«Эссе о колофонах: с образцами и переводами»

Who’d quickly learn each ill to diagnose,

The terms of art and all a doctor knows,

Let him read me, nor will the cost be great,

My Angel editor asks no monstrous rate.

To whom, Salernum, I as great thanks owe

As thou upon thy offspring canst bestow.

Без сомнения, в данном случае книга была очень обязана своему редактору за его заботу при исправлении, и великая медицинская школа Салерно могла по праву быть благодарна за публикацию важного медицинского труда: беда ситуации заключалась в том, что в то же время в этой области было так много этих не совсем бескорыстных благодетелей. Издания, правда, были в основном небольшими из-за медленности печатного процесса; и, без сомнения, каждый отдельный печатник считал, что весь литературный мир — его рынок. Но когда Рим соперничал с Венецией, а остальная Италия — с обоими, и почти каждая важная типография выпускала классические издания, рынок быстро оказался перенасыщен, и великие печатники, такие как Венделин из Шпейера в Венеции и Свейнхейм и Паннарц в Риме, обнаружили, что обожглись. Отсюда коммерческий мотив подкреплял то естественное самомнение, которое до сих пор заставляет каждого редактора предполагать, что его метод перечеркивания «t» или постановки точки над «i» придает его изданию явное превосходство над всеми остальными. В следующей главе мы увидим, как редакторы настойчиво принижали своих предшественников; но здесь мы можем отметить, как даже при финансовой поддержке Шарделлы Ульрих Хан не мог удержаться от нападок на конкурирующие фирмы. Так, в своем издании Декреталий Григория IX он призывает своих читателей покупать его собственный текст с легким сердцем и считать конкурентов гроша ломаного не стоящими.

Finiunt decretales correctissime: impresse alma urbe Roma totius mundi regina per egregios uiros magistrum Udalricum Gallum Alamanum et Symonem Nicolai de Luca: cum glosis ordinariis Bernardi Parmensis et additionibus suis: que paucis in libris habentur: summa diligentia et impresse ac correcte. Quas, emptor, securo animo eme. Talia siquidem in hoc uolumine reperies ut merito alias impressiones faciliter floccipendes. Anno domini M.cccc.Lxxiiii. die xx mensis Septembris, Pontificatus uero Sixti diuina prouidentia Pape quarti anno quarto.

Здесь заканчиваются Декреталии, исправнейшим образом напечатанные в благодатном городе Риме, царице всего мира, выдающимися мужами магистром Ульрихом Ханом, немцем, и Симоном ди Никколо из Лукки: с обычными глоссами Бернарда Пармского и его дополнениями, которые встречаются в немногих книгах; напечатаны и исправлены с величайшим усердием. Покупай их, покупатель, с легким сердцем, ибо ты найдешь в этом томе такое превосходство, что по праву легко сочтешь другие издания не стоящими и гроша. В год Господень 1474, 20 сентября, в четвертый год понтификата Сикста IV, по божественному провидению Папы.

Если Хан полагался на превосходство своей работы, чтобы победить конкурентов, то другие издатели предпочитали иметь преимущество раннего выхода на рынок, и мы находим Стефануса Кораллуса в Парме, который фактически извиняется с помощью весьма яркой метафоры за опечатки в своем издании «Ахиллеиды» Стация на том основании, что он прогнал ее через пресс, чтобы опередить конкурентов. Конечно, конкуренты были завистливы и злобны — это можно было принять как должное, — но предположение, что покупатель должен мириться с плохой работой, чтобы Кораллус мог быстро выпустить свою книгу только ради собственной выгоды, было просто наглостью.

Стаций. Ахиллеида. Парма: Стеф. Кораллус, 1473.

Si quas, optime lector, hoc in opere lituras inueneris nasum ponito; nam Stephanus Corallus Lugdunensis inuidorum quorundam maliuolentia lacessitus, qui idem imprimere tentarunt, citius quam asparagi coquantur id absoluit, ac summo studio emendatum literarum studiosis legendum tradidit Parme M.cccc.lxxiii. x Cal. April.

Если ты найдешь в этом труде какие-либо пятна, превосходный читатель, отбрось насмешки; ибо Стефанус Кораллус из Лиона, спровоцированный недоброжелательством некоторых завистников, которые пытались напечатать то же самое, завершил его быстрее, чем варится спаржа, исправил его с величайшим усердием и издал для чтения любителями литературы в Парме, 23 марта 1473 года.

Когда издатели были так готовы опередить друг друга, призыв к какому-то регулированию отрасли должен был возникнуть, и в Венеции, величайшем книжном рынке в мире, регулирование пришло в форме привилегии и распространилось оттуда в различные страны Европы. Я совсем не согласен с мнением, которое мистер Гордон Дафф выразил так решительно, что право свободно ввозить книги, данное Ричардом III, было во всех отношениях безусловным благом, или что его отмена Генрихом VIII пятьдесят лет спустя имела катастрофические последствия для английского книгопечатания. Книгопечатание началось в Англии поздно и было затруднено обнищанием, вызванным Войнами Алой и Белой розы. Легкость, с которой все ученые книги поставлялись из-за границы, ускорила рост английской учености, но ограничила английских печатников печатанием и перепечаткой нескольких книг на народном языке с некоторыми литературными претензиями и бесконечным потоком работ популярного религиозного содержания и дешевых безделушек. Ни Оксфорд, ни Кембридж не могли содержать постоянного печатника, и английские ученые были вынуждены печатать свои книги за границей. Тем не менее, свободная торговля, как бы сильно она ни давила на отсталую отрасль, была бесконечно лучше системы привилегий, которая была совершенно случайной и подверженной грубым злоупотреблениям. За историей ее введения и развития в Венеции читателя следует отослать к книге мистера Горацио Брауна «Венецианская типография» (Nimmo, 1891), книге, которая оставляет желать лучшего в чисто типографском отношении, но которая вполне восхитительна в том, что касается регулирования отрасли. Нас здесь интересуют привилегии лишь постольку, поскольку они появляются в колофонах. Самый ранний колофон, в котором я нашел упоминание о них, на шесть лет моложе первого гранта, который записывает мистер Браун, — Марку Антонио Сабеллико в сентябре 1486 года на его «Decades rerum Venetarum», напечатанные Андреа де Торресани в 1487 году (Hain *14053). К 1492 году система должна была быть в полном разгаре, что показывает этот колофон к «Liber Regalis» Альбохазена Хали, напечатанной Бернардинусом Рициусом:

Impressum Venetiis die 25 Septembris, 1492, opera Bernardini Ricii de Nouaria, impensa vero excellentissimi artium et medicine doctoris domini magistri Ioannis dominici de Nigro, qui obtinuit ex speciali gratia ab illustrissimo ducali dominio Venetorum Quod nemini, quicumque fuerit, liceat tam Venetiis quam in universa ditione Veneto dominio subiecta, imprimere seu imprimi facere hunc librum, aut alibi impressum in predicta ditione vendere, per X annos, sub pena immediate et irremissibilis omnium librorum, et librarum quinquaginta pro quolibet volumine. Que quidem pena applicetur recuperationi Montis Noui.

Напечатано в Венеции 25 сентября 1492 года трудами Бернардинуса Рициуса из Новары, на средства превосходнейшего доктора искусств и медицины, господина магистра Джованни Доминико ди Нигро, который получил по особой милости от светлейшего дога Венеции, что никому, кто бы он ни был, не дозволяется ни в Венеции, ни во всем доминионе, подчиненном венецианскому правительству, печатать или заказывать печать этой книги, или продавать в вышеупомянутом доминионе экземпляр, напечатанный в другом месте, в течение 10 лет, под страхом немедленной и неотвратимой конфискации всех книг и штрафа в пятьдесят лир за любой том, каковой штраф должен быть направлен на восстановление Монте-Нуово.

Три момента: срок действия привилегии, размер штрафа и благотворительная организация, в пользу которой он должен был быть направлен, здесь изложены совершенно ясно, но многие издатели предпочитали оставлять размер штрафа загадочным, заменяя его ссылкой на саму милость, как, например, в издании «Postilla super Psalterium» Гуго де С. Каро, напечатанном братьями Грегори в 1496 году.

Et sic est finis huius utilis et suauis postille super totum psalterium. Impressa autem fuit Venetiis per Iohannem et Gregorium de Gregoriis fratres, impensis Stefani et Bernardini de Nallis fratrum, suasu reuerendissimi patris et predicatoris egregii fratris Dominici Ponzoni. Habita tamen gratia ab excelso Venetorum dominio ne quis per decennium primum imprimere possit aut imprimi facere seu alibi impressam vendere per totum dominium &c. sub penis &c. prout in ipsa gratia plenius continetur. Completa uero fuit die 12 Nouembris, 1496.

На этом заканчивается сия полезная и восхитительная лекция о Псалтири в целом. И была она напечатана в Венеции братьями Джованни и Грегорио деи Грегорио на средства братьев Стефано и Бернардино деи Налли по убеждению преподобнейшего отца и проповедника, благородного брата Доменико Понцони. Высочайшим правительством венецианцев была дарована милость, чтобы никто в течение первых десяти лет не печатал ее, не заказывал ее печати и не продавал копии, напечатанные в другом месте, на всей территории владений и т. д., под страхом наказания и т. д., как более полно изложено в самой милости. И была она завершена 12 ноября 1496 года.

Грегорио придерживались того же курса в своем издании «Комментариев к Библии» св. Иеронима 1498 года — труде (довольно снисходительно восхваляемом печатниками), который удивительно вообще обнаружить в списке привилегированных изданий.

Habes itaque, studiosissime lector, Ioannis et Graegorii de Gregoriis fretus officio, ea nouiter impraessa commentaria: Vnde totius ueteris et noui testamenti ueritatem rectumque sensum quam facillime appraehendere possis: quae si tuae omnino bibliotecae ascripseris magnam consequeris uoluptatem, maioresque in dies fructus suscipies. Venetiis per praefatos fratres Ioannem et Gregorium de Gregoriis, Anno domini 1498, die 25 Augusti. Cum priuilegio quod nullus citra decem annos ea imprimere ualeat nec alibi impressa in terras excellentissimo uenetorum dominio subditas uenalia afferre possit sub poenis in ipso contentis.

Итак, у тебя есть, усерднейший читатель, благодаря любезности Джованни и Грегорио деи Грегорио, эти недавно напечатанные комментарии, из которых ты можешь с величайшей легкостью постичь истину и верный смысл всего Ветхого и Нового Завета, и, добавив их в свою библиотеку, ты получишь огромное удовольствие и будешь ежедневно извлекать большую пользу. В Венеции вышеупомянутыми братьями Джованни и Грегорио деи Грегорио. С привилегией, что никто в течение десяти лет не может печатать их или привозить для продажи копии, напечатанные в другом месте, на территории, подвластные светлейшему правительству венецианцев, под страхом наказаний, содержащихся в ней.

Приведенные нами примеры касаются упоминаний в колофонах привилегий, дарованных издателям-печатникам. Они также даровались (как в случае с Сабеллико) авторам, и из его перевода пьес Сенеки мы узнаем, что Евангелиста Фосса получил от Сената защиту для всех своих сочинений.

Finisse la nona Tragedia di Senecha ditta Agamemnone in uulgare composta per el uenerabile Frate Euangelista Fossa da Cremona. Impressa in Venesia per Maestro piero bergamascho a le spese de zuan antonio de Monsera. Nel anno M.cccc.lxxxxvii. adi xxviii zenaro. El Venerabile Frate Euangelista Fossa compositore de la presente opera a Impetrado gratia che nessuno possa imprimere ne far imprimere opera chel compona hic per anni x. poi che la hara data fora, sotto pena da ducati x. per ogni uolume come apare nella gratia. Amen.

Здесь заканчивается девятая трагедия Сенеки, называемая «Агамемнон», сочиненная на народном языке достопочтенным братом Евангелистой Фоссой из Кремоны. Напечатано в Венеции мастером Пьеро Бергамаско на средства Цуана Антонио де Монсера. В 1497 году, двадцать восьмого дня января. Достопочтенный брат Евангелиста Фосса, автор настоящего труда, получил милость, что никто не может печатать или заказывать печать произведения его сочинения в течение десяти лет после того, как он выпустит его в свет, под страхом штрафа в десять дукатов за каждый том, как указано в милости. Аминь.

Привилегии могли получать не только издатели в самой Венеции, но и те, кто находился в городах под властью Венеции, и два следующих примера взяты соответственно из «Квадрагезимале», напечатанного Анжело Британнико в Брешии в 1497 году, и «Марциана Капеллы», напечатанного Генрикусом де Санкто Урсо в Виченце в 1499 году.

Explicit quadragesimale quod dicitur lima vitiorum. Diuino huic operi Angelus Britannicus ciuis Brixianus optimo fauente deo: eiusque genetrice Maria: finem optatum imposuit: cuius fidem solertiamque principes veneti charipendentes: ne quis alius opus ipsum infra sex annos imprimat: aut impressum vendat in ditione sua: preter ipsius angeli nutum: Senatusconsulto pena promulgata cauerunt: anno domini M.cccc.lxxxxvii. die xviii Aprilis.

Здесь заканчивается «Квадрагезимале», называемый «Файл пороков». К этому божественному труду по милости Бога Всевышнего и Его Матери Марии был положен желаемый конец Анжело Британнико, гражданином Брешии, чью верность и мастерство венецианские князья ценили настолько, что декретом Сената и обнародованием наказания они предупредили, что никто другой не должен печатать этот труд в течение шести лет или продавать его, если он напечатан в другом месте, в их владениях без воли упомянутого Анжело. В год Господень 1497, восемнадцатого дня апреля.

Martiani Capellae Liber finit: Impressus Vicentiae Anno Salutis M.cccc.xcix. xvii Kalendas Ianuarias per Henricum de Sancto Vrso. Cum gratia et priuilegio decem annorum: ne imprimatur neque cum commentariis: neque sine: & cetera: quae in ipso priuilegio continentur. Laus deo & beatae Virgini.

Здесь заканчивается книга Марциана Капеллы, напечатанная в Виченце в год спасения 1499, 16 декабря, Генрикусом де Санкто Урсо. С милостью и привилегией на десять лет, чтобы она не печаталась ни с комментариями, ни без них, и прочие подробности, которые содержатся в самой привилегии. Хвала Богу и Пресвятой Деве.

Поскольку издатели продолжали обращаться за этими привилегиями, следует предположить, что они находили их выгодными; но их, безусловно, иногда нарушали, и штрафы, по-видимому, не взимались. Тем не менее, они вскоре распространились за пределы венецианских владений. Так, например, в 1496 году мы видим, как Шинценцелер получает такую привилегию в Милане и с излишней любезностью предупреждает других книготорговцев не навлекать на себя эти ужасные штрафы из-за невежественного пиратства.

Famosissimi iureconsulti Francisci Curtii ex proprio exemplari exceptum Consiliorum volumen primum per Iohannem Vinzalium Turrianum summa cum diligentia reuisum, ac Ulderici Scinzenzeler artificio operoso impressum Mediolani M.cccc.lxxxxvi die xx Decembris.

Ne in penam non paruam imprudenter incurras, O bibliopola au[i]dissime, scias obtentum esse ab Illustrissimo et Sapientissimo Mediolani principe rescriptum ne Curtiana Consilia ad decimum usque annum, aut imprimi possint, aut alibi impressa importari venalia in eius districtum sub poena indignationis Caesaree et eris in eo contenta. Itaque ne ignarus erres te admonitum esse voluit Iohannes Vinzalius.

Франциск Курций. Consilia. Милан: У. Шинценцелер, 1496.

Первый том «Мнений» знаменитейшего юриста Франциска Курция, взятый из его собственного экземпляра, пересмотренный с величайшим усердием Джованни Винцалио Турриано и напечатанный благодаря кропотливому мастерству Ульриха Шинценцелера в Милане 20 декабря 1496 года. Чтобы уберечь тебя от опрометчивого навлечения на себя немалого штрафа, о алчнейший книготорговец, знай, что от светлейшего и мудрейшего князя Милана был получен указ, что до десятого года отныне никакие копии «Мнений» Курция не могут быть напечатаны, или, если напечатаны в другом месте, ввезены для продажи в его округ под страхом его царственного гнева и штрафа, как там выражено. Поэтому, чтобы ты не ошибся по неведению, Джованни Винцалио пожелал, чтобы ты был проинформирован.

Не пытаясь проследить тему привилегий по всей Европе, стоит отметить несколько других примеров в разных странах. Так, они начинают появляться в колофонах Верара в Париже в 1508 году; самый ранний из тех, что я смог найти в библиографии г-на Макфарлейна, — это «Epistres Saint Pol» от 17 января того же года, датированный 1507 годом из-за парижского обычая вести отсчет от Пасхи. Он гласит:

Ce present liure a este acheue dimprimer par ledit Verard le xviiᵉ iour de ianuier mil cinq cens et sept. Et a le roy nostre sire donne audit Verard lectres de priuilege et terme de trois ans pour vendre et distribuer ledit pour soy rembourser des fraiz et mises par luy faictes. Et deffend le roy nostredit seigneur a tous inprimeurs libraires et autres du royaulme de france de non imprimer ledit liure de trois ans sur paine de confiscation desditz liures.

Печатание этой книги было завершено вышеупомянутым Вераром 17 января 1507 года. И король, наш государь, дал вышеупомянутому Верару грамоты о привилегии и срок в три года для продажи и распространения упомянутой книги, чтобы возместить понесенные им расходы и издержки. И король, наш вышеупомянутый государь, запрещает всем печатникам, книготорговцам и другим лицам королевства Франция печатать упомянутую книгу под страхом конфискации экземпляров.

С этой даты упоминание о привилегии встречается в большинстве книг Верара, но следует отметить, что ее срок составляет весьма умеренные три года. В Англии, в самом раннем случае, который я отметил — издании Пинсона «Орации» Ричарда Пейса 1518 года, — он еще короче. Колофон здесь гласит:

Impressa Londini anno verbi incarnati M.D.xviii. idibus Nouembris per Richardum Pynson regium impressorem, cum priuilegio a rege indulto, ne quis hanc orationem intra biennium in regno Angliae imprimat aut alibi impressam et importatam in eodem regno Angliae vendat.

Напечатано в Лондоне в год Воплощенного Слова 1518, 13 ноября, Ричардом Пинсоном, королевским печатником, с привилегией, дарованной королем, чтобы никто не печатал эту речь в течение двух лет в королевстве Англия или не продавал ее, если она напечатана в другом месте и ввезена, в том же королевстве Англия.

Герберт отмечает об этой книге: «это первая датированная книга, полностью набранная римским или белым шрифтом, которую я видел из его [Пинсона] печати, или, по правде говоря, напечатанная в Англии». Иностранный обычай привилегий, по-видимому, появился вместе с иностранным шрифтом.

В Испании срок действия самой ранней привилегии, которую я нашел (в издании «Capitulos de governadores», напечатанном в июне 1500 года шрифтами Пегницера и Хербста из Севильи), такой же, как и в тех, что были дарованы Верару во Франции, и благожелательное испанское правительство сопровождает ее условием относительно цены, взимаемой с покупателей.

Por quanto maestre Garcia de la Torre librero vezino de Toledo & Alonso Lorenço librero vezino de Seuilla se obligaron de dar los dichos capitulos a precio de xvi [sic] mrs: manda su alteza & los del su muy alto consejo que ninguno no sea osado de los empremir ni vender en todos sus reynos & señorios desde el dia dela fecha destos capitulos fasta tres años primeros siguientes sin licencia d’los dichos maestre Garcia de la Torre & Alonso Lorenço libreros: so pena que el que los emprimiere [o] vendiere sin su licencia pague diez mill marauedis para la camara de sus altezas.

Поскольку мастер Гарсия де ла Торре, книготорговец из Толедо, и Алонсо Лоренсо, книготорговец из Севильи, обязуются предлагать упомянутые Ордонансы по цене шестнадцать мараведи, Его Высочество вместе с членами своего высочайшего Совета повелевает, чтобы никто не осмеливался печатать или продавать экземпляры во всех его королевствах и владениях со дня ратификации упомянутых Ордонансов в течение первых трех лет без лицензии упомянутых мастера Гарсии де ла Торре и Алонсо Лоренсо, книготорговцев, под страхом того, что нелицензированный печатник или продавец заплатит десять тысяч мараведи в казну их Высочеств.

В Германии, с другой стороны, по-видимому, был принят более длительный период, принятый в Италии. Здесь самые ранние привилегии, с которыми я столкнулся, — это те, что были дарованы Sodalitas Celtica из Нюрнберга, то есть Конраду Цельтесу и его партнерам или друзьям, на печатание книг, в которых он был заинтересован. В первой из этих привилегий — на комедии монахини Хросвиты — период, в течение которого она действовала, не указан; но в той, что была дарована Цельтесу в следующем году на его собственные «Quatuor Libri Amorum», четко сказано: «ut nullus haec in decem annis in Imperii urbibus imprimat»; то есть, согласно условиям привилегии, никто не мог печатать книгу ни в одном городе Империи в течение десяти лет.

Приведенные здесь примеры привилегий, возможно, не являются самыми ранними в своих странах, но они, по крайней мере, показывают, как быстро спрос на эту форму защиты распространился из одной страны Европы в другую. Мне кажется немного примечательным, что, хотя издатели прилагали усилия для получения таких законных монополий (которые, по-видимому, стоили денег) и так свободно рекламировали все другие достоинства своих книг, они так мало говорили об иллюстрациях, которые часто составляют столь приятную особенность изданий этого периода. В колофоне, как и на титульном листе «Meditationes» кардинала Торквемады, напечатанных Ульрихом Ханом в Риме, мы узнаем, откуда были скопированы гравюры на дереве:

Contemplaciones deuotissime per reuerendissimum dominum dominum Iohannem de Turrecremata cardinalem quondam Sancti Sixti edite, atque in parietibus circuitus Marie Minerue nedum litterarum caracteribus verum eciam ymaginum figuris ornatissime descripte atque depicte, feliciter finiunt Anno salutis M.cccc.lxxii. die uero uigesima quarta mensis decembris sedente Sixto quarta [sic] pontifice magno, etc.

Благочестивейшие созерцания, опубликованные преподобнейшим господином, господином Иоганном де Торквемадой, некогда кардиналом св. Сикста, и на стенах монастыря св. Марии Минервы не только словами и буквами, но и живописными фигурами изображенные и расписанные, счастливо завершаются в год Спасения 1472, 24 декабря, в понтификат Сикста IV.

Так, опять же, колофон веронского Вальтуриуса отмечает не только то, что Джованни из Вероны был первым печатником в своем родном городе, но и то, что книга вышла с изящнейшими шрифтами «et figuratis signis», под чем мы должны понимать живописные изображения многочисленных военных машин, которые он описывает. В некоторых французских часословах иллюстрации лишь упоминаются в заголовках или колофонах, а в «Ortus Sanitatis» Мейденбаха есть довольно длинная ссылка в «Обращении к читателю» на «effigies et figuras», которыми книга так успешно украшена. Но единственный колофон, который действительно отдает должное иллюстрациям книги пятнадцатого века, — это колофон к «Liber Chronicarum» Хартмана Шеделя, или «Нюрнбергской хронике».

[A]Dest nunc studiose lector finis libri Cronicarum per viam epithomatis et breuiarii compilati, opus quidem preclarum et a doctissimo quoque comparandum. Continet enim gesta quecunque digniora sunt notatu ab initio mundi ad hanc usque temporis nostri calamitatem. Castigatumque a uiris doctissimis ut magis elaboratum in lucem prodiret. Ad intuitum autem et preces prouidorum ciuium Sebaldi Schreyer et Sebastiani Kamermaister hunc librum dominus Anthonius Koberger Nuremberge impressit. Adhibitis tamen uiris mathematicis pingendique arte peritissimis, Michaele Wolgemut et Wilhelmo Pleydenwurff, quorum solerti acuratissimaque animaduersione tum ciuitatum tum illustrium uirorum figure inserte sunt. Consummatum autem duodecima mensis Iulii. Anno salutis nostre 1493.

У тебя здесь, усердный читатель, конец книги Хроник, составленной в виде эпитомы и сокращения, труд поистине выдающийся и достойный приобретения каждым ученым мужем. Ибо он записывает все дела, особо достойные внимания, от начала мира до этих последних бедственных времен наших. И он был исправлен ученейшими мужами, чтобы он мог предстать в более завершенном виде. Ныне по уважению и молитвам тех благоразумных граждан, Зебальда Шрейера и Себастьяна Камермайстера, эта книга была напечатана мастером Антоном Кобергером в Нюрнберге, с помощью, однако, математиков, весьма искусных в искусстве живописи, Михаэля Вольгемута и Вильгельма Плейденвурфа, чьим искусным и точнейшим примечанием были вставлены изображения как городов, так и прославленных мужей. Завершено же 12 июля. В год нашего спасения 1493.

Из сотен книг пятнадцатого века с интересными рисунками это единственная, которую я могу припомнить, где дается явная информация об иллюстрациях. Возможно, издатели полагали, что гравюры на дереве сами по себе более заметны в книгах, чем колофоны. Но, безусловно, странно, что, когда авторы, редакторы, корректоры, печатники, покровители и книготорговцы получают свое признание, иллюстраторы, за исключением этого единственного случая, оставались в анонимной безвестности.

VI КОЛОФОНЫ АВТОРОВ И РЕДАКТОРОВ

Книготорговцы — гораздо более образованная группа, чем раньше, но немногие читатели букинистических каталогов могли не встретить приписывание дат печати книг, вышедших задолго до изобретения этого искусства, на основании колофонов, которые они сразу узнают как написанные авторами. Там, где лишь несколько лет отделяют даты написания и публикации, ошибку легко совершить, и ее не всегда легко обнаружить. Сохранение оригинального колофона автора, однако, достаточно распространено, чтобы каталогизаторы были к этому готовы; и существует множество случаев, когда книга обладает двумя совершенно разными колофонами: первый — автора, второй — печатника или издателя. Так, чтобы привести простой пример из знаменитой книги, мы находим в конце текста «Гипнэротомахии» колофон автора:

Taruisii cum decorissimis Poliae amore lorulis distineretur misellus Poliphilus. M.cccc.lxvii. Kalendis Maii.

В Тревизо, пока несчастный Полифило был скован любовью к Полии блестящими сетями. 1 мая 1467 года.

Колофон печатника на тридцать два года позже:

Venetiis mense Decembri M I D in aedibus Aldi Manutii, accuratissime.

В Венеции, в месяце декабре 1499 года, в доме Альда Мануция, с величайшей точностью.

Более интересный пример двойного колофона встречается в не менее знаменитой книге, «Смерти Артура» сэра Томаса Мэлори. В ней Мэлори пишет:

Здесь конец книги о короле Артуре и его благородных рыцарях Круглого стола, которых, когда они были все вместе, всегда было сто сорок, и здесь конец смерти Артура. Я прошу вас всех, благородные господа и дамы, читающие эту книгу об Артуре и его рыцарях от начала до конца, молитесь за меня, пока я жив, чтобы Бог послал мне доброе избавление, а когда я умру, я прошу вас всех молиться за мою душу. Ибо эта книга была закончена в девятый год правления короля Эдуарда Четвертого сэром Томасом Мэлори, рыцарем. Да поможет ему Иисус по Своей великой мощи, ибо он слуга Иисуса и днем, и ночью.

Этот колофон был написан между объявлением Мэлори вне закона в 1468 году и его смертью 14 марта 1471 года, и его просьба к читателю молиться о его «избавлении» и об упокоении его души после смерти становится тем более трогательной, если вспомнить заявление автора о том, что из-за болезни «всякое благополучие отнято» у заключенного (Книга IX, гл. 37). Предисловие Кэкстона как редактора, печатника и издателя, с другой стороны, чисто деловое и не дает нам больше информации об авторе.

Так заканчивается эта благородная и радостная книга, озаглавленная «Смерть Артура». Несмотря на то, что она повествует о рождении, жизни и деяниях упомянутого короля Артура, его благородных рыцарях Круглого стола, их чудесных поисках и приключениях, достижении Святого Грааля, и в конце — о скорбной смерти и уходе из этого мира всех их. Каковая книга была переведена на английский язык сэром Томасом Мэлори, рыцарем, как сказано выше, и мною разделена на двадцать одну книгу, разбита на главы и напечатана, и завершена в аббатстве Вестминстер в последний день июля года Господня 1485.

Кэкстон заставил меня быть сделанным.

Несмотря на объявление вне закона, болезнь и, вероятно, тюремное заключение, Мэлори закончил свою книгу. В неспокойные дни пятнадцатого века война и болезни часто оказывались печальными прерываниями для авторов, и в своем «Repetitio de verborum significatione» (Hain 11679) Георгий Натта, очевидно, так же горд тем, что преодолел эти препятствия, как и своим официальным положением. Так он пишет:

Reliquum est Deo summo gratias agere quo auctor huic operi, iam bis armis et pestilentia Pisis intermisso, Georgius Natta, iuris utriusque doctor, ciuis Astensis ac illustrissimi et excellentissimi Marchionis Montisferrati consiliarius, multis additis et priori ordine in aliquibus mutato, extremam manum imposuit anno dominice natiuitatis Millesimo.cccc.lxxxii, quo tempore pro memorabili Guilielmo Montisferrati Marchione ac ducali capitaneo generali Mediolani oratorem agebat apud illustrissimum Io. Galeam Mariam Sfortiam uicecomitem Ducem sextum, Ludouico patruo mira integritate gubernante, quippe qui Mediolanensium res iam tunc adeo gnauiter ampliabat et oranti Italie pacem adeo largiter elargiebatur ut nec superior aetas optabiliorem habuerit nec nostra uiderit prestantiorem. Profecto mira res quod diuinus ille preses Marti pariter et Minerue satisfaceret.

Impressum Papie per Christoforum de Canibus Anno a natiuitate domini. M.cccc.lxxxxii. die xv septembris.

Георгий Натта. Repetitiones. Павия: К. де Канибус, 1492.

Остается воздать благодарность Всевышнему Богу, по милости Которого автор, Георгий Натта, доктор обоих прав, гражданин Асти и советник светлейшего и превосходнейшего маркиза Монферратского, к этому труду, который уже дважды прерывался войной и чумой в Пизе, с многочисленными дополнениями и некоторыми изменениями в прежнем порядке, приложил последнюю руку в год Господнего Рождества 1482, в то время, когда от имени достопамятного Гульельмо, маркиза Монферратского и герцогского генерал-капитана, он действовал как посол в Милане, при дворе светлейшего виконта Джованни Галеаццо Марии Сфорца, шестого герцога, чьим дядей Лодовико управлял с удивительной честностью, поскольку он уже тогда столь усердно расширял дела миланцев и столь щедро даровал мир молящейся Италии, что ни предыдущая эпоха не имела более завидной личности, ни наша не видела более выдающейся. Поистине удивительно, что этот божественный правитель одинаково удовлетворял Марса и Минерву.

Напечатано в Павии Кристофоро дельи Кани в год от Рождества Господня 1492, пятнадцатого дня сентября.

Менее довольный своей судьбой, Генрикус Бруно в своих лекциях «Super Institutionibus», опубликованных в Лёвене, после написания формального колофона снова берется за перо, чтобы красноречиво выразить горести профессионала, который посвящает свой досуг не отдыху, а литературе.

Ad laudem et honorem summi ac omnipotentis deique marie matris sue intacte Explicit Henricus de piro super Institutionibus Per Egidium van der Heerstraten in alma Louaniensi uniuersitate Impressus duodecima die Nouembris. Nouissime domini et fratres dilectissimi reminiscite queso ac tacite in animis vestris cogitate quantis laboribus quantisque capitis vexationibus Ego Henricus Brunonis alias de Piro de Colonia inter legum dectores [sic] minimus hoc opusculum ex scriptis aliorum pro vestris beniuolenciis atque augmentatione huius nouelli studii Louaniensis expleuerim Qui singulis diebus post lectionem fftorum mihi a publico deputatam in continenti hoc opus quasi intollerabili onere assumpsi. Quare fratres humanissimi si quicquid erroris vel dignum correctionis inueneritis oro, rogo atque obtestor vestros immortales animos vt illud benigne non mordaciter, caritatis zelo non liuoris aculeo, corrigendum ac emendandum curetis. Ad laudem summi dei qui viuit et regnat in secula benedictus. Amen.

Генрикус Бруно. Super Institutionibus. Лёвен: Эгидий ван дер Херстратен [1488?].

К хвале и чести Всевышнего и Всемогущего Бога и Марии, Его непорочной Матери, заканчивается Генрикус де Пиро об Институциях, напечатанный Эгидием ван дер Херстратеном в благодатном Лёвенском университете, двенадцатого дня ноября. Наконец, господа и возлюбленнейшие братья, вспомните, я прошу вас, и молча в своих душах поразмыслите, с какими великими трудами и какими великими головными болями я, Генрикус, сын Бруно, иначе Генрикус де Пиро из Кёльна, наименьший среди докторов и чтецов права, завершил эту маленькую работу из писаний других людей для вашей благосклонности и для расширения этого нового Лёвенского университета. Ныне я, изо дня в день, после чтения лекций по Пандектам согласно условиям моего государственного назначения, немедленно брался за эту работу, хотя и невыносимо обременительную. Посему, мои любезнейшие братья, если вы найдете какой-либо след ошибки или что-либо достойное исправления, я прошу, молю и заклинаю вашими бессмертными душами, чтобы вы позаботились о ее исправлении и поправке в добром, а не язвительном духе, с рвением любви, а не со шпорой зависти. К хвале Всевышнего Бога, который живет и царствует, благословенный во веки веков. Аминь.

Даже в 1580 году автор, на этот раз музыкант, использовал колофон, чтобы излить горести, от которых в наши дни мы избавляемся в предисловиях. Именно так в своих «Cantiones seu Harmoniae sacrae quas vulgo Moteta vocant» Иоганн фон Клеве воспользовался традицией колофона, чтобы заручиться сочувствием студентов и любителей музыки к своим трудностям при выпуске книги:

Sub calce operis, Musicae studiosos & amatores admonere, operae pretium visum est hoc Motetorum opus, primo Philippo Vlhardo, ciui et Typographo Augustano, ad imprimendum esse delegatum, qui ob aduersam corporis valetudinem (vt fieri solet) aequo morosior, saepe nostram intentionem non est assecutus, meque opus ipsum, praetermissis quibusdam mutetis (quae tamen breui, vita comite & Deo fauente, in lucem prodibunt) abbreuiare coegit, praesertim cum idem Typographus, opere nondum finito, diem suum clauserit extremum: ac deinceps idem opus Andreae Reinheckel, ad finem deducendum, sit commissum. Quare si quid, quod curiosum turbare posset occurrerit, Musici (oro) animam ferunt aequiore. Valete. Anno Domini M.D.lxxx. Mense Ianuario.

Подходя к концу своей задачи, считаю полезным проинформировать студентов и любителей музыки, что этот сборник мотетов был в первую очередь поручен Филиппу Ульхарду, гражданину и печатнику из Аугсбурга, для печати, и что он (как часто бывает), став неоправданно капризным из-за плохого состояния здоровья, часто не выполнял нашего намерения и вынудил меня, пропустив некоторые мотеты (которые, однако, если жизнь будет сопутствовать мне и Бог поможет, вскоре будут опубликованы), сократить работу, тем более что тот же печатник, когда работа еще не была закончена, скончался, и впоследствии та же работа была поручена Андреасу Рейнхеккелю для завершения. Поэтому, если встретится что-то, что может обеспокоить знатока, я прошу музыкантов отнестись к этому невозмутимо. Прощайте. В год Господень 1580, в месяце январе.

Более ранний автор, Бонетус де Латис, когда он подошел к концу своего «Annulus astronomicus siue de utilitate astrologiae» (Рим, Андреас Фрейтаг, ок. 1496; Hain 9926), посвященного Папе, не имел жалоб на своего печатника или на работу в нерабочее время, но использовал колофон, чтобы попросить о снисходительной критике любых недостатков в его еврейской латыни.

Hec sunt, Beatissime Pater, Anuli astronomici puncta peregregia una mecum ad S. tue pedes humillime oblata que positis superciliis hilari uultu, ut spes fovet, recipias. Nec mirum si grammatice methas qui hebreus sum latinitatis expers nonnunquam excesserim. Nolens utile per inutile viciari malui S. T. rosulas uili quam urticas loliumue in preciosa offerre sportula: ut que ad S. T. totiusque reipublice commodum omniumque rerum Opificis laudem utilia comperta sunt ob connexiones verborum enormes non obmitterentur, summa verum auctoritate tua interposita a cunctis patule agnoscerentur.

Parce precor rudibus que sunt errata latine:

Lex hebraea mihi est: lingua latina minus.

Эти примечательные пункты Астрономического кольца смиреннейше подносятся, блаженнейший Отец, вместе со мной к стопам Вашей Святости. Да отложите Вы всякое пренебрежение и примите их, как обнадеживает надежда, с радостным лицом. И неудивительно, если еврей, подобный мне, не имеющий познаний в латыни, иногда переступал границы грамматики. Не желая, чтобы полезное было испорчено бесполезным, я предпочел предложить Вашей Святости розовые бутоны в дешевой корзине, а не крапиву или плевелы в драгоценной, чтобы то, что было найдено полезным для блага Вашей Святости и всего государства, а также для хвалы Творца всех вещей, не было пропущено из-за необычных сочетаний слов, но благодаря вмешательству Вашего авторитета было ясно признано всеми.

Be lenient, you who find some Latin flaw:

Not Latin I profess, but Hebrew law.

Якопо Бергамо, когда он заканчивает свой «Supplementum Chronicarum», может гордо хвастаться выполненными обещаниями и дает не только даты его завершения и печати, но и свой собственный возраст.

Hic igitur terminum ponam Supplementi historiarum: quam [sic] me promisi cum omni veritate traditurum. Nisus autem sum sine errore successiones regum principum et actus eorum: ac virorum in disciplinis excellentium et origines religionum: sicut ex libris hystoricorum descriptio continet. Hoc enim in exordio huius operis me facere compromisi. Perfectum autem per me opus fuit anno salutis nostre 1483. 3º Kalendas Iulii in ciuitate Bergomi: mihi vero a natiuitate quadragesimo nono. Impressum autem hoc opus in inclita Venetiarum ciuitate: per Bernardinum de Benaliis bergomensem eodem anno. die 23º Augusti.

Здесь, следовательно, я положу конец Дополнению к историям, которое я обещал изложить со всей правдой. Я же стремился без ошибок изложить преемственность королей, князей и их деяния, а также мужей, преуспевших в науках, и истоки религий, как это содержится в описании из книг историков. Ибо во введении к этому труду я обязался сделать это. Труд был завершен мною в год нашего спасения 1483, 29 июня, в городе Бергамо, а что касается меня — на сорок девятом году от рождения. Эта же книга была напечатана в прославленном городе Венеции Бернардино деи Бенали из Бергамо в том же году, 23 августа.

Когда «Supplementum Chronicarum» был переиздан в 1485-86 годах, Бергамо должным образом изменил свое заявление о возрасте на пятьдесят один и пятьдесят два года. В издании 1490 года колофон автора все еще гласит:

Perfectum autem est et denuo castigatum atque auctum per me opus fuit Idibus Octobris: anno a Natali Christiano M.cccc.lxxxvi, in ciuitate nostra Bergomi: mihi vero a natiuitate quinquagesimo secundo.

Колофон печатника, с другой стороны, должным образом обновлен:

Impressum autem Venetiis per Bernardum Rizum de Nouaria anno a Natiuitate domini M.cccc.lxxxx. die decimo quinto Madii, regnante inclito duce Augustino Barbadico.

Таким образом, очевидно, что этим и последующими изданиями Бергамо, хотя он дожил до восьмидесяти шести лет, не занимался.

Колофон автора часто опускался писцом или печатником, который копировал его книгу, именно потому, что двойной колофон казался запутанным, и писец или печатник хотел высказать свое собственное мнение. Николаус де Ауксимо в своем Дополнении к «Сумме Пизанеллы» остроумно предотвратил любое подобное вмешательство, связав свои замечания с изложением слова «Zelus» (Рвение), последнего, которое ему нужно было объяснить. Процитировав из Псалмов текст «Zelus domus tue comedit me», «Рвение дома Твоего снедает меня», он продолжает:

et hic zelus me fratrem Nicolaum de Ausmo, ordinis minorum indignum pro aliquali simpliciorum subsidio ad huius supplementi compilationem quod struente domino nostro Iesu Cristo, excepta tabula capitulorum et abbreuiaturarum et rubricarum expletum est apud nostrum locum prope Mediolanum sancte Marie de Angelis nuncupatum, et uulgariter Sancti Angeli, M.cccc.xliiii, nouembris xxviii, die Sabbati ante aduentum, hora quasi sexta. Et omnia quae in eo ac ceteris opusculis per me compilatis compilandisue incaute seu minus perite posita continentur peritiorum et praesertim sacrosancte ecclesie submitto correctioni, et cetera.

И это рвение побудило меня, Николая из Озимо, недостойного брата ордена Меньших братьев, к составлению, для некоторой помощи более простым людям, этого Дополнения, которое силой Господа нашего Иисуса Христа, за исключением таблицы глав, сокращений и рубрик, было завершено в нашей обители близ Милана, называемой Святой Марии Ангелов, а в просторечии Сант-Анджело, в 1444 году, 28 ноября, в субботу перед Адвентом, около шестого часа. И как в нем, так и в других трудах, которые были или будут составлены мною, все, что содержится изложенным неосторожно или неискусно, я подчиняю исправлению более искусных и, особенно, Святой Церкви и т. д.

Представление книги, особенно богословской, на исправление ученым и церкви было, конечно, «общей формой», пока римское владычество было бесспорным, и можно было собрать множество колофонов, содержащих такие фразы. Однако теперь мы должны перейти от авторов к редакторам, взяв, кстати, Уильяма Кэкстона как редактора и переводчика, который вложил так много себя в свою работу, что заслуживает почетного ранга среди авторов. Тот факт, что он был также своим собственным печатником и издателем, безусловно, несколько помешал оценке его литературных достоинств, но придает его колофонам, прологам и эпилогам особый колорит. Что касается того, какой из этих возможностей поговорить со своими читателями он должен был воспользоваться, Кэкстон, по-видимому, мало заботился; но даже если мы ограничимся довольно строго колофонами в собственном смысле слова, нетрудно найти интересные примеры, как, например, этот из его «Godefroy of Boloyne»:

Так заканчивается эта книга, озаглавленная «Последняя осада и завоевание Иерусалима» со многими другими историями, в ней содержащимися, прежде всего об Эракле и о страданиях христиан в Святой земле, и об их освобождении и завоевании Иерусалима, и о том, как Годфруа Бульонский был первым королем латинян в том королевстве, и о его смерти, переведенная и сокращенная с французского на английский мною, простым человеком Уильямом Кэкстоном, с той целью, чтобы каждый христианин мог быть лучше воодушевлен на ведение войны для защиты христианства и на отвоевание упомянутого города Иерусалима, в котором наш благословенный спаситель Иисус Христос претерпел смерть за все человечество и воскрес из мертвых к жизни, и из той же святой земли вознесся на небеса. А также чтобы христианские народы, объединенные в истинном мире, могли предпринять паломничество туда с сильной рукой, чтобы изгнать сарацин и турок из нее, дабы наш Господь мог там служить и почитаться Своим избранным христианским народом в той святой и благословенной земле, в которой Он воплотился и благословил ее присутствием Своего благословенного тела, пока Он был здесь на земле среди нас, благодаря каковому завоеванию мы могли бы заслужить после этой нынешней короткой и преходящей жизни небесную жизнь, чтобы пребывать на небесах вечно в радости без конца. Аминь. Каковую книгу я представляю светлейшему королю, королю Эдуарду Четвертому, смиренно умоляя его высочество не гневаться на меня за такую дерзость. Каковую книгу я начал в марте, 12-го числа, и закончил 7-го числа июня, в год нашего Господа 1481, и в 21-й год правления нашего вышеупомянутого государя короля Эдуарда Четвертого, и таким образом набранную в форму и напечатанную 20-го числа ноября года вышеупомянутого в аббатстве Вестминстер вышеупомянутым Уильямом Кэкстоном.

Здесь, как можно было заметить, Кэкстон объединяет эпилог, колофон и посвящение в одно целое в своей собственной радостной и непритязательной манере. Наш следующий пример взят из книги, у которой действительно был королевский покровитель во Франции, но в Англии она была выпущена по просьбе неназванного лондонского купца, хотя ее название, «Королевская книга» (The Royal Book), вероятно, имело некоторое отношение к ее высокой денежной стоимости среди изданий Кэкстона. Этот колофон гласит:

Эта книга была составлена и создана по просьбе короля Франции Филиппа в год воплощения Господа нашего 1279-й и переведена или переработана с французского на английский мною, Уильямом Кэкстоном, по просьбе почтенного купца и галантерейщика из Лондона, который настоятельно просил меня переработать ее на благо всех тех, кто будет ее читать или слушать, как особую книгу для познания всех пороков и их ответвлений, а также всех добродетелей, которые, будучи хорошо поняты и усвоены, могут направить человека к вечному блаженству; эта книга называется по-французски le liure Royal, то есть королевская книга, или книга для короля. Ибо Священное Писание называет королем каждого человека, который мудро и совершенно может управлять собой и направлять себя согласно добродетели, и эта книга показывает и учит этому так тонко, так кратко, так проницательно и так совершенно, что из-за краткости понимания благородного духовенства и великой сути, которая в ней заключена, она может и должна по праву и здравому смыслу называться превыше всех других книг на французском или английском языках книгой королевской или книгой для короля, а также потому, что она была создана и предписана по просьбе того самого благородного короля Филиппа Красивого, короля Франции, она должна называться Королевской, как сказано выше, каковой перевод или переработка с французского на английский был завершен, окончен и исполнен 13-го дня сентября в год воплощения Господа нашего 1484-й и во второй год правления короля Ричарда III.

Наш третий колофон Кэкстона принадлежит другой книге, у которой не было королевского или княжеского покровителя, а был лишь мастер Уильям Добени, хранитель драгоценностей. Однако в колофоне к «Карлу Великому» определенно нет недостатка в королях; ибо Кэкстон, у которого были веские причины быть привязанным к дому Йорков, очень церемонно упоминает «своего покойного господина Эдуарда IV», в то время как хронология вынуждает его назвать также Ричарда III и Генриха VII, хотя ни в одном из случаев он не наделяет их какими-либо лестными эпитетами.

И поскольку я, Уильям Кэкстон, был желаем и просим добрым и исключительным другом моим, мастером Уильямом Добени, одним из казначеев драгоценностей благородного и самого христианнейшего короля, нашего естественного и суверенного господина, недавно покойного благородной памяти короля Эдуарда IV, на чью душу да смилуется Иисус, переработать все эти сказанные истории на наш английский язык, я приложил усилия, чтобы перевести эту сказанную книгу, как вы можете видеть ранее, целиком и ясно, моля всех тех, кто будет читать, видеть или слушать ее, простить меня за этот простой и грубый перевод и переработку, умоляя тех, кто найдет ошибку, исправить ее, и, делая так, они заслужат благодарность, а я буду молиться Богу за них, дабы Он привел их и меня после этой короткой и преходящей жизни к вечному блаженству. Аминь. Каковое произведение было закончено в переработке его на английский язык 18-го дня июня во второй год короля Ричарда III, и в год Господа нашего 1485-й. И напечатано в первый день декабря того же года Господа нашего и в первый год короля Генриха VII.

Explicit per William Caxton.

Двойная датировка, которую достойный переводчик и печатник приводит так спокойно, представляет здесь особый интерес, поскольку (если только он не начал набор перевода до того, как он был закончен) она показывает, что он был способен напечатать книгу значительного объема в период между 18 июня и 1 декабря, а также потому, что между этими двумя датами была проиграна и выиграна битва при Босворте, и английский трон перешел к новому королю, на которого Кэкстон, возможно, поначалу был склонен смотреть довольно критически. Если это было так, то Генрих VII нашел верный способ примирить его с собой, ибо в «Fayts of Arms» Кристины Пизанской мы находим, что перевод и печатание книги были предприняты по просьбе короля, и теперь нет недостатка в почетных эпитетах, сопровождающих упоминание о нем.

Так заканчивается эта книга, которую Кристина Пизанская составила и извлекла из книги под названием «Vegecius de Re Militari» и из «Древа битв» (Arbre of Bataylles) вместе со многими другими вещами, включенными в нее, необходимыми для войны и сражений. Каковая книга, будучи на французском языке, была передана мне, Уильяму Кэкстону, самым христианнейшим королем и грозным принцем, моим естественным и суверенным господином королем Генрихом VII, королем Англии и Франции, в его дворце в Вестминстере 23-го дня января в 4-й год его правления, и он пожелал и хотел, чтобы я перевел эту сказанную книгу и переработал ее на наш английский и естественный язык, и отдал в печать, дабы каждый джентльмен, рожденный для оружия, и все люди военные, капитаны, солдаты, снабженцы и все прочие знали, как они должны вести себя в делах войны и сражений, и так передал мне сказанную книгу тогда, в присутствии моего господина графа Оксфордского, ожидающего его милости. Каковой том, содержащий четыре книги, я получил от его милости и в соответствии с его желанием, которое я считаю для себя повелением, и был искренне рад повиноваться, и, согласно тем малым знаниям, что даровал мне Бог, я приложил усилия изо всех сил, чтобы выполнить и завершить его желание и повеление, как переработать ее на английский, так и отдать в печать, дабы она могла предстать перед взором и знанием каждого джентльмена и военного человека. И, безусловно, по моему мнению, это столь же необходимая и требуемая книга, как любая другая, для каждого сословия, высокого и низкого, кто намерен заниматься делами войны, будь то сражения, осады, спасение и все прочие дела, тонкости и средства от бедствий. Каковой перевод был закончен 8-го дня июля того же года и напечатан 14-го дня июля, следующего за ним, и полностью завершен. Затем, поскольку я повиновался его самому грозному повелению, я смиренно умоляю его самое превосходное и щедрое величество простить меня за этот простой и грубый перевод, в котором нет искусных или изящных терминов риторики, но я надеюсь на всемогущего Бога, что он будет понятен и доступен каждому человеку, а также что он не будет сильно отличаться по смыслу от копии, полученной от моего сказанного суверенного господина. И там, где я ошибся или допустил недочет, я умоляю тех, кто найдет таковые, исправить их, и, делая так, я буду молиться за них, и если есть в ней что-либо ему приятное, я рад и считаю свой труд хорошо примененным, чтобы иметь имя быть одним из малых слуг высочайшего и самого христианнейшего короля и принца мира, которого я умоляю всемогущего Бога сохранить, оберегать и продолжать в его благородных и самых грозных предприятиях, как в Бретани, Фландрии, так и в других местах, дабы он мог иметь победу, честь и славу к своей вечной славе. Ибо я не слышал и не читал, чтобы какой-либо принц покорил своих подданных с меньшим ущербом и т. д., а также помог своим соседям и друзьям за пределами этой земли, в каковых высоких предприятиях я умоляю всемогущего Бога, чтобы он оставался всегда победоносным и ежедневно возрастал от добродетели к добродетели и от лучшего к лучшему к своей хвале и чести в этой настоящей жизни, чтобы после этой короткой и преходящей жизни он мог достичь вечной жизни на небесах, что да дарует ему Бог и всем его подданным. Аминь.

Переходя теперь от авторов и полуавторов (если мы можем изобрести такой класс, чтобы почтить Кэкстона) к редакторам более обычного толка, мы обнаружим, что они, или печатники, которые их нанимали, в своем стремлении возвеличить свои достижения часто прибегают к возможностям, предоставляемым колофонами. За непоколебимую и претенциозную саморекламу пальму первенства, насколько хватает моего опыта, следует отдать Бартоломео Чеполле, который собрал и отредактировал «consilia», или мнения адвокатов, Павла де Кастро, знаменитого юриста:

Si quis rerum omnium naturas inspexerit: vnamquamque non minus suo ordine quam partibus constare facile intelliget. Nec qui pro construendis edibus structori materiam parat sed qui pro consummati operis expeditione dispositam artificiose connectit domum edificare perhibetur: eique iure optimo architecti dum taxat nomen indidimus. Nemo namque sane mentis plineturgos aut cementarios edificatores merito nuncupabit, hi licet coctilia ac reliquia pro ceteris conglutinandis particulis administrent: hominem neque progenuisse naturam iudicaremus si hominis crura vertebris vero ac inguinibus caput et humeros addidisset, quando quidem et si nullius portiuncule integritate caruisset solius tamen situs incongruitate monstruosa res non rationis particeps animal diceretur. Cum itaque clarissimi ac excellentissimi iureconsulti Pauli Castrensis dilapsa undique neque in unum corpus redacta consilia cernerentur non ea fuisse edita seu composita dici posse videbant[ur], ac deperiisse potius tantum opus tamque elegantissimum quam in lucem peruenisse merito arbitraretur, communi studentium utilitati parens, quibus maxima pro eorum beniuolentia summisque in eum benemeritis seipsum debere fatetur, insignis eques et comes ac iuris ciuilis et pontificii interpres famosissimus Bartholomeus Cepolla Veronensis, aduocatus consistorialis, in florentissimo gymnasio Patauino ordinariam iuris ciuilis de mane publice legens, singula queque ab eo clarissimo uiro hinc inde consulta colligere elaborauit: fieri etiam unum reintegratum volumen (quod merito Repertorium Pauli Castrensis appellamus) ad faciliorem doctrinam capescendam curauit ac omnibus eius professionis imposterum accomodatum patere studuit. Idque impressoria arte Nurnberge de mense Octobris M.cccc.lxxxv Indictione tercia: per Anthonium Koburger actum est et diligentia completum.

Всякий, кто исследовал природу вещей в целом, легко поймет, что каждая из них является результатом в той же мере ее расположения, как и ее частей. И не тот, кто подготавливает материал для каменщика, чтобы построить жилище, считается строителем дома, а скорее тот, кто искусно соединяет материал, имеющийся для содействия завершенной работе, и по праву только этому человеку мы дали имя архитектора. Ибо никто в здравом уме не назовет кровельщиков и каменщиков строителями, хотя они и поставляют кирпичи и все остальное, что требуется для скрепления других частей, и мы не должны судить, что природа породила человека, если бы к позвонкам человека были добавлены ноги, а к его пояснице — голова и плечи, поскольку, хотя каждая часть была бы в своей целостности, все же только из-за несоответствия их расположения результат был бы назван чудовищем, а не животным, причастным к разуму. Поэтому, когда мнения знаменитейшего и превосходнейшего советника Павла Кастренского были восприняты как рассеянные повсюду и не собранные в одно тело, казалось невозможным говорить о них как об отредактированных или составленных, и можно было справедливо подумать, что этот великий и изящнейший труд скорее совершенно погиб, чем был выведен на свет дня. Повинуясь поэтому удобству студентов, которым он признает себя обязанным за их великое благоволение и многие заслуги перед ним, знатный рыцарь и граф, и весьма известный толкователь как гражданского, так и папского права, Бартоломео Чеполла из Вероны, адвокат консисториального суда, который публично читает лекции по утрам в процветающем Падуанском университете по обычному курсу гражданского права, взял на себя труд собрать со всех сторон все отдельные мнения, данные тем выдающимся человеком, и распорядился, чтобы его учение было легче понять, об издании единого обновленного тома, который мы по праву называем Реперторием Павла Кастренского, и позаботился о том, чтобы он был доступен в будущем для всех его профессии, и это искусство печатника было закончено и прилежно завершено в Нюрнберге в октябре 1485 года, третья индикция, Антоном Кобергером.