено с приказом ему прибыть из Палапы в этот [город? Рукопись повреждена]. Это письмо, согласованное всем советом и подписанное архиепископом, было показано генералам и отправлено [тому командиру?] двумя главными жителями, которые благополучно его отправили; хотя до сих пор мы не знаем о его получении, и ходят слухи, что оно было перехвачено по пути, и что даже был отдан противоположный приказ, без нашего ведома, кем именно.

29. Сумма, найденная в благочестивых фондах, капелланствах и т. д., была действительно установлена и доставлена. В ней была некоторая разница из-за мелких монет, которые были обрезаны и принимались по весу. К этой сумме была добавлена стоимость обработанного серебра из церквей (в которых, по-видимому, часть серебра была придержана). Была принята мера архиепископом в силу того, что обсуждалось на генеральном совете и текущих обстоятельств. Настоятели и администраторы указанной церкви, которые были уведомлены об этом, согласились и произвели передачу без каких-либо возражений или протестов; ибо они хорошо видели, что, хотя светское сословие внесло свои интересы в «Филипино», было бы невозможно в те дни получить подходящее распределение среди граждан (и, как казалось), разрушение от разграбления оставило их без денег или чего-либо ценного, как они заявили. Кроме того, все их возможности никогда не могли бы быть достаточными для всей или половины требуемого взноса. А серебро церквей, будучи на виду, было лучшим стимулом и побуждением к алчности, грабежу и насилию, а также к осквернению алтарей и ризницы, что уже начало ощущаться не только со стороны английских войск, но и со стороны самих туземцев, прислуги и особенно алчных сангли. Не только эти несчастья тревожили сердце архиепископа, но и мрачные мысли о моро, этих древних врагах, которые ежегодно совершали набеги на провинции, и о которых предполагалось, что, услышав о нашей беде, они будут с большей дерзостью питаться своими грабежами, святотатствами и пиратством, как, собственно, и было испытано даже в деревне недалеко от устья Маривелеса, которое является устьем этого залива. Оттуда, после своих привычных притеснений, они захватили сто пленных обоих полов, а с острова Мариндуке они захватили сто человек и иезуитского миссионера этого острова.

30. Случилось так, что, чтобы избежать стольких неудобств, они не колебались забрать с алтарей серебро для искупления и облегчения, что было наименьшей опасностью для верных католиков. Благодаря этой договоренности была сокращена выплата его Величества, из королевского великолепия которого произошло богатое убранство церквей. Но священные сосуды, которые непосредственно принадлежат божественному богослужению, всегда сохранялись, как и чаши, кубки и монстранции. В этих обстоятельствах архиепископ добровольно отдал все свои ценности и сосуды, не сохраняя своего пекторала или чего-либо еще, чтобы помочь, насколько это зависело от него, в выкупе города и чтобы послужить примером, дабы его [Рукопись повреждена] не мог оправдаться от добровольного внесения всего, что возможно. И поскольку было не подобающе, чтобы в этих общественных бедствиях и при разграблении его собственной супруги, кафедральной церкви, он оставался с украшениями и не был лишен всего; и хотя его вышеупомянутое имущество не имело сколько-нибудь значительной важности, он имел утешение не оставлять ничего и отдать их с доброй волей. Денег наличными он не дал, ибо у него их не было, и с тех пор, как он находится на этих островах, у него не оставалось ничего от его жалованья и стипендий, ибо он тратил их все на содержание своего дома, на бедных и на облегчение многих нужд, всегда скорбя о том, что не может помочь всем, потому что потребовались бы чрезмерные суммы (так как эти нужды были многочисленны и серьезны). По этой же причине по приказу [английского] комиссара артиллерии колокола были сняты (как трофеи, которые принадлежали им) с церквей города и его окрестностей. Архиепископ, скорбя о потере своего попечения, решил выкупить колокола собора и королевской часовни, но поскольку он не прибыл на эти острова с богатством, чтобы исполнить это, он дал распоряжение своему агенту в Кадисе, приказав ему выплатить сумму в пять тысяч песо, за которую они были выкуплены, несмотря на то, что у вышеупомянутого агента оставалась очень малая сумма для выполнения приказа. Но великая уверенность, которая поддерживает его в вышеупомянутом, воодушевляла архиепископа.

31. Будучи извещенным о рассеянии испанцев со дня штурма и о том, что они направляются в деревни и горы, где они подвергались опасности со стороны варваров и восставших туземцев (как это было испытано во многих бедствиях, кражах и убийствах), а их семьи в других направлениях были не более защищены, а другие находились в городе и его окрестностях, был издан приказ всем собраться и прийти жить в город с теми, кто там находился. Этот приказ имел мало эффекта, ибо каждый следовал своему собственному мнению и воле и начал терять послушание своему начальнику. Этому немало способствовал пример тех, кто по своей должности и достоинству должен был подать лучший пример.

32. Лучший результат был получен в церковных делах (хотя и не достаточный и целесообразный), ибо пребендарии и часть белого духовенства продолжали собираться в соборе, а в монастырях регулярного духовенства остались некоторые монахи. Их просили и обязывали не покидать свои церкви и стремиться иметь подходящее число субъектов для продолжения божественного богослужения, быть облегчением и утешением для верующих, чтобы они могли заботиться об их нуждах при отправлении таинств.

33. Так это делалось по большей части, но это не было тем, что было целесообразно и достаточно для удовлетворения других случайностей, которые удовлетворяли настоятели Общества. Он был единственным провинциальным прелатом, который оставался жить [в городе], вместе с настоятелем ордена Св. Иоанна Божьего, чьи начальники и подчиненные полностью выполняли свои соответствующие служения. Из-за этого дефекта или отсутствия начальника кажется, что преследование англичанами отцов-августинцев или их противодействие им не имело возмещения; и хотя их провинциал действительно находился недалеко от Манилы, его проход в город был предотвращен. Другие начальники, хотя и не провинциалы, соответственно встречали то, что возникало в их орденах, но их полномочия не распространялись на субъектов вне [города], и они не завоевали уважения англичан внутри. А англичане, квалифицируя как совершивших эксцессы тех августинских монахов и других, которые предстали перед ними, которые командовали туземцами снаружи, перешли к тюремным заключениям, изгнаниям и конфискации имущества, особенно у вышеупомянутых, завладев их церковью, деньгами, ценностями и всем остальным, что у них было. Достаточно было коснуться этого пункта, ибо было бы весьма утомительно излагать все его подробности в деталях; и не дело архиепископа квалифицировать факты, поскольку каждый начальник должен дать отчет о них королю, нашему государю, с религиозной искренностью, которую он исповедует, и показать свои жалобы с той же правдой. Но он не может сдержать своего удивления относительно того, как отец-визитатор и отец этой провинции Сан-Хуан-де-Диос, преподобный отец Пуга, священник, со своей общиной заботился и заботится о своем институте, укрывая и помогая столь большому числу больных и бедных среди столь великого бедствия и столь многих нужд, и который, не имея ни малейшей регулярной милостыни, ни в чем не отказывает своим больным, монахи помогают им. Это, собственно, чудо милосердия. Преследование, которое этот начальник и община претерпели от того, кто принял командование правительством, столь же болезненно, сколь их терпение похвально и образцово.

34. Разрушения, которые наблюдались в пригородах Манилы и в других более отдаленных местах от грабежей, убийств и других гнусных злодеяний, обязали архиепископа попытаться сдержать злодеев и мятежников посредством дона Хосефа Бусто, человека духа и большого опыта в этой земле, с ротой людей по его удовлетворению. Он был готов сделать это, но попросил подходящее жалованье после того, как сформировал свой счет. После этого архиепископ приказал одному из граждан, который не пострадал от разграбления и был богат, подготовить две тысячи песо, которые были бы записаны на его счет и распределены в сумму, которая должна была быть потребована с него для взноса миллионов; и чтобы старший аудитор, который исполнял должность военного аудитора, дал инструкции и полномочия, необходимые указанному Бусто для вышеупомянутой цели. Но оба лица решительно отказались, вышеупомянутый гражданин — с легкомысленным замечанием, что у него нет ничего, что он мог бы предоставить, аудитор — сказав, что он военнопленный и всего лишь асессор в этих делах. Первое было легкомыслием, а второе — предлогом, ибо когда губернатор является духовным лицом, аудитор сам ускоряет и определяет уголовные дела, которые возникают; и так это происходило с архиепископом во время осады и до этого в подобных делах с тем же аудитором. Но поскольку бразды послушания и уважения уже были разорваны, и не было сил, чтобы вернуть их к исполнению долга, как и другие дела, это осталось так без должного исправления, и бедствия продолжались из-за дерзости и распущенности.

35. В это время также аудитор Анда объявил себя губернатором, генерал-капитаном и королевской Аудиенсией и разослал послания [кордильеры], приказывая признавать себя таковым в провинциях. И он приказал и начал перекрывать поставки продовольствия в двух округах Булакан и Лагуна, откуда они поступают в город. В этих набегах происходили убийства туземцев и англичан в пригородах, и последние были изувечены и подвергнуты другим оскорблениям, подобающим варварам. Другие события предшествовали с монахами Булакана, где находился Анда, и английскими начальниками, о которых говорили по-разному. Архиепископ не может говорить с точностью, так как он не знает об этих событиях, только то, что однажды, после того времени, в которое обсуждались отцы-августинцы перед многими, архиепископ публично выступил в их пользу (ведомый скорее своей склонностью к благочестию, чем суждением, которое он сформировал тогда об их виновности или невиновности), а также в пользу всех монахов, которые присутствовали в своих монастырях; ибо он проводил несколько божественных служб и защищал их, насколько мог, хотя он был не в силах помешать англичанам посадить на корабли и отправить девять из них на английских фрегатах, которые отправились в Мадрас.

36. По-видимому, по вышеуказанным причинам и (как известно) из-за других опасений или воображений, британские лидеры проскрибировали вышеназванного аудитора, и было добавлено, что они предложили награду за его голову. Аудиторы, узнав это, отправились к архиепископу с этим известием и большим испугом; и на тот момент не было средств, которыми можно было бы обеспечить их жизни. Но через короткое время пришло поспешное сообщение от генерала к архиепископу с приказом заставить этого аудитора явиться вместе с алькальде-майором Булакана и другими близлежащими алькальде, чтобы 25 октября они могли вместе с городом и военными принести присягу на верность его Британскому Величеству и дать слово чести не брать в руки оружие против его нации во время войны, и до тех пор, пока короли не договорятся или не решат судьбу этих островов. Архиепископ ответил на это сообщение, что он не в состоянии заставить явиться аудитора Анду, поскольку они проскрибировали его, что было равносильно выдаче его на смерть; и что до тех пор, пока Анда не будет в безопасности за свою жизнь, он не может заставить его явиться. Что касается алькальде Булакана и других, он столь же мало мог заставить их прийти, потому что при отсутствии кого-либо, кто мог бы управлять и сдерживать туземцев, их беспокойство и восстание возросли бы еще больше.

37. Чтобы проинформировать аудиторов об этом событии, архиепископ вызвал их, и с ними, а именно фискалом и старшим аудитором, он начал обсуждать, что им следует делать в отношении аудитора Анды. Пока они так совещались, пришел аудитор Гальбан с маркизом де Монте-Кастро, которые были с генералом Дрейпером в то время, когда мой вышеупомянутый ответ или сообщение было передано ему. Он послал их, чтобы они могли обсудить и обговорить этот пункт с архиепископом. Они сказали ему, что он может быть спокоен за жизнь Анды, и генерал ответил то же самое через своего посланника. Конференция длилась более трех часов, с различными волнениями, без того, чтобы аудиторы заботились выразить свое мнение, давая в качестве оправдания то, что вышеупомянутый генерал сказал вышеупомянутым, что они все являются военнопленными, за исключением архиепископа. В ночь того же дня указанные министры представили архиепископу письменный документ, оставляя в его руках и суждении, как того, к кому относилось дело, явку вышеупомянутого Анды.

38. Но чтобы лучше справиться с этим делом, он пригласил некоторых из главных военных офицеров, которым рассказал все, что произошло. Они были того мнения, что он должен заставить вышеупомянутого Анду удалиться под гарантию его жизни, ибо он подвергался большой опасности и подвергал жизни многих своими беспорядками; и перекрытие поставок продовольствия несет тот же риск. [Они все были того же мнения], за исключением одного военного, который утверждал, что если Булакан является отдельной провинцией и имеет форт или бастион, Анду не следует вызывать, ибо тогда он мог бы защитить себя. Но указанная провинция находится очень близко к Маниле, будучи отделенной от нее лишь расстоянием в три или четыре часа, и она никогда не имела бастиона или крепости, кроме той, которая совсем недавно была построена по приказу вышеупомянутого Анды и которую англичане разрушили, как будет рассказано позже.

39. В соответствии с этим мнением архиепископ попросил у генерала гарантию жизни вышеупомянутого в письменном виде, и она была отправлена ему на английском языке. Архиепископ велел перевести ее на наш язык и сохранил у себя оригинал документа. Вышеупомянутая копия была приложена к нему, и внизу ее архиепископ заверил его, что это верная копия и что он велел скопировать ее на наш язык, чтобы Анда мог понять ее. Он дал Анде строгие приказы явиться, но последний ответил невежливо несколькими нелепостями, на что архиепископ ответил, отметив его грубость и заявив, что к нему следовало обращаться с титулом губернатора, а также указав на неуважение Анды в суждении о нем [т. е. архиепископе] как о секретаре британцев. Архиепископ также указал Анде на другие ошибки, от которых он страдал, и отправил ему оригинал документа о безопасности, чтобы он мог воспользоваться им так, как ему угодно, и сказал, что он предъявит обвинение перед Богом и королем за его эксцессы.

40. С того времени и до настоящего момента Анда продолжал свои приказы, чтобы предотвратить доставку продовольствия в город. Но он никогда не мог добиться большего, чем то, что цена на продовольствие выросла. Он не принял во внимание, что большая часть гарнизона была пленниками в городе вместе с архиепископом, с их офицерами, двумя министрами в тогах и чиновниками королевской казны (кроме казначея), и большинство лиц, составляющих оба кабильдо, церковное и светское, различные монахи всех общин, монастырь монахинь, беатерии и школы обоих полов, и большинство граждан всех классов и сословий. Он не размышлял о том, что его упрямство в этой мере в любом случае и любым образом, каким она могла бы иметь какой-либо желаемый эффект, привело, прежде чем к какому-либо ущербу для англичан, к ущербу для всех этих вассалов короля, страждущих и противостоящих с обеих сторон. Он не принял во внимание отсутствие успеха, которого можно было ожидать от такого проекта, как было показано, так как у него нет достаточного количества оружия или дисциплинированных людей, с которыми можно было бы противостоять нации, которая, помимо того, что имела гарнизон в городе и в Кавите, и в обоих хорошее обеспечение на складах, доминировала также на море со своими лодками, с помощью которых в случае необходимости они могли обеспечить продовольствие в изобилии.

41. Эта дерзость была источником многих зол, которые увеличили несчастье этих жителей, как светских, так и религиозных. Они были заключены в тюрьму по разным поводам, с достаточным презрением, что привело к тому, что вместе с ущербом для туземцев, значительные беспорядки, бедствия, пожары, убийства, грабежи и хищения были испытаны через тех же агентов и других злодеев. Они даже распространились по разным местам и поместьям с разрушением их полей и стад; и, с другой стороны, англичане, раздраженные, не только совершили в окрестностях Манилы много неприятностей, сжигая деревни и здания, и забирая силой оружия (без сопротивления) все виды зерна и животных, продовольствие и очень большое количество буйволов, которые предназначались для плуга и обработки земли, но они также проникли в некоторые провинции с очень немногими людьми, забирая оттуда все, что хотели, как они сделали в ноябре в деревне Пасиг, где особенно было собрано продовольствие всего озера Бай и где были сделаны траншеи в церкви и монастыре. Со всеми видами оружия они были заняты десятью тысячами индейцев, которые были разбиты по их первому прибытию пятьюстами англичанами. Около тысячи пятисот человек обоих полов и всех возрастов были убиты, часть из них из ружей и пушек, а часть сброшена и утоплена в реке Пасиг. С того времени отряд английских войск оставался в указанной деревне. По этой причине англичане проникли почти по всему озеру и через провинцию Тааль и Балаян и всегда привозили огромные запасы продовольствия для своих войск и для складов. Все эти жители всегда снабжают их (за их деньги) мясом, пшеницей и палаем. В любом другом случае они страдали бы от гораздо больших нищет. В феврале они сделали то же самое в Булакане, который был провинцией, где вышеупомянутый Анда основал свой форт в церкви и монастыре. Они продвинулись и прорвали его траншеи, где некоторые испанцы и монахи были убиты, а четыреста индейцев были преданы мечу. Единственная разница заключалась в том, что в этом месте они не увозили продовольствие и не укреплялись, а отступили после разрушения укреплений в монастыре. Они также совершили много вымогательств в других деревнях, чего они не сделали бы, если бы их не спровоцировали.

42. Все эти травмы и многие другие, которые являются их необходимым следствием, архиепископ обдумывал с того начала, [которое было] без какого-либо плода или преимущества для нашей стороны, но, действительно, имело, напротив, пагубные последствия, которые доказал опыт и которые уже начали проявляться. Следовательно, он счел необходимым снова написать Анде, смягчая с величайшей кротостью пыл своего предыдущего письма, чтобы Анда мог рассмотреть эти бедствия и изменить направление, увеличивая и устраивая условия своей комиссии как визитатора земли и лейтенанта генерал-капитана. Но не было другого ответа на это письмо, кроме уведомления о его получении, написанного на его конверте.

43. Подобный эффект был получен приказом, который он дал в своем письме казначею, приказывая ему перевести в город деньги, находящиеся на его попечении, чтобы они могли избежать кражи, которую пытались совершить многие злые туземцы. Они преуспели бы в одной из своих самых энергичных атак, если бы это беспокойство не было успокоено алькальде Пагсаньяна, в присутствии маркизов Вильямедиана и Монте-Кастро. Последние были оскорблены тремя францисканскими монахами, которые, будучи вооруженными, возглавили индейцев, чтобы завладеть казной. Чтобы избежать этой опасности и потери этих денег, архиепископ совещался с генералами, говоря, что он передаст их им при условии, что они будут засчитаны как часть требуемых миллионов, и что они предоставят ему жалованье для министров, офицеров, войск и других, чье содержание зависело от его Величества. Облегчение общины также последовало бы за представлением этой казны и уменьшило бы выплату его Величества. Ничего не хватило, чтобы заставить казначея Эчауса подчиниться. Он отправился в Пампангу с казной, которую передал в распоряжение аудитора Анды, который начал использовать ее недавно для расходов, которые он считал целесообразными или необходимыми, согласно своим проектам.

44. На вопрос британцев, который был настоятельно задан ему относительно королевской казны и владений, архиепископ ответил кратко и правдиво, показывая им, что король, его господин, не имеет временного интереса на этих островах, а только строго интерес душ своих вассалов и побуждение их жить как цивилизованные существа и христиане, согласно католическому закону для их спасения; и что для того, чтобы содержать их со своими церковными и светскими министрами, он тратил дани, которые собирались с таким большим правом, и только два департамента буйо и вина. В этом отношении он ежегодно распределял очень большие суммы из казны Мексики. Никаким иным образом эти острова не могли существовать.

45. Город, ордена и испанцы были вызваны в королевский дворец, чтобы выразить свою лояльность и не брать в руки оружие против его Британского Величества, перед его генералами, акт, в котором их лояльность и любовь к его Католическому Величеству, их законному королю, ярко сияли через нежелание, печаль и отвращение, с которыми он праздновался. Немного ранее также и отдельно было дано слово чести не брать в руки оружие во время войны или до тех пор, пока не будет сделано другое соглашение суверенами (в определенной латинской форме, и которая обязательно не содержала ничего о вассалитете его Британскому Величеству), архиепископом, аудиторами и присутствующими королевскими чиновниками. Вежливое представление архиепископа генералам в указанном доме, где они проживали, а именно архиепископском, позволило им [т. е. вышеуказанным чиновникам] получить освобождение от смешивания с другими или в их формуле [лояльности или верности британскому суверену].

46. Оттуда по их настоянию они [т. е. кабильдо, монахи и испанцы] были проведены в королевский дворец, и в присутствии столь многочисленного собрания был прочитан документ, в котором архиепископ был упрекнут как тот, кто грабил церкви, сумму, до которой доходило их серебро, и серебро благочестивых фондов, уже доставленное и полученное; и что в отношении этого, это серебро скоро составит миллион. И теперь он собирался сдать силы и острова, зависящие от Манилы. Этим документом сердце архиепископа было ранено, как будто обоюдоострым мечом. По двум пунктам он не мог сдержать своего гнева и произнес в присутствии двух генералов слова, которые продиктовало ему его рвение, а именно, что настояние и угроза победителей были необходимы для изъятия вышеуказанного серебра, и не было других ресурсов под рукой. Не грабит тот, кто использует в крайней нужде самую священную вещь, которая предназначена в таких случаях наиболее подобающе для живых храмов Бога, а именно Его верных. Но он не может очистить себя от этого святотатственного преступления, кто вызывает его насилием, и кто охотно и жадно принимает его последствия, и все, что остается сверх них. Что касается второго пункта, это означало попытаться совершить еще один акт насилия, совершенно противоположный дню и акту, который праздновался в этот день в честь и память дня рождения его Британского Величества, чье покровительство он умолял, чтобы такой вопрос не обсуждался в такой день. И архиепископ настаивал, что он пожертвует своей жизнью за свою верность своему королю и за свою честь, которая будет оправдана его Католическим Величеством, его сувереном.

47. С этим выражением гнева архиепископ удалился в свою комнату, куда был отправлен вышеупомянутый документ. Чтобы обсудить его содержание, он созвал генеральный совет на следующий день, 26 октября, состоящий из министров, главных военных и городского и церковного [кабильдо]. В нескольких словах архиепископ объяснил совету аргументы за и против относительно уступки островов. Поскольку он уделял этому все свое внимание и время, он приказал совету заинтересованных лиц обсудить с помощью фискала и под председательством старшего аудитора вопрос о завершении миллиона. Результат этого обсуждения будет изложен позже.

48. Но что касается пункта об островах, который обсуждался на генеральном совете, регулярное духовенство уклонилось от голосования, сказав, что их правила запрещают им голосовать по военным вопросам и что они боятся действовать нерегулярно. Архиепископ не смог проигнорировать этот предлог и сказал им, что они голосовали на подобных собраниях во время осады и разрешили или дали лицензию своим субъектам брать все виды оружия, патрулировать стены и охранять посты, которые были им доверены; и посылали индейцев из своих деревень принимать участие в конфликте. Они не делали иначе в своих миссиях, подверженных опасностям со стороны моро, чем производить и покупать все виды оружия и докучать высшему правительству, чтобы оно снабжало их оружием, а впоследствии обращаться с ним и использовать его в защите своих прихожан и сражаться с врагами веры и религии. В настоящее время не было необходимости брать это оружие или использовать его, но было необходимо заявить, что целесообразно в отношении уступки или отказа от подчинения провинций, в которых на кону стояли религия и наставление их неофитов. Но ничего не было достаточно, чтобы заставить их дать свой голос, то, что архиепископ утверждал, вызывало у них большое раздражение. Поскольку их упрямство еще больше разозлило архиепископа, он не вызывал их на второй совет.

49. При голосовании того совета 26-го случилось так, что инженер, с которого началось голосование, решительно отказался высказывать какое-либо мнение, сказав, что он лишен возможности сделать это, так как является военнопленным. Этот ропот распространился среди других присутствующих военных, и они добавили, что лицензия генералов необходима для того, чтобы этот совет мог быть проведен. Следовательно, архиепископу пришлось объяснить эти вопросы, сказав им, что это не тайный совет, а созванный открыто и на виду, со знанием и попустительством генералов. В нем они обсуждали не взятие оружия пленными для защиты провинций, а то, должны ли острова быть сданы при нынешних обстоятельствах архиепископом-губернатором. После этого голосование продолжалось с различными результатами. Когда дошло до голоса фискала, он снова был упрям по пунктам военнопленных и лицензии генералов для совета, и он сказал, что соответственно займет свою позицию на принципе этого. Архиепископ ответил на то, что он сказал относительно указанных пунктов, и что это означало поставить под сомнение то, что он подписал. После этого произошла большая перепалка, гнев и заметная невоспитанность, с видимыми признаками агонии, которую архиепископ испытывал от этого удара. Но перепалка утихла, и все они успокоились, фискал и другие министры объявили свой голос. Поскольку было уже очень поздно и голос не был прояснен, и поскольку его нельзя было достаточно хорошо различить в то время, было приказано созвать тот же совет на следующий день, за исключением регулярного духовенства.

50. Фактически, на следующий день, 27 октября, во второй половине дня был проведен еще один совет. На нем архиепископ велел прочитать латинское письмо, которое он получил утром того же дня от генерала Дрейпера, с датой 28-го (что соответствует 27-му по нашему исчислению и календарю). Голосование было проведено, и некоторые, кто отдал свой голос отрицательно в предыдущий день, а именно не сдавать острова, взяли свои слова обратно и проголосовали утвердительно. Министры и некоторые другие выразили свое мнение и дали его в письменном виде. Голоса были распределены поровну с небольшой разницей в один или два голоса. Архиепископ заявил, что он решит без промедления то, что кажется ему наиболее целесообразным, поручая, как он это делал, столь серьезное дело нашему Господу, чтобы Он мог вдохновить его на то, что для Его лучшего служения и того Его, а также нашего Католического короля. Перед роспуском этого совета пришел посланник от генерала Дрейпера с другим письмом, датированным 28-м (что соответствует в нашем календаре 27-му), написанным на английском языке. Оно было прочитано там переводчиком. Оно сводилось к тому, что только с уступкой нескольких мест малой важности он спасет (он дал понять, с кем говорит, а именно с архиепископом) жизни множества; что он уверен, что его Католическое Величество сочтет себя столь же хорошо обслуженным; и что те, кто пытается убедить архиепископа не уступать, если они не изменят быстро свое мнение, ответят своими жизнями, и что аудиторы должны поставить свои подписи.

51. Все присутствующие, услышав контекст вышеупомянутого письма, без добавления или упоминания чего-либо еще, кроме того, что было объявлено на вышеупомянутом совете, оно было распущено, и шип (который был очень острым) остался в сердце архиепископа при размышлении о столь серьезном пункте. В этом размышлении наименьшим делом была опасность для его собственной жизни, от которой он устал и конца которой он почти желал. Но это всегда находится в руках божественного Провидения, которое направляет все положительно или попустительно для Его большего служения и славы. Он не только рассматривал истребление города и жизни многих, которыми ему угрожали, но также (и что было очень легко), беспокойство деревень и миссий провинций, в значительной части разоренных и разрушенных их давними врагами, моро, которые с небольшим стимулом и поощрением от своих новых врагов напали бы на них со всех сторон и покончили бы с их миссионерскими служителями и судьями. Было очень опасаться, что если туземцам предложат освобождение от дани и подчинения, они будут инструментами этих бедствий.

52. Это усилие связало руки англичан, которые, раздраженные отрицательным ответом, могли бы назначить два фрегата своей эскадры для плавания вдоль провинций и вызвать это ужасное беспокойство. Если бы они сделали это (если бы это не было предотвращено божественным Провидением), была бы испытана гибель наставления и веры неофитов. Эти причины, будучи обдуманными перед Иисусом Христом, нашей жизнью, от чьего служения зависело служение Католического короля, архиепископ решил 28-го избежать большего зла и обеспечить сохранение островов, а также обучение и доктрину нашей святой религии в них, сохраняя их туземцев в покое. После этого в указанный день и на следующий, 29-й, он написал письма прелатам и провинциям с намерением использовать их своевременно; и без упоминания этих писем он ответил 29-го числа на латинском языке на вышеупомянутое письмо, также на латыни, генерала Дрейпера, объясняя ему диффузно и энергично трудность того, о чем он просил. Его причины, если они не были достаточны, чтобы убедить его, уменьшили насилие и силу, которые были высказаны тысячу раз в указанном письме.

53. Он вызвал аудиторов, чтобы показать им это письмо, но они не пришли, так как были заняты, ответив, что придут, если дело срочное. Но настояния генерала накануне были повторены для ответа, он был отправлен ему в указанном письме между семью и восемью часами утра указанного дня, 29-го. Но после одиннадцати часов того же дня генерал прислал свое письмо от 30-го числа того же месяца (что соответствует нашей дате 29-го) с сообщением для меня не беспокоиться, что это письмо должно быть подписано мной и аудиторами, которым он передал, что если они не сделают этого, он прикажет немедленно бросить их на галеру. Мгновенно получив это сообщение, они немедленно явились и подписали письмо вместе с архиепископом, как оригинал письма на английском языке, так и его перевод на испанский. Оно было отправлено указанному генералу, и указанные аудиторы только дали уведомление, что они сделали свой протест перед нотариусом, и что он не должен быть написан внизу указанного письма, чтобы генерал случайно не увидел его, если он попросит указанное оригинальное письмо. С таким страхом они действовали, но архиепископ показал им копию своего вышеупомянутого письма, в котором проявлен его протест с декларацией повторения его тысячу раз.

54. Этот пункт был рассмотрен с многословием, ибо помимо того, что он является одним из самых серьезных и одним из самых болезненных, он был смещен и жонглирован [адвитерандо?] по-разному, черня чрезвычайно поведение архиепископа, вплоть до утверждения, что очевидно, что у него было понимание с англичанами для этой уступки, в журнале, полном ложных записей и черных обманов, составленном фискалом. Но слава Богу, что доказательство этой преступной клеветы ложно, и слабые опасения или выводы, на которых она основана, были ясно рассеяны. Ибо то, что утверждается, ложно, а именно, что уступка островов обсуждалась или была сделана до 26 октября, и что письма были написаны для их сдачи, так как первый совет был проведен в указанный день, а второй — на следующий день (27-го и 28-го). 29-го архиепископ принял свое решение и написал черновики указанных писем своей собственной рукой 28-го и 29-го. Утверждение также ложно, а именно, что 29-го указанные письма были отправлены с одним той же даты, в котором архиепископ ответил генералу, уступая острова. Ибо эти оригинальные письма все еще находятся в распоряжении секретаря собрания, и ни тогда, ни в какое-либо время они не были отправлены или доставлены. Так верно это, что командиры ушли — Дрейпер 12 ноября прошлого года, а Корниш 1 марта текущего года, которые никогда не просили его о письме для сдачи островов — британское правительство пыталось впоследствии заставить архиепископа дать письма о сдаче для Себу, Илоило и Замбоанги, которые он отказался и не дал, как видно из его писем, отвергая настояния вышеупомянутого британского правительства.

55. Также ложен конец этого отчета, который утверждает, не то, что предполагается, а что предполагается, если не доказано, что архиепископ пытался защитить себя. Без этой защиты или укрытия он сделал уступку в своем письме указанного 29-го дня, как сказано выше, с подписью аудиторов, которую они поставили в письме Дрейпера 30-го (в нашем календаре 29-го), которое ввиду и после получения письма архиепископа указанный генерал отправил в тот же 29-й день с угрожающим сообщением, что он отправит их на галеры. Только постоянство архиепископа может быть хорошо выведено. В своем протесте он утверждает и [Рукопись повреждена] генералу ввиду его угрозы истребления города и жизни многих, что не тронуло враждебности аудиторов для их подписи, пока они не получили личную угрозу своего собственного тюремного заключения.

56. Двусмысленное письмо Дрейпера от 28-го (в нашем календаре 27-го) является слабым основанием для столь грубого подозрения и его доказательства; в котором он, кажется, делает вывод, что архиепископ сделал уступку, и делает вывод, с другой стороны, что он был в состоянии действовать в отношении уступки. Ибо письмо говорит, что те, кто пытался убедить его не делать уступку, ответят своими жизнями. Это доказательство искренности архиепископа, что он показал указанное письмо на втором совете, ибо если бы оно содержало что-либо подозрительное или что-либо, благодаря чему он был бы обнаружен в отсутствии применения, ему было бы очень легко подавить его и вернуть генералу, чтобы последний мог написать другое, в котором ничего не было бы понято относительно тайного понимания. Это не признак здравого смысла, и тем более христианского, утверждать столь великое преступление как доказанное, не имея никакого мотива. Ибо к таким позорам человека побуждает либо корысть, либо ожидание почестей, либо важные посты, которых обоим не хватало. Ибо архиепископ ранее лишил себя всех своих немногих ценностей и пекторалов, не сохраняя ни одного; и он был облечен в величайшие почести и должности, которыми могущественный Католический король может почтить своего вассала на этих островах. И только лишив себя этого признания и своего характера христианина и архиепископа, он мог бы оскорбить столь чрезвычайно своего короля и религию из-за ожидания или обещания больших почестей в Лондоне или с самой короной всей Англии. По милости Божьей, архиепископ не был оставлен Его божественной рукой в своем здравом суждении или в делах своей нищеты и слабости. Также он не живет столь забывчивым о quid prodest homini и т. д.

57. Причина того, что архиепископ не использовал указанные письма, которые, как они ложно утверждали, были доставлены, и того, что оригиналы сохранялись в распоряжении секретаря, заключалась в том, что, будучи отправленными (как он думал, они должны были быть сначала отправлены) регулярным настоятелям, живущим в Маниле 30-го (на следующий день) октября, которые [Рукопись повреждена] к их самым [Рукопись повреждена] на полях, чтобы под этим понималось указанное оригинальное сообщение [кордильера]. Вышеупомянутая причина была дана, слух распространился среди населения, что указанное письмо было причиной бедствия алькальде-майора Пагсаньяна, который был пронзен самими индейцами на виселице. Об этом упомянул архиепископу заслуживающий доверия и богобоязненный человек, который скорбел о его неосторожности в указанном письме.

58. Удивленный этой информацией, архиепископ велел принести вышеупомянутое письмо в присутствие указанного лица вместе с другими и велел секретарю прочитать их с их датами. По самим их датам, а именно 28-му и 29-му октября, было ясно, что они не могли стать причиной события в Пагсаньяне, которое произошло днем ранее, а именно 27-го числа того же месяца. Эта случайность была сделана более невозможной расстоянием указанной деревни от Манилы, которое составляет по меньшей мере три дня пути. Законной причиной этого восстания и тиранического убийства их алькальде было то, что появляется в документах, сформированных по этому делу, где очевидно, что это облако пыли, которое было поднято, было не чем иным, как расовой непостоянностью и нелояльностью туземцев той деревни и ее окрестностей. Тот факт, что архиепископ не имел никакой поддержки или ответа на содержание своего письма от настоятелей Манилы, и знание того, что аудитор Анда уже отправил свое сообщение [кордильера] через провинции, в котором он объявил себя губернатором и генерал-капитаном, сделали необходимым для архиепископа не беспокоить провинции и согласиться с временами и обстоятельствами оных, и приказал, чтобы ни одно из указанных писем не было отправлено. Этот приказ был исполнен, как был дан, и оригиналы были сохранены в распоряжении секретаря. То, что могло произойти, и что часто встречается в любой части, как и в этом городе, — это то, что копия одного или нескольких из указанных писем могла быть составлена по неверности какого-то клерка без того, чтобы архиепископ или его секретарь могли это исправить, и таким образом их содержание могло стать известным и объясненным злонамеренным соперничеством в столь зловещей манере, как это обычно бывает.

59. Что касается другого пункта о выплате миллиона, архиепископ поручил это старшему аудитору дону Франсиско Вильякорте, чтобы тот, собрав заинтересованных лиц вместе с фискалом, определил, чего требует дело в сложившихся обстоятельствах. Они провели несколько собраний, на одном из которых был принят план взимания взносов с каждого человека в соответствии с его состоянием и понесенным им ущербом от разграбления. Однако возникло сильное сопротивление, и некоторые подали жалобу генералу Дрейперу и архиепископу. Последний, собрав их всех, призвал их помочь в меру своих возможностей, к чему их обязывали совесть и обстоятельства, дабы избежать больших вымогательств. Ибо заявление генералу о том, что они не обещали выплатить миллион, не было принято, и на этом вопросе настаивали весьма решительно. В конечном итоге единственным достижением стало то, что каждый предложил то, что счел нужным. С учетом ценностей и денег [предоставленных] сумма едва достигла двадцати шести тысяч песо. Но для завершения выплаты миллиона требовалось гораздо большее количество средств, помимо тех, что были собраны из благочестивых фондов, капелланств и церковного серебра. Эта сумма достигла четырехсот сорока трех тысяч песо. Как бы ни старались англичане добиться выплаты миллиона, горожане оказались не в состоянии в спешном порядке собрать сумму, превышающую вышеупомянутую, из-за разграбления и разрушений, которым они подверглись, лишившись даже мебели и домов; а также потому, что некоторые из тех немногих, кто мог бы помочь, не жили в городе, а укрылись в горах в разных местах, в то время как другие, как уже говорилось, спрятали деньги, которые смогли, за пределами города, так что богатейшие из отсутствующих отказались помогать.

60. В это время два фрегата, которые были назначены противником во время осады для захвата «Филипино», вошли в бухту вместе с кораблем «Сантисима Тринидад», который они атаковали и захватили после упорной обороны двадцать девятого и тридцатого октября. Этот корабль отправился в плавание в Акапулько из Эмбокадеро при попутном ветре 13 сентября, но в сильный шторм на расстоянии трехсот лье на параллели Марианских островов лишился мачты. Он был почти потерян, и возникла необходимость вернуться [что и было сделано] с большим трудом. Когда он находился в Эмбокадеро недалеко от Сан-Хасинто, не зная о том, что происходит в Маниле, он был атакован упомянутыми двумя фрегатами и захвачен. С момента его прибытия начали утверждать, что это не законный приз, поскольку свобода торговли, владения и собственности была оговорена заранее. И хотя торговое сообщество продолжало настаивать перед британским правительством на этом заявлении, правительство направило его адмиралу Корнишу, а тот после долгих проволочек, будучи по натуре серьезным, суровым и жестким, ответил, что, поскольку испанцы не выполнили условия относительно миллионов, это дело относится к ведению адмиралтейства в Лондоне, куда оно и было отправлено. Он ни за что не соглашался оставить груз на хранение или передать его заинтересованным лицам под гарантию, предложенную в последний момент архиепископом, который ранее отстаивал право горожан на его возвращение; ибо упомянутый адмирал заявил, что сейчас не время обсуждать этот вопрос, так как он собирается отплыть, и первого марта он покинул порт со своей эскадрой, забрав указанный корабль.

61. Его груз состоял из одной тысячи ста сорока восьми пьес, но все, что было отправлено вне трюма, состоящее из ящиков с подарками, ценностями и дорогими вещами, он выставил на аукцион, не утруждая себя формальностями по вызову заинтересованных лиц или составлением описи того, что было захвачено и конфисковано. Некоторые ящики с письмами, которые были залиты водой и захвачены ими, они вскрыли и ознакомились с их содержимым. Архиепископ не смог добиться возврата этих писем и официальных бумаг, которые он неоднократно требовал. Ибо было бы лучше сжечь частные письма, которые сами враги объявляли ложными и запутанными, как они сами отмечали. Но никто не был в неведении относительно множества отчетов и невероятных историй, написанных разными лицами. Архиепископ также не смог получить некоторые трости, которые он отправлял — одну для короля, а другую для принца. Их особенность заключалась в том, что они были сделаны из прекрасного бамбука этих островов, а рукояти были искусно украшены королевскими гербами знатными туземцами островов. Не получил он и ценности, оставленные марискалом Арандией в качестве наследства нашим суверенам.

62. Поскольку все дело или цель англичан заключались в сокровищах «Филипино», они отправили еще два фрегата на его поиски, и на них отправились лица, уполномоченные этой общиной. Поскольку четверо горожан были взяты в плен или задержаны в домах этого города, так же как аудитор дон Франсиско Вильякорта и фискал дон Франсиско Виана, невозможно представить себе усилия архиепископа, как личные, так и письменные, перед генералами и британским правительством ради освобождения вышеупомянутых лиц, особенно министров. После нескольких дней и прошений он смог добиться успеха при условии, что будут выбраны четыре человека для осуществления вышеуказанных усилий. Фактически они были выбраны горожанами и отплыли на упомянутых фрегатах, хотя из-за очень сильных штормов, ставивших их под угрозу кораблекрушения, они не смогли достичь порта Палапа и были вынуждены вернуться в Манилу через девяносто дней.

63. Видя, что их попытка сорвалась и что, по слухам, серебро было вывезено с «Филипино» и помещено в безопасное место, адмирал Корниш, раздраженный и готовый к отплытию, предпринял новый грабеж. Хотя по требованию британского правительства он, по-видимому, отправился успокоить своих офицеров, он оставался непреклонным, и, по-видимому, будучи предупрежденным упомянутым правительством, что оно со своей стороны будет сопротивляться грабежу внутри города, не отказался от своего намерения, и упомянутый адмирал обратил свой взор на пригороды, особенно на Санта-Крус, где находится большинство испанцев. Страх и смятение были уже велики, и опасались разрушений и смертности, которыми грозила ярость этой враждебности. Архиепископ, будучи уведомлен об этом некоторыми испанцами, приложил все силы и старания, чтобы избежать этого бедствия, смягчить ситуацию и заставить адмирала установить некоторые границы [для этого дела]. Обсуждая вопрос с последним во время нескольких визитов, которые он ему нанес, он смог убедить его и договориться о выдаче ему приказа на два миллиона. В случае, если «Филипино» (как уже предполагалось) прибудет со своими богатствами или фрегат, назначенный для этой цели, перевезет их, из этого имущества будет дополнена сумма остальных двух миллионов, после того как будет произведен расчет по уже собранной сумме и принят во внимание размер ущерба от грабежа, который они понесли и который подлежал урегулированию.

64. Таким образом, все оставалось спокойным. Это было не время и не сезон для ответов или возражений, особенно с адмиралом, который был столь тверд и непреклонен в своем решении. Никакого другого способа справиться с конфликтом, кроме вышеупомянутого приказа, найдено не было. Он также не смог избежать в преддверии своего отплытия нового разграбления церкви и монастыря Святого Августина (за исключением реликвариев, которые архиепископ, притворившись несведущим, приказал хранить в соборе); и того, что адмирал разграбил дома маркиза де Монте-Кастро и дона Андреса Бланко — первый за то, что нарушил свое честное слово, а второй за то, что не принял участия во взносе, — в число которых вошли различные лица, потерявшие свое имущество.

65. Отчет о грабеже, который Корниш предоставил архиепископу, весьма нелеп и невероятен в отношении суммы в двадцать девять тысяч песо, в которую он его оценивает, поскольку, согласно расследованиям, которые смог провести архиепископ, грабеж составляет более восьмисот тысяч песо; и почти треть жителей отсутствовала, так что невозможно было скорректировать их потери из-за отсутствия многих лиц. Однако фактом является то, что общая сумма должна быть уменьшена на то, что индейцы и домашние слуги забрали во время этих грабежей и разрушений. Но эта корректировка не могла быть произведена в то время, когда Корниш угрожал новым грабежом; ибо эти расследования проводятся в настоящее время, и последнее слово еще не сказано из-за отсутствия немалого числа жителей, которым еще предстоит дать свои показания. Даже если бы эти расследования были завершены, раздражение Корниша не позволило бы ему принять во внимание наш отчет и корректировку, как из-за его импульсивного характера, так и из-за столь огромного расхождения его отчета с вышеупомянутым. Следовательно, оставалось только уступить и пойти на своего рода соглашение посредством вышеупомянутого приказа. Это средство было необходимым и неизбежным в данных обстоятельствах, оставляя его на рассмотрение нашего короля и его министров, которые могли бы принять целесообразные меры в свете случившегося.

66. Адмирал отбыл, как было сказано, первого марта. Он оставил приказ своему кастеляну Кавите отправиться на фрегате в Палапу. Тот действительно сделал это, и через горожанина, выбранного торговым сообществом, с самого начала был отдан приказ командиру «Филипино» привезти серебро или передать его; так что, уменьшив сумму, которой не хватало до завершения миллионов, остаток мог быть передан заинтересованным испанцам и отправлен по назначению. К этому времени было более чем вероятно, что серебро с упомянутого корабля было помещено в безопасное место; и вышеупомянутый кастелян, отправившийся в Палапу, обнаружил, что так оно и есть. Он нашел упомянутый корабль без экипажа и без груза; и, несмотря на некоторые расследования, которые он провел, чтобы найти серебро, он приказал поджечь «Филипино» и вернулся в Манилу, не добившись ничего, кроме тщетных усилий. Но он не переставал прилагать все усилия на берегу и в море на небольших лодках, чтобы получить серебро, но результат был тот же — никакого успеха.

67. До этих инцидентов, из-за других, произошедших вследствие отступления некоторых испанцев и офицеров, вопреки их присяге и честному слову, англичане заставили войти в город тех, кто был под подозрением, среди них были два министра, которые единственные оставались за стенами, дон Франсиско Виана и дон Франсиско Вильякорта. Последний осуществил свой вход в город по получении сообщения; а первый — свое отступление в Пампангу в конце января. Аудитор Вильякорта входил и выходил из города свободно, но имел неосторожность [написать] определенные письма аудитору Анде, и несчастье, что они были перехвачены. В результате он был схвачен и в очень короткое время предстал перед военным советом, который приговорил его к высшей мере наказания.

68. Почти в то же время распространился слух о наступательном и оборонительном союзе британского правительства с королем Холо. Принимая во внимание договор, который этот султан заключил несколько месяцев назад в пользу Его Величества и испанской нации, а также невосполнимый ущерб, который нанес бы этим островам вновь заключенный союз, архиепископ прибег к очень сильному и выразительному письму к упомянутому правительству, возлагая на него всю ответственность в отношении упомянутого союза. Однако он решительно сопротивлялся по причине, которую выражает в своем ответе. Но этот союз дошел до такой точки, что правительство отправило принца Исраэля, сына упомянутого султана, в Холо; а затем попыталось добиться от архиепископа письма о сдаче Себу и других островов, но его прошения и требования получить упомянутое письмо не увенчались успехом. Архиепископ отказался дать его по причинам, которые изложены в его письмах к британскому правительству по этому вопросу. Архиепископ был настолько далек от того, чтобы давать письма о сдаче островов, что отказывался и сопротивлялся тому, что от него требовали в прошениях и даже угрозами спустя долгое время после того, как уступка прошла.

69. Архиепископ не жалел усилий в столь серьезном деле аудитора Вильякорты, посредством сообщений, визитов и писем, но все, чего он смог добиться, — это приостановка его казни. Британцы уступили это при условии, что сам подсудимый, отец-провинциал Общества и архиепископ напишут аудитору Анде, приказывая ему прекратить военные действия и не препятствовать ввозу продовольствия. Я не сомневаюсь, что два письма были составлены в хороших выражениях. Письмо архиепископа было датировано 21 марта [и было написано] с заботой и вниманием, которые оно выражает. Эти письма были переданы британцам, которые отправили их с преподобным отцом Сьеррой, доминиканцем, который привез ответы и передал их в руки упомянутого британского правительства. Последнее через несколько дней отправило свое архиепископу в открытом виде, сделав с него копию, которая была переведена на английский язык. Следовательно, архиепископу пришлось потребовать, чтобы упомянутая копия была уничтожена, так как она затрагивала и чернила его честь. Но британское правительство не выполнило эту просьбу и лишь пообещало не выпускать ее из своего владения, кроме как своим начальникам. Содержание упомянутого письма уже было разглашено среди испанцев и англичан, факт, который глубоко проник в сердце архиепископа, ибо его стиль и содержание должны были быть погребены в глубоком молчании.

70. Это письмо, редкую копию которого можно найти в историях, передается в королевские руки и на справедливое усмотрение Его Величества под другими обложками. Та же старательность проявляется в другом письме фискала с его дневником и манифестом, все написанные теми же чернилами и сформированные почти тем же пером, что и вышеупомянутое письмо другого министра. Оба они не постыдились запятнать свои перья кровью вопреки законам приличия, истины, справедливости и милосердия, к оскорблению Бога, своей присяги на верность законам Индий и в презрении к архиепископскому достоинству и представительству архиепископом на этих островах королевской особы Его Величества. Своим примером они взбудоражили народ, который стал рассеянным и развращенным скандалами, ропотом, отвращением и злобой против своего собственного прелата, пастыря и отца.

71. Эта дерзость в деревне, почти всеобщая среди всех классов лиц и сословий, за исключением немногих разумных и здравомыслящих, — это огонь, который глубоко проник в чувства и пронзил сердце архиепископа. Он держался и до сих пор держится твердо перед лицом своих врагов, чтобы иметь возможность заниматься конфликтами и нуждами упомянутой деревни и наших народов, и не лишать город и многих лиц обоих полов, которые нашли невозможным покинуть его, крова; чтобы заниматься в то же время защитой церквей, насколько это возможно; и следить за тем, чтобы святая религия и божественное богослужение поощрялись, не начиная ослабевать в столице. Ему удалось сделать это в большей части благодаря божественному Милосердию; и до такой степени церковные функции и все церковные служители преуспели на благо верующих, что назидание и немалое удивление вызывает тот факт, что вера и поклонение нашему Господу Иисусу Христу сияют посреди столь многих лишений, конфликтов и нужд.

72. В этом королевская милость и защита короля, нашего суверена, имеют наибольшую и лучшую долю. Церковная кабильдо и ее служители, школа для девочек Санта-Потенсиана, оставшиеся войска, немощные и больные офицеры в госпитале Сан-Хуан-де-Диос, архиепископ и его домочадцы, и многие другие, которым помогает королевское жалованье, смогли поддерживать свое существование благодаря его щедрой жалости. Со всем этим было связано положение, которое архиепископ принял с британским губернатором в отношении обеспечения выплат, которые он осуществлял без сбоев. При их регулировании распределение производилось в соответствии с обстоятельствами лиц и времени, с той экономией, которая казалась целесообразной. О сумме этих окладов он давал и будет давать распоряжения за счет казны Его Величества, от которой зависит существование вышеупомянутых вассалов, которые жили и могли поддерживать себя только с помощью этих пособий Его Величества, не имея никакой другой помощи, насколько это касается человеческого.

73. Но чтобы архиепископу не хватило терна, чтобы пронзить его в отношении этого же столь благоприятного и справедливого положения, поскольку он назначил в нем только половинное жалованье носителям тоги (принимая во внимание тот факт, что если бы они модерировали себя в нынешних обстоятельствах, это казалось достаточным, поскольку они больше не уважали Его Величество, оставляя для оправдания последнего выплату другой половины на подходящее время), они были очень разгневаны и подняли крик против архиепископа в самом дерзком письме, в котором они возразили, но без основания и с порочным пониманием, что архиепископ применяет к себе более чем половинное жалованье, хотя он брал только половину, которая принадлежит ему как губернатору, и ничего больше, даже никакого стипендиального вознаграждения как архиепископ. Но упомянутые министры просили, и им было дано это в полном объеме или в качестве награды до пятого октября, без того, чтобы они были готовы в будущем принять половинное жалованье, которое было назначено им по вышеупомянутым причинам; и хотя их право оставалось за ними во все времена, это продемонстрировало бы, что они были бы недостаточны, если бы архиепископ изменил свое положение. Но было показано, что половины жалованья вполне достаточно для министра, чтобы поддерживать себя с умеренностью и экономией, как было доказано в случае с доном Педро Кальдероном, который прибыл в эту столицу с захваченным кораблем «Тринидад» и который просил, чтобы ему предоставили половинное жалованье под залог. Это было уступлено ему таким образом, и он содержал себя, дочь и домочадцев с этим.

74. Несмотря на столь многие противоречия, конфликты, несчастные случаи и врагов со всех сторон, которые подорвали крепкое здоровье архиепископа, поставив его на грань смерти, он испытывал самое особое провидение Всевышнего. Не без изумления видят его живым и что он смог заниматься конфликтами всех и постоянными атаками, которые давили на него постоянно со всех сторон. Не было ни одного испанца или туземца, или людей из них, или какого-либо религиозного лица, которые были бы в тюрьме, или испытывали лишения, или нужду, которым он не помог бы или не защитил бы с помощью офисов милосердия, посредничества и прошения к англичанам, от которых он много раз получал либо защиту, либо справедливость, которая была подобающей. Следовательно, он сталкивался с врагом ради всего этого класса людей, даже с опасностью для уважения к его достоинству и его личности. Индивидуальное упоминание случаев и лиц было бы бесконечным; и многое появляется в его письмах к англичанам по различным вопросам. Но благодарность, которая была ему должна, — это благодарность людей, ставших раздражительными из-за злой закваски примеров и побуждений лиц, которые по своему рангу и должности, особой чести и большей обязанности, и из-за того, что были исключительно облагодетельствованы архиепископом, должны были быть совсем другими, и, по крайней мере, без отказа от страха Божьего и христианского милосердия.

75. Неизбежная ситуация, в которой находится архиепископ из-за того, что он находится перед врагом и в их присутствии, чтобы заниматься различными тяжкими происшествиями, которые часто случаются, стала бы для него более терпимой, если бы он не испытывал от своих собственных людей и от того, кто ими командует, и от тех, кого они подстрекают для последнего, что они извергли свою ярость против его личности. Кажется невероятным, но это факт, что гнев и неблагоразумные действия вышеупомянутых, которые бездушно растоптали его достоинство, стоили ему больше мук, чем присутствие врага, который уважал его, хотя и причинил ему большое огорчение.

76. Из этого рокового опыта следует, что ситуадо и богатство «Филипино» были обеспечены, как сказано выше; и добавляя, что в той же безопасности, в которой оно считается, оно подвергается большой опасности со стороны тех самых, кто его охраняет, и со стороны других злодеев: архиепископ не осмеливается просить о нем для помощи и выплаты тем, кто поддерживается в городе за счет Его Величества, но продолжает просить и получать эту помощь и выплату от британского правительства, из-за чего королевская казна обременена вдвойне. Это сокровище до сих пор избегало рук англичан, но оно попало в столь многие, что трудно, чтобы оно попало в руки тех, кто заинтересован; ибо помимо его большой опасности, утверждается, что расходы на его проведение, которое еще не закончено до Пампанги, превышают сто двадцать [песо] на тысячу, в то время как жалованье, которое распределяется свободной рукой, и другие расходы превышают тридцать тысяч песо в месяц, как было заверено архиепископу.

77. Это правда, что было бы немало трудностей в доставке этих сумм, о которых просит архиепископ, в город, и что они подверглись бы многим опасностям; но трудность, от которой аудитор Анда устранился бы и освободился бы при их отправке, является большей и непреодолимой. Этот человек, совершенно наполненный гневом против архиепископа, из-за своих опасений, столь же ошибочных, сколь и непомерных, и из-за своих скандальных произведений, и который, кажется, только пытается сделать так, чтобы его поведение и рвение к королевской службе сияли, очерняя поведение архиепископа, отказался отправить депеши Его Величества и те, которые принадлежат самому архиепископу, и которые были привезены «Филипино», хотя ему было приказано доставить те, которые принадлежали всем трибуналам, [религиозным] общинам и частным лицам. Этот отказ показывает, что произошло бы с любым запросом на серебро. Ибо если с тех пор, как это удержание противоречит суверенному уважению Его Величества, задерживая приказы, которые он может направить архиепископу в своих королевских указах, Анда попирает также общественную веру, в том, что соответствует письмам, делам, комиссиям, благочестивым фондам и вопросам совести, которые могут быть в них затронуты, будучи совершенно в ущерб управлению архиепископством и к общественному презрению и неуважению к его пастырю.

78. Депеша Анды также в отношении королевской печати сделала необходимым для архиепископа принять крайнюю предосторожность, чтобы эта королевская драгоценность не подверглась опасности. Находясь во власти архиепископа, она сохранялась в его владении с такой большой секретностью без малейшего страха. Но упомянутое требование и процедура упомянутой открытой депеши вице-канцлеру, который находился в доме архиепископа, на его службе, разгласили секрет в Пампанге и немалому числу лиц этого города. Следовательно, не без явной опасности она могла быть отправлена или могла быть сохранена во владении, в котором она была, и кроме того, передать эти королевские гербы Анде означало поместить их в жестокую руку для злоупотреблений и зверств, которые испытываются, и без возможности в нынешних делах иметь их авторитетное использование, для которого они были предназначены их суверенным владельцем.

79. Многие лица, которые питаются серебром, отправились в Пампангу, среди которых значительное число военных офицеров — некоторые для того, чтобы получить то, что им принадлежит, а другие из соображений большего жалованья, и все они и все другие испанцы, подстрекаемые и угрожаемые упомянутым аудитором, были вынуждены пойти на несоблюдение своей присяги и своего честного слова. И от этой нерегулярности и от других, примером которых послужила трусость фискала и его побуждения к той же цели, произошли другие беспорядки и бедствия врага, которые были раздражены этими действиями. Никогда архиепископ не отговаривал и не побуждал никого оставаться в городе или покидать его, хотя он хорошо знал, что невозможно отвлечь некоторые семьи и религиозные общины, и тем более тех, кто женского пола; но все роковые последствия, которые были упомянуты, помогли сжать дух архиепископа, который по особому благословению Божьему смог жить и исправить некоторые из фатальностей.

80. Он не считал ничего более необходимым, чем просить о почтовых отправлениях и возможности дать отчет обо всем Его Величеству, от чьего католического рвения только и можно надеяться на исцеление, если только божественное Провидение чудесным образом не расчистит путь точно так же, как просят у Него, не веря, что это искушение Бога, через самые крайние нужды в самых важных делах, и Его божественной службы, которые вмешиваются и содержатся в нынешних конфликтах. И усилия, продиктованные благоразумием и обязанностью архиепископа, такие как предоставление отчета своему королю двумя почтами, удваивая депеши в последней, благодаря чему получается четвертая почта, не должны быть упущены.

Первая была в декабре, когда был отправлен инженер дон Мигель Гомес, который был оснащен как можно лучше. Вторая была в марте текущего года, путем оснащения двух офицеров, дона Кристоваля Роса и дона Андреса де ла Торре; и в то же время на другом английском фрегате с достаточной безопасностью и благоразумной защитой. Он дублировал депеши на двух английских фрегатах, адресованных своему агенту в Кадисе.

81. Это самые важные события во время осады и периода, последовавшего за ней. Оба других события, предшествовавшие осаде, обладают истиной, которая отмечена; и эти [последовавшие за ней] доказаны бумагами и их инструментами, которые были составлены. Другая проверка и аутентификация не были под рукой, так как они были отправлены письмами в почтах вышеупомянутых, которые не ушли такими голыми от определенных необходимых документов и не являются очень малого объема.

1 Монтеро-и-Видаль (ii, стр. 66, 67) говорит об архиепископе: «Несчастный архиепископ Рохо умер 30 января 1764 года. Англичане устроили ему торжественные похороны, их войска оказали ему все воинские почести. Этот прелат был скорее слабоумным, чем предателем…. Его упорство в подчинении островов владычеству англичан; его борьба против Анды, … абсолютное невежество относительно своих полномочий, своей миссии и обязанностей; его простительное невежество во всем, что касалось военной обороны архипелага; … его спокойное подчинение всему, что советовали англичане, даже в вопросах, которые были явно противны целостности и интересам Испании; и другие необъяснимые акты: … дают точное представление о способностях и характере несчастного, которому выпало несчастье осуществлять командование в столь тревожные времена, для чего ему не хватало интеллекта, доблести и условий, необходимых для надлежащего исполнения». См. также ante, стр. 129–131, примечание 73.

2 См. документ этого человека в ТОМ XLVII, стр. 251–284.

3 После смерти губернатора Арандии в июне 1759 года правительство ad interim было принято Мигелем Лино де Эспелетой, епископом Себу. Когда Рохо вступил во владение архиепископской кафедрой 22 июля 1759 года, он заявил, что правительство принадлежит ему. Аудиторы Вильякорта и Гальбан проголосовали за Эспелету, а Кальдерон и Давила — за Рохо. Эспелету, однако, поддержали войска, и дело было соответственно решено в его пользу. Его первой мерой была отмена знаменитых постановлений о хорошем управлении, составленных Арандией. Его следующим шагом было преследование Сантьяго Орендайна, фаворита Арандии, так как он считал его инициатором правил, противоречащих религиозным, причем обвинение в преследовании было поручено аудитору Вильякорте. Орендайн укрылся в августинском монастыре в Тондо, но был выдан и заключен в форт Сантьяго. Сбежав оттуда, он был принят в монастырь реколлектов, откуда его забрали солдаты. Дело взбудоражило противоборствующие силы, и последовали быстрые отлучения от церкви с обеих сторон, причем два аудитора, Кальдерон и Давила, были среди отлученных. Дело было прекращено архиепископом после прибытия королевского указа о назначении его губернатором ad interim (июль 1761 г.). Орендайн был освобожден, а записи по делу отправлены в Мадрид. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 7–9.

4 См. отчет об этом восстании в ТОМ XLVIII.

5 См. письмо Анды архиепископу, ante, стр. 156–158.

6 См. ТОМА XLIII и XLIII; приложения в томе ii «Пиратства» Монтеро-и-Видаля; «Пиратские войны» Баррантеса, приложение: о переговорах между королем Холо и его братом Бантиланом, а также испанцами и англичанами соответственно. Король Али-Мудин и его сын были доставлены в Холо Бреретоном, когда британские войска эвакуировались из Манилы в 1764 году. Король отрекся от престола в пользу своего сына Исраэля. После этого жители Холо разделились на две фракции: одна в пользу англичан, а другая, возглавляемая Исраэлем, против них («Пиратство» Монтеро-и-Видаля, i, стр. 338).

7 «Самым необычным из этих налогов, однако, является Крестовый поход. Он родился в века глупости и фанатизма, во время которых миллионы европейцев отправились изнурять себя на Востоке ради возвращения Палестины. Римский двор возродил его в пользу Фердинанда, который в 1509 году предпринял войну против мавров Африки. Он до сих пор существует в Испании, где он никогда не бывает меньше 12 солей 6 денье или больше 4 ливров. За него платят дороже в Новом Свете, где он собирается только раз в два года и где он возрастает от 35 солей до 13 ливров, в зависимости от ранга и состояния граждан. За эту сумму люди получали свободу быть отпущенными своими исповедниками от преступлений, зарезервированных для [ведома] папы и епископов; право использовать в дни воздержания определенные запрещенные продукты питания; и множество индульгенций за грехи, уже совершенные или которые могли быть совершены. Правительство не строго обязывало своих подданных брать эту буллу, но священники отказывали в утешениях религии тем, кто пренебрегал ею или презирал ее; и, возможно, во всей испанской Америке нет человека, достаточно смелого или просвещенного, чтобы бросить вызов этой церковной цензуре». (Рейналь, «Учреждения и торговля европейцев», ii, стр. 310, 311.)

8 Орендайн был метисом (юристом по профессии) и поддерживал сердечные отношения с Диего Силаном, повстанцем; и общение последнего могло легко происходить под его эгидой. Он купил августинский монастырь и его библиотеку, которые были проданы англичанами с условием, что если последние покинут страну, религиозные деятели не смогут претендовать на свою собственность. Отправившись с англичанами после мира, он был убит в Кохинхине по приказу короля этой страны. «Relación» Вивара, стр. 299, примечание.

См. также ante, стр. 121, примечание 64.

9 Вышеупомянутые законы следующие:

Закон lxii: «Мы объявляем, что назначение тех, кто должен быть судьями по делам и искам, которые рассматриваются в наших королевских Аудиенсиях, принадлежит вице-королям и президентам их, в тех случаях, которые в силу наших седул или в любых других случаях возникнут; и это должно соблюдаться в соответствии с тем, что является практикой в наших советах и Аудиенсиях этих королевств Кастилии». [Филипп III, Мадрид, 28 марта 1620 г.]

Закон lxiii: «Назначение судьи, который должен восполнить отсутствие аудиторов из-за их смерти или неспособности, для определения дел с аудитором, остающимся в Аудиенсии, принадлежит президенту Аудиенсии. Это должно быть правилом во всех возникающих случаях, несмотря на любое постановление об обратном». [Филипп IV, Мадрид, 30 сентября 1634 г.]

Закон lxxxviii: «Мы объявляем и приказываем, чтобы в наших Аудиенсиях Индий наименьшая сумма для рассмотрения и определения исков была и считалась равной тремстам тысячам мараведи; и что если сумма не превышает эту величину, иски могут быть рассмотрены и определены двумя аудиторами, чьи голоса должны быть в гармонии во всех отношениях. Два аудитора могут также судить и выносить приговор во всех случаях по искам, представляющим большую сумму, таким же образом, за исключением Аудиенсий Мехико и Лимы. В этих Аудиенсиях наша воля состоит в том, чтобы три голоса были единогласными во всех деталях, чтобы судить и выносить приговор по искам, представляющим большую сумму, как это предписано законами этих наших королевств Кастилии». [Карл I, в новых законах 1542 г.; Филипп II, Аранхуэс, 24 сентября 1568 г.; Филипп IV, Мадрид, 22 сентября 1626 г.]

Закон cvi: «Мы приказываем и повелеваем, чтобы, когда аудиторы соглашаются на приговоре, они вызывали клерка по делу и тайно приказывали ему написать перед ними пункты и суть приговора, который они должны вынести. Он должен быть записан там и написан аккуратно, и должен быть подписан до того, как будет произнесен; или, по крайней мере, когда он будет произнесен, он должен быть принесен написанным аккуратно и подписанным всеми, кто был на собрании, хотя голос или голоса одного или некоторых могут не соответствовать содержанию приговора. Следовательно, по крайней мере в обычных делах, приговор не должен быть произнесен, пока он не будет согласован, написан аккуратно и подписан. После того как он будет опубликован, он не может быть изменен никоим образом. Клерк должен немедленно дать в суде копию его стороне, если она просит об этом, под страхом штрафа в два песо для судов». [Карл I и королева-регентша, Мадрид, 12 июля 1550 г., постановление 14, касающееся Аудиенсий; Филипп II, в упомянутых постановлениях, № 144.]

Закон cxi: «Аудиторы наших Аудиенсий, где нет алькальдов по преступлениям, должны рассматривать уголовные дела в первой инстанции в городе, где находится Аудиенсия, и в пяти лье вокруг него, при условии, что тюремные приказы назначаются по крайней мере двумя аудиторами». [Карл I и королева-регентша, 1530 г.]

Законы cvii-cxix относятся к способу подписания приговоров; закон cx относится к действиям Аудиенсии за пределами пятильевого округа.

10 Деревня на западном побережье Паная.

11 См. описание Ансоном плавания галеона Акапулько, «История и собрание путешествий» Керра (Эдинбург и Лондон, 1824), xi, стр. 406–411.

12 Это судно предприняло три попытки совершить плавание. Во второй оно лишилось стеньг. Оснастившись запасными мачтами, оно снова отплыло 2 октября. Пораженное сильным штормом, судно снова лишилось мачт недалеко от Ладронов, что вызвало необходимость его возвращения на Филиппины. См. Ле Жантиль, ii, стр. 224, 225.

13 Мыс Кабкабе, расположенный на юго-восточном побережье Батаана.

14 Бантай — это тагальское слово, означающее часового, и в тексте оно дано во множественном числе испанского языка. См. «Vocabulario» Носеды и Санлукара.

15 Протокол военного совета, состоявшегося 25 сентября 1762 года, подписанный Рамоном де Орендайном, с именами присутствующих и решением, объявленным архиепископом, содержится в рукописи, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру.

16 В нашем оригинале слово — pasionero, что означает «тот, кто поет страсти во время страстной недели». Кажется вероятным, что это ошибка переписчика вместо prisionero, «заключенный».

17 Согласно рукописным картам в архивах Индий в Севилье, составленным инженером Фелисиано Маркесом, датированным 30 сентября 1767 года; и лоцманом Франсиско Хавьером Эсторго, 1770 года, бастион Карранса — это другое название бастиона Сан-Андрес. Ирландский лоцман по имени Рэймонд Келли был убит британцами при защите этого бастиона (см. «Sitio y conquista», стр. 61).

18 На совете, состоявшемся третьего октября, было предложено отправить женщин, детей и стариков из Манилы. Также было предложено, чтобы губернатор, суды и большинство граждан удалились, оставив город под руководством лидера с инструкциями по его защите или сдаче. Фискал рекомендовал систему и порядок в вопросах продовольствия и снабжения, а также целесообразность назначения жалованья индейцам. Но решительных действий предпринято не было, так как многие споры сопровождали совет. Религиозных деятелей, однако, призывали присматривать за индейцами и помогать в защите стен, будучи допущенными в случае, если город был незащищенным, капитулировать, а также заклепать пушки. Отчеты об этом совете, а также о советах, состоявшихся 26 и 27 октября, и ответ чиновников архиепископу от 23 октября можно найти в оригинальной рукописи, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру. Выдержка из совета третьего числа дана Монтеро-и-Видалем, ii, стр. 24, 25, примечание; и одна из совета двадцать шестого числа, приложение, стр. 584–587. См. также «Sitio y conquista», стр. 56, 57.

19 Фискал Виана в показаниях, данных 6 июля 1764 года, подтверждает свои потери от разграбления Манилы в 1762 году. Он потерял свой серебряный сервиз, лучшую одежду и другие вещи, все на сумму около 4000 песо. На «Сантисима Тринидад» он потерял 600 песо. Из беатерио Сантисима Тринидад также был взят сундук, полный серебряной посуды и денег, принадлежащих Виане. (Из оригинальной рукописи, принадлежащей Эдварду Э. Эйеру.)

20 Дрейпер отправил сорок французов вперед утром штурма, чтобы засыпать ров руинами бастиона; проверить, есть ли какой-либо ров, который препятствовал их проходу; и сообщить обо всем знаками. Эта обязанность была выполнена удовлетворительно, так как они не встретили никаких препятствий. См. Мас, i, стр. 131.

21 Колонна, занявшая стену слева от литейного завода, овладела всем вплоть до бастиона ворот Санта-Лусия. Большая часть людей была убита, и свободными остались только ворота Сантьяго. См. «Sitio y conquista», стр. 61.

22 Феррандо дает это имя как Николас де Руис («Historia», iv, стр. 627), но все другие отчеты дают его как Эчаус.

23 Анде было шестьдесят два года, когда он покинул Манилу, чтобы взять на себя защиту провинций. См. Мас, i, стр. 138.

24 «Поскольку туземцы этих островов, которые жили в настоящее время, никогда не видели такой войны, и теперь видели своими глазами ее последствия, а именно, смену правительства, трусость кастильцев и полное потрясение порядка, они были охвачены большим удивлением и думали, что настал конец света. Следовательно, большинство из них, то есть стадо, не все, начали совершать кражи и нападать на шоссе, совершая много убийств, изнасилований и других бесчинств, как это обычно бывает в таких случаях; особенно те, кто был заключен в тюрьмы за преступления, которым была дана свобода, чтобы они могли быть полезны в этой войне. Несмотря на то, что англичане вешали очень многих без суда и следствия, как я видел несколько раз в этом месте после того, как оно было потеряно, где я оставался несколько месяцев. Им не нужны были виселицы, ибо преступников вешали на любой оконной решетке, как бананы». Из «Истории осады Манилы» отца Агустина де Санта-Мария, чья рукопись хранится в августинских архивах Мадрида. См. Мас, i, стр. 135, примечание.

25 Кастелян Кавите сначала отказался сдать форт и приготовился защищать его. Но солдаты дезертировали, и туземцы начали грабить арсенал, после чего кастелян также бежал. См. Мас, i, стр. 136.

26 Августинские отцы были заключены в своем монастыре, хотя им разрешалось покидать его временами при условии, что это будет в пределах города. Внезапно был отдан контрприказ, и они были лишены этого разрешения. Считалось, что англичане делали такие демонстрации, чтобы августинцы могли сдать им серебро, которое они спрятали. Но поскольку прокуратор был тверд в том, чтобы не раскрывать его, с ними обращались как с предателями, потому что их братья поддерживали сторону Анды. Англичане собрали религиозных лиц в количестве двенадцати и погрузили их на корабли, чтобы отвезти в Европу. Один из них был освобожден по просьбе архиепископа. После того как отцы погрузились на корабли, англичане вошли в их монастырь и разграбили его, так что в нем ничего не осталось. Они нашли шесть тысяч песо чеканного серебра, которое было спрятано в саду, и кованое серебро, которое было скрыто, когда обсуждался вопрос о выплате миллиона. Они не пощадили реликвии святых, которые бросили на землю, чтобы забрать реликварии, в которых они хранились. См. Мартинес де Суньига, стр. 641, 642.

27 В монастыре августинцев в Маниле британцы захватили 8000 песо деньгами и 20 000 товарами. Архиепископ под угрозами завоевателей приказал главам августинского ордена подчиниться британским властям. См. «Sitio y conquista», стр. 73, 76.

28 Вероятно, Хуан Мануэль Мальдонадо де Пуга, автор «Religiosa hospitalidad», который появился в нашем ТОМЕ XLVII.

29 Архиепископ предложил Хосе Педро Бусто (который прибыл на острова со своим другом губернатором Арандией) пост провинциала от имени британского правительства с жалованьем 5000 песо в год, вместе с привилегиями должности и помощью, которая ему понадобится. Но он отказался от него и покинул Манилу с двадцатью кагаянцами, которые сопровождали его, и, хотя его преследовали конные сипаи, он не был настигнут. Присоединившись к Анде, он стал настоящей военной рукой оппозиции. В поместье, принадлежащем иезуитам в Марикине, где ему помогали иезуиты, он призывал туземцев сопротивляться британскому правлению, и большинство из них последовало за ним, после чего он смог атаковать и наказать некоторых ладронов региона. Он получил много преимуществ, сражаясь партизанским способом. Когда Анда наконец вошел в Манилу, когда британцы собирались эвакуировать город, Бусто сопровождал его. См. «Sitio y conquista», стр. 85–89. et seq.

30 Британцы изгнали настоятеля августинцев из Манилы и запретили ему проживать в любой из четырех соседних провинций, а также конфисковали все имущество этого ордена (Sitio y conquista, стр. 83).

31 Силы Анды, как сообщает Ле Жантиль (ii, стр. 262), состояли примерно из 9000 человек, из которых 2000 были вооружены мушкетами, и около 300 европейцев, большинство из которых были французскими дезертирами из британской армии. Дезертирство французов приняло такие масштабы, что британцы отправили оставшихся (около 150 человек) обратно в Индию. Анда отклонил предложение французского сержанта попытаться склонить сипаев к дезертирству на том основании, что они были магометанами. Силы Анды, прежде чем он передал командование Франсиско де ла Торре, согласно Аербе (Sitio y conquista, стр. 132, 133), состояли из следующего: 12 пехотных рот численностью 1370 человек, из которых 223 были дезертирами из британской армии; 2 кавалерийских рот численностью 293 человека, из которых 100 были испанцами, а остальные — кагаянцами, причем 50 из них имели мушкеты, 50 — мушкетоны, а остальные — копья; 100 кавалерийских драгун; 281 артиллериста, некоторые из которых были дезертирами, большинство вооружено саблями, а немногие — мушкетами; 100 индейцев под командованием туземного полковника Сантоса де лос Анхелеса, из которых 60 были пехотинцами с мушкетами, а 40 — кавалеристами с коротким огнестрельным оружием и копьями; 300 туземных и метисских интендантских солдат, вооруженных мушкетами, луками и стрелами, в чью задачу входило препятствовать доставке продовольствия в Манилу; 3 бохольцев, вооруженных копьями и щитами, которые выступали в качестве телохранителей Анды; 400 висайцев, вооруженных луками и стрелами; 2000 индейцев, завербованных в деревнях близ Поло в качестве резерва; в дополнение к туземцам, занятым на других работах. Ле Жантиль (ii, стр. 266–268) обвиняет Анду в бездействии, несмотря на то, что у него была армия численностью более 10 000 человек. Но он добавляет, что Анда не мог рассчитывать на свои туземные войска и не имел тяжелых орудий.

32 Британские войска под командованием Томаса Бэкхауса, вторгшиеся в провинции 8 ноября 1762 года, легко прорвались в деревню Пасиг, разогнав противостоявших им туземцев, словно стадо испуганных овец (Mas, i, стр. 162, 163).

33 Агенты Анды прочесывали окрестности Манилы в поисках контрибуций, и говорят, что они совершали множество вымогательств. См. Ле Жантиль, ii, стр. 269.

34 Письмо, написанное архиепископом 29 октября провинциалам религиозных орденов. Он опасается, что его собственные грехи стали причиной потери Манилы и других мест. Но Бог проявил великое милосердие, и свобода, торговля и религия сохранены для жителей. Предпринимается попытка собрать один миллион выкупа, а остальное будет взято с «Филипино» и векселей на испанского монарха. Необходимо уступить острова из-за силы врага, чтобы избежать больших несчастий. Эта уступка является лишь временным залогом, переданным британскому суверену. Просят помощи у духовенства в поддержании порядка и status quo путем неоказания сопротивления британцам.

35 Копия письма, написанного архиепископом Дрейперу 29 октября 1762 года и переведенного с латыни, на которой оно было составлено, на испанский, содержится в рукописи, принадлежащей Эдварду Э. Аеру. Архиепископ подобострастно обращается к Дрейперу как к «благоразумному и милосерднейшему завоевателю» и «человечнейшему господину». Жители делают все возможное, чтобы немедленно собрать требуемый миллион, и архиепископ отдал все серебро своей церкви (за исключением того, что абсолютно необходимо для совершения мессы) и даже свои наперсные кресты. Он оплакивает судьбу, которая вынуждает его уступить острова англичанам. Письмо Дрейпера от двадцать седьмого (двадцать восьмого по английскому календарю) октября следует за этим, хотя по логике должно предшествовать ему. В нем подчеркивается гуманность англичан и тот факт, что уступкой нескольких мест архиепископ избежал больших разрушений, ибо английское оружие легко бы их сокрушило; а жителям была оставлена свобода вероисповедания, торговли, владения имуществом, церквями и монастырями. Те, кто убеждает архиепископа из ложного чувства чести не уступать острова, будут нести ответственность за последствия. Аудиторы должны немедленно подписать уступку. Уступка, подписанная тридцатого числа (по английской дате), гласит: «Господин: Все острова, подчиненные острову Лусон, столицей которого является Манила (в том виде и форме, в каких они в настоящее время находятся под властью его католического величества), должны быть уступлены его британскому величеству. Последний должен считаться признанным сувереном до тех пор, пока мир между обоими королями не решит их судьбу. Их религия, имущество, привилегии, владения и торговля должны быть сохранены за подданными Испании, населяющими эти острова, таким же образом, как они были сохранены для жителей Манилы и острова Лусон. Все алькальде, губернаторы и военные должны пользоваться почестями войны, если дадут слово чести не служить и не носить оружие против его британского величества во время этой войны. Архиепископ и аудиторы должны подписать это соглашение. [Подпись] Гильермо Дрейпер». Следует отметить, что синопсисы архиепископа к различным письмам, упомянутым в тексте, соответствуют самим письмам.

36 Когда Дрейпер покидал Манилу, он забрал все, что пожелал, из дворца архиепископа, в котором жил. См. Sitio y conquista, стр. 76, 77.

37 Ссылка на Евангелие от Матфея 16:26, латинский текст Вульгаты: Quid enim prodest homini si mundum universum lucretur, animæ vero suæ detrimentum patiatur? Aut quam dabit homo commutationem pro anima sua? В версии Дуэ это звучит так: «Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Или какой выкуп даст человек за душу свою?»

38 Индейцами в провинции Лагуна были совершены различные беспорядки. Недовольный своим алькальде-майором из-за того, что тот поддерживал архиепископа, капитан Пагсанбана выпустил циркуляр против алькальде-майора, называя его предателем. В ответ он был арестован и публично высечен. Разъяренные индейцы жестоко обошлись с семьей алькальде-майора, убив его зятя, а позже и самого алькальде. За это они были помилованы Андой, который в тот момент чувствовал себя неспособным предпринять какие-либо иные действия. См. Mas, i, стр. 159, 160.

39 Анда написал епископу Устарису, прося его о содействии в поддержании спокойствия в провинциях ввиду британского вторжения и угрозы, нависшей над католической верой. Это письмо епископ отправил августинскому провинциалу вместе со своим собственным, прося его максимально защищать испанские интересы и заручиться помощью туземцев. Приказ, изданный Андой 6 октября 1762 года, предписывает алькальде-майорам проявлять бдительность. Они должны запретить всякое сообщение с Манилой, как людей, так и припасов; отказывать в любой помощи британцам и всем чужеземцам в пределах своей юрисдикции; а также арестовывать или убивать всех подозрительных лиц. См. Relación Вивара, стр. 294–296.

40 Вильякорта, которого Ле Жантиль называет «справедливым и беспристрастным человеком», утверждал, что Анда был несправедлив к Рохо, который был очень искренен в своей преданности испанскому суверенитету (Ле Жантиль, ii, стр. 271). Вильякорта, однако, сам участвовал в заговоре против Анды.

41 См. британские цифры относительно выкупа, далее.

42 В архивах адмиралтейства в Англии могут быть различные данные по этому поводу.

43 Вместе с Корнишем также уехали аудитор Педро Кальдерон и его дочь, которые отправились в Испанию, а также некоторые миссионеры, офицеры и солдаты (Sitio y conquista, стр. 77).

44 Более четырехсот домов были разрушены британцами в баррио Санта-Крус и Бинондо после штурма (Sitio y conquista, стр. 72, 73).

45 Британцы нашли немного меди на «Филипино» и перед тем, как поджечь судно, забили пушки (Sitio y conquista, стр. 72).

46 Чтобы добиться освобождения Вильякорты, было заявлено, что он безумен; но его освобождение было достигнуто только после денежной выплаты (Sitio y conquista, стр. 75).

47 В провинции Панай алькальде был подкуплен англичанами, но ему помешали сдать провинцию, так как он был схвачен и заключен в тюрьму местными августинцами, что было одобрено Андой. В Себу спокойствие было восстановлено после того, как алькальде был повешен с помощью лояльных августинцев. См. Mas, i, стр. 161, 162.

48 См. синопсисы и выдержки из этих писем, ранее, стр. 153–160.

СИНОПСИС ПИСЬМА АНДЫ КАРЛУ III

22 июня 1764 года дон Саймон Анда-и-Саласар отправил королю письмо, в котором изложил меры, принятые им во время войны с англичанами в отношении экономических вопросов полиции и общественного порядка. Они заключались в следующем.

В отношении того, что цены на продовольствие, которые стали высокими из-за английского вторжения, должны быть установлены согласно обычаям и тарифам, а также фрахтовые пошлины на суда, поденная плата грузчиков, аренда вьючных животных и плата гребцам, было приказано составить тариф в провинциях Булакан и Пампанга, поскольку там его не было. 1

[Тариф был предписан] для того, чтобы монеты в два с половиной томина и полтора томина, уменьшенные из-за износа, принимались по их внутренней стоимости согласно номиналу; чтобы в определенное время сангли явились под страхом двухсот ударов плетью и конфискации имущества, поскольку стало известно, что многие жители манильского Париана проникли в Пампангу, объединились с теми, кто проживал в деревнях провинции, и готовили оружие. Цель состояла в том, чтобы разоружить их и отправить в Париан. Но многие из них явились вооруженными и предложили дать поручительство, что они мирны и что их оружие используется на службе его величества.

Он установил, что соглашение, которое они заключили с англичанами, состояло в том, что тысяча китайцев должны были выйти из манильского Париана и распределиться по деревням, чтобы поджечь их в тот час сочельника, когда туземцы будут в храмах, дабы из-за возникшей суматохи обеспечить англичанам свободный вход в провинцию. Он приступил к заключению в тюрьму и наказанию многих из них и отдал приказы поддерживать надлежащую охрану на въездах в бары и деревни с двадцать третьего по двадцать пятое декабря 1762 года; а религиозные служители учения не должны были открывать свои церкви или совершать божественные службы и действовать со всей возможной осторожностью.

Видя, что китайцы помогали англичанам в их экспедициях и что главные сангли осуждали такое поведение, как и поведение других, замышлявших восстание в Пампанге, он внезапно помиловал их при условии, что они не будут проживать в провинциях без разрешения правящей Аудиенсии, не будут проживать [там] дольше установленного им срока, будут платить дань и не будут перевозить продовольствие или помогать врагу.

Некоторые подчинились, но действовали вероломно, вводя в деревни фальшивые баррильи, изымая песо, передавая информацию врагу и свободно перемещаясь из манильского Париана в провинции. 2 Другие помогали англичанам и снабжали их продовольствием. Вследствие этого было приказано, чтобы алькальде-майоры составили список сангли своих провинций, запретив их допуск без разрешения Аудиенсии. Никто из них не должен был отправляться из провинций в Манилу и Кавите под страхом конфискации имущества. Говорят, что это в значительной степени пресекло их дерзость.

Он приказал собрать оружие для использования солдатами.

Он запретил вывозить из провинции Лагуна больше вина, чем необходимо, из-за беспорядков, вызванных пьянством. В Баколоре продажа нипа-вина осуществлялась в розницу.

Он приказал солдатам, которые разбежались, когда произошел захват Манилы и Кавите англичанами, явиться. Они сделали это, как и офицеры, показав оружие, которым они владели. 3

В провинции Пампанга он разрешил свободное обращение баррилий (монет из томпака и олова, которые аюнтамьенто Манилы чеканило для розничной торговли и чья стоимость составляла один гран томина), но поскольку сангли ввели много фальшивых, ему пришлось запретить их обращение.

Он приказал дону Франсиско Хавьеру Сальгадо расследовать вымогательства и убытки, причиненные в деревнях Тондо и Кавите ополчением Лагуны и Таябаса, которое было назначено для противостояния англичанам, поскольку лидеры этого ополчения не могли заставить их соблюдать должную субординацию. Но ни один пострадавший не явился, и, соответственно, он говорит, что нет никого, против кого можно было бы возбудить дело, несмотря на то, что приказ был опубликован эдиктом.

Он опубликовал эдикт относительно весов и мер, чтобы их не уменьшали и не обрезали.

Он запретил светским лицам, бежавшим в провинции, подчиняться приказу архиепископа о возвращении в Манилу.

Он приказал индейцам не выходить из своих деревень без паспорта от гобернадорсильо в деревни внутри провинции; и от правящей Аудиенсии в Манилу и ее окрестности, чтобы они не могли доставлять продовольствие в Манилу.

Поскольку этот приказ оказался недостаточным, он издал другие эдикты, делающие запрет более строгим, особенно в отношении испанцев.

Увидев, что четыре церкви, находившиеся под прицелом пушек форта Манилы, были использованы англичанами в качестве укреплений, которые совершили всякого рода осквернения, он приказал принять необходимые меры в деревнях, чтобы сжечь их, если враг нападет. 4 Этот приказ, понятый превратно, подверг церковь Виньяна 5 опасности быть сожженной без необходимости, но она была спасена по приказу Анды. Он также осудил первое распоряжение, которое ему пришлось отменить.

Он преследовал и наказывал нескольких шпионов, посланных англичанами, чтобы узнать, что делают Анда и лояльные войска.

Он разрешил свободную торговлю между провинциями, чтобы у них было в изобилии продовольствие. Он приказал, чтобы все земли Пампанги были по возможности засажены рисом, сахарным тростником и т. д., и чтобы земля в деревне Сан-Исидро была отдана тагалам, бежавшим из Манилы.

Он распорядился, чтобы продовольствие для снабжения складов закупалось приходскими священниками и чтобы им платили наличными, вместо того чтобы требовать их через разверстку.

Он выступил в защиту лояльных войск, с которыми жестоко обращались и которых оскорбляли английские генералы, относившиеся к ним как к собакам. Он предложил десять тысяч песо за головы Дрейка, Смита и Брука. 6

Он предоставил общее освобождение от дани, поло и личных повинностей, учитывая тот факт, что англичане говорили, что они прибыли на острова, чтобы освободить народ от них, что оказалось очень полезной мерой.

Он приказал, чтобы в Баколоре и окрестных деревнях в девять часов вечера звонил колокол, чтобы все люди расходились по домам и не показывались на улицах во избежание беспорядков.

Он запретил отправку шкур в Манилу, чтобы англичане и китайцы не могли их использовать.

[Он запретил] ночную иллюминацию в канун и в день годовщины рождения и тезоименитства короля и принца Астурийского.

Он запретил эдиктом пангасинанцам жить со своими стадами на землях Сан-Исидро во избежание беспорядков с жителями деревни из-за пастбищ.

Он запретил игры в кости, петушиные бои и карты во избежание чрезмерных краж и грабежей, которые совершались. Он приказал наказывать смертной казнью любого, кто совершит кражу на сумму в один песо.

Он опубликовал судебную защиту в ответ на соображения отца фра Антонио де лас Уэртаса из ордена проповедников к меморандуму, который был представлен в Королевский совет Индий отцом Луисом де Моралесом из Общества Иисуса, провинциалом его ордена для провинции Филипинас.

Отец Педро де Эспинар из Общества Иисуса, провинциал-генерал его ордена для провинций Индий в Мадриде, является автором этого меморандума. 7

Это защита Общества Иисуса против сочинений архиепископа Манилы Пардо и его сторонников, опубликованных в Мадриде и римском суде, которые приписывали иезуитам соучастие в вопросах, поднятых губернатором Филипинас и Аудиенсией. 8

1 Провинции Пампанга и Булакан оставались верными во время английского вторжения и были единственным ресурсом для испанцев (Mas, i, стр. 160).

2 Индейцы и китайцы подняли восстание в Сан-Пабло-де-лос-Монтес, убив своего священника Франсиско Фьерро, O.S.A. Жители Танавана также убили своего священника Андреса Энрикеса, O.S.A. Были убиты и другие священники других орденов, но члены Общества Иисуса спаслись. Ибо они вели двойную игру, так как, с одной стороны, они были за англичан, а с другой — заявляли о поддержке Анды, который, однако, сильно им не доверял. См. Mas, i, стр. 160, 161 (цитата из рукописи Хесуса де Санта-Марии).

3 Феррандо (iv, стр. 638, примечание) приводит следующее из современной рукописи: «Но самым знаменитым и комичным было исчезновение ста тридцати пяти американских солдат, которые с помощью редкой хитрости обманули бдительность английской роты, охранявшей их в замке Сан-Фернандо или алькаисерии китайцев. Чтобы преуспеть в своей задуманной попытке, они прорыли немного земли до выхода из караульного помещения, а затем попросили разрешения разыграть фарс. Их просьба была удовлетворена без всяких трудностей, и в день, назначенный для представления, тот, кто исполнял роль комика, начал свое заключение, пока остальные выбирались из подкопа. Наконец, комик закончил, сказав, что идет позвать своих товарищей, и ушел туда, куда они сбежали. Когда часовые увидели, что они задерживаются, подозревая, что произошло на самом деле, они обыскали место, где должны были быть актеры. Но последние были уже за пределами Тондо и немедленно присоединились к роте, которую Анда, заранее уведомленный о проекте, послал к ним. Из-за этой шутки англичане были сильно пристыжены, и хотя они были разгневаны случившимся, все же хвалили остроумную хитрость».

4 Этот приказ был отдан в Апалите 27 января 1763 года, и упомянутые четыре церкви были церквями Малате, Эрмиты, Сантьяго и Сан-Хуан-де-Багумбайя. Алькальде и другим чиновникам было приказано немедленно сжечь любые общественные здания, церкви или монастыри, которые могли послужить укреплением для врага, если деревня будет атакована. См. Мало де Луке, v, стр. 281–284; Монтеро-и-Видаль, ii, приложение, стр. 591–593, где он опубликован полностью.

5 Биньянг, в Лагуне.

6 т. е. Дрейк, Смит и Брук, представители Ост-Индской компании, которые остались главными после отъезда Дрейпера и Корниша.

7 Это «Manifesto juridico defensorio en respuesto de los reparos hechos por el Padre Fray Antonio de las Huertas, de el Orden de Predicadores, a un Memorial que en Real Consejo de las Indias presentó el Padre Luis A. de Morales de la Compañia de Jesus, Procurador de su Religion, por las Provincias de Filipinas. Escrivele el Padre Pedro de Espinar de la Compañia de Jesus, Provincial General de su Religion, por las Provincias de Indias [Madrid, ca., 1680]». Педро де Эспинар умер в Мадриде 31 августа 1795 года. Луис де Моралес родился в Тордесильясе 29 сентября 1641 года и вступил в Общество 28 августа 1658 года. После прибытия в Манилу он работал миссионером в различных местах, а в 1685 году отправился в Европу в качестве прокуратора. Он был назначен визитатором Мексики, затем провинциалом филиппинских миссий и, наконец, ректором манильского колледжа, где и умер 14 июня 1716 года. См. Bibliothèque Соммерфогеля.

8 Этот последний абзац, очевидно, является примечанием Вентуры дель Арко.

ПИСЬМО АНДЫ КАРЛУ III

Государь:

После того как эта столица была взята штурмом 5 октября 62 года; ваш архиепископ-губернатор, аудиторы, войска и граждане были взяты в плен; форт Сантьяго и порт Кавите были сданы; все острова были уступлены впоследствии, а также четыре миллиона песо; и город был разграблен с величайшей жестокостью в течение сорока восьми часов: я, объявив себя в тот же день в провинции Булакан, где находился, королевской Аудиенсией, губернатором и генерал-капитаном указанных островов в соответствии с законом, приложил величайшие усилия вашего архиепископа, чтобы стереть этот образ вашего Величества, который оставался на этих островах, представленный, хотя и недостойно, в моем лице. Чтобы показать это более убедительно, я прилагаю его собственные манифестные письма со свидетельствами. Эти письма дали повод этой вашей королевской правящей Аудиенсии сформировать на их основе информационный процесс о чистом и голом факте, чтобы наставить ваш королевский разум. Я не буду приводить их in extenso в этом моем представлении, которое направлено вашему Величеству. Изучив их, не соблаговолите ли вы заявить, кто из двоих действовал более в соответствии с правом, законом и религией, с любовью и верностью, которые каждый обязан своему суверену как добрый вассал: преподобный архиепископ, который пытался столькими методами низвергнуть этот законный образ, который представлял и защищал ваши королевские права, вплоть до объявления его предателем, мятежником и непокорным своему собственному суверену и суверену Великобритании; или я, который, страдая и претерпевая все это, использовал вашу королевскую власть, оскорбленную и униженную столькими врагами и предателями, заставив вас снова по-настоящему признать на этих колеблющихся полях христианства, пока вы не стали ужасом для всех многих врагов, которые объявили себя против вас, превратив величайшего и самого главного из победоносных завоевателей в по-настоящему голодающего пленника. Ибо у последнего не было даже больше, чем или даже столько же, сколько баланс пушки форта, который он занимал, предел, установленный для его солдат под страхом потери жизни, если они выйдут за его пределы. 1 Таким образом, я искупил не только облегчение и свободу этого наиболее страждущего сообщества и его окрестностей, но, что еще важнее, его богатство и самое главное — религию и честь, причитающуюся вашему Величеству, которые, будучи столь открытыми, казалось, были готовы полностью исчезнуть.

Я протестую, Государь, что все, что я говорю в этом моем представлении и выдвигаю в моем трактате, не имеет целью оскорбить того почтенного прелата, которого я всегда почитал с уважением, причитающимся принцу Церкви; и если я в чем-либо преступаю и не выражаю себя с той умеренностью, которая подобает, я протестую, что мои слова не должны служить оскорблением его достоинства, и что я руководствовался в этом только искренней привязанностью, с желанием, чтобы ваше Величество были информированы о актах турбулентности, которые произошли в этих владениях, чтобы вы могли лучше обеспечить наилучшее управление и облегчение их.

Что касается меня, я не требую и не желаю иного удовлетворения, кроме того, которое я имею в этом, поскольку я желал служить вашему Величеству, так как величайшее удовлетворение для вашего королевского благочестия — считать себя хорошо обслуженным мной, если вы найдете это последовательным. 2 Но если вашему высшему разумению покажется, что столь публичные эксцессы вашего преподобного архиепископа, как видно из указанного свидетельства, некоторые из которых я приложу здесь, заслуживают удовлетворения, это касается только вашего Величества.

Мне неизвестны мотивы указанного прелата, которые заставили его, хотя это не имело отношения к цели, ради которой он отправил меня из форта, и так к ущербу интересов вашего Величества, когда, находясь в плену с моими соратниками, он приказал мне в письме от 10 октября 62 года, среди прочего: «верно соблюдать договоры, которые были организованы с британскими вождями в Маниле». Хотя я ответил ему из провинции Булакан в самых вежливых и подобающих выражениях, этого было недостаточно, чтобы сдержать его перо, и двадцать шестого числа того же месяца он написал мне, изливая вместо чернил кровь и ярость против моего лояльного образа действий.

В столь великом смятении, в которое потеря Манилы повергла ваших вассалов, и по этой причине многие из преступного класса, сбежавшие из тюрьмы, продолжая свои развращенные нравы, привели в беспорядок окрестности этого города и его ближайшие деревни. Ваш преподобный архиепископ не позволял извращенному Орендайну и дону Сесару Фалье 3, объявленным врагам вашего Величества, отойти от своей стороны. Они, пользуясь беспорядками, вызванными этими злонамеренными лицами, рисовали эти беспорядки его Превосходительству, говоря, что среди всех индейцев царит мятеж и беспокойство, которые, сговорившись против испанцев, преследуют их как диких зверей; что уже в одной провинции один из них возвысил себя как император и отказался от повиновения вашему Величеству; что провинция Булакан находится в том же состоянии; что все остальные последуют их примеру; что в один из этих дней они будут иметь сеньора Анду связанным, если прежде не лишат его жизни; что, следовательно, поскольку это целесообразно для службы обоих Величеств и для общественного спокойствия, и чтобы столько христианской крови не было пролито, его Превосходительство должен уступить все острова и заставить сеньора Анду спуститься; что если он не снизойдет до этого, ничего иного не последует, кроме разорения всех этих владений, потери христианства и исполнения англичанами приговора, который был вынесен о предании мечу всех испанцев; что ваше Величество никогда не сможете считать себя хорошо обслуженным; и что, следовательно, он должен иметь внимание к своей совести.

Я хорошо понимаю, Государь, как если бы он учел все эти мотивы и что из них последовало бы полное разорение этих островов, он должен был тогда по этой причине снизойти, чтобы искупить их [от разорения], уступив их, в отношении того факта, что это не могло быть никакой службой англичанам, так как это касается только вашего Величества. Но поверить этим двум предателям, которые сознательно преувеличивали эти беспорядки перед ним, и не действовать, с большим знанием, чтобы написать мне вместо писем, приказывающих испанцам спуститься, чтобы информировать его относительно состояния провинций и посоветовать мне, для моего курса, о том, что происходило в Маниле, направляя благоразумно столь славный конец после двадцати с лишним дней, как форт был взят; и продолжая обязательство сдать эти владения с упорством, которое показывают его вышеупомянутые письма, (хотя большинство предложений двух предателей теперь виделись ложными, так как провинции были спокойны), он приступил к подписанию уступки, и даже после того, как увидел католическое оружие столь процветающим и мощным, чьи победы, очевидные всему миру, были невероятны для его Превосходительства, все же он преследовал это предприятие вплоть до могилы. 4 По правде, Государь, я не знаю, какое оправдание этот почтенный прелат может дать вашему Величеству за такие действия.

Ввиду анонимного письма, которое ваша королевская Аудиенсия получила в Булакане, относительно того, что англичане предложили награду тому, кто возьмет им мою голову, и других методов, в которых, по-видимому, преподобный архиепископ благоразумно шел, я отправил последнему просьбу и петицию, прося его воздержаться от таких процедур и не вызывать алькальде, туземцев или испанцев, которые удалились, как потому, что его полномочия истекли, так и потому, что, хотя он и обладал такими полномочиями, они должны были использоваться на благо вашего Величества, а не в оппозиции к вам. Но это даже не сдержало его в идее, которая овладела им, так как уже с двадцать третьего дня он приказал мне спуститься в Манилу, и хотя он видел мое сопротивление в том, что я приспосабливаюсь к его идеям, которые были столь противоположны вашим королевским правам, он написал мне напоследок четвертого ноября в терминах, которые показывает его указанное письмо, 5 и которые я сам стыжусь упоминать, ссылаясь на приложенное свидетельство.

Он приказал алькальде-майору Булакана, дону Хосе Пасарину, который признал меня с самого начала как вашу королевскую Аудиенсию, заставить всех испанцев и их семьи спуститься в Манилу, даже угрожая ему цензурой, если он не подчинится. Этот приказ включал среди испанцев моего секретаря собрания, моего адвоката, моего фискала и доктора дона Доминго Араньяса, 6 одного из адвокатов этого города. Но ни они, ни указанный алькальде-майор, признавая величайшую службу, которая была оказана его Величеству и религии в [не] согласии с идеями преподобного архиепископа лишить меня тех, кого я считал способными на некоторую помощь в поддержании слабых остатков приверженцев вашего Величества, не стали обращать никакого внимания [на приказ]. Напротив, они были теми, кто с моими сопровождающими сопровождал меня во всех моих трудах и составлял мое единственное утешение в полном оставлении и преследовании, которые я перенес в течение первых шести месяцев. Ибо все остальные испанцы, которые были в той провинции, увлеченные либо этими убеждениями, либо через свой ужас и угрозы врага, или от видения многих злодеяний, совершенных индейцами против них из-за некоторой беды, которую они имели с ними, по крайней мере, я уверен, по их естественной склонности жить согласно своим собственным желаниям, или по причине того, что партия вашего Величества была столь малочисленна, спустились, и некоторые со своим имуществом, чтобы принести повиновение англичанам.

Он приказал маркизу де Монте Кастро вернуться в Манилу; и дону Андресу Бланко, который не мог сделать это из-за своего недомогания, отправить своего сына, пользуясь, чтобы обязать их еще больше, выражениями, которые могут быть увидены в письмах свидетельства, которые стоят внимания вашего Величества.

Он писал в терминах, по-видимому, столь христианских провинциалам францисканского и реколлетского орденов, и, признавая себя величайшим грешником, исповедует, что он один является причиной всех этих несчастий и что Бог наказывает его паству за его грехи.

Кто-либо поверил бы, ввиду этого столь простого понимания себя и столь ясного признания своих дефектов, что это было истинное раскаяние и скорбь при виде нищеты и хаоса, от которых страдали этот город и его окрестности, в духовных и временных делах. Но это не так, Государь, ибо в то же время он посылает пастырские письма указанным провинциалам для индейцев их провинций, в которых, с величайшей симулированной добродетелью и притворяясь величайшими преимуществами для ваших королевских прав, он убеждает их стать подданными англичан. Для этой цели он поет тысячу похвал этой нации, но для цели удивить неосторожную простоту этих глупых индейцев, для которых он велел перевести указанные письма на их языки, чтобы яд, который они содержали, мог произвести эффекты, более благоприятные для его идей.

Ни угрозы врага, ни показ, который этот сделал своей власти, ни союз отступников-сангли, объявленных в его пользу и против вашего Величества, ни оставление, в котором я остался из-за отсутствия немногих испанцев, которые были в провинциях, ни выносливость, которую я использовал, чтобы диссимулировать многие вещи, которые я слышал и видел среди этих бедных несчастных индейцев из-за нехватки инструкций, образования и общения с цивилизованными людьми, ни расколы и восстание некоторых провинций: ни одна из этих вещей, Государь, не была так остро ощутима мной, как акты преподобного архиепископа, которые были столь нерегулярны и далеки от истины; прелата, который вместо того, чтобы предоставить пример, служил стимулом для предателей, которые, опираясь на авторитет, который представлен среди столь высоких субъектов, были уверены в добродетели и рвении этого прелата, только чтобы стать воспаленными против меня и воспользоваться его разрушительными идеями этого вашего государства и религии.

Остается высшему разуму вашего Величества рассмотреть великую скорбь, причиненную этой королевской Аудиенсии, которая управляла, видеть церковного прелата, который только что был военным и политическим главой, который не жалел средств, чтобы пожертвовать этими вашими владениями, которые он должен был сохранить по стольким причинам, или по крайней мере поддерживать безразличное отношение в состоянии пленника.

Какой католический и лояльный вассал вашего Величества мог видеть без великой скорби пастора, убеждающего своих овец в указанных письмах, что они должны подчиниться Великобритании? Далее он говорит: «Если вы сделаете, как я увещеваю и советую вам, вы получите награду от Бога, а за противное — наказание; и если вы соблюдаете это, вы будете добрыми вассалами моего короля и моими верными детьми».

По правде, Государь, такие предложения в письменном виде от церковного прелата являются величайшим скандалом для сообщества и очень подозрительны для веры, причитающейся обоим Величествам.

Какая доктрина, какая религия это, в которой один видит, что пастор, столь раскаявшийся и полный скорби о бедах своей паствы во власти еретического врага, в то же время, столь эффективными и мягкими словами побуждает тех, кто свободен, сдаться тому же врагу! Это то же самое, что предать их волку, чтобы это животное могло разорвать их на куски и уничтожить их теми же лишениями, которые он оплакивает в других. Признать грех, исповедать его с показом раскаяния и совершить больший того же рода: какая доктрина, повторяю, это?

Редкая вещь, рвение, с которым этот преподобный прелат предпринял и преследовал дело столь необычное и вредное! Хорошим доказательством этой истины является то, что следует из вышеуказанных писем, написанных указанным субъектам, и которые выражены в указанном свидетельстве, которое я прилагаю. Архиепископ подписывает некоторые как губернатор Манилы, хотя и пленник; в других как губернатор и генерал-капитан; и в других он добавляет «этих островов». Но если эти острова были уже уступлены врагу, и эта сдача была сделана, кто мог совершить большую несообразность, чем называть себя губернатором того, что он уже потерял, так как он сдал и уступил это англичанам?

Письмо, которое он пишет маркизу де Монте Кастро, начинается так: «Вчера днем нынешний губернатор Манилы и его совет заключили в тюрьму и т. д. Мануэля Антонио, архиепископа-губернатора». Следовательно, в одно и то же время у нас есть три губернатора — англичанин, признанный архиепископом; последний, ибо так он подписал; и я сам, потому что ваше Величество дали мне этот пост по вашим законам.

Должны или не должны почести такого поста сохраняться для него, не служит оправданием преподобному архиепископу; или что он имел надежды снова занимать такой пост по праву постлиминия: ибо это самое большее не выходит за рамки почестей, и надежды сохраняются, ни в коем случае не становясь реальными, ибо этот пост был подтвержден во мне уже в силу законов lvii и lviii, книга ii, título xv Recopilación; 7 и даже согласно первому, по праву постлиминия, преподобный архиепископ не имел права управлять этим постом снова, так как он приказывает прямо, что когда ваша королевская Аудиенсия принимает пост, она держит его, пока ваше Величество не назначит на него. 8

Факт в том, что в депешах, отправленных англичанами предателю Диего Силангу в Илокос, и в эдиктах, которые они опубликовали, когда они называют преподобного архиепископа, они говорят «экс-губернатор». Как могло быть иначе, так как он был во владениях короля Англии и не был тем, кто назначен последним, и их губернатор был бы против вашего Величества. Таков был образ действий в отношении титула, до его погребения. Он совершал судебные акты посредством фальшивого секретаря Монроя и других в чем он считал лучшим, с самым особым обстоятельством, что он всегда был в пользу англичан и против прав вашего Величества и ваших вассалов.

И отсюда видно, что хотя англичане относились к нему с величайшим презрением и признавали, что я действовал как лояльный вассал вашего Величества, он никогда не отказался бы от титула губернатора или не признал бы во мне вашу королевскую Аудиенсию в соответствии с законами; и он умер в том же убеждении, как можно видеть по его последней воле, когда он оставил губернатору, который должен приехать из Испании, карету и ее лошадей, чтобы он мог воспользоваться ею, и приказал этому кабильдо доставить тому же запечатанную коробку, содержащую бумаги, которые должны были быть отправлены вашему Величеству. Так было сделано без всякого упоминания меня, кроме как преследовать меня, как если бы я не был губернатором от имени вашего Величества.

Об этом факте и других мой преемник, дон Франсиско Хавьер де ла Торре, даст отчет. Последний принес в королевское собрание меру в отношении вашей королевской печати, которая была расплавлена по приказу архиепископа, который всегда отказывался отправить ее в вашу королевскую Аудиенсию. И хотя я просил ее у него в моем первом письме от 20 октября 62 года, и последовала в отношении этого мера, о которой я сообщаю отдельно, насколько она касается меня, предлог, который выводится из-за такой демонстрации с этой столь ценной драгоценностью вашего Величества, удивителен; и удивительно сказать, что он исполнил это из-за ее трудности в воротах города и риска, которому она подвергалась, попав в руки врага. Однако факт в том, что опасности не было вовсе. Ибо когда я просил ее у него, я сказал ему, что он может доставить ее человеку, который нес мое письмо, человеку, в котором я имел полное доверие. Кроме того, он мог отправить ее безопасно религиозными, которых англичане использовали как своих послов ко мне, или адъютантом, которого сам преподобный архиепископ отправил ко мне, чтобы информировать меня о приостановке военных действий. Но так как его намерение было не иным, как лишить этот ваш образ любых прав, которые могли представлять его, законно и истинно, по этой причине ему было труднее отправить королевскую печать столь малого объема, чем мне вывод из форта суммы более ста тысяч песо имущества, которое ваше Величество нуждались для ваших войск, и которые я поместил в королевские склады тех провинций.

Кажется, что неуважение, совершенное по отношению к столь священной драгоценности, в которой ваше Величество непосредственно представлены, не может быть больше, и она, несомненно, была бы встречена с большей честью, если бы попала в руки врага. Этот факт достаточен, чтобы подтвердить преследование, которое было объявлено, посредством которого он стремился стереть ваше королевское имя из этих владений. Ибо по правде, какой другой импульс он мог иметь, когда это публично и хорошо известно, что англичане не вмешивались ни во что, что касалось его дворца после грабежа? Прежде всего, он был иммунен и свободен от этого долгое время после, и никто не отрицал бы, что если он доставил ее безопасно кабильдо, когда расплавлена, таким же образом он мог доставить ее целой.

По письму, написанному вышеупомянутым прелатом под датой 30 октября 62 года дону Андресу Бланко, ваше Величество можете видеть, что он обращается со мной как с мятежником. Англичане осудили меня как мятежника и непокорного обоим Величествам четвертого ноября. Результатом указанного приговора, что я был осужден обеими сторонами, доказано окончательно, что я был осужден преподобным архиепископом прежде, чем я был осужден англичанами, и что архиепископ согласился с ними, когда они приговорили меня. И это факт, и вся Манила знала это и видела его присутствующим на совете англичан в день, в который они произнесли столь неслыханный приговор.

С этими фактами, цитируемыми и подписанными рукой преподобного архиепископа, можно распознать ясно веру, которая заслужена письмом, которое, кажется, он написал в отношении своих действий и протестов, которые, как мне говорят, он сделал перед смертью. Если все те, кто умер, были святыми Павлами, и преподобный архиепископ показал действия такого и королевского вассала вашего Величества, несомненно, что его высказывания и выражения должны быть большой признательности. Но так как он был столь противоположен правам вашего Величества, правам религии и тому, что является наименьшим для моей чести, было абсолютно необходимо составить этот информационный процесс, чисто и наго, сделанный, чтобы после изучения его ваше Величество могли принять наиболее целесообразные меры.

Признаюсь, что я наименьший и самый бесполезный из ваших вассалов, но в верности, рвении и бескорыстии на службе Вашему Величеству я не уступлю и самым высокопоставленным. Следовательно, что касается меня, я бы промолчал об этом гнусном клейме предателя, просто чтобы не раскрывать упущения прелата, признавая его ничтожность из-за отсутствия юрисдикции как у него, так и у англичан; и что я не могу быть мятежником против Вашего Величества, защищая ваши владения, равно как и против англичан, поскольку я не являюсь и не имею желания быть английским вассалом. Таким образом, упомянутый приговор при правильном понимании становится новым доказательством моего благородства и лояльности. Позор для правды нации, что у нее нашелся вассал со столь необычными мыслями и что он мог брать пример с самого врага. Ибо, хотя верно, что они следовали правилам преподобного архиепископа из-за их полезности и удобства в этом деле, несмотря на то, что они дали мне титул генерала и главнокомандующего войсками Вашего Величества в провинциях и, наконец, признали меня вашей Аудиенсией, губернатором и генерал-капитаном. Однако преподобный архиепископ, будучи вашим вассалом и столь обласканным почестями, отошел в мир иной, так этого и не сделав. Факт в том, что англичане объявили меня мятежником и предателем; конфисковали и продали мое имущество как таковое; в публичных эдиктах объявили ваши войска чернью и разбойниками; а ваша артиллерия, захваченная на литейном заводе в Булакане, для пущего презрения была помещена под виселицей этого города. Варварскими и неслыханными являются эти акты неуважения к верховной чести Вашего Величества, которому одному принадлежит право требовать надлежащего удовлетворения, а мне — сообщать об этом. Но, несомненно, англичане не совершили бы их, если бы преподобный архиепископ вел себя так, как подобает пленнику, и не обращался бы со мной как с мятежником. Но поскольку преподобный архиепископ, его сторонники и многие предатели обоих сословий, которые были у Вашего Величества, навязали мне титул мятежника и бунтовщика; и хотя я был недостоин, я был единственным, в ком сохранялось ваше королевское имя, которое, поскольку оно стало совершенно презираемым на этих островах, казалось мне абсолютно необходимым, в силу вассальной присяги, которую я приношу Вашему Величеству, защищать ваше имя, несмотря на противостояние столь многих опасностей для моей жизни, в окружении предателей и убийц, которые пришли из Манилы, чтобы посягнуть на мою особу, которая, не имея ни солдата, ни малейшего военного снаряжения, в течение первых шести месяцев сохранялась, я полагаю, только божественным Провидением для защиты столь справедливого дела, как сторона Вашего Величества. В день, когда они захватили форт, у врага в нем было больше друзей, чем у Вашего Величества, но во многом это было подражанием прелату, который только что был губернатором, чьи убеждения и угрозы были направлены исключительно на то, чтобы сдать все англичанам.

Подпись Саймона де Анда-и-Саласара

[Фотографический факсимиле с оригинальной рукописи в Генеральном архиве Индий, Севилья]

Даже если бы я плохо понял закон и не имел по нему права быть правящей Аудиенсией, было достаточно поднять ваш королевский штандарт, чтобы каждый верный вассал мог последовать за ним, и с большим основанием — те, кто обладает характером, отмечен и удостоен почестей Вашим Величеством.

Я получил письмо от губернатора Замбоанги, дона Игнасио Андраде, которое английский капитан оставил ему для преподобного архиепископа, написанное в порту Сан-Хорхе 7 июня 1762 года и подписанное Хорхе Пиготом, губернатором Мадраса. По его выражениям можно увидеть тесную и предшествующую переписку, которую преподобный архиепископ вел с англичанами. Следует отметить, что упомянутый капитан Дарримпл [т.е. Далримпл], которого позже цитируют как человека, промерившего все эти острова, о чем неоднократно сообщалось преподобному архиепископу, пришел бросить якорь в этой бухте в 61-м году, не позволив караулу, который послал к нему форт, подняться на борт своего судна. И вместо того, чтобы задержать его, он оказал ему много любезностей. Этот капитан обедал во дворце, осмотрел все стены, их прочность, пляж, даже пороховой завод, промерил всю бухту, и хотя часовой сообщил в форт об этом новшестве, ему все же позволили свободно уйти, когда он пожелал. За эти особые услуги упомянутый губернатор Мадраса выражает ему [т.е. архиепископу] большую благодарность, и хотя это не выражено в письмах, [он посылает] рукоятку посоха, которую он ему передает. Упомянутый губернатор Замбоанги отправил ее как подарок от англичан преподобному архиепископу, который не хотел, чтобы его имя было замешано в деле столь деликатном.

Наконец, я добавляю для более полного убеждения вашего преподобного архиепископа тот факт, что он отказался отправить печать в эту вашу королевскую Аудиенсию, которая существовала столько, сколько ей было угодно, в баррио Санта-Крус; и что рисоводы жили за стенами этого города, где торговля и коммерция с провинциями были свободными и непрерывными, и откуда я получил сто тысяч песо от упомянутых товаров и большую часть военных припасов, которые представляли наибольшую опасность, но не королевскую печать.

Да хранит Бог католическую королевскую особу Вашего Величества для защиты этих полей христианства. Манила, 23 июля 1764 года.

Дон Саймон де Анда-и-Саласар

1 Британские силы были значительно ослаблены из-за невоздержанности, сексуальных излишеств, жары и небрежности в диете. Они запросили помощи у Мадраса, которая уже должна была быть отправлена, когда пришли известия о мире. В то время силы в Маниле сократились до восьмисот человек, и они уже решали вопрос о средствах обороны и, в случае необходимости, капитуляции. См. Ле Жантиль, ii, стр. 265, 266.

2 Ле Жантиль (ii, стр. 272, 273) записывает, что Анда был сделан советником Кастилии королем в качестве вознаграждения за свои услуги. Кроме того, он также просил денег у монахов за службу, которую он им оказал, но они отказались дать ему что-либо, использовав для передачи своего отказа адвоката из Манилы по имени доктор Аранас.

3 Файету было предложено командование правительством в Замбоанге для англичан; как и испанцу по имени Луис Сандоваль: но оба отказались (Мас, i, стр. 137).

4 Англичане взяли на себя организацию похорон Рохо, поскольку испанцы были слишком бедны, чтобы сделать это, оказав ему военные почести в великолепном масштабе (Ле Жантиль, ii, стр. 271).

5 См. синопсис этого письма, выше, стр. 142–143.

6 См. выше, стр. 136–137, примечание 80.

7 Ле Жантиль (ii, стр. 268 и сл.), на которого повлияла дружба с племянником Рохо, насмехается над претензиями Анды на должность губернатора и генерал-капитана и недооценивает его способности.

8 Во время болезни архиепископа возник вопрос о его преемнике в правительстве (должность, которую фактически занимал Анда). Вильякорта, который присоединился к Анде и был оставлен в Баколоре последним, уехавшим по лагерным делам, претендовал на должность как старший аудитор. Анда, услышав об этом, немедленно вернулся в Баколор. Вильякорта представил дело как простой разговор. Но Анда, расследуя дальше, обнаружил, что Гальбан и Виана утверждали, что епископ Устарис должен быть губернатором в соответствии с королевскими указами. Анда искал совета у различных церковников, но все они отказались от прямого ответа, кроме провинциалов иезуитов, францисканцев и реколлектов, которые высказались в пользу Анды. Дискуссия была окончательно завершена прибытием нового временного губернатора Франсиско де ла Торре. См. Мас, i, стр. 188–191.

9 По прибытии в Баколор Анда быстро импровизировал пороховой завод и литейную мастерскую и немедленно перешел в наступление. Пороховым заводом руководили отцы Эухенио Гарридо, приходской священник Сан-Мигель-де-Маюмо, и Агустин Мария Кастро, O.S.A.; а литейной мастерской — отец Факундо Акоста. См. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 39 и примечание.

10 Оригинал этого письма находится в Академии истории, Мадрид, «Коллекция Мата Линарес, том 97» (Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 50, примечание).

ПИСЬМО ВЕЛЫ ГОНСАЛЕСУ

✠

Мой брат, Антонио Гонсалес:

Письмо, которое вы написали из Мадрида, прибыло вместе с письмом из этого места, но больше никаких не приходило. На той же лодке также пришли [известия] о мире, после чего англичане снова передали место нашему губернатору. Оно было почти без пушек, так как англичане забрали их. Восемнадцать месяцев мы были под властью еретика, со страданиями, большими, чем можно представить там. Они поступали с нами хуже, чем победоносные турки с теми, кого они завоевывают. Однако Манила вполне заслужила это, не из-за полного отсутствия всякого христианского порядка, а исключительно из-за своего проклятого пренебрежения политикой, как будто весь мир должен был уважать и бояться нас из-за нашего хвастовства, что мы испанцы.

Манила — это место, которое благодаря своим укреплениям, болотистой местности, расположению, окруженному рекой, большей, чем Тахо в Толедо, и низким морем, а также потому, что единственное время, когда его можно атаковать, — это время свирепых ветров и сильных и почти непрерывных дождей, — оно, я говорю, по всем этим причинам почти непобедимо при менее чем средней защите настоящим ополчением. Ибо никакая сила не может разместить здесь пятнадцать или двадцать тысяч хорошо обученных людей. Все, что потребовалось бы, чтобы противостоять умеренной обороне одной тысячи или одной тысячи пятисот хорошо обученных людей, расквартированных в Маниле и поддерживаемых жителями и индейцами-добровольцами. Но в данном случае, когда единственной силой англичан были около одной тысячи пятисот европейцев, а остальные [их люди] — около пяти тысяч, которых они называли оборванцами из Азии, с каретами и лошадьми Манилы, гонимыми вдоль ее пляжа, англичане не смогли бы совершить высадку. Но наше архиепископское правительство, ведомое никчемными сердцами и предателями, позволило англичанам высадиться без сопротивления. Пятнадцать кораблей стреляли без толку; и поскольку одна пушка заставила самый большой корабль отступить, был отдан приказ не стрелять из форта без приказа, и что он должен быть использован для атаки с суши. Одни командовали, другие отменяли приказы, потому что утверждали, что они еще больше разозлят англичан. Пришло подкрепление из обученных индейцев, но им не позволили сделать вылазку, ибо архиепископ-губернатор сказал, что лучше захватить врага, не причиняя ему тяжких обид. В вылазке индейцы дошли прямо до артиллерии, брошенной англичанами. Враг сплотился, а у индейцев не было дисциплинированного подкрепления, и они отступили. Четыре дня сильных дождей и бурных ветров, которые послал Бог и из-за которых один корабль был выброшен на берег, а остальные старались только позаботиться о себе, ничего не дали для препятствия англичанам ни со стороны моря, ни со стороны [суши]. Их порох был израсходован, и они, умирая от голода и холода, не могли сопротивляться. Именно так предатели устроили это с достойным архиепископом, который никого не слушал, кроме тех, у кого хватало смелости вводить английских офицеров, приглашенных на обед, в Манилу. Там было решено, что штурм должен быть произведен 5 октября и что все будет беззащитно и открыто. Так и случилось. В семь или восемь часов было приказано, чтобы гарнизон атакованного бастиона и его фланга удалился на завтрак. Некоторые верные люди отказались, так как боялись исхода. После этого англичане атаковали бастион, в котором даже не было бреши, а лишь некоторые отверстия, которые [возникают] в мягком камне этого региона. И взбираясь из отверстия в отверстие, и те, кто был внизу, помогая тем, кто взбирался, они взошли на бастион. Фланг, хотя в нем было не более трех человек, выстрелил из пушки вопреки приказам, а другие также захватили самого высокопоставленного офицера атаки. Этого было достаточно, чтобы заставить всех остальных англичан отступить; но, ободренные тем, что увидели своих людей в атакованном бастионе, и тем, что фланг теперь больше не стрелял, ибо трое в одиночку не могли справиться со своими пушками, толпа взошла на бастион, и тогда предатель повел их. В форте не было резерва для такого удара. Они достигли площади дворца, где сопротивлялись им только индейцы. Но они уступили настояниям некоторых испанцев, которые видели, что сопротивление уже опасно. Архиепископ-губернатор покинул цитадель, где он мог бы очень легко защищаться: и он мог бы даже легко вернуть форт и капитул; но ни того, ни другого они не сделали. Цитадель должна была быть сдана, так же как и Кавите, но наш корабль, который приближался, должен был быть оставлен в покое, если бы они уже не захватили его до пятого октября. Через несколько дней все острова должны были быть точно так же сданы, и четыре миллиона [песо].

Аудитор Анда отбыл днем ранее с полномочиями от губернатора и Аудиенсии, чтобы поддерживать королевскую юрисдикцию на островах. Он сделал это как по волшебству, отступив в Пампангу. Англичане хотели сначала завоевать Пасиг, который охранялся индейцами. Они достигли своей цели после короткого обстрела и открыли проход к провизии Лагуны. Они посчитали лучшим также отправиться в Пампангу, чтобы уничтожить сеньора Анду, но, будучи атакованными примерно в одной легуа или около того от Манилы людьми сеньора Анды, они были полностью разгромлены и оставили многих убитыми. Выжившие бежали в Манилу как могли, несмотря на то, что третья часть наших людей, обманутая предателями Манилы, не атаковала, вопреки приказу сеньора Анды. Англичане и их союзники, наши предатели, видя, что силой трудно, посвятили свою энергию хитрости. Сначала они попытались склонить китайцев убить сеньора Анду, так как он теперь был объявлен глашатаями предателем короля, и награда в две или четыре тысячи песо была обещана тому, кто убьет и выдаст его. Китайцы договорились о подходящей ночи, чтобы убить его и всех испанцев его фракции. За несколько дней до этого, имея некоторые подозрения, он перехватил письмо от китайца, написанное китайскими иероглифами другому китайцу из Манилы. Он вызвал китайского метиса, чтобы перевести его. Но либо из злобы, либо по неведению, последний говорил все, что приходило ему в голову. После этого он воспользовался услугами доминиканского китайца, который раскрыл предательство письма. За несколько дней до получения этого заявления все было уже известно, потому что китаец выстрелил из мушкетона в сеньора Анду, что лишь повредило его камзол. После этого он схватил столько китайцев, сколько смог, со своим небольшим отрядом испанцев и индейцев, и после того, как взял их показания, приказал их повесить. Их было более двухсот [человек]. Многие другие, которые сбежали, проинформировали англичан и китайцев Манилы, и последние подали прошение англичанам убить всех испанцев Манилы, в то время как они сделают то же самое с теми, кто снаружи, не исключая церковников. Англичане не согласились, но решили атаковать Пампангу, ободренные еще больше предательством индейцев Лагуны, которые вероломно убили своего алькальде и других испанцев и устроили еще одну засаду для тех, кто спасся на следующий день, хотя последние также избежали этого. Причиной этой попытки было то, что алькальде наказал капитана деревни за то, что тот пригласил всю провинцию приветствовать англичан сотней девиц, чтобы они могли получить их помощь в убийстве всех испанцев. Лишения, которые претерпели испанцы, бежавшие от англичан во всех деревнях Лагуны, невыразимы.

С этими результатами англичане осмелели осадить Булакан, чтобы открыть дорогу в Пампангу. Поддерживаемые сангли, и гораздо больше испанскими предателями Манилы, которые дали им способ достичь этого и тайно развратили многих вождей деревни, англичане отправились по дорогам, показанным им предателями. Хотя это стоило им многих людей, они захватили церковь, так как у испанцев не хватило пороха, поскольку индейцы, подстрекаемые испанцами Манилы, спрятали его. Но верные испанцы Булакана с помощью стратегии и хитрости держали англичан в осаде в той же церкви. Трижды последние получали подкрепления припасами и людьми из Манилы, но они никогда не могли пройти. Наконец, те, кто остался, вернулись в Манилу с большими потерями. И ни один не вернулся бы, если бы не то, что постоянно, из-за предательства индейцев, они находили немногих испанцев без пороха.

Англичане попытались, наконец, изгнать остальных, чтобы они могли захватить серебро нашего корабля, и атаковали наш передовой отряд с большой секретностью. Они достигли отряда на рассвете. Огонь был сильным и заставил англичан отступить полностью разгромленными; и если бы нам не не хватало лафетов для наших пушек, ни один англичанин не вернулся бы в Манилу, куда они прибыли рассеянными и со многими ранеными главными офицерами. Наши убитые не достигли числа десяти, в то время как их, считая китайцев, превысило одну тысячу. На следующую ночь они попытались помешать нашим войскам забрать колокола Киапо для пушек, и, не преуспев против всего пятнадцати испанцев, они потеряли более пятидесяти англичан и более двухсот китайцев. Они попытались войти в Пампангу по морю с одним кораблем и небольшими лодками, но оставили много мертвых на пляже и некоторые из своих лодок, в то время как корабль и те, кто смог вернуться к нему, бежали в Кавите. В конце концов, мы нашли их трусливыми; и если бы им не помогали предатели и китайцы, они не захватили бы Манилу, и после захвата не смогли бы удерживать ее два месяца. Потери, которые были понесены из-за них, превышают четыре миллиона. Отец Хоакин Мескида и отец Патрисио дель Баррио отправляются [в Испанию] в качестве прокураторов, и они могут рассказать многое, хотя и не все.

Отец Мескида берет сто песо, чтобы мой брат, ваш дядя Мануэль, мог разделить их поровну между вашей матерью, моей сестрой Аной, моим братом Лукасом и моей сестрой Хуаной; дети моего брата Джозефа также делят поровну — не каждый по части, а одна часть на всех них. Я не знаю, дойдет ли это до корабля, и я прилагаю величайшие усилия в написании, ибо я секретарь провинциала Пасуэнгоса, которого вы знали там.

Мой брат скажет моему брату Мануэлю, что я написал ему довольно подробно на корабле, захваченном англичанами, поблагодарив его за помощь, которую он оказал двум детям Аны; и что в отношении другого дела между ним и его женой, ему лучше сделать это самому, и это будет лучше для его племянников, и что он должен забыть обиды, которые приходят ему на ум. Скажите ему также, чтобы он прислал мне через отца Патрисио две пары серых шерстяных чулок, потому что у меня мерзнут ноги, несколько пар ножниц хорошей закалки и несколько самшитовых гребней. Я говорю вам это на случай, если я не смогу написать ему. И поскольку мой [брат] живет в Мадриде, пусть он возьмет у отцов Mercurios [2] и интересные бумаги, которые публикуются, и пришлет их мне. Мало-помалу мой брат может получить многие из них, ибо через несколько месяцев люди не заботятся о них и не возражают против того, чтобы отдать их.

Скажите вашей матери, когда увидите ее, чтобы она часто молилась Богу за меня, и что я надеюсь, что мои желания увидеть ее на небесах скоро будут исполнены, ибо сейчас мое здоровье не то, что было раньше. Манила, 24 июля 1764 года. Покорный слуга моего брата,

Бальтасар Вела (рубрика)

[Адресовано: «Брату Антонио Гонсалесу из Общества Иисуса, а если он умер, то его настоятелю. Мадрид.»]

1 Незадолго до ухода из Манилы британцы потеряли корабль, который сгорел в Кавите, при этом погибло сорок три человека (Sitio y conquista, стр. 130).

2 Это, вероятно, Mercure de France, который был основан Визе в 1672 году под названием Mercure galant и является второй старейшей газетой Франции. Название Mercure de France было принято Лефевром в 1714 году. В 1788 году была добавлена политическая часть под названием «Исторические и политические новости». Публикация листа была прекращена в 1799 году, возобновлена снова на годы 1814–1823 и окончательно прекращена в 1825 году. Ряд газет приняли название Mercure в подражание ему. См. Grand Dictionnaire (Париж), том xi.

СИНОПСИС СООБЩЕНИЙ АНДЫ КАРЛУ III

Существенная выдержка из результата и цели сорока шести представлений, сделанных его Величеству доном Саймоном де Анда Саласаром, информирующим его о том, что он сделал в качестве Аудиенсии, губернатора и генерал-капитана Филиппин в течение всего времени, пока англичане занимали город Манилу и его порт Кавите, на условиях капитуляции, которая была заключена между английским генералом и преподобным архиепископом, управлявшим теми островами в то время.

Все представления датированы июнем и июлем прошлого 1764 года. Среди них некоторые сообщают, что архиепископ-губернатор и другие аудиторы той Аудиенсии были взяты в плен в Маниле, а дон Саймон не был включен в их число, поскольку находился в то время в деревне Булакан, занимаясь генеральной инспекцией всех провинций округа той Аудиенсии, в соответствии с приказом и предписанием закона clxxx титула xv, книги ii законов Индий, согласно которому приказывается, что если аудиторы Аудиенсии отсутствуют и остается только один из них, Аудиенсия должна быть сохранена и продолжена в нем как в упомянутом губернаторе и генерал-капитане, в соответствии с другими определяющими законами.

В этом качестве он немедленно приступил к принятию мер, как диктовал ему дух, как в военном отношении, так и для того, чтобы ограничить англичан окрестностями Манилы, заставляя себя слушаться, собирая войска, снабжая оружием, добывая боеприпасы и делая в этом направлении все, что мог, самый опытный и практичный генерал, совершая вылазки, проводя операции, оставаясь славным в своих экспедициях, а враг был побежден и запуган.

Что касается представления Аудиенсии, он осуществлял всю юрисдикцию, которая принадлежала ей, отправляя правосудие сторонам в суде, наказывая преступников и возбуждая дела против тех, кто подозревался в нелояльности.

Как губернатор он занимался всеми экономическими вопросами. Чтобы провизия не иссякла или не продавалась по более высокой цене, чем до осады Манилы в тех провинциях, для этой цели он издал правила, опубликовал эдикты, налагая суровые наказания на тех, кто нарушал их. Этим методом он достиг цели, которую желал. Ему также удалось заставить королевского официального казначея, который вывез казну из Манилы, как только эскадра врага вошла в ту бухту, перевезти ее из провинции Лагуна в провинцию Булакан, где вышеупомянутый дон Саймон был расквартирован, чтобы у него были некоторые средства для удовлетворения потребностей, которые могли возникнуть. Он запретил кому-либо осмеливаться ехать в город Манила или под каким-либо предлогом везти туда еду или оружие. Также не было дано разрешения давать вход, жилье, помощь или поддержку англичанам. Те вассалы подчинялись этому так же, как и обутые монахи святого Августина, которые имели провинцию Булакан в своем ведении. Августинцы посещали несколько собраний, которые он созывал, все они проявляли любовь и рвение к службе своему королю и государю, и слепое послушание дону Саймону де Анда, которого они признавали Аудиенсией, губернатором и генерал-капитаном. Им удалось предотвратить вычеркивание имени его Величества из тех провинций, и они соблюдали стойкое послушание ему. [1]

Также следуют различные меры, которые он принял, чтобы обеспечить паташ «Филипино» и его богатство, которое прибыло из Акапулько и прибыло в провинцию Лейте, и которое, как считалось, подвержено риску внезапного нападения и захвата врагом. Эти попытки увенчались таким успехом, что они были выгружены и доставлены по суше в провинцию Пампанга.

Сокровище, перевозимое упомянутым паташем, принадлежащее его Величеству, церковному сословию и торговле тех островов, достигло суммы в два миллиона двести пятьдесят три тысячи сто одиннадцать песо. К этой сумме были добавлены пятьдесят шесть тысяч песо, которые были собраны с различных частных лиц в послушание приказу, отправленному для этой цели. И с предварительным доказательством того, что они, заинтересованные лица, были верными вассалами, и в силу отчетов двух арбитров торговли, он выдал им некоторые суммы, чтобы они могли поддерживать себя. Он также распорядился, чтобы винные бочки, сундуки и другие объемные предметы, которые перевозил упомянутый паташ, хранились до тех пор, пока он не поместил все в безопасность, за исключением груза чампана, который был потерян в провинции Батангас. Среди этих эффектов была гербовая [т.е. официальная] бумага. Как только Манила была сдана, а англичане выбиты, дон Саймон передал в руки своего преемника, дона Франсиско де ла Торре, свидетельство актов, которые он составил в этой частности для его конвоя, и утверждает, что из спасения богатства упомянутого паташа проистекало сохранение островов, и что англичане не оставили их полностью опустошенными, поскольку без этой помощи существование государства было бы невозможным.

Он также дает информацию, что англичане объявили его мятежником и предложили награду за его голову, сделав ему два посольства через отца Бернардо Пасуэнгоса, провинциала Общества Иисуса, и фра Педро Луиса де Сьерра из Ордена Проповедников. Первое из них ушло без каких-либо верительных грамот или авторизации, а только как ссылка на британского губернатора, и, отказавшись дать показания перед нотариусом, который мог бы засвидетельствовать их, сказав, что он должен вести переговоры один и в секрете с доном Саймоном по поводу дела, ради которого он пришел, поэтому в аудиенции ему было отказано, и он был отправлен с предупреждением.

На втором посольстве, поскольку были взяты письма от архиепископа, аудитора дона Франсиско Энрикеса де Вильякорты и вышеупомянутого отца-провинциала, в которых они намекали ему, что они допустят средства мира, чтобы освободить упомянутого аудитора от смертного приговора, вынесенного ему военным советом британской нации, потому что некоторые письма, которые он написал, были перехвачены, он не согласился на это и отправил монахов и приказал опубликовать эдикты в противовес их, предлагая десять тысяч песо тому, кто доставит живым или мертвым каждого, кто подписал эдикт [против него]. Наконец, было приостановление военных действий до эвакуации форта. В этот промежуток времени провинция Илокос восстала и принесла оммаж королю Великобритании. Во главе ее был Диего Силан, индиец из Пангасинана, плебей, который, согласно общественным слухам, был кучером в Маниле. Ему удалось добиться того, чтобы англичане назначили его алькальде-майором пожизненно той юрисдикции, и он совершил много злодеяний и актов святотатства. Они схватили алькальде-майора и его семью; завладели оружием и эффектами, принадлежащими его Величеству; и признание выплаты дани и помощи полосами и личными услугами; обязали преподобного епископа, дона фра Бернардо Устариса, удалиться и бежать, потому что он пытался привести их к разуму; совершили много краж и вымогательств в поместьях; и сожгли много домов, действуя с бесчеловечной жестокостью. Была предпринята экспедиция против них, в которой они были почти побеждены, но поскольку верные люди Илокоса были трусливы и не привыкли сражаться, тирану было позволено реформировать свои силы и продолжать с большей жестокостью продвигать свою доблесть и увеличивать свои войска.

Будучи проинформированным о таких роковых событиях и договариваясь об общем облегчении, он дал поручение упомянутому епископу и викарию-провинциалу той провинции умиротворить ее. Он сообщил им все свои собственные полномочия и написал различные письма в деревни, которые оставались верными, призывая их продолжать в том же духе. Но не сумев получить никаких результатов этим методом, он составил дело и отдал его на рассмотрение фискалу. Последний подал прошение о том, чтобы самые суровые наказания были применены к Диего Силану и мятежникам. В результате он приказал, чтобы был издан императивный приказ об аресте и эдикт о вызове в суд, поручив меру его публикации фра Франсиско Антонио Мальдонадо, августинскому монаху, и обещая награду тому, кто сообщит об этом Диего Силану, и большую, если он получит его ответ. Дон Диего Алдаис, испанский метис, движимый своим добрым рвением, решил сделать это. Проезжая через деревню Санта-Лусия, он был схвачен сторонниками предателя, а его письма перехвачены. Они лишили религиозных служителей права общаться [друг с другом] и заключили в тюрьму их епархиального прелата. Из различных писем, которые он получил, он обнаружил союз, который илоканцы заключили с пангасинанцами [2], сангли и английским врагом, которому была сдана провинция, посредником в столь гнусном преступлении был дон Сантьяго Орендайн, что было доказано также черновиком другого письма, которое он составил и отправил Диего Силану, которое было перехвачено в его поместье доном Мануэлем Альваресом и представлено ему [т.е. Анде].

Проинформированный о том, что илоканские индейцы совершают беспорядки в этом поместье, некоторые твердо следуя партии его Величества, а другие — Диего Силана [3], он решил по совету опытных лиц назначить главного судью и мастера-кампа генералиссимусом, сархенто-майора католических деревень и другого мастера-кампа и сархенто-майора от имени неверных Монтесес. Он отправил им их титулы от имени его Величества, предоставив им подобающие полномочия для умиротворения. Это положение привело к счастливым успехам, самым счастливым из которых было то, что дон Мигель Викос убил Диего Силана в то самое время, когда упомянутый тиран решил убить преподобного епископа и других религиозных служителей, которых он схватил. Поэтому та провинция начала успокаиваться, пока не стала тихой и восстановленной в послушании его Величеству, упомянутый прелат обещал (а дон Саймон подтвердил это от имени его Величества) всеобщее помилование туземцам той провинции и освобождение от дани в течение всего времени войны при необходимом условии, что они обеспечат своих служителей доктрины необходимыми стипендиями для их поддержки. Он объявил верными и благородными деревни Санта-Каталина, Виган, Бантай и Сан-Висенте, так как они были теми, кто главным образом принимал участие в предприятии и противостоял мятежу; и он дал им оружие, которое было отобрано у лидера мятежа.

Он также дает информацию о другом восстании, которое было поднято в провинции Пангасинан и которое возникло в деревне Биналатонган, находившейся под духовным попечением монахов святого Доминика. Те туземцы, также подстрекаемые англичанами, взяв своим лидером Хуана де ла Круса Палариса, недостойного человека, который также был кучером в Маниле на службе у аудитора дона Франсиско Энрикеса де Вильякорты, восстали под предлогом различных несправедливых, экстравагантных и злонамеренных требований: таких как то, что сумма денег, которую они заплатили в счет своих даней, должна быть возвращена, поскольку они не могли иметь никакой торговли с Манилой, так как англичане были у власти там, и если последние заставят их платить дань, они будут платить двойную дань; что четыре человека, которых они дали в качестве охраны заключенных тюрьмы, должны быть освобождены от полосов; что достоинство касика должно быть отобрано у двух глав барангаев; что школьный учитель мальчиков должен быть сменен, так как он был льстецом; что значок генерального мастера-кампа той провинции не должен даваться вне деревни Биналатонган; что алькальде, отцы-служители и их монастыри должны быть удалены, если они не помогут им в достижении их попытки, и они построят новые церкви и установят новых отцов. Наконец, они подали прошение о том, чтобы никто, кто не происходил из их деревни, не держал посох власти в трибунале.

Это восстание, после различных инцидентов, в которых было необходимо дать подобающие авторизации различным монахам и назначить дона Хуана Антонио Панело, человека больших заслуг и поведения, своим лейтенантом, чтобы они могли умиротворить и сократить ту провинцию, и чтобы некоторые испанцы могли сопровождать последнего, давая им необходимые инструкции; все же они ничего не могли сделать, поскольку, боясь смерти, которую мятежники хотели причинить им, они бежали из провинции. Следовательно, он дал поручение другим монахам; подготовил солдат, чтобы они могли пойти сократить провинцию под командованием дона Фернандо Араят. Отряд последнего отправился в экспедицию, и пампанги, продвигаясь в своем марше, заняли позицию перед врагом. Послав им посольство, чтобы они могли подчиниться, они ответили, что не желают этого, поскольку, если у его Величества были мушкеты, у них были пушки и мушкеты. Несмотря на то, что они имели их, комендант, вызвав их письменно и приглашая их к миру, и видя презрение, которое они проявили к его предложению, был вынужден вести войну против них, атакуя их в траншеях, которые они сделали с тридцатью четырьмя мушкетами и пятьюстами туземцами, считая пампангов и кагаянцев, после вызова их к миру пять раз. Они ответили на его вызов из траншеи, что они бросили свое знамя на ветер, выстрелом из пушки калибра четыре и двумя выстрелами из фальконетов. После этого дон Педро Эрнани, лейтенант испанской пехоты, с одним сержантом, одним капралом и двадцатью солдатами начал пересекать реку в погоне за кагаянцами, оставляя альфереса дона Хосе Солорсано в качестве резерва. Дон Педро Эрнани инвестировал траншеи с такой большой храбростью, что ему удалось отобрать у них знамя, хотя он потерпел несчастье быть пронзенным копьем в грудь и упал мертвым. Но дон Педро Фагле заменил его и подобрал флаг, который он доставил своему коменданту. Последний позже представил его дону Саймону де Анда. Оно было две вары длиной и немного более узким. В каждом углу у него был двуглавый орел, а в центре — герб с каймой, и внутри него герб Ордена святого Доминика. Они также ранили испанского солдата отравленной стрелой, от которой он умер в бреду. Поскольку число врага было огромным, их позиция выгодной, а река, которую они имели перед собой, не будучи способной [быть пересеченной], так как она разлилась, заставила их отступить. Но желая избежать всякого смешения крови и проявляя им любовь его Величества к своим вассалам, он [т.е. испанский комендант] воздержался от того, чтобы атаковать их снова, повторяя, что он будет действовать мягко, поручая дело другому доминиканскому монаху и практическое дело мастеру-кампу Маналартаю.

Наконец, епископ Нуэва-Сеговии, дон фра Бернардо Устарис, взяв на себя обязательство умиротворить их, приступил к различным мерам и преуспел в их сокращении. Через несколько дней после этого они отправили депутацию к дону Саймону, прося милосердия, неся рекомендации от вышеупомянутого епископа и проявляя свое раскаяние. Они признали его Величество своим единственным государем и попросили алькальде-майора управлять ими. Он снизошел к этому, помиловав их с предупреждением, что он будет действовать против них в случае, если они повторят свою ошибку. Хуан Паларис и Доминго Магалог, его брат, были включены в помилование. Он приказал дону Хоакину Гамбоа быть восстановленным в своей должности алькальде-майора, но последний подал в отставку. Следовательно, должность алькальде-майора была дана дону Хосе Асеведо. Были приняты различные меры, чтобы семьи, которые удалились в Пампангу и бежали от восстания, могли быть восстановлены в Пангасинане.

Он также рекомендует религиозные ордена за хорошие услуги, которые они оказали, особенно орден обутых августинцев, которые претерпели полное разорение, как и те, кто больше всего проявил свою любовь и верность во время вторжения англичан.

Он также проявляет недоверие, которое он признал в некоторых монахах святого Иоанна Божьего, так как они выступили против правительственной меры, способствующей королевской службе. Но поскольку это был запрет на взятие из поместья, которое они имели, еды для их госпиталя в Маниле, следует отметить, что это жалоба или обвинение, более подобающее нескромному рвению, а именно милосердию, с которым монахи должны были работать, чтобы их больные не погибли, без возможности по этой причине приписать это нелояльности.

Наконец, он дает отчет о мерах, которые он принял, чтобы продолжить помощь, которая была установлена за счет его Величества в честь Фернандо I, короля Холо. Он заявляет, что в начале экспедиции король показал себя верным его Величеству и признал дона Саймона Аудиенсией и губернатором, прося его назначить его в те провинции или отправить его в свою страну, откуда он отправил бы ему помощь, которую он просил у него. Сообщив ему, что он переведет его в Пампангу, он быстро организовал свое путешествие, и, прибыв в деревню Пасиг, он был настигнут несчастным случаем, который препятствовал ему в течение шести дней. В этот промежуток времени враг сделал его пленником. Англичане, воспользовавшись случаем, отправили его в Холо. Позже, когда англичане эвакуировали Манилу, они забрали принца Исаэля и всех тех из его королевства. Предполагалось, что англичане заключили с ним какое-то соглашение, чтобы они могли обосноваться в Холо. Это было бы к большому ущербу для висайских провинций и их торговли как из-за англичан, так и из-за моро.

В отдельной мере как дон Саймон де Анда в своих представлениях, так и королевский лейтенант дон Франсиско де ла Торре, временный губернатор Филиппин, обсуждают получение королевского указа, отправленного 18 июля 1762 года, которым штраф в две тысячи песо был объявлен против аудитора дона Франсиско де Вильякорты и фискала дона Франсиско Леандро де Вианы из-за нерегулярности процесса, который они преследовали против доктора дона Сантьяго Орендайна, который они не сделали явным из-за того, что представили различные исключения, которые появляются из записей, которые он пересылает. В отношении этого дела он не хотел делать никаких новшеств, пока его Величество не решит по этому вопросу то, что он считает справедливым. Он прилагает отчет королевских чиновников в пользу поведения вышеупомянутого фискала Вианы.

Он также сообщает с записями краткое расследование преступления нелояльности, которое было совершено доктором доном Сантьяго Орендайном как пристрастным и директором британского правительства. Дон Саймон передал это дело своему преемнику, чтобы он мог продолжить его. Этот человек и его семья отправились с англичанами, когда они эвакуировали форт Манилы, в город Мадрас.

Королевский лейтенант также обсуждает, при уведомлении о получении королевского указа, датированного 23 июля 762 года, вопрос о том, чтобы не запрещать сангли-новообращенным ходить в дом оглашенных, и дает информацию о лиге, которую христианские сангли заключили с англичанами, и злодеяниях, которые они совершили. Он публично приказал их обряды и заключил прошением о полном изгнании сангли, которые сохранили титул христианина, как это было сделано с неверными; в чем дон Саймон и церковное сословие также сотрудничают с убедительными и практическими причинами.

Из всего вышесказанного следует из этой выдержки, что меры могли быть приняты только по двум вопросам: один в отношении абсолютного изгнания христианских сангли с тех островов; и другой, приказывающий, чтобы было дано правило относительно того, что должно быть сделано в будущем в подобном случае, когда один единственный министр остается губернатором, как случилось с доном Саймоном, и восстановление [правительства] было сделано, если губернатор действовал с позором, должен ли посох власти быть дан ему министром, который держал командование, или нет. Эти две меры смотрят в будущее; ибо то, что было сделано доном Саймоном, одобрено его Величеством, и все, что упомянутый дон Саймон сделал, должно быть одобрено — посты, которые он дал, расходы, которые он понес, и которые он сделал за счет королевской казны. Одним словом, он стал достойным не только награды, которую он сейчас получил от королевского великолепия, но и вечной памяти.

1 Когда Манила была сдана, чтобы получить августинский монастырь, провинциалу было необходимо заключить контракт на выплату 10 000 песо в случае, если конфискация его эффектов будет считаться надлежащей в судах Мадрида и Лондона. Британский суд одобрил операции английского совета, и в силу их приговора англичанин отправился в Мадрид, чтобы собрать 10 000 песо. См. Мас, i, стр. 195, примечание.

2 После начала первого восстания в Пангасинане Анда написал монахам за помощью в его подавлении; и чтобы успокоить мятежников, обещал им полное помилование (Мас, i, стр. 148, 149).

3 Сообщение от Дрейка к Силану от 9 мая предоставляет ему титулы губернатора, алькальде и сархенто-майора Илокоса. Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 100.

ЗАЩИТА ДРЕЙПЕРА

ПРОСТОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ [1]

Завоевание Манилы, Кавите и всех Филиппинских островов, будучи в последнее время темой разговоров из-за отказа Короны Испании оплатить векселя, выписанные ее архиепископом и генерал-капитаном в результате капитуляции [2]; и имея основания опасаться, что публика так же невежественна в отношении природы и важности этого приобретения, как, по-видимому, не знакома с деталями, касающимися капитуляции и ее последствий; я считаю своим долгом представить существенные транзакции той экспедиции в надлежащем свете, как в справедливости к моему собственному поведению и характеру, так и к офицерам и людям, служащим под моим командованием: и для особой информации представителей нации, которые соизволили счесть наши услуги заслуживающими их публичного одобрения нашего поведения, в особой чести их благодарности, переданной нам их спикером.

Манила — главный город Филиппинских островов, расположенный в большой бухте на острове Лусон, на 14° 40' северной широты и 118° восточной долготы от Лондона; находится во владении испанцев и содержится короной Испании по просьбе Церкви для распространения христианской веры среди индейцев, на что они получают из Мексики крупную ежегодную субсидию (ситуадо) для содержания своих государственных чиновников и духовенства, а также для поддержки своих монастырей. Им также предоставляются корабли, построенные и снаряженные за счет короля, для доставки указанной субсидии деньгами. Эти корабли отправляются из Манилы в Акапулько, груженные товарами, принадлежащими жителям (что является еще одной льготой, предоставленной им), и возвращаются с деньгами. Королевские деньги регистрируются, а остальная часть (примерно столько же) составляет контрабандную торговлю, на которую смотрят сквозь пальцы.

Эта торговля настолько вредит Старой Испании, поскольку грузы, которые они отправляют — китайский шелк, индийский хлопок, специи и т. д. — предназначены для нужд населения Америки, что компании Кадиса и Байонны неоднократно представляли королю самые решительные меморандумы и протесты, излагая ущерб, наносимый ею, но без всякого успеха, так как Церковь всегда берет над ними верх.

Вследствие приказов из Европы атаковать Манилу в связи с войной с Испанией, эскадра и войска вышли из Мадраса первого августа 1762 года и прибыли в Манильскую бухту 24 сентября того же года; после того как городу было предложено сдаться и был получен ответ о решимости защищать его, войска были немедленно высажены, и началась осада. Шестого октября, после того как была пробита брешь, мы взяли город штурмом, после чего основные жители укрылись в цитадели, но, понимая, что долго ее не удержат, прислали парламентёра с просьбой о капитуляции. Предложенные условия заключались в следующем: при выплате «четырех миллионов долларов они сохраняют свои церкви, монастыри, дворцы и другие общественные здания, город остается нетронутым, грабежи прекращаются, им гарантируется свободное отправление религии и другие свободы; в противном случае они становятся военнопленными, их отправляют на корабли эскадры и отвозят как таковых к побережью Индии».

Они приняли эти условия; и пока статьи обсуждались, они ссылались на свою неспособность немедленно собрать требуемую сумму, если только мы не включим в капитуляцию «Филипину» (которая прибыла из Акапулько в порт Палапа на острове Самар) и вице-король не отправит письма генералу, командовавшему ею, чтобы тот передал ее нашим кораблям, которые были посланы вслед за ней; на что мы согласились при условии, что указанная «Филипина» действительно находится в порту Палапа и будет передана нашим кораблям вследствие указанного письма. Это единственный корабль, когда-либо включенный в капитуляцию (и то условно), который вместо того, чтобы быть переданным или получить приказ следовать в Манилу согласно обещанному письму вице-короля, был по другим письмам, отправленным тайно и без нашего ведома, направлен не подчиняться письму вице-короля, а выгрузить деньги на острове, где они находились, и обеспечить их сохранность наилучшим образом до получения дальнейших указаний из Манилы.

После того как все было согласовано, грабеж города был немедленно прекращен, а в городе восстановлен порядок; был составлен опись артиллерии и военных припасов, а также размещен гарнизон, на что ушли все войска экспедиции; место (во исполнение инструкций Его Величества) было передано агенту Ост-Индской компании для их использования и выгоды до тех пор, пока не будет выражена дальнейшая воля Его Величества. Во время этих событий сокровища, оставшиеся в городе (большая часть была вывезена во время осады), были собраны, и основные жители добровольно обложили себя налогом, чтобы выплатить остаток до двух миллионов; и если бы «Филипину» не удалось захватить, мы должны были взять векселя на короля Испании на остальные два миллиона, которые капитан-генерал или вице-король (который также был архиепископом) заявил, что имеет полномочия выписать, и они будут должным образом оплачены.

Как только место перешло во владение Ост-Индской компании, испанцы поняли, что королевские офицеры больше не имеют над ними власти, и поэтому прекратили дальнейшие сборы в счет оплаты; а из-за чрезмерной мягкости, проявленной к ним до сих пор, вскоре стали дерзкими, нарушили все пункты капитуляции, отступив в сельскую местность и присоединившись к Анде, одному из членов Королевской аудиенсии, который взял в руки оружие и провозгласил себя капитан-генералом, в то время как их священники и монахи публично призывали к восстанию и проповедовали, что брать в руки оружие и уничтожать нас — дело праведное.

Поскольку многие из главных людей города также были связаны с ним, захватчики справедливо опасались, что добром получить что-либо еще вряд ли удастся, и хотели обезопасить то, что все еще было в их власти; поэтому они приказали своим агентам доставить в город товары, принадлежавшие указанным лицам в пригородах, в качестве обеспечения до тех пор, пока те не выплатят свой выкуп. Однако они были крайне удивлены, обнаружив, что губернатор Ост-Индской компании выставил охрану и не позволил агентам вывезти что-либо, из-за чего захватчики потеряли более 200 000 долларов. Поэтому захватчики, чтобы обезопасить то немногое, что еще оставалось в их власти, дали указание захватить и распорядиться кораблем под названием «Санто-Ниньо», который находился в порту Кавите во время взятия города, и зачислили его стоимость в счет четырех миллионов (хотя он не был упомянут или включен в капитуляцию). Это был единственный корабль, захваченный в порту и проданный всего за 16 000 долларов, и который испанцы с тех пор хитро и иезуитски пытались выдать за «Сантисима Тринидад»; поэтому здесь необходимо прояснить, что «Сантисима Тринидад» вышла из Манилы 1 августа, то есть более чем за семь недель до прибытия туда эскадры, и прошла несколько сотен лиг в своем плавании в Акапулько; попав в шторм, она лишилась мачт, и при попытке вернуться для ремонта была встречена у острова Капуль двумя нашими кораблями, «Пантерой» и «Арго» (теми двумя кораблями, которые были отряжены вслед за «Филипиной»), и после боя захвачена ими более чем в двухстах милях от порта Манилы, причем эти корабли в то время ничего не знали о сдаче или капитуляции Манилы. Эти два корабля, посланные вслед за «Филипиной» (вследствие разведданных, полученных от галеры, которую мы захватили в бухте вскоре после нашего прибытия), дошли до острова Капуль на пути к Палапе, когда встретили «Тринидад», и поскольку она была сильно повреждена и на борту было много людей, они были вынуждены вернуться с ней в Манильскую бухту; после чего, как только представилась возможность, два фрегата были снова отправлены вслед за «Филипиной», но прежде чем они смогли достичь проливов Сан-Бернардино, установился северо-восточный муссон, и погода стала слишком штормовой для прохода проливов, и после десяти недель безуспешных попыток они были вынуждены вернуться.

Эскадра, будучи обязанной (согласно инструкциям на этот счет) вернуться к побережью Индии для защиты поселений Ост-Индской компании до окончания северо-восточного муссона, вышла из Манильской бухты в начале марта, оставив приказы командиру кораблей, оставленных для защиты места, как только установится юго-западный муссон, следовать в Палапу, чтобы завладеть «Филипиной», который по прибытии обнаружил только корабль, так как сокровища были перевезены на небольших судах на остров Лусон по приказам жителей Манилы, которые все это время водили нас за нос обещаниями денег с этого корабля в качестве оплаты и даже присылали людей в качестве заложников на наши корабли, чтобы получить их, несмотря на то, что сами прекрасно знали, что они были вывезены из того места. На протяжении всех вышеуказанных событий испанцы путем уловок избегали выполнения капитуляции во всех отношениях, за исключением доставки денег из «Мизерикордии» и «Ордентеркары», которые они не могли скрыть. Они подло и неблагодарно взялись за оружие против нас после того, как им сохранили жизни. Они публично проповедовали в своих церквях восстание и то, что уничтожить нас — дело праведное.

И эти люди имеют еще наглость обвинять нас в нарушении капитуляции и бесстыдство претендовать на «Сантисима Тринидад», которая была захвачена более чем в 200 милях от Манилы двумя кораблями Его Величества, которые ничего не знали о сдаче города и которая никоим образом не была упомянута или включена в капитуляцию, так как вышла в плавание за семь недель до нашего прибытия, как можно видеть из прилагаемой здесь капитуляции.

Правда, они выдали векселя на короля, своего господина, в счет части выкупа, который он не признает за ними права выписывать, и поэтому отказывается оплачивать. Но, безусловно, я могу с полным правом добавить, что, поскольку он ежегодно выделяет им очень крупную сумму на содержание и снова вернул им это место, разве не обязан он по чести и строгой справедливости заставить своих подданных выполнить их торжественный договор и капитуляцию, имея для этого все возможности?

Счет по выкупу выглядит точно так:

dollars

r. d.
dollars
r.
d.

Ransom agreeable to Capitulation

4,000,000
0
0

Received from the public Funds and
Collections
515,802
3
10

Plunder taken from the Seamen and Soldiers
26,623
0
0
542,425
3
10

Remains due to the Captors

3,457 574
4
2

Одна треть из которых является долей, принадлежащей Ост-Индской компании.

Инструкции короля заключались в том, чтобы в случае успеха в завоевании Манилы передать укрепления вместе с пушками, припасами и боеприпасами Ост-Индской компании до тех пор, пока не будет выражена воля Его Величества относительно будущего распоряжения указанными завоеваниями и т. д.

После заключения мира, когда место было передано испанцам, Ост-Индская компания обратилась к государственному секретарю за разрешением вывезти артиллерию и припасы в Мадрас, но получила ответ, что они должны остаться для обороны города; однако позже им сказали, что если испанцы дадут гарантии оплаты их стоимости, то их можно оставить; если же нет, Ост-Индская компания может вывезти их в Мадрас. Этот последний ответ прибыл в Индию только после того, как были отправлены приказы о передаче города, и сезон был слишком поздним, чтобы отправить их в том году.

[Далее следуют «Условия» и «Предложения», см. выше, стр. 75–80.]

[В конце экземпляра этой книги, из которого мы публикуем, от руки написано: «С комплиментами адмирала Корниша».]

ОТВЕТ ПОЛКОВНИКА ДРЕЙПЕРА НА ИСПАНСКИЕ АРГУМЕНТЫ

Графу Галифаксу, главному государственному секретарю Его Величества по Южному департаменту.

Милорд,

Вооруженный той смелостью, которую внушает невиновность, и сознанием того, что я выполнил свой долг как офицер, человек чести и гуманизма, я осмеливаюсь вновь представить вашему светлости свой ответ на меморандум испанского посла.

Этот ответ несколько более пространен, чем предыдущий, который я имел честь представить вашей светлости в марте прошлого года: новые аргументы, выдвинутые для уклонения от оплаты, требуют новых доводов, чтобы попытаться добиться ее исполнения.

Я питал большие надежды, что добрая воля, честь и пунктуальность испанской нации сделают эту публикацию ненужной. Но обнаружив, что они категорически отказались от оплаты векселей на выкуп, выписанных на их казну губернатором Манилы, и теперь требуют возвращения галеона, я вынужден ради тех храбрых людей, которым я обязан своим успехом, отстаивать их права наилучшим образом, на который я способен.

Многие из них, милорд, в силу слишком обычных и радужных надежд своей профессии, уже предвкушали свою предполагаемую прибыль и могут дожить до того, что будут раскаиваться в своем роковом успехе в тюрьме, если только мощное заступничество правительства не спасет их от надвигающейся нищеты или гибели. Они тщетно взирают на меня в ожидании той защиты, которую от их имени я вновь прошу у добрых услуг вашей светлости.

Я должен добавить, что клеветническая и ядовитая атака на мою собственную репутацию требует самого публичного оправдания: будучи описанным как дома, так и за рубежом как человек, лишенный всякой веры, принципов или обычной честности; и так, действительно, обо мне заслуженно подумали бы, если бы я был виновен хотя бы в самой малой части того, в чем меня обвиняет испанский меморандум. Дей Туниса или Алжира покраснел бы, используя столь черный инструмент вероломства и пиратства. Поэтому я обязан этим открытым оправданием своего поведения как своему суверену, так и моей стране, представители которой соизволили почтить меня своей публичной благодарностью — величайшей из всех наград, и, по правде говоря, единственной, которую я получил за свои недавние заслуги. — Sed mihi facti fama sat est.

Мое молчание, возможно, может быть истолковано превратно; могут заподозрить, что я пожертвовал обманутыми участниками моей экспедиции ради личных и низменных соображений (ибо шептались о каком-то темном и тайном договоре); но, благодарю Небеса! мое поведение было таким, что выдержит свет дня и всевидящее око истины.

Испанцы назвали мое нарушение веры в капитуляции одной из причин их отказа от оплаты: я не могу поэтому раболепно склониться или подчиниться тяжелому грузу вины, которым они пытались меня подавить. Но, возможно, среди нас появился второй Гондемар: однако счастье времен, в которые нам посчастливилось жить, запрещает мне развивать этот намек дальше; у меня нет и тщеславия сравнивать себя с великим Рэли, даже в миниатюре; весьма несправедливое и мстительное обвинение составляет единственную часть параллели между нами. Но поскольку отвратительные дни Якова I никогда не могут быть возобновлены при правлении нашего самого справедливого, доброго и милостивого суверена, я не буду питать ни малейшего подозрения, что я буду напоминать этого прославленного человека в его несчастье; или останусь без защиты, или буду принесен в жертву за мои скромные попытки служить моему королю и стране, чьему суду я покорнейше и смиренно представляю свое дело.

Имею честь быть, милорд, с большим уважением и почтением, ваш покорный слуга,

Уильям Дрейпер

Испанские аргументы для отказа от оплаты.

Английские генералы, овладевшие Манилой, предложили 5 октября 1762 года капитуляцию архиепископу, исполнявшему обязанности губернатора; в которой они обещали сохранить город от разграбления, если губернатор и главные магистраты согласятся и подпишут статьи указанной капитуляции; что они были вынуждены сделать, будучи под угрозой предания мечу в случае отказа.

Несмотря на эту позорную капитуляцию, вырванную и подписанную путем насилия и суровости, генерал Дрейпер приказал или допустил, чтобы город был разграблен в течение сорока часов четырьмя тысячами англичан, которые похитили из него более миллиона долларов.

Поэтому указанная капитуляция должна быть недействительной, поскольку она была подписана под принуждением; и потому что генерал Дрейпер первым нарушил капитуляцию, позволив разграбить город. Следовательно, в этом деле следует рассматривать и уважать только ту капитуляцию, которая была предложена губернатором, принята и подписана адмиралом Корнишем и генералом Дрейпером седьмого октября.

Первая статья которой предоставляет жителям Манилы мирное и спокойное владение всем их имуществом; четвертая и шестая предоставляют им свободу торговли под защитой Его Британского Величества.

Опровержение

Это известное и универсальное правило войны среди самых цивилизованных наций, что места, взятые штурмом без какой-либо капитуляции, подвергаются всем бедствиям, которые победители могут пожелать причинить.

Манила, милорд, находилась в этом ужасном положении; следовательно, жизни жителей со всем, что им принадлежало, были полностью в нашей власти. Но христианство, человечность, достоинство нашей нации и наши собственные чувства как людей побудили нас не применять всю строгость профессии к этим несчастным просителям; хотя мой собственный секретарь, лейтенант Фрайер, был убит, когда нес парламентёрский флаг в город. Адмирал и я сказали архиепископу и главным магистратам, что мы желаем спасти столь прекрасный город от разрушения, приказали им удалиться, посовещаться и предложить такие условия компенсации, которые могли бы удовлетворить флот и армию и избавить их от грабежа и его роковых последствий.

Предложения, которые они представили, были теми самыми, которые испанцы весьма хитро называют «второй капитуляцией»; и были впоследствии согласованы и подтверждены нами (с несколькими ограничениями), но в то время они были настолько несоответствующими их отчаянному положению, что мы отвергли их как неудовлетворительные и неприемлемые. Как завоеватели, мы взяли перо и продиктовали те условия выкупа, на которые испанцы сочли нужным согласиться; ибо у них была альтернатива: либо пассивно терпеть ужасы грабежа, либо договориться об их сохранении; они приняли последнее.

Возражение и притворство о силе и насилии могут быть использованы для уклонения от любых военных соглашений вообще, когда две стороны не ведут переговоры на равных; ибо кто на войне согласится на неудобный и вредный договор, если не под принуждением? Но неужели испанцы забыли свою собственную историю? Или они не хотят помнить справедливое негодование, выраженное в адрес Франциска I, который приводил подобную уловку о силе и насилии, чтобы уклониться от договора, заключенного после битвы при Павии и его пленения?

Если такие уклончивые доктрины возобладают, побежденным впредь будет невозможно получить какую-либо пощаду или условия вообще: война будет вестись usque ad internecionem; и если суверен откажется подтвердить условия, оговоренные его подданными, находящимися в таких критических ситуациях, последствия слишком ужасны, чтобы их упоминать.

С помощью той же ложной софистики государство может возражать против выплаты выкупа за корабли, захваченные в море, и против контрибуций, взимаемых в стране, которая является театром военных действий. Но всегда допускается, что в таких случаях часть должна быть принесена в жертву, чтобы спасти целое; и, безусловно, когда по законам войны мы имели право на все, было большой степенью умеренности довольствоваться частью.

Разрушения, которые мы могли бы причинить, утроили бы потери, которые они несут при выплате выкупа. Богатые церкви и монастыри, собственный дворец короля Испании с его великолепной и дорогой мебелью, великолепные здания всех видов, укрепления, доки, склады, литейные заводы, пушки — короче говоря, все могло быть полностью разрушено, испанская империя в Азии низвергнута, а плоды их религиозной миссии потеряны навсегда вместе с жизнями многих тысяч жителей, которые были пощажены нашей человечностью. В качестве подходящего и благодарного ответа на эту мягкость испанский меморандум утверждает, что после подписания капитуляции генерал Дрейпер приказал или позволил разграбить город в течение сорока часов четырьмя тысячами англичан, которые похитили из него более миллиона долларов.

Поскольку моя собственная репутация как офицера и человека чести так злобно атакована этим несправедливым обвинением, я должен просить разрешения изложить все дело в истинном свете; и апеллирую к правдивости свидетельств каждого офицера и солдата, служивших в экспедиции, и всех представителей морского ведомства.

Мы вошли в Манилу штурмом 6 октября 1762 года с горсткой войск, общая численность которых составляла немногим более двух тысяч; пестрая смесь моряков, солдат, сипаев, кафров, ласкаров, топасов, французских и немецких дезертиров.

Многие дома были оставлены испуганными жителями и были взломаны силой выстрелов или взрывами снарядов. В некоторые из них проникали и грабили. Но все военные знают, как трудно сдержать порыв войск в первом неистовстве штурма, особенно когда они состоят из такого разнообразия и смешения людей, которые отличались друг от друга так же сильно по настроениям и языку, как по одежде и цвету кожи.

Прошло несколько часов, прежде чем главных магистратов удалось привести к переговорам; в течение этого интервала жители, несомненно, сильно пострадали. Но, милорд, это насилие предшествовало установлению условий капитуляции, и по законам войны место со всем его содержимым стало бесспорной собственностью захватчиков до тех пор, пока не был дан достаточный эквивалент взамен него. То, что после подписания капитуляции совершались грабежи, отрицать нельзя; ибо алчность, нужда и хищность всегда ненасытны: но то, что город грабили сорок часов и что этот грабеж был санкционирован и разрешен мной, — самое ложное и позорное утверждение. Жители Манилы, милорд, обманули свой двор представлением фактов, которых никогда не существовало; и сделать такое беспочвенное обвинение причиной для отмены и уклонения от торжественной капитуляции — это поступок, неслыханный до сих пор, лишенный как приличия, так и здравого смысла.

Следующие выдержки из публичных приказов, отданных в тот самый день, когда мы вошли в город, достаточно убедят вашу светлость в моем постоянном внимании к сохранению этих неблагодарных людей, которые почти научили меня верить, что человечность и сострадание — это преступления.

Выдержки

6 октября, Манила.

«Соблюдать величайший порядок и регулярность.

«Все лица, виновные в грабежах или разграблении церквей и домов, будут повешены без пощады.

«Караулам посылать частые патрули как днем, так и ночью, чтобы предотвратить все беспорядки.

«Барабанщикам бить сбор, офицерам собраться со своими людьми и провести перекличку.

«Адъютантам обойти город и составить точный отчет о караулах, выставленных для охраны монастырей, церквей и домов.

7 октября.

«Всех жителей Манилы следует рассматривать и обращаться с ними как с подданными Его Британского Величества: они согласились выплатить четыре миллиона долларов за выкуп и сохранение своего города и имущества.

«Преступников, казненных за грабеж и святотатство, хоронить на закате».

Надеюсь, что вышеприведенные выдержки достаточны для оправдания моей репутации. Более того, по приказу адмирала на борту эскадры и среди войск был проведен строжайший обыск, чтобы вернуть то, что было украдено и спрятано; и все деньги, серебро и драгоценности, таким образом возвращенные, были помещены в казну, зачтены и приняты как часть выкупа.

Теперь давайте рассмотрим основание испанских претензий. Во-первых, они неверно изложили предложения и представили наши предложения как предшествующие их, что невозможно. Ибо как наше четвертое предложение могло учитывать и соглашаться с их, если не из предварительного ознакомления и прочтения того, что они могли предложить? И, действительно, вся сила испанских аргументов зависит исключительно от второй капитуляции, как им угодно ее называть: но свобода торговли и все другие привилегии, на которых они там настаивают, были предоставлены условно, при условии их соблюдения четвертой статьи наших предложений. В ней прямо говорится, что предложения, содержащиеся в документе, представленном от имени его превосходительства губернатора и его совета, будут выслушаны и подтверждены им при условии выплаты ими четырех миллионов долларов; половина должна быть выплачена немедленно, другая половина — в оговоренное время; и для этой цели должны быть предоставлены заложники и гарантии. Поэтому совершенно очевидно, что у них не было ни малейшей тени права на какие-либо привилегии, пока эта статья не была выполнена самым пунктуальным образом.

Как она была выполнена, было слишком ясно продемонстрировано отказом двора Испании выплатить два миллиона долларов, на которые мы доверились чести и пунктуальности этой нации. Пока эта сумма не выплачена, невозможно даже называть галеон.

Постскриптум

Теперь делается вид, что испанский губернатор превысил свои полномочия, что у него не было власти выписывать векселя такого характера на свой двор: но разве непредвиденные события не потребуют непредвиденных мер? В Европе, где расстояние позволяет это, несомненно, долг каждого губернатора или командира консультироваться со своим сувереном (если представляется возможность), прежде чем он решится дать свое согласие или ратифицировать любое соглашение, которое может быть вредным или позорным для его короны. Но могут ли такие формальности требоваться или соблюдаться на расстоянии половины земного шара? Лица, которым доверено столь отдаленное командование, должны быть предоставлены самим себе; плодородию или бесплодию их собственных изобретений и ресурсов. Государство, несомненно, может наказать человека, который, как выяснится, предал его достоинство или интересы; но во всяком случае оно должно придерживаться его решений, какими бы вредными они ни были.

Мы находим в истории, что римляне иногда выдавали врагу тех своих генералов, которые заключили позорный или невыгодный мир без согласия или одобрения Сената: но эта практика была повсеместно осуждена по самым верным причинам; потому что выдача индивидуума никогда не могла быть адекватной преимуществам, которые они могли бы получить от нарушения плохого договора; или компенсировать их врагам возможности и преимущества, которые они могли бы уступить или потерять, веря в такое соглашение.

Я льщу себя надеждой, что испанцы не будут копировать эту великую нацию в ее недостатках, а будут подражать ее добродетелям.

Также утверждается, что векселя на выкуп были даны и приняты только для сохранения частной собственности жителей; но я торжественно заявляю, милорд, что выкуп был общим, а не частным. Можно ли назвать частной собственностью шестьсот медных и железных орудий? Можно ли назвать частной собственностью укрепления цитадели и города Манилы, вместе с укреплениями цитадели и порта Кавите, общественные и королевские склады, доки и т. д.? Они принадлежали, несомненно, его католическому величеству, и по строгим правилам нашей профессии могли быть уничтожены, если бы адмирал и я были склонны вести войну с тем варварством, пример которого другие нации давали нам не раз: но мы думали скорее о том, как должны действовать англичане, чем о том, что могли бы выстрадать наши враги. Но допустим на мгновение, что векселя были выписаны ради сохранения только частной собственности: даже в этом случае испанцы обязаны по чести заставить жителей Манилы выплатить деньги; и теперь они вполне способны погасить долг, поскольку получили все сокровища галеона «Филипина».

Наш двор показал им самый яркий и похвальный пример, позаботившись о том, чтобы все векселя на выкуп, причитающиеся даже вражеским каперам, были оплачены самым пунктуальным образом после заключения мира. Безусловно, такие честные действия с нашей стороны внушат такое же религиозное соблюдение доброй веры всем, кто причастен к этому делу. В противном случае мы должны сказать вместе с Гроцием: ab Injustitiâ excusari nequeunt, qui, cum pacta improbent, tamen retinent, quæ, sine pactis non haberent. «Не могут избежать обвинения в несправедливости те, кто не одобряет договоры, но при этом сохраняет владение тем, чем они не могли бы обладать, если бы не эти договоры».

Мы имеем неоспоримое право на Манилу и все ее владения, если векселя на выкуп не будут добросовестно оплачены.

Поэтому я, милорд, от имени всех причастных (флота, армии и Ост-Индской компании) умоляю о помощи и защите правительства и его эффективных добрых услугах для поддержания наших самых справедливых прав и взыскания той части выкупа, которая до сих пор не выплачена.

[Далее следуют «Предложения» и «Условия», см. выше, стр. 75–80.]

1 Титульный лист этой брошюры (на которой нет даты публикации или автора) гласит: «Простое повествование о взятии Манилы и Филиппинских островов». Она указана в библиографии, изданной Библиотекой Конгресса, «Книги Филиппинских островов» (стр. 124), как совместная работа сэра Сэмюэла Корниша и сэра Уильяма Дрейпера, поскольку подписи обоих приложены к нескольким «Условиям» и «Предложениям», вставленным в конце (которые мы публикуем в другом месте). Вероятно, однако, что автором «Простого повествования» является только последний, что становится очевидным, если читать его в сочетании со следующей брошюрой, «Ответом полковника Дрейпера», которая подписана последним. Исходя из внутренних доказательств, представленных также последней брошюрой, мы склонны полагать, что «Простое повествование» было опубликовано в Лондоне в 1764 году, до «Ответа полковника Дрейпера».

2 Следующие заметки из различных британских журналов, современников осады, показывают, какое значительное место в английской политике занимал вопрос о выкупе:

В журнале «Джентльменс мэгэзин» за 1764 год (том xxxiv, стр. 544) под датой 15 ноября говорится: «Был получен категорический ответ от дворов Франции и Испании относительно выплаты денежного содержания, причитающегося за пленных первой из них, и выкупа Манилы; согласно этому сообщению, обе державы ответили абсолютным отказом».

В «Лондон кроникл» за 28 февраля — 2 марта 1765 года (том xvii, № 1279) говорится: «Нам сообщают, что испанцы хотят вычесть 1 230 000 пиастров, или восьмиреаловых монет, из выкупа за Манилу в счет ущерба и убытков, понесенных жителями 6 октября 1762 года, когда город был взят штурмом английскими войсками».

«Лондон, 25 января. Из писем из Мадрида нас заверяют, что лорд Рочфорт, вследствие приказов из Англии, потребовал окончательного решения католического министерства относительно выплаты выкупа за Манилу для передачи его на родину на рассмотрение большого совета нации; и там ходили слухи, что это затянувшееся дело вскоре будет улажено полюбовно». («Скотс мэгэзин», 1766, стр. 48.)

«Лондон, 20 мая. Пишут из Мадрида, что некоторые депеши, только что полученные из Манилы в Ост-Индии, которых двор ожидал с нетерпением, возможно, ускорят окончательную выплату по векселям о выкупе; и что лорд Рочфорт, по-видимому, находится в очень хороших отношениях с католическим министерством». (Там же, стр. 270.)

«Лондон, 29 августа. Согласно письмам из Мадрида, одной из причин, приводимых для невыплаты выкупа за Манилу, является задержка ожидаемых флотов из Новой Испании, из-за чего казна оказалась весьма пуста». (Там же, стр. 441.)

«Отрывок из письма из Мадрида. Наши политики теряются в догадках, каков будет результат требования, предъявленного английским послом об уплате выкупа за Манилу. Если английский двор действительно настроен серьезно, то, как полагают те, кто претендует на осведомленность в придворных делах, испанский двор скорее заплатит, чем рискнет начать еще одну войну с Великобританией. Все, что я могу сказать по этому поводу, это то, что на этом следует немедленно настаивать, поскольку, по всей вероятности, этот двор будет препятствовать дальнейшему развитию торговли между Манилой и Южными морями, так как они, по-видимому, считают, что все богатства рудников будут сосредоточены в Китае, с которым у этого двора нет торговли. Это кажется вполне вероятным после изгнания иезуитов, поскольку именно благодаря их интересам торговля так долго существовала; и что подтверждает это еще больше, так это то, что двор не будет платить за дополнительные укрепления этого места (Манилы) с тех пор, как оно было передано англичанами. Но если можно добавить свои мысли, я полагаю, что два или три корабля, должным образом уполномоченные поддержать вышеуказанное требование, были бы более могущественными заступниками». (Там же, 1767, стр. 549.)

«Лондон, 19 ноября. В письме из Мадрида есть такой отрывок: „Сэр Джеймс Грей, британский министр, уже приступил к своим переговорам, первыми объектами которых являются манильское дело и вест-индская торговля“». (Там же, стр. 605.)

3 Если этот корабль не был включен в капитуляцию из-за какой-либо случайности, связанной с несоблюдением условий письма вице-короля, в этом случае мы согласились принять его векселя на короля Испании, поскольку он заверил нас, что они будут должным образом оплачены. (Примечание Дрейпера.)

4 Ущерб, понесенный жителями до того, как удалось остановить грабеж, был оценен и вычтен из суммы выкупа. (Примечание Дрейпера.)

5 Испанский галеон, вышедший из Гаваны за месяц до прибытия сэра Джорджа Покока и лорда Албемарла для нападения на это место и захваченный во время перехода в Кадис двумя английскими крейсерами у Канарских или Западных островов, мог бы с той же степенью справедливости быть востребован испанцами согласно их капитуляции по Гаване. (Примечание Дрейпера.)

6 См. выше, стр. 71, 72, примечание 28.

7 Это перепечатано во втором томе «Поля Марса» (Лондон, 1781). См. «Библиографию Филиппин» (Вашингтон, 1903), стр. 124.

8 Полное название этой книги следующее: «Ответ полковника Дрейпера на испанские доводы, претендующие на галеон и отказывающиеся от оплаты векселей о выкупе за сохранение Манилы от разграбления и разрушения: в письме, адресованном графу Галифаксу, главному государственному секретарю Его Величества по южному департаменту. Лондон: напечатано для Дж. Додсли, в Пэлл-Мэлл. MDCCLXIV».

«Скотс мэгэзин» за 1764 год, стр. 455, 456, комментирует следующим образом деньги, полученные англичанами от завоевания Манилы:

Было произведено три распределения денег, полученных к настоящему времени в счет захвата Манилы. Первое состояло из 526 306 испанских долларов, собранных в звонкой монете, драгоценностях, золотой и серебряной посуде и товарах, полученных в счет четырех миллионов долларов, подлежащих выплате согласно капитуляции, включая добычу, отобранную у моряков и солдат после завоевания, на сумму 496 000 долларов. Второе возникло из остатка по первому счету и суммы различных военно-морских, провиантских и артиллерийских запасов, конфискованных и скрытых ценностей, на сумму 92 561 доллар с дробью. Третье возникло от продажи судов, товаров, военно-морских и провиантских запасов и конфискованных ценностей, проданных в Маниле и форте Сент-Джордж, на сумму 43 280 пагод с дробью. Из каждой из этих сумм Ост-Индская компания получила одну треть. Также было произведено распределение ценностей, спасенных с испанской галеры, атакованной и уничтоженной тремя лодками эскадры в Манильском заливе, на сумму 13 319 долларов с дробью. Общее распределение по каждому классу, пересчитанное в стерлинги, выглядит следующим образом:

Between the Admiral, General, and
Commodore, ⅛th
£.14120
12
9

To the Captains of the navy, and Field-officers of
the army, 2⁄8​th, each
1539
0
8
½

To the Lieutenants and Masters of the navy, and
Captains of the army, ⅛th, each
165
4
8

To the warrant-officers of the navy, and
subalterns of the army, ⅛th, each
80
0
5
½

To the petty officers of the navy, and non-comm.
officers of the army, ⅛th, each
30
0
1

To the seamen and soldiers,
2⁄8​ths, each
6
0
3

 ↑

9 т. е. «Слава деяния достаточна для меня».

10 Знаменитый испанский посол в правление Якова I. («Ответ полковника Дрейпера», стр. 9, примечание.)

11 Эти аргументы представлены Дрейпером в параллельных текстах на французском и английском языках, причем последний, очевидно, переведен с первого.

12 Испанцы, плывя в Манилу через запад, отстают на один день в своем исчислении времени в этой стране. («Ответ полковника Дрейпера», стр. 13, примечание.)

13 Маркиз де Айербе говорит, что британские солдаты не оставили ничего ценного в частных домах и привели в негодность то, что не захотели унести с собой. Они совершили бесчисленные злодеяния. В монастыре Святого Доминика они отсекли голову Деве Розария. Они разграбили и осквернили церкви. Архивы Аудиенсии, секретариата, казначейства и многие частные бумаги были сожжены. Им помогали слуги испанцев и туземцы, пришедшие защищать столицу. По прошению архиепископа Дрейпер выставил охрану в монастыре монахинь Санта-Клара и в беатерио. После этого Дрейпер приказал грабить в течение трех часов, но этот период затянулся более чем на сорок. Пьяные солдаты насиловали беззащитных женщин, грабили, разрушали и оскверняли церкви, причем им помогали китайцы и преступники, получившие свободу. По прошествии двадцати четырех часов архиепископ выразил протест, но, несмотря на приказы Дрейпера, грабеж продолжался. Говорят, что самые бесчеловечные деяния совершались туземцами. См. «Sitio y conquista», стр. 67, 68; и Монтеро-и-Видаль, стр. 31, 32 и примечание.

14 т. е. «Даже до смерти».

15 Перед началом грабежа Дрейпер приказал всем индейцам покинуть Манилу. Он также приказал вернуть все, что было взято из церквей, но ничего не нашли, кроме некоторых облачений, взятых сипаями, которые появились на стенах, одетые в них. Особенно глубоким уважением пользовались священные места. Религиозным лицам было разрешено вернуться в свои монастыри в попытке добиться их мощного влияния. Особенно он пытался привлечь на свою сторону августинского экс-провинциала Ремихио Эрнандеса, тогдашнего главу провинции, написав ему несколько писем. Но он не смог добиться желаемого, ибо Эрнандес остался тверд в своей лояльности. См. Мас, i, стр. 134, 135, 137.

16 Письмо, написанное в «Лондон кроникл» и опубликованное в этой газете в выпуске от 27–29 декабря 1764 года, № 252, стр. 618, свидетельствует о гуманности генерала Дрейпера. Автор, очевидец штурма Манилы, утверждает, что Дрейпер принял очень тщательные меры предосторожности, чтобы избежать эксцессов, которые могут произойти в такое время с разношерстными войсками под его командованием. Как только капитуляция вступила в силу, главным лицам Манилы было разрешено удалиться в сельскую местность, чтобы избежать возможного заражения от резни. Автор отрицает какие-либо личные мотивы для этого заявления, поскольку он действительно находился в Маниле против своей воли и не имеет связи с армией или флотом. «Ниже приводится почти точный список войск, которые были задействованы в той экспедиции: 500 регулярных солдат, собственный полк мистера Дрейпера; 250 морских пехотинцев; 500 моряков; 600 сипаев (чернокожих войск); 250 французов, которые, чтобы освободиться из тюрьмы, поступили на службу Компании — всего 2100. Увеличение этого числа до 4000 и представление их как выпущенных на волю для любой степени грабежа после капитуляции — и то, и другое одинаково несправедливо и несет в себе собственное опровержение; и не может быть большего доказательства гуманности и присутствия духа мистера Дрейпера, чем то, что с таким корпусом войск он сумел сдержать их порыв в такой период». Если испанцы не выплатят выкуп, они должны сдать город в том состоянии, в котором он был во время сдачи.

17 Ответ полковника Дрейпера на этот пункт содержится в «Скотс мэгэзин» за 1764 год, стр. 722–724; отрывок приведен в «Лондон кроникл», 1764, стр. 612.

18 Когда полковник Дрейпер покинул Манилу, все оидоры (первые магистраты города) были взяты в качестве заложников: что было сделано с ними с того времени, он полагает, мистер Дрейк, заместитель губернатора, сообщит Ост-Индской компании и министерству. («Ответ полковника Дрейпера», стр. 27, примечание.)

ПИСЬМО КАРРИОНА К РУЭДЕ

Иисус

Pax Christi и т. д.

После наших несчастий, случившихся при захвате Манилы англичанами, мы немного переводим дух. С тех пор здесь не было недостатка в трудностях, но они сопровождались облегчением.

В прошлом году было угодно Богу благополучно доставить нам корабль «Санта-Роса» с подписанным миром и новым губернатором ad interim для этих островов. 1 Поскольку другого судна не осталось, упомянутая «Санта-Роса» была снаряжена, и теперь она вернулась к нам, доставив нам назначенного губернатора дона Франсиско Раона. Это начало восстановления этих островов.

В остальном можно было опасаться полного разорения этих владений, учитывая необузданный образ действий, с которым мавры убивали и захватывали в плен по всей Висайе. Губернатор ad interim привел Манилу в состояние наилучшей обороны против европейских держав, прорыл вокруг нее очень широкий ров и сделал очень высокие укрепления. Если раньше для ее захвата требовалось восемь тысяч европейцев, то теперь потребуется четырнадцать или шестнадцать тысяч.

Нет сомнения, что нынешний губернатор усовершенствует эти работы и что он более рьяно будет сдерживать дерзость морильо. 2 Как только это будет сделано, торговля Висайи снова процветет, что почти необходимо для сохранения этой столицы.

Бог возложил очень тяжелую руку на наших друзей англичан в их отступлении. Достаточно сказать, что семь из четырнадцати их кораблей были потеряны, а также половина людей, которых они привезли сюда, число которых составляло в общей сложности около восьми тысяч. Поистине, их надежды нашли печальное исполнение. Cruel Micenas, fugitibo Eneas и т. д.

Относительно печального состояния миссий империи Китая Ваше Преподобие уже должны были иметь точную информацию через португальских отцов, которым было приказано отправиться в Европу их не-королем — «Я не король», как он сказал во время землетрясений, и как он заставил нас увидеть впоследствии в наших несчастьях. 3 Что стало с отцом-магистром Мануэлем Геварой, которого спутали с португальцами? Умер ли он или был возвращен в нашу провинцию Толедо? Если он жив, тысячу приветствий [ему].

Мы получили последние новости от двух португальских отцов (которые прибыли сюда ранее из провинций и которые по этой причине не попали в когти ястреба), которые сводятся к тому, что в той империи осталось около тридцати отцов — около десяти или одиннадцати при дворе в Пекине, а остальные рассеяны по ее обширным провинциям. Те, что при дворе, живут открыто с разрешения императора, а остальные скрываются. Но всем им не хватает помощи, которая раньше посылалась им из Гоа. Да поможет им Бог и даст им силы покинуть берег после столь свирепого шторма и избавит нас всех от другого шторма, который хлещет по всему огромному телу Общества. 4 Сан-Педро-Макати, 8 июля 1765 года.

Покорный слуга Вашего Преподобия,

Эухенио Каррион (рубрика)

Прошу Ваше Преподобие передать это письмо преподобному отцу Ореа как один из тех маленьких кусочков, которые были предоставлены ему, когда он был нашим биделем в школе Мурсии.

[Адресовано: «Моему отцу Джозефу де Руэде».]

1 Франсиско Хавьер де ла Торре. ↑

2 Уменьшительное от «мавры». ↑

3 Очевидно, ссылка на Себастьяна Жозефа Карвалью-и-Мелу, маркиза Помбала, португальского премьер-министра, который изгнал иезуитов из Португалии указом от 1 сентября 1759 года; и на знаменитое Лиссабонское землетрясение 1 ноября 1755 года. См. «Историю иезуитов» Николини (Лондон, 1879); «Историю Общества Иисуса» Кретино-Жоли (Париж, 1859), v; и «Иезуитов» Гризингера (Лондон, 1903, 3-е изд.). ↑

4 Шторм против иезуитов, который закончился изгнанием ордена в 1770 году. ↑

ПИСЬМО ПАСУЭНГОСА К МЕСКИДЕ

Иисус

Pax Christi.

Я пишу это письмо, сомневаясь в прибытии Вашего Преподобия, с надеждой на прибытие сюда корабля «Санта-Роса» и с желанием приезда губернатора, чтобы освободить нас от мерзостей, в которых мы находимся. Дон Франсиско Хавьер [де ла] Торре — самый отвратительный грабитель, когда-либо виденный в Ост- или Вест-Индиях, человек без стыда и следа христианства. Все это можно было бы терпеть, если бы он хоть немного заботился о защите индейцев; но он полностью забросил поля христианства, говоря, что ему дан рог изобилия островов и что король, наш государь, бросит их или передаст французам. После этого он предался распутной жизни, что касается его морали. Он не заботится ни о чем другом, кроме как дорого продавать должности и грабить короля и вассалов. Он получает все это с обильными стипендиями, но не платит их, а очень хорошо притворяется, что выдает на них ваучеры. Но [что?] скажет Ваше Преподобие, узнав, что у него есть поручители, которые дают ему мнения, … свидетельства, противоречащие всякой справедливости и истине? У нас есть епископ …; и по этой причине я уже отправил четырех [студентов], чтобы они могли быть рукоположены [в] Себу. Я уверен, что придется отправить всех остальных, кто закончил и кто учится. Он поднял флаг против религиозных орденов изо всех сил, и я уверен, что все ордена напишут в этом году, слагая свои министерства в руки Его Величества. 2 Общество и доминиканцы полны решимости сделать это, ибо аудиторы и некоторые из города решили порицать и бесчестить их. Француз Солано, бывший цирюльник и парикмахер, является обычным алькальдом Манилы, а сегодня — рехидором этого города. Кто бы поверил, что такая … вещь может быть? Этот подлый человек, подстрекаемый губернатором, аудитором … и фискалом Его Величества, имел наглость выйти на шоссе Мейха с двумя тысячами рабочих и расширить его более чем на две вары. Хотя он знал, что это церковная собственность, он ответил, что последнее, что покидает тело, — это душа. Что могут вызвать такие губернаторы, [такие] аудиторы и такие алькальды, если не разорение общества?

Не менее разорена Висайя, так как они без стипендий и им нельзя помочь отсюда, поскольку у них нет лодок, которые могли бы противостоять маврам, ибо губернатор не сделал ни грана пороха, ни одной лодки, хотя это факт, что он стоил королю почти миллион песо. Отцы вынуждены ходить почти голыми, и им пришлось делать обувь из пергамента своих книг. Им помогали насколько возможно, и уже эти миссии должны провинции тридцать тысяч песо. Из десяти церквей, построенных из камня и раствора, и такого же количества домов в резиденции Хилонгос осталось только две, а все остальные разорены и сожжены маврами. Ваше Преподобие можете предположить почти то же самое о других менее защищенных деревнях. Все [жители] двух деревень, которые были сформированы под руководством Самбоангана, мертвы или в плену, и я уверен, что миссии реколлектов понесли большее разорение, proportione servata; ибо мне говорят, что вся юрисдикция Караги сведена к одной тысяче даней. С тех пор как Ваше Преподобие уехали, половина индейцев Висайи была захвачена или убита. Да пришлет нам Бог губернатора, да пришлет нам Бог аудиторов, которые признают и оценят защиту католической религии и бедных индейцев!

Поместья Калатаган и Лоок сожжены и разграблены маврами; поместья Мейсило и Ла-Пьедад сожжены и разграблены христианами; Сан-Педро-Тунасан разграблено индейцами под командованием шести францисканских монахов; Лиан и Насугбу переданы королю Холо [?] по договору; Найк брошено на произвол грабителей; Сан-Педро-Макати сожжено англичанами, за исключением дома и церкви! Те, что пострадали меньше, — это Маркина, Паятас и Каламба, хотя они пострадали значительно.

Дон Мануэль Фернандес Торибио был назначен губернатором Самбоангана и имеет секретные инструкции выяснить, какие поместья и какой образ жизни имеют иезуиты. В целом все алькальды, которые были отправлены, имеют инструкции против регулярных священников. Дело в том, что стипендии министрам не должны выплачиваться, и никакая милостыня или помощь не должны предоставляться для продолжения миссий.

С момента моего прибытия ни из королевской казны Мексики, ни из этих [в Маниле] не было выдано ни малейшей стипендии четырем субъектам в Самбоангане … казна, по королевскому указу, чтобы они были выплачены здесь, и из тех, что здесь, для … чтобы платить из казны Мексики. Подумайте, Ваше Преподобие, в каком состоянии должна быть эта бедная провинция.

Объявлена еще одна война, в которой сеньор Гальбан развернул знамя против [благочестивых] фондов. Он заявляет, что благочестивые фонды — это разорение [торговли] и островов; как будто торговля островов имела какое-то другое основание. Я, … прокуратор, пришел к мнению, что Бог оставляет это Свое королевство; … я сомневаюсь, что в других случаях могли быть большие или равные несчастья, но, конечно, министры короля, нашего государя, должны были иметь больше усердия и лучших намерений. Может быть, сеньор Сегадо имеет их, так как он … это. Они не принимают мер, которые не были бы направлены на разорение, и говорят … свобода, в которой они живут, была бы изображением отвратительного и скандального общества.

Против нас в частности раздувается очень запутанный шторм, … случай, что в колледже Манилы во время Великого поста проводилась миссия. На предпоследний день отец Пуч объяснил седьмую заповедь и назвал виды грабителей, которые существовали. Он назвал алькальде-майоров провинций, добавив то, что святой Ксаверий сказал об этом при виде … что они получили указ deleantur de libro viventium. 3 На … день, пока я отдыхал, я получил кровожадный донос от сеньора Гальбана, который я показал отцу Пучу, который в воскресенье днем очень подробно объяснил то, что я упомянул, и что он должен был сказать. Но на третий день я получил королевское положение, принятое на чрезвычайном собрании ассамблеи, в [котором] они сказали [мне] порицать отца Пуча, которому было приказано дать удовлетворение королевской ассамблее и общественности за эксцессы, совершенные против алькальде-майоров. Последние два дня миссии я сформировал их … асессорство в университете Санто-Томас, и в четыре из … все оправданы, и я с ними, отец Пуч. После этого я представил себя перед королевской ассамблеей двадцать седьмого [марта], и они молчали до сих пор. Они отдали дело на рассмотрение фискалу, который лично явился семнадцатого мая с фискальным обзором, в котором он порицает и осуждает мое поведение, и порицает и осуждает поведение отца Пуча. Он порицает все религиозные ордена, ибо, говорит он, мы все объединены в обвинении алькальде-майоров; что нет послушания королю на островах; что религиозные лица — хозяева островов, деспотичные, тиранические, жестокие. Он просит королевскую ассамблею воспроизвести перед королем, нашим государем, мемориал Палафокса против религиозных лиц и чтобы светские священники были назначены в министерства; и что хотя положение, принятое в королевской ассамблее, должно быть настоятельно применено ко мне, и хотя другое должно быть отправлено против доминиканцев, уже известен заговор всех религиозных лиц, и что королевская ассамблея не получит ничего, кроме неуважения, непослушания и оскорблений, и что лучше всего будет сообщить королю, нашему государю, обо всем, минуя мое прошение о свидетельстве, сделанное в трех экземплярах, чтобы я мог прибегнуть к Его Величеству. Я ничего не видел и ни о чем не был проинформирован. После этого я искал свое средство правовой защиты и прибегаю с тремя свидетельствами к королю, нашему государю. Я очень боюсь, однако, что дело будет заброшено в Мадриде, и попустительство наших прокураторов; но для этого я также прошу средство правовой защиты далее.

В Пангасинане была построена лодка, чтобы ее можно было отправить в Новую Испанию. Она была спущена на воду в середине мая в реке, но не могла выйти из-за бара. Обсуждаются средства, надежды изобилуют, но теперь считается невозможным совершить путешествие в этом году. «Санта-Роса» ожидалась в конце мая, но мы уверены, что путешествия не будет, если не будет куплен один из кораблей с материка. Если «Санта-Роса» не привезет денег, мы все должны будем отправиться жить в Висайю и Тагалос. До этого момента я дошел сегодня, 17 июня. Если будет что добавить позже, я добавлю это в отдельном абзаце или в другом письме.

«Санта-Роса» прибыла 3 июля с новым губернатором. «Санта-Роса» готовится к обратному рейсу в Мехико, так как корабль Азеведо не прибыл и не ожидается, хотя он покинул бар третьего числа этого месяца. Лодка Мисамиса снаряжается для Мехико. Я не считаю необходимым давать инструкции Вашему Преподобию, ибо ожидаю, что без них вы полностью выполните обязанности своего поста и нашу дружбу.

Санта-Крус, 20 июля 1765 года.

Самый преданный слуга Вашего Преподобия,

Бернардо Пасуэнгос (рубрика)

[Адресовано: «Моему отцу прокуратору-генералу Хоакину Мескиде».]

1 Оригинал этого документа во многих местах изношен. Материал в скобках — предположительные прочтения; в остальном лакуны обозначены точками. ↑

2 Эта неприятность с иезуитами возникла сначала из проповеди, произнесенной отцом Франсиско Хавьером Пучем, S.J., 9 марта 1764 года, в которой он обвинил алькальде-майоров в грабеже как короля, так и туземцев (Монтеро-и-Видаль, ii, стр. 116, 117; и Феррандо, v, стр. 9–16). ↑

3 т. е. «Да будут они изглажены из книги жизни». ↑

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Отчеты о захвате и оккупации Манилы и современных событиях можно найти в следующем:

1. Вивар, Педро дель, O.S.A. — Relación de los alzamientos de la ciudad de Vigan, cabecera de la provincia de Ilocos, en los años de 1762 y 1763. Сочинено в 1764 году; опубликовано как часть тома iv «Biblioteca Histórica Filipina». Отчет о восстаниях Диего Силана и Николаса Кариньо.

2. Кастро, Агустин Мария де, O.S.A. — Reseña sobre la guerra de los ingleses ca. 1765. Рукопись в архивах августинцев в Маниле; копия которой принадлежит Эдуардо Наварро, O.S.A., в Вальядолиде. Цитируется Монтеро-и-Видалем и Пересом (Catálogo).

3. Ле Гантиль де ла Галезьер, Гийом Жозеф Иасент Жан Батист. — Voyage dans les mers de l’Inde (Париж, 1779–1781), ii, глава ii, статьи xvii и xviii, стр. 230–275. Эта книга содержит журнал архиепископа Рохо об осаде. Ле Гантиль критикует метод британских операций; и, находясь под влиянием своей дружбы с племянником Рохо, дает суровую критику Анды, что, в свою очередь, вызвало критику со стороны испанцев.

4. Мало де Луке, Эдуардо (псевдоним герцога Альмодовара). — Historia política de los establecimientos ultramarinos de las naciones europeas (Мадрид, 1784–1790), v, главы ix и x, стр. 234–310. Содержит многие оригинальные документы и письма, связанные с периодом завоевания.

5. Мартинес де Суньига, Хоакин, O.S.A. — Historia de las Islas Philipinas (Сампалок, 1803), главы xxxiii-xxxvii, стр. 601–687. Рассматривает осаду, захват, восстания, операции Анды и мир.

6. Мас, Синибальдо де. — Informe sobre el estado de las islas Filipinas (Мадрид, 1843), i, № 2. В значительной степени использует предыдущие авторитеты.

7. Бузета, Мануэль, O.S.A., и Браво, Фелипе, O.S.A. — Diccionario (Мадрид, 1850), ii, стр. 289–291. Очень краткий и неудовлетворительный отчет.

8. Феррандо, Хуан, O.P. — Historia de los PP. Dominicos en las islas Filipinas (Мадрид, 1871), iv, главы viii–x, стр. 611–742; v, глава i, стр. 1–25. Содержит историю доминиканцев и общий отчет о завоевании и т. д.

9. Монтеро-и-Видаль, Хосе. — Historia general de Filipinas, ii, главы i–iii и часть iv, стр. 7–119; и часть приложения, где он дает различные документы периода завоевания. Свободно использует вышеизложенное.

10. Хордан де Урриес, Педро, маркиз де Айербе. — Sitio y conquista de Manila por los Ingleses en 1762 (Сарагоса, 1897). Основано на обычных авторитетах и, в частности, на неопубликованной рукописи, написанной Альфонсо Родригесом де Овалье для маркиза де Круильяса, предка маркиза де Айербе, которая хранится в библиотеке последнего. Овалье плыл на «Санта-Росе» с королевскими депешами, уведомляющими город Манилу о мирном договоре между Испанией и Англией. Находясь на Филиппинах, он вел подробный журнал, сопровождая его планами и статистикой недавних событий в Маниле и провинциях. Даты этого журнала: 13 сентября 1762 г. — 13 марта 1764 г.

11. Диес Агуадо, Мануэль, O.S.A. — Biografia del P. Agustín Ma. de Castro, Agustino (Барселона, 1902). Содержит краткий отчет об осаде и захвате Манилы. В значительной степени взят из августинских источников. Автор также воспользовался рукописным материалом, которым владеют августинские монахи в его монастыре в Вальядолиде, некоторые из которых были написаны Кастро. 1

12. Военное министерство. — Annual Report, 1903 (Вашингтон, 1903), iii, приложение ix, стр. 435–454. Часть i, «Исторический очерк стен Манилы», составленный и написанный под руководством различных военных офицеров США. Часть ii, перевод главы ii № 10 капитаном А. К. Макомбом, 5-й кавалерийский полк США; довольно свободный перевод. Содержит много полутоновых репродукций стен и укреплений Манилы.

13. Рукописи в Archivo general de España, в Симанкасе; estado 6958. — О захвате, разграблении, капитуляции и сдаче Манилы, предложениях англичан, ее возвращении и т. д.; 1762–1765. Содержит также документы относительно захвата «Сантисима Тринидад». Этот легахо содержит много переписки испанского министра в Англии; и ряд писем, написанных на английском языке. Легахо 6954 датировано «Лондон, 23 сентября 1763 г.»; и рассматривает реституцию Филиппин.

1 Одна из этих рукописей под названием «Breve noticia de los Religiosos Agustinos Calzados de esta provincia de Filipinas…», принадлежащая Бернардино Эрнандо, O.S.A., чтецу в монастыре Вальядолида, содержит следующие данные относительно вкладов, сделанных англичанам: «Из королевской казны — 12 469 песо; от губернатора — 6 991; от собора — 9 000 песо в монетах и 33 973 в кованом серебре; церковь Киапо — 716 песо в кованом серебре; церковь Эрмита — 5 117, то же самое; от [ордена] Святого Доминика и терциарной ветви — 16 028 в монетах и 11 616 в кованом; от терциарной ветви [ордена] Святого Франциска — 58 000 песо в монетах и 970 в кованом; от [ордена] Святого Августина — 25 556 песо в монетах и 11 025 песо в кованом серебре; от Общества — 40 434 песо в монетах и 8 794 в кованом серебре; от Мизерикордии — 196 042 песо, 2 реала и 4 грано в монетах; от младшего Руиса — 1 472 песо в кованом серебре и 836 из депозита, принадлежащего Вареле: все эти статьи составляют в общей сложности 459 420 песо. Состоятельные граждане и семьи, а именно: Инфанте, Рейес, Хуго, Вильяр, Суарес, Окампо, Мемихе, Варела, Боган, Пиньон, Монтеросо, Масо, Нейра, Лисаррага, Руано, Норьега, Кастро, Солано, Оталь, Касаньяс, Качит, Мантилья, Баррио, Леон-и-Вердуго — 48 777 песо. Грабеж составил 418 442 песо. Англичане захватили 25 000 песо из [имущества] отсутствующего Бланко; у маркиза де Монте-Кастро — 8 000 песо; у маркизы де Салинас — 10 000 песо; при захвате Сан-Пабло, монастыря отцов-августинцев, — 60 000 песо, которые были зарыты, в монетах и 40 000 в кованом серебре. Ко всем этим статьям необходимо добавить 2 000 000 песо, которые были списаны со счета казны Его Католического Величества. Общая сумма составляет 3 069 639 песо». ↑

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ ДАННЫЕ

Следующие документы получены из оригинальных рукописей в Британском музее:

1. План экспедиции. — Jure Empt. 19, 298; Plut. CLII. E.

2. Письмо лорду Энсону. — Бумаги Хардвика; том DL. Военно-морские бумаги, 1693–1779; Add. 35, 898; л. 278, 279.

3. Письма графу Эгремонту (письмо от 1 ноября). — Военные письма Ост-Индской компании; Add. 5939; л. 80 оборот — 82 оборот.

Следующее взято из «Скотс мэгэзин» за 1763 год; из копии, принадлежащей библиотеке Исторического общества Висконсина:

4. Письма Клевлану. — Стр. 232–235.

5. Письма графу Эгремонту (письмо от 2 ноября). — Стр. 225–227; третий набор «Предложений» взят из «Простого повествования» Дрейпера (стр. 27–30).

6. Журнал Дрейпера. — Стр. 227–232.

Один документ взят из «Путешествия» Ле Гантиля, из копии, принадлежащей библиотеке Исторического общества Висконсина:

7. Журнал Рохо. — ii, стр. 232–235, 236, 237–239, 241, 242, 243–247, 248–252, 255–259.

Следующее взято из рукописей в коллекции Айера:

8. Анда и английское вторжение. — Из рукописи (копия 1765 года) под названием «Документы для истории вторжения и войны с англичанами на Филиппинах, 1762–1764».

9. Повествование Рохо. — Из оригинальной рукописи под названием «Операции в Маниле».

10. Синопсис письма Карлу III. — Из транскриптов Вентуры дель Арко, iv, стр. 641–649.

11. Письмо Карлу III. — Из транскриптов Вентуры дель Арко, iv, стр. 597–620.

12. Синопсис сообщений Карлу III. — Из транскриптов Вентуры дель Арко, iv, стр. 621–640.

Следующее взято из оригинальных рукописей в Archivo general de Simancas, все под шифром «Secretaría de Gracia y Justicia; leg. 691».

13. Письмо Гонсалесу.

14. Письмо Руэде.

15. Письмо Мескиде.

Один документ взят из двух небольших переплетенных брошюр, принадлежащих коллекции Айера:

16. Защита Дрейпера. — I. «Простое повествование» (Лондон, 1764?). II. «Ответ полковника Дрейпера на испанские аргументы» (Лондон, 1764).

17. Ссылки. — Редакционная компиляция названий.

Колофон

Доступность

Эта электронная книга предназначена для использования кем угодно и где угодно бесплатно и практически без каких-либо ограничений. Вы можете копировать ее, раздавать или повторно использовать на условиях лицензии Project Gutenberg, включенной в эту электронную книгу или доступной онлайн по адресу www.gutenberg.org.

Эта электронная книга создана командой Online Distributed Proofreading Team по адресу www.pgdp.net.

Сканированные страницы этой работы доступны в коллекции «Соединенные Штаты и их территории» в Мичиганском университете, а также в Интернет-архиве (копия 1).

Метаданные

Title:
The Philippine Islands, 1493–1898: explorations by early
navigators, descriptions of the islands and their peoples, their
history and records of the catholic missions, as related in
contemporaneous books and manuscripts, showing the political, economic,
commercial and religious conditions of those islands from their
earliest relations with European nations to the close of the nineteenth
century, Volume XLIX, 1762–1765

Author:
Emma Helen Blair (1851–1911)
Info

Author:
James Alexander Robertson (1873–1939)
Info

Author of introduction:
Edward Gaylord Bourne (1860–1908)
Info

Language:
English

Original publication date:
1907

Keywords:
Demarcation line of Alexander VI

Missions -- Philippines

Philippines -- Discovery and exploration

Philippines -- History -- Sources

Library of Congress:
03006936

OCLC/WorldCat:
651237055

Open Library (Book):
OL6925491M

Open Library (Work):
OL16096239W

История правок

2014-08-16 Начато.

Внешние ссылки

Эта электронная книга Project Gutenberg содержит внешние ссылки. Эти ссылки могут не работать у вас.

Исправления

В текст были внесены следующие исправления:

Page
Source
Correction
Edit distance

15
employes
employees
1

21
[Not in source]
to
3

26,
27, 29, 33,
38, 38, 40,
40, 42, 42,
43, 43, 68,
69, 74, 322
[Not in source]
.
1

69
seige
siege
2

88
centries
sentries
1

92
odor
odour
1

192
do
does
2

Сокращения

Обзор используемых сокращений.

Abbreviation
Expansion

abt
about

abt.
about

O.P.
Ordinis Praedicatorum

O.S.A.
Ordo sancti Augustini

S.J.
Society of Jesus

The Philippine Islands, 1493–1898: explorations by early
navigators, descriptions of the islands and their peoples, their
history and records of the catholic missions, as related in
contemporaneous books and manuscripts, showing the political, economic,
commercial and religious conditions of those islands from their
earliest relations with European nations to the close of the nineteenth
century, Volume XLIX, 1762–1765