«Africana; или, Сердце языческой Африки, Том 1»

AFRICANA.

A. KING AND CO., ПЕЧАТНИКИ УНИВЕРСИТЕТА.

I— Фронтиспис.

ПОЧТАЛЬОН.

«Литература, вероятно, станет важным средством просвещения и облагораживания туземцев. Все африканцы, от мальчишки, пишущего упражнение по грамматике, до почтальона, доставляющего письменное послание в расщепленной палке, питают пристрастие к kalata (письмам)». — Том II, стр. 261.

AFRICANA; ИЛИ, СЕРДЦЕ ЯЗЫЧЕСКОЙ АФРИКИ.

ПРЕПОДОБНОГО ДАФФА МАКДОНАЛЬДА, МАГИСТРА ИСКУССТВ, БАКАЛАВРА БОГОСЛОВИЯ, БЫВШЕГО СОТРУДНИКА МИССИИ ЦЕРКВИ ШОТЛАНДИИ, БЛАНТАЙР, ВОСТОЧНО-ЦЕНТРАЛЬНАЯ АФРИКА.

Том I. — ОБЫЧАИ И ВЕРОВАНИЯ ТУЗЕМЦЕВ.

«Достойнейший предмет изучения для человечества — сам человек».

ЛОНДОН: SIMPKIN MARSHALL & CO. ЭДИНБУРГ: JOHN MENZIES & CO. АБЕРДИН: A. BROWN & CO. 1882.

[Все права защищены.]

Г. Г. М. ЭТА РАБОТА ПОСВЯЩАЕТСЯ В ПАМЯТЬ О ВЕЛИЧАЙШИХ ИСПЫТАНИЯХ, ТЕРПЕЛИВО ПЕРЕНЕСЕННЫХ РАДИ БЛАГА АФРИКИ.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Языческая Африка — это огромный мир, но не такой огромный, как может показаться на первый взгляд. Значительная часть континента уже затронута магометанством, а христианские миссии повсюду делают смелые шаги, так что та часть Африки, которая полностью предоставлена свету природы, меньше, чем принято считать.

Моя главная цель — способствовать лучшему пониманию африканских язычников, и читатель, знакомый с книгами о «черном континенте», заметит, что большая часть информации, представленной на этих страницах, совершенно нова. Мои знания были получены во время работы на африканском миссионерском поприще. К несчастью, прибыв к месту своего служения, я обнаружил, что директора миссии установили там своеобразную гражданскую администрацию, которая, как и следовало ожидать, вскоре привела к большим трудностям. Поэтому, хотя я трудился с растущим успехом и ежедневно завоевывал доверие туземцев, я был внезапно отозван директорами. [1] Хотя я больше не имею чести трудиться в Африке, я по-прежнему питаю глубочайшее сочувствие к ее народу и публикую эти тома в надежде побудить христиан к более искренним усилиям на благо этого темного края.

Знание об этих африканцах интересно само по себе. Кроме того, мы не можем поверить, что Бог поддерживал существование стольких человеческих существ на протяжении стольких поколений, чтобы мы не могли извлечь из этого уроки.

Только когда человек получает возможность самостоятельно понять эти народы, он осознает, насколько сильно они нуждаются в помощи христианского мира. Хотя христиане и слышат из этого темного края слова: «Придите и помогите нам», они редко осознают, насколько неотложен этот призыв. Этот призыв связан с воплями беспомощного раба, приносимого в жертву на могиле своего угнетателя, с предсмертными криками любящей матери, отравленной суеверным сыном, и со вздохами жены, оторванной от родного дома и вынужденной влачить жалкое существование в плену среди людей, чьи руки обагрены кровью ее сородичей. Когда я трудился в Африке, меня часто просили объяснить, почему я «так долго не приходил», зная, что ее народ живет во тьме, и с таким вопросом может столкнуться каждый миссионер-первопроходец. Я не могу выразить чувства многих африканских язычников более трогательно и в то же время более правдиво, чем процитировав следующие слова мистера Гилла, миссионера на островах Южного моря:—

«На одном из собраний, которые туземные христиане островов Южного моря проводили между собой, встал старик и сказал: "Я стою сегодня среди вас одиноким человеком. Когда-то у меня была жена: она была дорога моему сердцу; ее больше нет. Когда-то у меня было пять благородных сыновей; все они ушли. О, та ужасная ночь, когда моя жена ушла в заросли и не вернулась, когда мои мальчики покинули мой дом, чтобы быть убитыми нашими смертельными врагами!" Он замолчал, и воцарилась глубокая тишина; слезы катились по его щекам. "Сейчас такого не происходит, — сказал он снова, — христианство положило конец этим кровавым войнам. Но есть одна вещь, о которой я хочу спросить: может ли быть так, что христианские люди в Англии владели этим Евангелием мира долгие годы и не посылали его нам до сих пор? О, если бы они прислали его раньше! Если бы они прислали его раньше, я бы не был сегодня одиноким, печальным, оплакивающим свою убитую жену и детей. О, если бы они прислали его раньше!"»

Поскольку миссии на отдаленных станциях среди первобытных племен требуют осторожного и четко определенного подхода, я указал на многие трудности, которые могут помешать успеху таких начинаний.

Что касается принятия гражданской юрисдикции, которая привлекла внимание общественности к одной или двум восточноафриканским миссиям, я сказал немногое, за исключением случаев, когда какой-либо инцидент иллюстрировал трудности миссии или африканские обычаи; по этому вопросу я должен отослать читателя к миссионерским журналам — в частности, к «Missionary Review» за 1882 год. Но чтобы не показаться равнодушным к этому делу, я могу, не навязывая тему, сделать одно или два замечания, полезные для молодого миссионера. Такой человек обычно полон рвения и энтузиазма, и последнее, чего он боится на свете, — это столкнуться с искажением фактов или сомнительной дипломатией. Но такая опасность существует — одно дело идти в жару как слуга Господень, и совсем другое — как агент комитета. Хотя директора миссий идут на определенный риск, устанавливая гражданскую юрисдикцию, реальная опасность ложится на агентов, которых они нанимают. Если кто-либо из этих агентов говорит: «Мне приказано действовать здесь как судье или вождю, я прекрасно понимаю, что это трудная задача, но я обязан сделать все возможное, чтобы подчиниться», — он вскоре обнаруживает, что его сильно винят; и, с другой стороны, когда человек рассуждает: «Мои начальники установили здесь странную организацию. Но эти люди — великие лидеры Церкви. Они изучали миссионерские методы еще до моего рождения. Я не сомневаюсь, что они понимают свой план. Но я не могу его понять: я должен оставить его в покое и посвятить все свое внимание духовной работе», — осуждение следует столь же неизбежно.

Далее, когда рукоположенный священник становится миссионером, считается, что он откладывает свой духовный сан и становится агентом комитета, в то время как лиценциат, предназначенный для работы среди язычников, «рукополагается» в том же смысле, в каком можно сказать, что рукоположен церковный сторож — он может говорить о «возвеличивании своего служения», но занимает его лишь до тех пор, пока это угодно комитету, который, после того как он усердно исполнял свои обязанности, может с величайшим спокойствием выставить его на голодную смерть!

Таковы некоторые из трудностей, которые бездумно создаются на пути миссионерской работы.

Однако есть и более приятная сторона для размышления. Я хочу с уверенностью сказать: «С дикими племенами не трудно ладить, язычество — не бесперспективное поле», и таков, я думаю, опыт всех миссионеров, которые идут вперед, веря, что «Он получит язычников в наследие Свое и пределы земли во владение Свое!»

Я с удовольствием признаю, что некоторыми иллюстрациями я обязан любезности преподобного Г. Роули, талантливого автора «Истории миссии университетов в Центральной Африке».

СОДЕРЖАНИЕ ТОМА I.

Примечание. — Цифры и буквы в скобках относятся к разделам (а не к страницам).

PAGE

INTRODUCTORY.

Novelty of the Subject. Effect of Christianity. Difficulty and value of the investigation, 1-14

CHAPTER I.—First Impressions.

(A) Dress, Tatoos, Ornaments. (B) Weapons. (C) Houses, Beds, Fireplace, Furniture, Live Stock. (D) Climate, Rains, Productions, Famines. (E) Food, Want of Bread, Meals, Unclean Animals, Hospitality. (F) Work, Division of Labour. (F)* Races and Chiefs. (G) Travelling and Salutations, 15-35

CHAPTER II.—Arts and Literature.

(H) Trades and Manufactures, Iron, Baskets, Cloth, Pottery, African Industry. (I) The Learned Professions, Medicine, Divination. (K) Charms. (L) Traditional Literature—its Form, Matter, and Relations to Kindred Traditions, 36-57

CHAPTER III.—Native Theology.

(1) Nature of man. (2) Immortality. (3-6) The Gods, their Dwelling Place, their Manifestations; Distinctions. (7, 8) Priests, Village Gods. (9, 10) Polytheism, Selection of Gods. (11, 12) Special Deities, Pathos of Native Theology. (13) The Creation, 58-75

CHAPTER IV.—Native Worship.

Occasions for Offerings. Journey, War or Hunting. (14) Oracles. (15) Ceremonies. (16, 17) Omens. (18) Rejoicings. (19) Sickness. (20) Famine, Dreams. Nature of Offerings. (21-24) Ordinary Offerings. (25-28) Special Offerings, Human Sacrifices, 76-97

CHAPTER V.—Death.

(29) Summary. (30) Illness, Physician’s Responsibility. (31) Death, Slaves caught to escort the deceased. (32-38) Mourning Ceremonies. (39) Immolation of human beings. (40) House of deceased taken down. (41) Position of the deceased in the other world. (42, 43) Continuation and end of mourning, 98-112

CHAPTER VI.—Childhood and Youth.

(45-47) Birth, Early Days, Naming. (48-51) Betrothal, Early Training, Amusements, Games, 113-124

CHAPTER VII.—Mysteries.

(52, 53) Instruction of Girls, Boys, Adults; General remarks, 125-132

CHAPTER VIII.—Marriage.

(54) Procuring a Wife. (55) Ranks among Wives. (56) Adult Marriage, Wedding-day. (57) Woman’s Kingdom. (58) Marriage Contract. (59) Divorce. (60) The Wife’s Surety, 133-143

CHAPTER IX.—Social Life.

(61-63) Native Villages. (64-66) Ordinary Life and Work. (67) Food in common, 144-151

CHAPTER X.—Government and Administration of Justice.

(68-72) Headmen and Chiefs. (73-76) Courts of Justice, Trials, and General Treatment of Crime, 152-164

CHAPTER XI.—Personal Rights.

(77) Slavery. (78-81) Murder and Homicide. (82) Unchastity, 165-174

CHAPTER XII.—Rights of Property.

(83-91) Public Property, Land, &c. (92) Private Property. (93) Usury. (94) Petty Theft. (95) Theft and Robbery. (96) Miscellaneous Crimes, 175-186

CHAPTER XIII.—Inheritance and International Law.

(97, 98) Succession to Property and Titles. (99-101) International Law and War, 187-195

CHAPTER XIV.—A Slave Government.

(102, 103) The Magololo and their Rule. (104) Cruelties of a Slave Government, 196-203

CHAPTER XV.—Witchcraft.

(105) The Poisoned Cup. (106) Witchcraft the cause of Death. (107) Detection and Punishment of Witches, Divination, 204-214

CHAPTER XVI.—Ethnology.

Ethnological Method, Tribal Customs, East Central Africa, South Africa, West and North Africa, Races of Antiquity, 215-234

CHAPTER XVII.—African Philology.

A Philosophical Language. Vocabulary, number and nature of African Words. Grammar, as compared with that of the Aryan and Semitic Tongues, 235-245

CHAPTER XVIII.—African Philology—Continued.

Imitation of Sounds and Speech. The Polyglotta Africana. Specialties in African Tongues, 246-257

CHAPTER XIX.—Estimate of Native Character.

Physical: Features, Figures, Powers of Endurance. Moral: Truthfulness, Avarice. Intellectual: Native Oratory. Effect of their circumstances on Character. Docility in Religion, 258-276

APPENDIX.—Cosmological Tales. 277-301

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ. ТОМ I.

The Letter Carrier, Frontispiece

South African making fire, 12

Liberated Slaves—Blantyre, 15

The Supelele, 17

Native Knives and Arrows, 19

Native Pipes and Pottery, 40

Natives in the African jungle, 176

Women of West Central Africa, 226

Native Musical Instrument, 272

ВВЕДЕНИЕ.

ВВЕДЕНИЕ.

Насколько нам известно, не существует книг, которые ставили бы своей целью дать систематическое описание верований и обычаев какого-либо из племен Восточно-Центральной Африки. Действительно, прошло не так много времени с тех пор, как об этих племенах вообще стало известно. Эти верования и обычаи в значительной степени являются Arcana Africana (африканскими тайнами) и составляют основной предмет данной работы.

Те, кто знает, сколько времени требуется, чтобы досконально познакомиться с новыми народами, будут возражать против появления такой работы так скоро. На это возражение мы ответим, что после того, как христианская миссия просуществовала несколько лет в каком-либо районе, взгляды окружающих людей могут настолько измениться, особенно в вопросах религии, что трудно различить, что является туземным, а что привнесенным. Это особенно верно в отношении этих африканцев. Они быстро отбрасывают все туземное и хватаются за взгляды и обычаи, привнесенные иностранцами. Даже при всем этом мы часто получали ответы, которые казались эхом нашего учения, но мы поставили себе за правило отвергать каждое подобное утверждение. Читатель может быть уверен, что мы не представили здесь ни одного религиозного верования, которое было бы подсказано или изменено христианским учением.

Далее, есть люди, которые считают, что невозможно дать описание туземных верований и обычаев, потому что они сильно различаются в разных районах. То же самое возражение можно было бы выдвинуть и в отношении английских верований и обычаев. Человек, который пожелал бы дать описание религиозных верований народа Англии, обнаружил бы, что взялся за трудную задачу, но такое описание, будучи отнюдь не невозможным, могло бы стать не только совершенно точным, но и весьма интересным и полезным.

То же самое и в случае с туземным правом. Мы видели, как туземцы разрешают свои споры столькими и столь разными способами, что могли бы сказать: «Туземного права не существует». Нельзя ли выразить то же самое мнение и в отношении английского права?

Пытаясь свести туземные верования к понятной форме, мы часто приходили в уныние, обнаруживая, что один человек делает заявление, которому противоречит его ближайший сосед. Но с годами я обнаружил, что эта случайность была виной не столько африканца или его веры, сколько европейца, который его расспрашивал. Во многих отношениях в Центральной Африке существует большая устойчивость верований, чем в Англии, хотя можно свободно признать, что эти африканские обычаи подвержены многим изменениям из-за местной изобретательности и капризов. По вопросу о туземном праве читатель всегда волен читать между строк, что наши утверждения часто могут быть изменены максимой, которая лишь плохо скрыта в туземном правосудии, — максимой о том, что «сила есть право».

ТРУДНОСТИ.

Существуют огромные трудности, которые необходимо преодолеть, прежде чем мы сможем быть уверены в правильности наших утверждений. Однажды мы знали человека с хорошими способностями, который пытался получить информацию о небольшой части туземных обычаев, и результат удивительным образом расходился с фактами. Мы были так позабавлены этим произведением, что пошли к информатору нашего друга и зачитали выражения одно за другим, будучи наполовину склонны спросить о каждом: «Не удивитесь ли вы, узнав это?» В большинстве случаев он был очень удивлен! Причины ошибок настолько многочисленны и тонки, что заслуживают подробного рассмотрения.

ПРИВНЕСЕНИЕ ЕВРОПЕЙСКИХ ИДЕЙ.

Одной из причин ошибки является то, что мы смешиваем то, что говорит нам африканец, с нашими собственными идеями, которые являются европейскими. В результате мы задаем ему вопросы, которые он не может понять. Многие из наших вопросов поражают африканца точно так же, как вопрос вроде следующего поразил бы европейца: «Если бы семьдесят миль моря сгорели, кто бы понес убытки: страховые компании? или портовые комиссары? или —?» Если бы африканец задал этот вопрос европейцу, европеец посмеялся бы над ним; но если европеец задает его африканцу, последний будет более вежлив и подумает, что европеец очень изобретателен, раз нашел предположение, которое никогда не пришло бы ему в голову; и хотя африканец знает, что такая трудность никогда не могла бы возникнуть в его собственной стране, он чувствует себя обязанным поверить, что бедный европеец озадачен ею, и заявляет, что, по его мнению, произошло бы в Африке при таком необычайном событии: таким образом он дает ответ, который изобретательный европеец бережно откладывает в сторону.

Например, человек, который никогда не выезжал из Англии, не увидел бы ничего предосудительного в том, чтобы спросить макуа или мачинга: «Если бы собака порвала ваши брюки, а ваша горничная их зашила, сколько бы вы дали ей сверх ее обычного жалованья?» Теперь туземный житель не скажет: «Мы не носим брюк», «Женщины в нашей стране никогда не шьют», «Никто в нашей стране не получает жалованья за домашнюю службу», «Особые услуги не определены, а если бы были, обязанности горничной не были бы похожи на то, что принято в Англии». Вместо того чтобы делать подобные заявления, которые были бы интересны его собеседнику, африканец примет вопрос в том виде, в каком он есть, сочтет его вполне достойным гения европейца и, вероятно, ответит, что горничная получила бы «двух кур, одну мотыгу и нитку бус!» И он может ответить без малейшего колебания; ибо если он профессиональный оракул, помните, он всю жизнь был обучен отвечать на гипотетические вопросы. Он рассудил бы, что если у человека есть брюки и слуги, да к тому же женщина, которая получает жалованье и обучена шитью, он должен дать ей какой-нибудь щедрый подарок за то, что она сделала сверх своих обычных обязанностей, и тогда наш оракул изложил бы свое представление о щедром подарке. Его ответ совершенно вводит в заблуждение, но он заслуживает похвалы за свою вежливую попытку подыграть европейцу, который немедленно переводит этот ответ в фунты, шиллинги и пенсы!

Другая причина ошибки кроется в

ТУЗЕМНОЙ ВЕЖЛИВОСТИ.

Однажды вечером я расспрашивал профессионального судью о пункте туземного права; он ответил тем, что было совершенно неправдой; когда я указал на это, он просто посмеялся над обстоятельством; он подумал, что придумал что-то, что покажется лучше иностранцу. Он напомнил мне шотландского гида, который продолжал рассказывать небылицы, потому что все южане любили слышать, что какой-то «старый король был убит возле большого камня». Епископ Стир говорит: «В Африке никогда не говорят «нет», они всегда говорят «да, конечно»; но, возможно, вы ни на шаг не приблизились к своей цели». Нужно быть осторожным, чтобы никогда не подсказывать ответ туземцу; если туземец и его собеседник незнакомы друг с другом, первый из соображений этикета сделает все возможное, чтобы узнать, какой ответ хотел бы услышать незнакомец, и может со временем воспользоваться случаем, чтобы сделать ему комплимент по поводу его ума и точности знаний! Утверждениям, сделанным в ответ на прямые вопросы, нельзя доверять, если только у спрашивающего нет многолетнего опыта общения с туземцами и он не знает предмета, о котором беседует. То, что достигается косвенным путем, почти всегда более ценно. Я излагаю эти принципы относительно туземных свидетельств с некоторой уверенностью, так как испытал их в сотнях случаев, особенно в попытках установить точное значение туземных слов. Одно утверждение, где слово встретилось спонтанно, стоило десяти утверждений, придуманных с целью выяснения значения.

В своих первых попытках выучить африканские языки я обнаружил, что многое из того, что мне говорили, особенно переводчики, было совершенно бесполезно, просто потому, что бедняги пытались приспособить свой язык к европейскому восприятию!

ТУЗЕМНЫЕ ИДИОМЫ.

Когда человек пытается получить информацию через переводчиков, не зная ничего об их своеобразных идиомах, он подвержен самым странным ошибкам. Те, кто пытается говорить с ним, переносят свои африканские идиомы в английский язык. Туземцам очень трудно понять разницу между «до» и «после». Мальчики, которые пишут английские эссе уже больше года, не задумываясь пишут о том, что люди делали на земле до того, как они были созданы. Существует еще одна идиома, которая еще больше способствует путанице, и когда англичанин записывает во множестве случаев то, что является противоположностью истины, мы часто можем указать причину. Он задает туземцу вопрос: «Он не пошел, не так ли?» Туземец отвечает «Да», там, где англичанин сказал бы «Нет». Следовательно, на каждый вопрос, заданный в такой форме, будет получен ответ, который не может не ввести в заблуждение. Точно так же туземцы путают активный и пассивный залог в глаголах.

ОТВЛЕКАЮЩИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА.

Даже после того, как человек ознакомился с некоторыми из их идиом, он не может доверять всей информации, которую, как он полагает, получает. Я начал вести беседы с туземцами на их родном языке примерно через шесть недель после своего прибытия, и хорошо помню, что часто получал информацию, в точности похожую на ту, что мистер Пиквик получил от своего извозчика. Когда туземец видит, что человек что-то записывает, он решает сказать что-то, достойное записи! Я настолько это чувствовал, что одно время старался держать свою книгу вне поля зрения. Пока они не привыкли к ней, она привносила в разговор элемент, который был очень неестественным. Один из способов, который я использовал, заключался в том, чтобы держать в руке карандаш, с которым я якобы играл. Таким образом я записывал некоторые новые слова на ногте большого пальца и уже начал поздравлять себя с успехом своей хитрости. После того как я просидел около десяти минут, к нашей группе подошел другой человек, и мои друзья встретили его такими словами: «Иди сюда и поговори с белым человеком. Он пишет на своих пальцах. Он уже написал три новые вещи!» После этого я понял, что такая уловка совершенно бесполезна. Мало того, что они все видели, они могли сказать, сколько слов я написал. Последовал громкий смех, и новоприбывший осмотрел виновный ноготь!

РОМАНТИЧЕСКАЯ ИНФОРМАЦИЯ.

Иногда я получал романтическую информацию, которую мне было жаль вычеркивать позже. Так, в отношении первосвященника нового правительства (98), я узнал от одного человека, что первый человек, увиденный вождем после его вступления в должность, становился первосвященником его правительства. Я тщательно записал, что маленький мальчик, игравший в деревне, добрался до дома одного важного вождя на следующее утро после его вступления в должность и был первым, кто увидел Его Королевское Высочество; для которого, как выяснилось, он теперь служит в качестве жертвующего и т. д. Затем, приняв это значение инцидента, я получил дальнейшую информацию, что вождь делал заметку о первых пяти людях, которых он видел, на случай смерти любого из них; и мой информатор жаждал узнать, кто был первым человеком, которого я увидел после приезда в Блантайр. Последующая информация дискредитировала эту красивую историю. Но самое странное было то, что долгое время спустя я обнаружил, что другой туземец делает те же самые заявления. Это заставило меня вернуться к моим старым записям. Все, что я мог сказать по этому поводу, это то, что слово, которое я перевел как «видеть», означало также «находить», что мальчику могло быть более 50 лет, судя по тому, что указывало туземное слово, и что из моего текста было неясно, был ли вождь увиден мальчиком или мальчик вождем.

Многое из того, что мы написали, не было предметом специального исследования, за исключением случаев, когда возникали сомнения или требовалась проверка. Нашей особой целью было получить такие точные знания языка, которые позволили бы нам сделать хороший перевод Библии. Большая часть знаний постепенно накапливалась у нас по мере того, как мы общались с туземцами, и для целей перевода внимательно следили за каждым словом, которое слышали.

Другие части, особенно те, что относятся к религии, были предметом специального исследования. Миссионер идет в потемках, пытаясь взывать к чувствам или разуму людей, чьи предрассудки и верования ему неизвестны, и как он может убедить их без обращения к их чувствам или разуму, я не знаю. Я многое бы отдал за то, чтобы иметь описание этих верований у себя в руках, когда уезжал в Африку.

Я старался сделать все свои утверждения как можно более точными, но было бы слишком ожидать, что в таком трудном исследовании я избежал влияния этих многочисленных и тонких источников ошибок.

ЦЕННОСТЬ ИЗУЧЕНИЯ ТУЗЕМНЫХ ОБЫЧАЕВ И ВЕРОВАНИЙ.

Какая польза от тщательных исследований среди невежественных язычников Центральной Африки? Мы отвечаем, что такие исследования проливают свет на многие моменты, которые люди науки считают очень важными.

Приведем несколько примеров:—

I. В НАУКЕ О ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ РАЗУМЕ.

(A) ОРГАНЫ ЧУВСТВ. Некоторые говорят так, будто люди были созданы сначала со способностью воспринимать лишь несколько цветов, например, черный и белый, а затем постепенно приучили себя воспринимать коричневый. Один из аргументов в пользу этого взгляда заключается в том, что многие туземные языки имеют слова для черного и белого, но нет слова для коричневого. Теперь я знал несколько языков, где туземцы называли коричневый и черный одним и тем же словом; но они знали, что между коричневым и черным есть большая разница. Я обнаружил, что они могут различать каждый оттенок цвета, который мог различить я сам.

(B) ИНТЕЛЛЕКТ. Многие факты, которые я представлю читателю, покажутся настолько странными, что он может усомниться, обладают ли эти дикари такими же умами, как европейцы, рассуждают или мыслят ли они вообще таким же образом. Однако верно то, что после того, как человек ставит себя в их обстоятельства и пытается видеть и чувствовать так же, как они, он поймет всю их странность; он даже увидит, что было бы еще более странно, если бы их рассуждения и выводы были другими.

(C) ЧУВСТВА И ЭМОЦИИ. Развились ли мы в Европе настолько, что стали обладателями эмоций, которые полностью отсутствуют в дикой Африке?

У нас есть то, что называется благодарностью: есть ли она у этих язычников? Без всякого колебания я отвечаю, что есть, и даже если мы определим благодарность как нечто большее, чем «острое чувство ожидаемых милостей».

Далее, у нас есть жалость. Незнакомец мог бы подумать, что они лишены ее. Я сказал мальчику: «Не носи так эту курицу, ты причиняешь ей боль». На это он рассмеялся. Это стало постоянной шуткой на день или два. Всем рассказывали, что англичанин сказал, что «курице будет больно». Вся деревня собиралась на странную новость и принимала ее с громким смехом. Тем не менее все признавали, что причинять боль курице — жестоко; но они не задумывались о том, что их способ ношения курицы причиняет ей боль. Они привыкли к своему собственному образу действий и не думали об этом больше, чем мясник, убивающий вола. В то же время в их языке есть басни, которые показывают желание вникнуть в чувства низших животных. Например, они изображают кур рассуждающими о своей тяжелой участи быть убитыми для ужина своего хозяина.

(D) МОРАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ. Давно ведется спор о том, обладают ли люди «совестью», которая отличает добро от зла; или они просто смотрят на определенные действия, которые радуют или приносят им пользу, и называют эти действия хорошими, а противоположные — плохими.

В связи с этим предметом упоминались дикари. Мы обнаружили, что они отличают добро от зла так же, как европейцы, и обычно соглашаются с нашими выводами. Они знают разницу между случайным и преднамеренным причинением вреда. Что касается морального суждения: «Человек должен сделать такую-то вещь», «Это его долг», — мы находим, что этот урок внушается рабам или низшим с помощью позитивного права. У других есть стремления, более близкие к бурной деятельности и светлым мечтам юности. Они скорее спросят: «Как нам поступить лучше всего?», как это делали древние, которые говорили о summum bonum (высшем благе). По мере того как дух мира становился старше и печальнее, этот взгляд уступил место, и идея «долга» стала больше подчеркиваться моралистами. Духовные африканцы больше напоминают Золотой век моральной науки.

Следует помнить, что обращения к диким народам составляют лишь часть научных исследований, подобных вышеупомянутым.

II. В ЭТНОЛОГИИ.

Глядя на многие различные расы, населяющие землю, одни говорят, что они не все произошли от одного корня, другие — что произошли. Если мы говорим, что они все из одной семьи, мы должны попытаться показать, как некоторые отделились от остальных и в какое время. Теперь давайте сделаем предположение, чтобы показать, как обычаи рас могут здесь пригодиться.

ЮЖНОАФРИКАНСКОЕ ДОБЫВАНИЕ ОГНЯ.

При разведении огня некоторые племена трут палку вдоль желоба; другие племена имеют улучшение этого метода: они добывают огонь, делая небольшую зарубку или отверстие в одной палке и очень быстро вращая другую с острием в этой зарубке. Теперь мы можем предположить, что до того, как человечество открыло второй метод, многие народы, подобные островитянам Южного моря, знавшие только первый, разорвали общение с остальными своими сородичами; но африканцы, которые используют усовершенствованный метод, вероятно, были с основной массой человечества до времени этого великого улучшения.

Далее, возьмем случай с приготовлением пищи. У некоторых племен нет горшков. Они кипятят воду, бросая горячие камни в шкуру. Они, должно быть, очень рано отделились от своих более культурных собратьев. Другие ждали, пока кто-то не додумался до способа кипячения воды в полом камне. Другие ждали, пока не было обнаружено, что глине можно придать форму горшка, а затем принесли это важное открытие в землю своего поселения. Кипячение с помощью горячих камней было единственным способом, известным некоторым американским, австралийским и полинезийским племенам; некоторые племена в Африке также использовали этот метод. У эскимосов были горшки из камня. Похоже, что именно обмазывание их глиной впервые навело на мысль о гончарном деле.

Я записал предания от африканских туземцев, которые указывают на некоторое воспоминание о полом камне, использовавшемся либо ими самими, либо какой-то другой расой; но племена, о которых здесь идет речь, знают ценность глиняных горшков. Конечно, они далеко позади индейцев, у которых есть металлические горшки.

Что касается причины болезней, то существовало широко распространенное убеждение (разделяемое многими племенами в Америке и Австралии, а также этими африканцами), что болезнь происходит от костей, рогов, комков волос или чего-то подобного. Древние египтяне в очень ранний период считали, что болезнь в значительной степени вызвана излишествами в еде. Вывод таков, что эти племена не задержались достаточно долго, чтобы воспользоваться этой мудростью египтян.

Другие своеобразные обычаи распространены среди многих племен и могут быть использованы подобным образом. Многие из них — это обряды в семейной жизни. Среди кафров зять не должен видеть лица своей тещи. Этот обычай встречается среди южноамериканских племен. Иногда отец должен поститься после рождения ребенка или использовать какой-либо другой метод, чтобы показать, что он признает, что он, как и мать, должен заботиться о маленьком незнакомце.

Когда мы находим народы, не знающие искусства письма и не делающие попыток использовать камень или кирпич для строительства, мы чувствуем, что широкая пропасть отделяет их от самых древних рас истории. Конечно, следует помнить, что они могли когда-то знать такие искусства. Многие африканцы, по правде говоря, веками видели португальскую архитектуру, не перенимая ее.

III. В НАУКЕ О РЕЛИГИИ.

Часто отстаивалась позиция, что нет племени без некоторого знания о Боге. Это относится к исследованиям в науке о разуме, а также к первобытным преданиям и этнологии. Мы не будем сейчас останавливаться на туземной религии, так как она потребует особого внимания в последующих главах.

Помимо пролития света на многие предметы, подобные вышеупомянутым, знание племенных верований и обычаев имеет жизненно важное значение для миссионера, а также для торговца. Действительно, любая попытка иметь дело с людьми, не зная их обычаев и верований, — это просто блуждание в потемках.

ОСВОБОЖДЕННАЯ РАБЫНЯ, БЛАНТАЙР.

(Сфотографирована в обычной одежде.)

ОСВОБОЖДЕННАЯ РАБЫНЯ-ДЕВОЧКА, БЛАНТАЙР.

(Обучена домашней работе.)

Глава I. ПЕРВЫЕ ВПЕЧАТЛЕНИЯ.

A. — ОДЕЖДА, ТАТУИРОВКИ, УКРАШЕНИЯ И Т. Д.

Одежда туземцев очень скудна: иногда мы видим взрослых мужчин и женщин, чей гардероб не состоит даже из квадратного фута ткани. Мы даже видели первобытные фиговые листья, не сшитые вместе, а просто сорванные для использования, вместе с кончиками веток, на которых они росли. Одно племя, называемое мангони, любит носить шкуры. Другие племена к северу от озера Ньяса еще более первобытны в своей одежде, или, скорее, в отсутствии одежды. Обычный костюм в районе Блантайра — это кусок ситца шириной около двух ярдов и несколько длиннее, который повязывается вокруг середины тела: одежда мужчины не отличается от одежды женщины, за исключением того, что последняя может иногда прикрывать грудь. Грудь и руки обычно остаются совершенно обнаженными. На голове нет шляпы, на ногах — обуви. Когда мы пытались перевести слова: «Кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду», мы столкнулись с трудностью, ибо если бы туземца лишили одного предмета одежды, он, как правило, остался бы в очень беспомощном состоянии.

Вожди или главные люди одеваются так же, как и остальные люди, только у них может быть немного больше складок ситца вокруг поясницы. В некоторых семьях, как, например, в семье Абанда племени ваяо, вождь района или деревни носит полосу ткани вокруг висков как своего рода корону. До прибытия миссионеров рубашки, хотя и очень редкие, не были совершенно неизвестны, и существовало убеждение, что, хотя мужчины могут их носить, они не подходят для женщин. Ткань из коры (H) широко изготавливается и носится.

Татуировки (nembo) иногда являются ужасными мучениями, и когда делаются крупные знаки, дети ревут, как будто они обезумели. У ангулу есть знаки, похожие на «мух», племенной знак ваяо находится над носом, аньяса делают очень крупные грубые татуировки, которые можно описать словами, которые Генри Солт, абиссинский путешественник (1814 г.), использует в отношении макуа, племени, находящегося недалеко и часто упоминаемого ваяо под названием макуани. «Макуа практикуют татуировку так грубо, что поднимают знаки на одну восьмую дюйма над поверхностью». Он также пишет: «Они подпиливают зубы до острия, так что весь ряд имеет вид грубой пилы». Туземцы здесь любят выбивать передний зуб, чтобы создать знак красоты.

Украшения носят в основном женщины в Африке, как и везде. Бусы и браслеты пользуются большим спросом. У многих есть наручные и ножные браслеты из латуни или железа. Самое поразительное женское украшение — губное кольцо. Маленьким девочкам сначала прокалывают небольшое отверстие (lupelele) в верхней губе, в него вставляют стебель травы, который не дает отверстию зарасти, затем вставляют более толстый стебель травы, затем с помощью кусочков веточек и т. д. отверстие делают все больше и больше, пока оно не сможет вместить это кольцо. Почти ни одна женщина не обходится без него. Они говорят, что это делает их «красивыми»; чем больше кольцо, тем больше они ценят себя! В Зомбе прокалывают небольшое отверстие сбоку носа и вставляют кнопку (точно такую же, как те кнопки с большой головкой или «tackets», которые используются в подошве ботинка). Эта кнопка, chipini, сделана из свинца; некоторые дамы выражали большое удивление, когда я показывал им, что она может писать на моей книге.

ТУЗЕМНАЯ ЖЕНЩИНА С БУСАМИ, ТАТУИРОВКАМИ И ГУБНЫМ КОЛЬЦОМ.

Иногда женщина носит огромный парик, сделанный из бус. Бусы так обработаны, что создается впечатление, будто они «нанизаны» на волосы головы. Некоторые женщины действительно нанизывают бусы на отдельные волосы своей головы, но обычный способ — надеть их на пучок нитей, а затем носить как парик. Иногда они позволяют своим волосам расти, пока они не станут очень длинными — они могут торчать примерно на 8 дюймов над головой — и тогда это выглядит точно как руно черной овцы. Но это необычно, так как туземцы вынуждены ради чистоты часто брить головы. У мужчин почти нет бороды или бакенбард. При бритье головы по случаю смерти (40) не позволяют оставить даже брови. Нет конца капризному бритью, например, они бреют только одну сторону или всю голову, кроме участка посередине.

Амулеты (mbiji) очень часто носятся на шее представителями обоих полов. Это маленькие кусочки дерева, похожие на те, что наполняют тыквы колдунов (I). Они носятся на тонкой нитке так же, как бусы.

Мы можем упомянуть здесь, что огромное количество бус носится вокруг поясницы на нитях толщиной с веревки для телег. Когда человек находится вне дома и хочет что-то купить, он прибегает к этой части своего имущества, которая на самом деле является его «кошельком». Кроме этого, туземец носит сумку (msaku), в которой может быть коробочка с известью (swakala), которую он использует при жевании табака: табакерка также обычна. Дамы участвуют в этих «угощениях» в меньшей степени.

ТУЗЕМНЫЕ НОЖИ И СТРЕЛЫ.

B. — ОРУЖИЕ.

Мужчины обычно ходят вооруженными ружьями. (Страна полна кремневых мушкетов с клеймом «Tower», завезенных работорговлей.) Часто они носят свои луки с полудюжиной стрел. Они никогда не ходят безоружными. Один вождь любил носить большое копье, которое служило своего рода посохом. Большинство из них носят также ножи. Это оружие необходимо для защиты от хищных зверей и других врагов и может быть использовано, когда замечена дичь. Мангони носят щит, подобный зулусскому.

Спускаясь из озерного края к португальским поселениям в Килимане, одна из первых вещей, которая поражает нас, заключается в том, что туземцы под португальским правительством ходят, не нося никакого смертоносного оружия. На холмах вокруг Блантайра человек едва ли садится шить ситец своих жен в своей собственной деревне, не имея лука и стрел под рукой.

Они не кажутся искусными стрелками; но они могли посылать свои стрелы гораздо дальше, чем я, как бы я ни старался. Они любили приглашать нас на соревнования такого рода. Однажды Кумпама из Черасуло вызвал нас на состязание по стрельбе — его стрелы против наших ружей! Они позволили нам, однако, стоять слишком далеко, и стрелы его лучников не долетели до цели. Маленьких мальчиков можно увидеть использующими свои стрелы с самых ранних лет, и они очень ловко стреляют мелких птиц.

Они используют ассегай, но больше для колющих ударов, чем для метания. Помимо войны, возможности для его использования возникают, когда они подкрадываются к оленю, прежде чем он проснется. Большое широкое копье используется при ловле рыбы.

Некоторые носят дубинки или посохи подобного рода. Они полезны для стряхивания росы или дождя с высокой травы, а также для оборонительных целей. Маленькие топорики различных видов носятся в руке; они могут быть принесены как верительные грамоты, когда вождь должен послать с неизвестным гонцом. Говорят, что обычные африканские топоры напоминают те, что использовались в Британии в римский период.

C. — ДОМА.

Дома или хижины (nyumba), в которых они живут, все круглые. Вводить в заблуждение, говоря, что они живут в них, так как они едва входят в них, кроме как для сна или когда их загоняет плохая погода. Иногда женщины варят горшок внутри дома, но часто готовка делается снаружи; вся еда съедается снаружи. Когда главе дома нужно что-то шить, он делает это на циновке перед своей дверью или на деревенском форуме. Его жена не шьет, и большинство ее занятий (57) обязательно происходят на открытом воздухе. «Дом», — говорит туземец, — «сделан для того, чтобы в нем спать».

Стены образуют круг — скажем, около двенадцати футов в диаметре — и сделаны из прочных столбов, иногда близко друг к другу, но обычно с промежутками, где используются бамбук и трава. Каркас крыши помещается на вершину круга, и набрасывается немного соломы. Пол и стены оштукатурены глиной.

Две двери (mlango) намечаются до того, как они штукатурят, но одна из них обычно заделана и может быть даже исключена. Окон нет. Стена не выше 3 футов, крыша выступает так, чтобы образовать небольшую веранду, на которой человек может сидеть. Иногда в стене есть отверстия, рассчитанные на то, чтобы пропустить дуло ружья.

Поскольку дома занимаются главным образом ночью, часть пола часто приподнята для кровати. Кровать, которая является просто циновкой из бамбука или тростника и совсем не такая мягкая, как обычный дверной коврик или коврик у камина, кладется на этот холмик. Рядом с «кроватью» положено несколько бревен, которые образуют огонь в течение ночи. Глава дома лежит ближе всего к этому огню, в то время как его партнерша помещается с другой стороны, как он замечает, подальше от огня. Одеяла неизвестны. Ткань, которая покрывает мужчину днем, может быть натянута на него ночью. Столь же часто он позволяет ей оставаться вокруг поясницы. Иногда кажется, что немного муки было рассыпано на земле рядом с его головой. Он не будет говорить об этом с незнакомцем, но вы находитесь на святой земле, и позвольте мне сказать вам шепотом, что это подношение его богам.

Свечи не используются, бревна, которые тлеют в огне, дают немного света. Они иногда сжигают пчелиный воск, и когда требуется свет, можно легко достать немного сухой травы. Туземец ложится спать вскоре после наступления темноты и встает с первыми лучами рассвета.

Огонь находится посреди пола, и в крыше нет отверстий, как в старом высокогорье Шотландии. Дома лишены какого-либо дымохода, и дым вьется в крыше и может в конечном итоге выйти через солому или в дверях. Крыша красиво черная и глянцевая внутри, но снаружи она имеет уродливый коричневый вид.

Европейцу поначалу очень неудобно входить в туземную хижину, дым так заполняет его нос, рот и глаза, но когда он садится поговорить с больным, неудобство, конечно, меньше, чем когда он стоит прямо; в лучшем случае атмосфера напоминает лондонский туман. В туземных хижинах человеку обычного роста иногда трудно стоять прямо. Двери домов никогда не бывают выше 3 футов. Какими пигмеями должны быть туземцы! Мы слышали, как ученый профессор доказывал, что высота дверей в некоторых очень древних домах доказывает, что человеческая раса не вырождалась в росте, но этот аргумент, верный во многих случаях, здесь не подошел бы. Если туземец хочет стоять прямо, он никогда не думает пытаться сделать это в своем дверном проеме.

Крыша его дома обычно делается складом; он поднимается снаружи, убирает часть соломы и кладет свое зерно. Мешки с фасолью развешиваются кругом на столбах внутри. Иногда есть один или два горшка, наполненных фасолью и герметично запечатанных глиной сверху, чтобы сохранить такие овощи. Нет никаких каминных решеток или каминных принадлежностей. Столы неизвестны, а стулья почти не используются, хотя люди, искусные в работе по дереву, делают очень маленькие стулья различных форм. Сельскохозяйственные орудия укладываются в доме, так же как и кухонная утварь, лук и стрелы мужчины, уже упомянутая спальная циновка, и — наш инвентарь завершен! Часть дома может быть занята домашним скотом. Куры иногда помещаются наверху в кладовой, а иногда в углу, чтобы не беспокоить других членов семьи! Но несушки (mkolo) и куры с цыплятами имеют очень особые привилегии и не всегда ограничены своим углом!

Еще один важный пункт для обитателей туземного дома — это крысы. Они кишат во всех углах после наступления темноты. Они грызут кукурузу, которая хранится в крыше, а также ноги своего лорда и хозяина внизу. Когда мы сидим в беседе с рядом туземцев, мы не можем не наблюдать за их ногами. Очень часто они все обгрызены по бокам, и, какова бы ни была толщина кожи туземцев, мы видим, что многие укусы достигли живой плоти. Когда человек умирает в доме ночью, если смерть не замечена, тело может быть ужасно съедено крысами до утра. В чем смысл терпимости к этим паразитам? Оставьте это самим туземцам. Наступит день великого пира. Эти крысы будут пойманы сотнями и либо съедены на месте, либо отложены как запас провизии. Некоторые туземцы ставят ловушки в доме даже в закрытый сезон, но это не так выгодно; ибо если одна или две крысы пойманы ночью, остальные съедят их, и самые нежные ожидания «мяса» будут разрушены.

После привлечения внимания к курам и крысам мы закончили с домашним скотом. Есть, правда, «меньший скот», но они слишком многочисленны, чтобы их перечислять. Они не являются бременем для самого дома, но обычно переносятся другими обитателями. Мы часто видели, как туземец сидит терпеливо, пока двое или трое других продолжают искать в его волосах. Любимое средство — брить голову наголо и смазывать голову и все тело определенными растительными маслами.

D. — КЛИМАТ И ПРОДУКЦИЯ.

Сначала климат кажется нам слишком жарким, но через некоторое время мы привыкаем к нему и чувствуем себя комфортнее. К тому же мы почти всегда можем предугадать погоду. Довольно забавно слышать, как приезжий из Англии говорит: «Какой прекрасный день!» Когда мы встречаем человека у себя на родине и нам не о чем говорить, мы почти всегда обращаем его внимание на состояние погоды. Когда встречаются два туземца, обычное приветствие звучит так: «Куда ты идешь?» — погода здесь настолько однообразна, что это принимается как должное. Температура в тени в горных поселениях почти никогда не поднималась выше 105° или опускалась ниже 42°, составляя в среднем около 70°. На равнинах жара была чрезмерной.

Сезон дождей начинается примерно в октябре. Около января у нас стоит почти шесть недель очень жаркой погоды без особых дождей. Вскоре солнце снова возвращается в зенит, и начинаются последние дожди. Примерно в апреле наступает сухой сезон.

Что касается продукции страны, можно отметить, что в буше произрастает бесконечное разнообразие фруктов, но они, как правило, очень мелкие, и лишь немногие из них настолько хороши, что нам хочется попробовать их дважды. Масуку и мбембу очень широко используются туземцами. Сахарный тростник, табак и каучуконосы растут по всей стране. Туземцы жуют стебли сахарного тростника, жуют и курят табак, а также с удовольствием едят похожие на яблоки плоды, найденные на каучуковой лиане.

Рачительные хозяйки готовят различные овощные блюда (мапонда) из листьев и трав, которыми европеец, скорее всего, побрезговал бы. В жаркий сезон, предшествующий дождям, еды порой не хватает, и тогда в ход идут корни и травы, еще менее вкусные. Более того, существуют определенные съедобные растения такого рода, которые используются только в голодные годы. До прибытия миссионеров такой голод был чрезвычайно распространен, но не все они были вызваны климатом — многие были следствием войн.

Природа здесь настолько щедра, что в обычных обстоятельствах еда не является проблемой. Единственный сезон, связанный с голодом, — это месяц или два непосредственно перед дождями. Если дожди не приходят рано, старые запасы продовольствия могут полностью закончиться. Как только начинаются дожди, растительность расцветает с такой пышностью, что о сезоне нужды немедленно забывают. Пару раз во время путешествий в сезон, когда все выжжено, мы находили маленького мальчика, сидящего и плачущего от «голода», и выражение «голод мучителен» (sala kupoteka) напоминает нам, что большинство туземцев знают этот факт по собственному опыту. Во многом это связано с утомительностью их приготовления пищи. Если группа прибывает в деревню полуголодной, может пройти несколько часов, прежде чем что-то будет приготовлено. Люди не держат муку про запас, а мелют ее по мере необходимости для каждого приема пищи; а поскольку едят они в 11 часов дня и в 6 часов вечера, тем, кто прибывает в промежутке, приходится затягивать пояса. Туземные путешественники легко могли бы посочувствовать Исаву, когда он продал свое первородство.

E. — ЕДА И ПРИГОТОВЛЕНИЕ ПИЩИ.

Пищу готовят женщины, но каждый туземец — прирожденный повар. Когда в буше подстреливают оленя, даже маленькие мальчики тут же его готовят. Основная еда в Блантайре — кукуруза; среди ньяса — просо; а в устье Шире — рис. Кукурузу и просо перемалывают в мелкую муку (утанди, уфа), из которой делают своего рода кашу (угали, нсима). Ее едят без соли, но она должна сопровождаться какой-либо приправой, например, бобами или мясом. Эта каша заменяет им хлеб, так как туземцы хлеб не пекут. Еще один способ использования кукурузы или проса — приготовление туземного пива (укана, мова), единственного напитка, находящегося в общем употреблении, помимо воды, которую они пьют из проточных ручьев. Они пьют и стоячую воду. Их способ питья своеобразен: они буквально забрасывают воду в рот руками.

У туземцев обычно всего два приема пищи в день, но они могут есть стебли кукурузы, сахарный тростник или другие овощи с утра до ночи. Часто устраиваются пиры, например, по случаю соревнований по мотыжению (65), поминок и заключения брачных союзов. В таких случаях широко используется пиво, а попойки могут устраиваться и без особого повода. Иногда они длятся несколько дней, причем последний день (лиа кусасула) особо отличается приготовлением каши и кур. В другие дни такой твердой пищи не ожидается. Также проводятся пение, танцы и игра на барабанах. Упражнения обычно продолжаются всю ночь. Участникам, которые больше всего стараются поддерживать интерес к таким танцам, платят.

Здесь нет домашнего скота, кроме мелких пород кур и крыс, о которых мы уже упоминали. Некоторые туземцы держат уток — мускусных уток, которым не нужен пруд. Более богатые люди, такие как деревенские вожди, владеют козами. У вождей магололо есть овцы и несколько коров.

У ваяо существует суеверие против коровьего молока, козьего молока и молочных продуктов любого рода. (Точно так же молодые люди не будут есть яйца; это сделало бы их бесплодными.) Они едят бегемотов, слонов, обезьян, кротов, жуков и даже гусениц. Они благосклонно относятся к мясу, которое начало разлагаться. Тем не менее они проводят различие между тем, каких животных можно есть, а каких нет. Любое существо, которое ест плоть умершего человека, нечисто. Это мсави (106). Например, в то время как некоторые едят ворона или коршуна (ликунгулу), другие протестуют, утверждая, что он кормится на могилах.

Человек мог бы путешествовать повсюду, полагаясь на гостеприимство туземцев. Если мы прибываем в деревню в то время, когда туземец принимает пищу, нас приглашают разделить трапезу. Большой недостаток заключается в том, что человек, не привыкший к туземной пище, не захочет рисковать своим здоровьем, пробуя их еду. Не стоит ожидать, что путешественник будет питаться лучше, чем его хозяин. Они быстро начинают узнавать людей, которые не едят свободно туземную пищу, и из вежливости не спешат ее предлагать. Если мы проходим через деревню, ее жители тихо спрашивают кого-то из нашей туземной свиты, есть ли шанс, что мы попробуем туземное пиво [2], и если выясняется, что от пива не откажутся, бедняги идут и ищут чашку (если она есть во всей деревне). Они рассудили, что, поскольку мы больше знакомы с чашками, чем с калебасами, чашка будет более приемлемой. Туземцам, которые сопровождали нас в любом путешествии, преподносили грузы различных сезонных фруктов. Если кто-то хочет остаться на всю ночь, он получит дом для ночлега. Туземцы принимают гостеприимство совершенно свободно и готовы, когда их хозяин придет к ним домой, отнестись к нему так же. Когда группа от одного вождя отправляется навестить другого вождя, одним из их верительных знаков является подарок.

Нарушением этикета считается есть в одиночку, если кто-то присутствует. Когда туземец ест, он делится с окружающими, более того, он продолжает делить, пока у него самого не останется только один кусок. Этикет не обязывает нас есть их пищу, но это знак дружбы — делать это, насколько возможно. У туземцев нет ложек, и англичане сильно обожгли бы себе пальцы, поедая кашу модным способом.

F. — РАБОТА.

Туземцы выходят на работу на восходе солнца и продолжают трудиться, пока солнце не окажется в зените. После этого их дневная работа заканчивается, и они приступают к первому приему пищи. Одна из причин, по которой утренний прием пищи так поздно, заключается в том, что было бы трудно приготовить его до того, как люди уйдут на работу. Во второй половине дня мужчины сидят и беседуют. Некоторые выполняют легкую работу, например, шьют, но многие остаются совершенно праздными. Женщин можно найти за толчением кукурузы. Они почти такие же сильные и высокие, как мужчины, возможно, из-за тяжелой работы, которую они выполняют. К закату солнца готов второй прием пищи.

Они имеют слабое представление о разделении труда. Туземцы не достигли такой степени образования, чтобы кто-то из них проводил свои дни, изготавливая шестую часть булавки. Маленькие девочки с самых ранних лет приобщаются ко всем таинствам мотыжения, жатвы, помола и приготовления пищи. Мужчины в равной степени невежественны в отношении преимуществ и недостатков разделения труда. Каждый мужчина строит свой собственный дом и делает свою собственную мебель. Единственное ремесло, которое может поддерживать особое существование, — это работа с железом, ремесло, охватывающее добычу, плавку и ковку. Даже в этом случае большинство туземцев знают секреты ремесла; но чтобы быть особенно успешными, им нужно получить амулет.

Сельскохозяйственные работы — главное средство к существованию. Они приносят большой доход, ибо на каждое посеянное семя туземцы рассчитывают собрать сотни. Незадолго до дождей они начинают мотыжить землю. Сначала они расчищают все деревья и кустарник, которые собирают в кучи и сжигают на месте. Никаких других удобрений они не используют. Когда они работают на англичан, они говорят, что мотыжат очень медленно, потому что им велят мотыжить глубоко; но когда они мотыжат свою собственную землю, они работают быстро, так как царапины на поверхности считается достаточным. Когда приходят дожди, они сажают. После того как кукуруза вырастает, они окучивают почву вокруг стеблей, как фермеры делают с картофелем.

У каждого дома обычно есть то, что мы могли бы назвать садом; но у туземцев нет тяги к цветам. Дикие цветы в лесу они признают очень красивыми, но смеются над тем, кто их срывает. Они полагают, что любитель цветов собирает их для каких-то чар. У туземцев нет слова для обозначения сада, отличного от возделываемого поля или фермы, но вокруг их домов часто есть небольшие грядки табака, большое количество маниока и несколько других полезных растений. Индийская конопля также широко культивируется и почти так же вредна, как опиум. Рядом с Мазаро опиум выращивается португальской компанией.

F². — НАРОДЫ И ВОЖДИ.

Выходя за пределы португальской территории, мы оказываемся в стране вождя по имени Матекенья, на Нижнем Шире (Чири). Его народ — ачикунда. Когда мы достигаем Руво или Руо, мы находимся, возможно, примерно в двух днях пути от Блантайра по суше. Здесь мы подходим к тем, кого называют магололо, чей верховный вождь — Макукани, хотя многие другие, такие как Катунга и Чипутула, по-видимому, считают себя независимыми от него. Тем не менее они говорят, что если он прикажет, они все должны последовать за ним на войну. Эти люди, хотя и являются пришельцами, утвердились в качестве правителей над ньяса. Здесь нет племени магололо. Проходя через этих ньяса, мы поднимаемся к Блантайру, где находим вождя по имени Капени, который правит другим племенем под названием ваяо (яо), с которыми мы знакомы лучше всего.

Затем, примерно у Зомбы, что еще в двух днях пути, мы встречаем мачинга, которые говорят практически на том же языке, что и ваяо, и этот язык ведет нас далеко за пределы. Несколько великих вождей на восточной стороне озера Ньяса — мачинга. Опять же, когда мы стоим на южной стороне горы Зомба и смотрим через озеро Чирва [3] (Ширва) в сторону восходящего солнца, мы видим горы, населенные ангулу (или валоло).