«Беседы о рыбалке»

Такую рыбу стоит поймать, если вы сможете ее достать, и гораздо лучше вытащить из потока, чем оставить в нем. Мудрые в своем роде, они занимают свои укрытия в местах, где заброс обычной мушкой невозможен, и где, если бы вы каким-то чудом смогли забросить, ваша мушка оставалась бы почти неподвижной в вялых глубинах и нависающих ямах. Тогда перед вами встает проблема, как лучше всего осуществить их поимку. Это ваша возможность попробовать даппинг; и хотя, на мой неортодоксальный взгляд, такая рыбалка опасно близка к браконьерству, все же достижение цели настолько заманчиво, что результат полностью оправдывает средства.

Это было в нижнем течении такого потока, в нескольких милях от Бассентуэйт-Уотер, где обосновалось определенное количество рыб-каннибалов левиафановых размеров. Поток был настолько извилист и зарос, что ни одна лодка не могла маневрировать в нем, а тщательно сконструированный плот с якорем на корме был испытан и потерпел полное фиаско, бесцеремонно сбросив своего несчастного обитателя в нежеланную холодную ванну, из которой он выбрался с некоторым трудом. Мы тогда решили, что это непрактично для обычных видов рыбалки.

Прогуливаясь домой вдоль этого заросшего кустарником участка, мы могли ясно видеть рыбу в воде, рассчитывать ее вес и удивляться, как можно подорвать и преодолеть их естественные укрепления. Мы дали прозвища всей рыбе, настолько постоянны и регулярны они были в своих местах. Одну, уродливую, плохо сложенную рыбу с тяжелой головой, назвали «Брэдло»; другого ветерана, важного и тяжелого, окрестили «Гладстоном»; третью, более дерзкую и воинственную, мы нарекли «Рэндольф Черчилль». Было около семи рыб, которых мы знали и называли, а самой тяжелой и толстой из всех мы дали имя «Лорд Солсбери».

Нам было крайне интересно, проходя вверх и вниз по потоку, отмечать, что делают наши названные друзья и как они поживают. Мы обменивались наблюдениями, когда возвращались после рыбалки, и они постепенно стали неотъемлемой частью нашей жизни и компании. Однажды вечером я заметил, что «Рэндольф Черчилль» очень активен, мечась туда-сюда в поисках пищи. Вглядываясь сквозь кусты, я понял, что он берет что-то, падающее с деревьев и кустов сверху, но что именно это было, я не мог точно разобрать. Бедный шмель, упавший в поток, жужжал, пытаясь освободиться от водных оков, и медленно проплывал над «Черчиллем»; последний подплыл посмотреть на жужжащее насекомое, а затем рванул прочь, как будто в него выстрелили. Очевидно, это нарушило даже его невозмутимость. Я подумывал о даппинге с мушкой «Палмер» или «Марлоу Базз»; и сел поразмыслить. Я вспомнил случай, упомянутый на странице 50, о смелых выходах форели в Лох-Ду на рой пчел, пересекающий его поверхность. Пытаясь сопоставить их действия с действиями «Черчилля», я лежал на траве и случайно заметил зеленого кузнечика. «Это может подойти», — подумал я, и, поднявшись с пойманным насекомым в пальцах, снова подошел к берегу. Шмель весьма эффективно напугал «Рэндольфа», поэтому я пошел туда, где обосновался «Гладстон». Сдавив кузнечика пальцами, чтобы убить его, я умудрился щелчком забросить его через кусты к моему другу. Он упал на воду в нужном месте, и я имел удовольствие наблюдать, как «Гладстон» медленно и величественно подплыл к плавающему насекомому, открыл огромную розовую пасть и проглотил его. Этого было вполне достаточно для меня, и после ужина я рассказал другу о своих вечерних приключениях.

Вскоре мы были заняты поиском голых крючков и жестких удилищ. К счастью для нас, в домике были длинные тростниковые удилища, которые, очевидно, использовались в прежние времена для ловли на наживку; колена были посредственными, обмотки сгнили, но удилища в основном были крепкими.

Немного вощеной нити и лака быстро привели их в рабочее состояние, и перед сном мы выпили по стаканчику на посошок, пообещав, что завтра некоторые из наших друзей получат новый опыт. Так оно и вышло. Мы знали, что вываживание рыбы в таких заросших местах исключено, и если нам повезет подсечь их, это будет вопрос «кто кого перетянет». К вечеру мы встретились в нашем условленном месте. Зеленых кузнечиков было много, так что недостатка в наживке не было. Как я и предполагал, любопытство и дерзость «Рэндольфа Черчилля» сделали его нашей первой жертвой. Кусты были слишком густыми, чтобы позволить нам опустить наживку рядом с ним обычным способом. Нашим единственным шансом было намотать леску на удилища, просунуть их сквозь кусты, осторожно размотать, поводить наживкой перед его носом, а затем, если повезет подсечь, не давать ему ни секунды покоя, полагаясь на свои снасти и держаться изо всех сил.

Следующей жертвой в тот вечер стал «Брэдло», смелый едок, который хорошо сопротивлялся и полностью оправдал свое прозвище, оказавшись на берегу. «Дизраэли» некоторое время был нашим хозяином; он знал пару трюков и его было совсем нелегко обмануть, хотя его часто кололи, а однажды даже слегка подсекли. В конце концов, даже его осторожность была преодолена, и едва ли проходил вечер, чтобы мы не вытащили одного или нескольких из этих, относительно говоря, монстров весом от 2,5 до 5 фунтов.

Однако «Лорд Солсбери» оказался крепким орешком и не поддался нашим уговорам. Он торжественно осматривал нашу приманку, обнюхивал ее, так сказать, а затем медленно опускался на свое привычное место. Казалось, он знал все об этом, поэтому, увлеченные другой охотой с ружьем, мы в конце концов оставили его в покое, сказав речному смотрителю, чтобы он вытащил его, если сможет.

Однажды вечером, когда мы обедали, пришло настойчивое сообщение от смотрителя с просьбой принять его; когда мы пригласили его войти, в дверях показалось улыбающееся румяное лицо нашего друга-смотрителя, несущего в руках блюдо, на котором покоились внушительные пропорции «Лорда Солсбери», как он его называл, запоздалой жертвы терпения, соединенного с повторяющейся привлекательностью зеленого кузнечика.

Возможно, этот вид даппинга можно счесть не самым благородным спортом, и, говоря со строго ортодоксальной точки зрения, это обвинение нельзя отрицать. Но, в конце концов, у него есть свои достоинства. Он позволяет вам в водах, где нет поденки, соблазнить крупную рыбу на необычную активность и на взятие мушек с поверхности. Таким образом, вы устраняете то, что является почти вредителями в форелевом ручье, и получаете интерес в преодолении трудностей в противном случае невозможной ситуации.

ГЛАВА XII. ЛОВЛЯ ХАРИУСА.

GRAYLING have one advantage over trout in that they extend your fishing season by at least three months. Whereas trout may be called spring and summer fish, grayling are autumn and winter fish. While trout love positions under overhanging banks, or in the side runs by the bank side, grayling, on the other hand, generally occupy positions in mid-stream, lying near, or on, the bottom. In rivers that contain both fish, a bank rise may be generally put down to a trout. I would have substituted the word "confidently" for "generally," had not a very competent critic placed a marginal note to my MS., stating that "he would it were so."

Я хорошо помню день в нижнем течении Теста в октябре, в дикий, штормовой день с порывистым дождем, когда я пытался соблазнить какого-нибудь неосторожного хариуса взять мою мушку. Речной смотритель сопровождал меня, и вместе мы заметили хороший, едва заметный всплеск у дальнего берега, выше дощатого моста. Я сразу решил, что это форель, и хотел оставить ее в покое; но мой друг-смотритель был не согласен, и по его настоянию я предложил рыбе мушку, которая была у меня на леске. Как назло, мушка легла довольно точно и, красиво взведенная, проплыла вдоль берега как раз там, где был всплеск. Уверенный выход рыбы вызвал столь же уверенный поворот кисти; наш друг был надежно подсечен, и мы провели веселые пять минут, прежде чем его удалось завести в подсак. Это оказалась прекрасная форель весом более 3 фунтов в великолепной форме, но месяц был не в нашу пользу, и нам пришлось с должной осторожностью вернуть ее в родную стихию, прежде чем возобновить поиски хариуса, который, по крайней мере в тот раз, совсем не был склонен нам благоволить.

Эта конкретная рыба, безусловно, подтвердила мое мнение, ибо я был уверен в своем первом суждении, а именно, что это был выход форели, а не хариуса. Смотритель, однако, был столь же уверен, пока не оказался неправ, и, поскольку его опыт был в сто раз больше моего, я, конечно, не стал бы пытаться противопоставить свое мнение его. Так ужасно легко делать обобщения, основываясь на недостаточном опыте.

Одно я точно усвоил относительно ловли хариуса на мушку с хаклом, при ловле «мокрым» способом вверх по течению, — это то, как легко можно пропустить поклевку из-за недостаточной быстроты подсечки. Я помню, как мой друг хохотал на берегу, наблюдая, как я пропускаю выход за выходом в таких обстоятельствах. Казалось, я всегда немного опаздывал. Это была слепая работа: делать забросы на всплески, когда рыба должна была подняться со дна к мушке, и так или иначе, они, казалось, всегда выбирали неподходящий психологический момент для выхода, по крайней мере, для меня. Конечно, иногда я подсекал то, что принимал за глупую рыбу-идиота, и только когда мой друг пробовал ловить и заявлял, что они выходят безобразно коротко, я смог обратить смех против него. Когда ловил я, всегда виноват был рыболов, что рыба не засекалась; когда наступала его очередь, виновата была исключительно рыба. В то же время неоспоримо, что для поимки хариуса, особенно крупного, таким способом требуется большая бдительность и, так сказать, чуткость касания при подсечке.

Я не могу претендовать на значительный опыт в ловле хариуса, но я не согласен с мистером Г. А. Б. Дьюаром, который в своей «Книге о сухой мушке» (стр. 54, Lawrence & Bullen, 1897) уверенно заявляет, что ловля хариуса на сухую мушку — это «скучное занятие». Напротив, я нашел его смелым едоком и по-настоящему свободным бойцом в своем собственном стиле. Он берет сухую мушку в жаркую, яркую погоду, хотя его настоящая ценность проявляется в морозные дни, после того как форель заслужила свой заслуженный отдых от нашествия искусственных мушек. Более того, хариус находится в своей стихии в глубоких омутах и тихих заводях, где вряд ли ожидаешь увидеть всплеск выходящей форели. В то же время рыба любит быстрые потоки и мелководье, уходя на отдых в более глубокие омуты.

Если быть абсолютно откровенным, я всегда предпочел бы ловить форель, а не хариуса. Возможно, это из-за недостатка опыта и возможностей; но никто не может отрицать тот факт, что хариус находится в хорошей форме, когда форель — нет, что это достойная добыча и азартная рыба, несмотря на осуждение (брата) Коттона, назвавшего их «бездушными» рыбами. Возможность отложить свои любимые удилища до тех пор, пока не пройдут октябрь, ноябрь и даже декабрь, — это немалое преимущество, и я, со своей стороны, был бы очень огорчен, если бы стал как-либо принижать хариуса.

Хариус, как правило, не выходит так активно, как форель, во время сильного дождя, и душная погода ему не подходит; лучшее время для ловли хариуса поздней осенью или ранней зимой — примерно с двенадцати до двух часов дня, в ясный день после сильного и бодрящего мороза. Поскольку они держатся так низко в воде и должны подниматься к поверхности, чтобы взять мушку, они часто промахиваются мимо цели, будь то настоящая или искусственная; и после того, как они взяли мушку или промахнулись, они снова ныряют на дно, часто при этом разбивая воду своими раздвоенными хвостами. Поэтому к ним легче подобраться, чем к форели, так как между вами находится большее количество воды, служащее экраном. Поскольку они берут пищу с поверхности, но лежат так глубоко, их причудливые ромбовидные глаза имеют направленность вверх. Они особенно пугливы к поводку, и любая чрезмерная грубость в этом отношении или блеск на вашем поводке эффективно отпугнут их от намеченного выхода. Их можно ловить почти на любую из обычных поверхностных мушек, на «ред таг» или на многие из бледных водяных мушек с хаклом, при ловле «мокрым» способом. Глубина воды, в которой они любят держаться, делает их менее восприимчивыми к постоянному хлестанию воды, чем форель. Помните, если вы подсекли хорошего хариуса, что уголки его рта очень нежные по сравнению с форелевыми, и что, подобно лососю, он делает нырок вниз после взятия мушки, тем самым стремясь засечься сам; поэтому самого быстрого и нежного поворота кисти достаточно, чтобы закрепить связь между вами. И хотя рыболовы-хариусники не признают, что рот хариуса нежнее, чем у форели, удивительно, как часто мушка случайно цепляется именно за эти особенно нежные места. При вываживании этот факт не следует забывать, как и то, что появление подсака, кажется, вызывает у него самые дикие и неистовые попытки освободиться.

Хариусы получают всеобщее осуждение за поедание икры форели и лосося, и справедливо будет признать, что они являются серьезными правонарушителями в этом отношении. Однако у несчастной икры есть множество врагов в лице различных водоплавающих птиц, уток, лебедей и т. д., и ущерб, наносимый хариусом в пропорции, не может быть таким уж большим, иначе им не позволили бы продолжать населять наши южные реки, где форель является главным объектом поклонения. Во всяком случае, у них нет других каннибальских наклонностей, чего нельзя сказать о благородной форели, которая является явным грешником в обоих отношениях.

Хариус не будет процветать во всех реках; они любят чередование мелководий и омутов и особенно неравнодушны к тихим заводям. Они очень мигрируют и часто меняют места обитания. Характер реки, по-видимому, имеет первостепенное значение в их случае, и многие реки, подходящие для форели, не будут содержать хариуса. Но там, где окружающие условия подходят, а температура воды не слишком холодная и не слишком жаркая, кажется жаль, что их не пробуют разводить. Они нерестятся в апреле и восстанавливают свою форму быстрее, чем форель. Я не знаю, было ли когда-либо установлено происхождение этих рыб в британских водах. Возможно, они были завезены на эти острова монахами в прежние времена, которые так бережно относились ко всем ресурсам в виде рыбной пищи; но я никогда не видел и не читал никаких достоверных заявлений на этот счет и предпочел бы считать их коренными.

Luncheon.

ГЛАВА XIII. ЗАМЕТКИ О РАДУЖНОЙ ФОРЕЛИ.

RAINBOWS are a comparatively recent importation into our native waters, and appeared just at the time when they were most needed. It is but a few years since our British waters, neglected, except in a few instances, began to receive the attention they deserved, in view of their intrinsic value. Steps were then taken to diminish, if not entirely to remove, the terribly universal pollution of our streams and rivers. From that time trout fishing prospects in river and stream began to look up and improve; but our ponds and reservoirs, if stocked with fish at all, contained only the coarse fish of former times. By a happy coincidence the rainbow trout, which we owe to our cousins of the United States, began to be talked about and known. Speedily our fish-culturists took them up and established them in their hatcheries, with the best results. A more sporting or gamer fish does not exist. He rises most freely to the fly—up to a certain weight—and, when hooked, plays as gamely as any sea trout. He grows with astonishing rapidity. In our local waters, two-year-old fish, 8 in. long in February, have grown to ¾ lb. fish and even to pounders in September. There is therefore no excuse for leaving our ponds untenanted by these gamesome fish. Moreover, their edible qualities are quite first-rate; they are shapely, beautiful in colouring, and thrive in any kind of water. One point, however, should be carefully guarded against. Rainbows are great travellers; they will push up, especially before spawning, and it is therefore necessary to confine them by a grid at the head and foot of your water.

Время нереста для этих рыб в их естественной среде обитания — довольно поздняя весна; но, как и следовало ожидать по аналогии, радужная форель, выведенная и выращенная в этой стране, по-видимому, адаптируется к окружающей среде и постепенно приближает время нереста к времени нашей местной форели. Большая часть радужной форели нерестится в британских водах примерно в феврале и марте, многие сохраняют свои старые сроки в мае и июне, в то время как часть адаптировалась к условиям и нерестится так же рано, как ручьевая форель. Я думаю, что на дату более или менее влияет количество доступной рыбной пищи. Так, например, у рыб, которых кормят вручную, сохраняются старые более поздние даты; но до сих пор сомнительно, насколько мне известно, оживляется ли икра рыб, которые зависят исключительно от естественной пищи. Мои рыбы, несомненно, нерестились на подготовленных нерестилищах, но пока мне не удалось найти никаких доказательств наличия созревшего малька. Края воды этим летом были заполнены бесчисленным количеством мелких мальков, несомненно, но при тщательном осмотре они оказались исключительно мальками колюшки, окуня и т. д. Я находил самок с икрой уже в ноябре и еще в апреле. Со временем, несомненно, их нерестовый сезон совпадет с сезоном нашей коричневой форели. И здесь лежит поле для исследований и тщательного наблюдения. Во многих кругах считается, что радужная форель не размножается в Великобритании. Мой опыт едва ли согласуется с этим убеждением. В наших водах в Ланкашире, где у нас не было гравийных гряд, подходящих для откладки икры, я нашел в конце прошлого года несколько мертвых самок весом от 1,5 до 2 фунтов; они были полны зрелой икры и, несомненно, погибли из-за того, что не смогли отнереститься. Затем я сделал несколько нерестовых гряд, подходящих для откладки и оплодотворения икры, и было очень интересно наблюдать, как рыбы толкают друг друга, чтобы занять место. С тех пор я поймал много отнерестившихся рыб, как самцов, так и самок, что показывает, что икра, по крайней мере, была должным образом отложена; но пока мне не удалось идентифицировать мальков. В этом сезоне я добыл большое количество мальков разных видов, но они оказались мальками колюшки. Двухлетние рыбы «Тринити», которыми я зарыблял, по-видимому, растут замечательно. Этот вид радужной форели имеет репутацию, если возможно, более активных едоков, более быстрых в росте и более упорных бойцов, чем обычный вид; пока они, кажется, оправдывают свою репутацию. Те немногие, что я поймал, сражались как маленькие демоны, и было почти трудно вернуть их в воду и освободить крючок, прежде чем они были практически истощены своими неистовыми попытками освободиться.

Правильное количество рыбы, которым следует зарыблять определенную площадь воды, зависит от нескольких обстоятельств. В первую очередь, конечно, оно зависит от количества рыбной пищи в ней. Многие омуты и пруды полны пресноводных креветок, улиток и тому подобного, все из которых имеют очень большое значение для развития и откорма вашей рыбы. Но поскольку вы не хотите зависеть от донного питания для всего их запаса пищи, хотя это и является замечательным дополнением, хорошо разместить по краям ваших вод все растения, которые способствуют увеличению количества насекомой пищи. Грядки обычного водяного кресса не только ценны в этом отношении, но и обеспечивают желанное укрытие. Водяные лилии, если их держать в рамках, не менее ценны, и никогда не следует забывать, что, особенно на мелководье, укрытие от летнего солнца является абсолютной необходимостью, если вы хотите, чтобы ваш запас улучшался. Другие водные и полуводные растения также следует использовать свободно, такие как калужница, звездчатка, камыш и т. д. Не следует забывать и о посадке ольхи и окаймляющих ив здесь и там. Вся форель, особенно радужная, охотно берет ольховую мушку.

Определенная площадь воды не может поддерживать более определенного веса рыбной жизни. Поэтому вы можете либо иметь этот вес, состоящий из большого количества мелкой рыбы, либо из соответствующего меньшего количества более крупной рыбы. Поэтому неразумно перенаселять. Этот вопрос неизбежно имеет очень большое значение для ваших расчетов. Также невозможно произвольно установить какое-либо точное количество рыб, способных поддерживаться данной площадью воды; для определения этого с какой-либо степенью точности потребовалось бы обследование самой воды.

Однако, однажды определившись с необходимым запасом — а, на мой взгляд, выгоднее зарыблять двухлетками, чем годовалыми, — следует вести точный учет рыбы, изымаемой из воды каждый сезон, и соответствующее количество следует выпускать каждый ноябрь для пополнения запаса, добавляя немного на случай непредвиденных обстоятельств.

Как я уже говорил, когда радужная форель вырастает в действительно крупную рыбу — скажем, более 2,5 фунтов — она, по-видимому, в наших британских водах развивает ленивые, донные наклонности питания. Поэтому будет необходимо, или, по крайней мере, желательно, вылавливать эту рыбу, используя яркую лососевую мушку, при ловле на глубине, или пескаря, при ловле на такой глубине, какую позволяет вода. Когда рыбу впервые помещают в их новый дом, принято кормить ее искусственной пищей, пока она не привыкнет к окружающей среде. Для этой цели часто используется печень, и довольно забавно видеть, как они «кипят», когда раздается такая пища. Очень сомнительно, разумно ли кормить такими жирными продуктами. Некоторые авторитеты считают, что жирная пища любого рода вызывает заболевания печени и жировую дистрофию, и абсолютно осуждают все красное мясо. Если это так — а это кажется не только вероятным, но и доказанным экспертным опытом — лучше позволить рыбе заботиться о себе самой и избегать всех видов искусственных кормов.

При зарыблении следует позаботиться о том, чтобы по прибытии рыбу как можно скорее поместили туда, где вода наиболее живая и бурная, чтобы они могли в кратчайшие сроки получить воздух, который им так необходим после путешествия. Вода в канах никогда не должна застаиваться. Еще одна мера предосторожности обязательна, а именно: с помощью термометра убедиться, что температура воды в ручье или пруду такая же, как в канах. Если есть какая-либо разница — а она почти наверняка будет — ее легко отрегулировать, выпустив немного воды из кан и заменив ее водой из ручья. Делая это постепенно, рыба акклиматизируется к изменению. Каны на телеге, тем временем, должны взбалтываться, а значит, аэрироваться, поддерживая движение телеги. Пренебрежение этим вызовет серьезный риск потерь. Однажды благополучно помещенная в свой новый дом, рыба быстро распространится по всей вашей воде, даже если вся она была выпущена в одном месте. Пожалуй, излишне добавлять, что рыбу никогда не следует трогать руками при помещении в воду. Маленький плоский подсак подберет любую, которая могла упасть на землю во время смены воды. Удивительно, насколько бездумны многие люди в отношении обращения с рыбой. Так, например, если поймана рыба недомерного размера, ее, говоря обычным языком, «выбрасывают обратно», и часто с ней действительно так и поступают. Нельзя проявлять слишком много осторожности при возвращении рыбы. Если ее осторожно вернуть и подержать несколько секунд в правильном положении, спиной вверх, она вскоре оправится от истощения и уплывет невредимой; тогда как если ее «бросить» или уронить небрежно, она перевернется брюхом вверх и, вероятно, никогда не оправится.

Когда приняты все меры предосторожности, ваши воды разумно обработаны и обеспечены подходящие нерестовые гряды, вы никогда не пожалеете о том, что зарыбили радужной форелью, ибо спорт, который вы получите от нее, более чем с лихвой окупит все хлопоты, которые вы, возможно, предприняли.

ГЛАВА XIV. ЛОВЛЯ ЛОСОСЯ.

FORMERLY, and indeed not so very long ago, no one in the Highlands of Scotland was considered free of the hill, or indeed of any account, unless and until he had slain a stag, a salmon, and an eagle. Nowadays, matters are somewhat different. The two former, inhabiting as they do the forests and rivers, are in great request, and have a considerable money value, and, in consequence, have passed into the hands of those who have the deepest purses, saving and except where some few Highland lairds and noblemen retain their ancient rights in their own hands, and dispense their hospitality amongst their friends as of yore. As for the golden eagle, few would attempt, or even wish, to shoot so noble a bird. The ordinary forest fine of £500 is a sufficient deterrent, if, indeed, any is necessary. Every effort is now being made, and should be made, to keep the (now, alas! scarce) king of the birds amongst us.

Но если, как мы уже говорили, подавляющее большинство лесов и лососевых рек арендуются теми, кто способен и готов платить почти любую цену за достоинство быть арендатором таких заманчивых и высоко ценимых спортивных угодий, то общий аппетит и желание развились и выросли невероятно. Постоянно растущие возможности для путешествий принесли с собой постоянно растущую армию людей, жаждущих получить хорошую лососевую рыбалку и ищущих ее повсюду. Норвегия, Швеция, Исландия, Канада, Британская Колумбия и множество других частей земного шара были привлечены для удовлетворения части этой тяги. Неудивительно, что арендная плата за реки, весенние или осенние, продолжает расти, и что правительство постоянно и последовательно призывают увеличить запретный период для сетевого лова, чтобы верхние владельцы прибрежных земель имели хоть какой-то шанс пополнить свои омуты.

Человек, который хоть раз подсек и вываживал свежезашедшего лосося и испытал трепет возбуждения, который длится от выхода рыбы до момента, когда лосось благополучно вытащен, вряд ли забудет это или упустит шанс возобновить знакомство с Salmo salar.

Схватка настолько честная, шансов в пользу рыбы так много, что ни один элемент спорта не отсутствует. Он настолько силен в воде, настолько идеально сложен для скорости, что если вы не обращаетесь с ним осторожно и умело, вы можете легко потерять его, даже если привели его истощенным к багру. В тот опасный момент, когда он бьется и мечется у самой поверхности воды, сколько рыб совершает побег! И кто из нас не испытывал тошнотворное чувство выпрямленного удилища и мушки, освободившейся из изношенного захвата в пасти рыбы? Именно неопределенность спорта, добавленная к силе и энергии подсеченной рыбы, составляет великое очарование для лососевых рыболовов.

В то время как при ловле форели — особенно на сухую мушку — требуются большая точность и деликатность заброса, сама ловля лосося на мушку не предъявляет таких требований к рыболову. При условии, что он может сделать достаточно прямую леску разумной длины, чтобы покрыть места в омутах, где обычно выходит лосось, многие ошибки, которые привели бы к неудаче с сухой мушкой, останутся незамеченными, благодаря тому, что мушка была заброшена в быстро бегущую воду, которая бурлящим потоком самым любезным образом выпрямляет изгибы, образовавшиеся на леске из-за некомпетентности держателя удилища.

В этой степени, следовательно, новичок может иметь удачу превзойти более опытного рыболова. Однако, как только рыба подсечена, новичок выбывает из игры, если у него под рукой нет опытного наставника, и шансы в значительной степени в пользу рыбы. Именно тогда проявляет себя опытный рыболов. Я слышал о людях, которые считают, что возбуждение от ловли лосося начинается и заканчивается подсечкой рыбы, и которые готовы передать своему помощнику или гилли обязанность, которую они считают монотонной и утомительной — вываживание рыбы.

Что касается меня, я смотрю на этот вопрос с совершенно другой точки зрения. Схватка между рыболовом и рыбой — это, по сути, галантный поединок. В воде свежезашедшая рыба весом, скажем, 18 фунтов, действительно играет с рыболовом некоторое время, и вы понимаете, что, хотя ваш опыт и интеллект могут позволить вам в разумное время стать победителем, все же у вас на крючке добыча, вполне достойная вашего мастерства, и, более того, та, которая может потребовать всей вашей активности и находчивости, и которую нельзя считать пойманной, пока она абсолютно не окажется на траве рядом с вами.

Я, напротив, всегда считаю, что вываживание лосося — самая захватывающая и интересная часть спорта. При вываживании рыбы, будь то тяжелая форель на легком одноручном удилище или свежезашедший активный лосось на пропорционально подходящем удилище, требуется чувство касания, которое имеет некоторое сходство с тем, что необходимо для правильного обращения с поводьями при езде на резвом молодом чистокровном коне. Вам требуется острое понимание того, когда позволить определенную свободу, а когда применить все давление, которого требует случай.

Человек с тяжелой рукой вскоре доведет молодую лошадь с чувствительным ртом до полубезумия, в то время как спокойные, сильные руки оказывают именно то влияние, которое необходимо для контроля ее капризов. Некоторые люди рождаются с необходимой чувствительностью касания, другие будут неуклюжими и тяжелыми на руку до конца своих дней. Некоторые будут давать чрезмерную свободу рыбе, позволят ей играть чрезмерно долго, утраивая тем самым риск ее потери.

Невозможно изложить на бумаге какие-либо правила для вываживания рыбы, кроме того, что можно назвать «Азбукой» игры. Вы никогда не должны позволять кончику вашего удилища опускаться ниже угла 45° к вертикали, иначе возникнет риск поломки вашего поводка. С другой стороны, если удилище держать слишком вертикально, на прочность вашего среднего колена ложится несправедливая нагрузка. Еще один кардинальный момент, как знает каждый рыболов, заключается в том, что вы никогда не должны позволять сходить с катушки больше лески, чем можете избежать; то есть, если ваша рыба намеревается бежать вверх или вниз по течению, и вы инстинктивно чувствуете, что было бы неразумно и непрактично держать ее слишком сильно, тогда вы должны попытаться идти в ногу с ней посредством своих собственных движений по берегу; ибо предполагается, что, хотя вы могли подсечь рыбу, находясь в воде, вы воспользовались первой же возможностью, чтобы выйти на берег.

Держитесь почти на одном уровне с ней или ниже по течению, если можете, и заставьте вес воды действовать против нее, так же как и вес лески. Никогда не пытайтесь заставить рыбу идти вверх по сильному течению, если такой курс не является абсолютно необходимым, ибо вес воды, добавленный к весу рыбы, может чрезмерно напрячь вашу снасть. То, что вы можете быть вынуждены пытаться предотвратить ее уход вниз по течению, само собой разумеется, ибо это может быть абсолютно необходимо; но пытаться заставить свежую и сильную рыбу идти вверх по течению против ее воли — значит напрашиваться на катастрофу. Если вы решили, что вашу рыбу, если ее вообще суждено убить, нужно удержать в омуте, в котором она находится, любой ценой, то, благоразумно давая ей свободу, ослабляя натяжение, можно часто побудить ее отказаться от попытки прорваться вниз по течению, и, под впечатлением, что она уже обрела свободу, она часто по своей собственной воле снова направится вверх по течению. Это рискованный, но часто единственный курс, который можно принять, если вы не можете или не хотите следовать за рыбой вниз.

Мистер Сидни Бакстон в той самой очаровательной книге «Рыбалка и охота» (John Murray, 1902) замечательно подытоживает весь вопрос, описывая ловлю и вываживание лосося как «живые моменты».

Я видел статных солдат, и один кавалер Креста Виктории особенно стоит перед моими глазами в момент написания, покрытый потом и дрожащий всем телом после долгой и успешной дуэли со свежезашедшей рыбой. В этом отношении ловля лосося опережает ловлю форели, ибо схватка более равная; хотя, на мой взгляд, эти два вида, будучи различными и несравнимыми, никогда не должны ставиться на весы и взвешиваться один против другого.

Посмотрите на старого мастера игры и заметьте, как легко он контролирует самые решительные и энергичные рывки своего достойного противника; достаньте свои часы и посмотрите, сколько времени пройдет, прежде чем 18- или 20-фунтовая рыба будет подведена к борту для багра; а затем посмотрите на плохого исполнителя, колеблющегося и неуверенного в том, когда следует применить давление или дать свободу; посмотрите, сколько времени ему требуется, чтобы вытащить 8- или 10-фунтовую рыбу; посчитайте количество раз, когда он должен благодарить благодетельное провидение за то, что не потерял ее; и если после этого вы все еще склоняетесь к своему утверждению, что в вытаскивании рыбы нет ничего особенного, что все приятное возбуждение сосредоточено в подсечке, тогда я могу только ответить, что я не согласен. Схватка между подсеченным лососем и рыболовом — отнюдь не неравная — свидетельствуют об этом количество подсеченных рыб, которые сбегают — и это та схватка, которая все еще способна вызвать трепет настоящего возбуждения у тех, кто действительно любит рыбалку.

Ловля лосося с лодки на большом озере — это, конечно, совсем другое дело; здесь шансы настолько сильно на стороне рыболова, что это чрезмерно снижает вероятность схода рыбы. Подобная ловля лосося выходит за рамки нашего нынешнего обсуждения и относится к совершенно иной категории. Что же касается ловли с берега, а именно о ней мы и ведем речь, то лишь очень самоуверенный рыболов стал бы считать каждую подсеченную рыбу уже пойманной, и лишь нерешительный удильщик довольствовался бы тем, что передал бы гилли самую захватывающую часть поединка между человеком и рыбой.

К слову об этом нервном возбуждении: в октябре 1900 года я был в составе охотничьей компании на реке Дон. Река протекала в полумиле от дома, образуя серию таких идеальных естественных омутов, о каких только можно мечтать. У меня слюнки потекли, когда я увидел их, и мне не терпелось забросить удочку. Однако я обнаружил, что мой хозяин не только терпеть не мог рыбалку, но и был страстно увлечен бриджем. Мы охотились недолго, и все спешили вернуться в дом, чтобы сыграть партию-другую перед обедом. Сославшись на незнание бриджа, я упросил хозяина позволить мне попытать счастья на реке, поскольку, недавно рыбачив на Ди, я имел при себе удилища и вейдерсы. С жалостливой улыбкой он сказал мне, что я, конечно, могу развлекаться, как считаю нужным. Не теряя времени, я направился к реке и обнаружил, что она в прекрасном состоянии. Я прекрасно понимал, что та часть Дона, где мы находились, по общему мнению, не была богата рыбой в это время года, но попробовать стоило; к тому же я знал, что судно с известью недавно затонуло в устье Ди, и мне хотелось верить и надеяться, что часть осенней рыбы могла найти путь в Дон и подняться вверх по течению. Омуты были настолько совершенны по форме, что не требовалось никакого гилли, чтобы указать мне лучшие места для выхода рыбы; они говорили сами за себя и рассказывали свою собственную историю.

В первый же вечер я поймал двух свежих лососей весом 16,5 фунтов и 8 фунтов, и мой хозяин, увидев их позже, начал думать, что в рыбалке, в конце концов, что-то есть. На второй вечер река поднялась и стала непригодной для ловли, но к третьему вечеру вода просветлела и вошла в норму, и я взял красавца на 20 фунтов и небольшого лосося на 7,5 фунтов. Восторженные рассказы о том, как сопротивлялась эта рыба, в конце концов взволновали моего хозяина, и, даже ценой партии в бридж, на следующий вечер он оказался рядом со мной, осторожно облавливая омут «баранья нога» недалеко от дома, где я накануне видел выход рыбы. Мне пришлось держать удилище вместе с ним и показывать, как делать заброс, но я довольно хорошо знал, где стоит моя рыба, и что она находится в пределах досягаемости. Мы спустились к нужному месту, и, конечно же, рыба поднялась с великолепным выходом, показав голову и хвост, и надежно засеклась. Оставив удилище в руках друга, я сказал ему, что остальное он должен сделать сам. Первый рывок едва не притянул удилище к уровню воды, а мой друг вцепился в него, как в спасательный круг. К счастью, поводок был прочным и выдержал нагрузку. Почти умирая от смеха при его неистовых призывах о помощи и советах, я кричал ему, чтобы он держал кончик удилища поднятым, в полной мере наслаждаясь тем, что он наконец-то попробовал то, что сам называл «жалким и скучным видом спорта».

Поскольку я очень хотел, чтобы он поймал эту рыбу, я пришел ему на помощь. Дрожа от волнения и обливаясь потом, вскоре он с восторгом рассматривал своего первого лосося — свежую самку весом 16 фунтов. Я никогда не забуду его рукопожатие и восклицание: «Клянусь Юпитером! Вы меня кое-чему научили, ради этого стоит жить!» Излишне говорить, что теперь он стал страстным любителем ловли лосося, да к тому же и весьма умелым рыболовом.

Многие из нас, однако, уже не так молоды, как прежде, и расплачиваются за неосторожное забродное рыболовство в те времена, когда мы пренебрегали вейдерсами. Ревматические боли, нерешительность при глубоком заходе в воду в реках с плохим дном — все это во многом порождено нашим прежним презрением к промокшим ногам и необоснованной уверенностью в своей способности противостоять последствиям таких пустяков, как мокрые ноги. Поэтому наш выбор мест для рыбалки становится еще более ограниченным: мы ищем такие участки, где многие омуты можно облавливать с берега, или где, если без захода в воду не обойтись, дно твердое и пологое, без круглых скользких камней, о которые можно споткнуться. Большинству из нас достаточно, если нам посчастливится найти хорошую рыбу, даже если придется проделать долгий путь по очень пересеченной местности, вверх и вниз, прежде чем мы сможем назвать ее своей.

Nearing the End.

Я очень хорошо помню один омут с особенно плохим дном на реке Ди в Абердиншире, недалеко ниже Абойна. Это был длинный омут с очень мощным потоком, а заходить в воду было просто ужасно. В нижней части омута, почти на середине реки, лежал большой камень, и возле него обычно держалась хорошая рыба. Чтобы добраться до нее, нужно было зайти в воду так глубоко, как позволяли вейдерсы, почти погрузив локти, упираясь телом в водоворот течения и осторожно, дюйм за дюймом, продвигаясь вперед, чтобы не споткнуться о скользкие крупные круглые камни. Тогда лучший заброс, на который вы были способны со своим 18-футовым удилищем Castleconnel, едва мог достать до нее. Я никогда не мог удержаться от попытки поймать ее, хотя знал, что в случае подсечки она уйдет вниз по течению, а следовать за ней казалось невозможным, поэтому я всегда втайне надеялся, что она не возьмет. Возвращаться вброд против такого сильного течения, когда двадцати- или тридцатифунтовая рыба прорывается за поворот в следующий омут, было бы нелегкой задачей; а если бы вам и удалось добраться до твердой земли, то на повороте росли большие нависающие деревья, под которыми течение вымыло глубокую яму. К моему счастью, хотя я часто пытался ее поймать, она так и не взяла, хотя я несколько раз вызывал ее на поверхность. С чувством смиренной благодарности я каждый раз оставлял ее и шел дальше вниз по течению, чтобы попытать счастья на более доступных водах омута «Лодка».

Существует местная легенда о могучей рыбе, подсеченной в том же самом месте, которая потянула своего добытчика вниз так, что он был вынужден переплыть глубокое место под деревьями, а затем его протащили, насколько он мог бежать, через омут за омутом, пока, наконец, ему не удалось остановить ее в третьем омуте следующего рыболовного участка. Затем, после периода затишья, во время которого оба перевели дух, рыба рванула обратно вверх по течению к своим старым местам, где ей удалось избавиться от крючка о свой любимый камень. Вся сорвавшаяся рыба кажется огромной, и течение времени ничуть не уменьшило ее легендарный вес.

Пожалуй, единственный недостаток ловли лосося как искусства заключается в том, о чем я уже упоминал: дружелюбное течение само исправляет все или почти все ошибки небрежного заброса и в этом отношении ставит новичка в один ряд с действительно компетентным рыболовом. С другой стороны, знания и опыт, и, возможно, в особенности местный опыт, в конечном итоге возьмут свое, даже вопреки случайному успеху новичка.

Сам факт того, что вы действительно обловили омут, независимо от того, увенчались ли ваши усилия успехом, уже является источником удовольствия; ощущение того, что вы обловили, и обловили по-настоящему рабочей мушкой каждый дюйм пригодной для ловли воды, само по себе является поводом для удовлетворения и радости. Здесь вы — хозяин положения; от вас зависит ваш шанс на успех, если его вообще можно добиться.

На охоте на тетеревов вам может достаться худший номер; или, если вам повезет вытянуть лучший, птицы могут необъяснимым образом изменить свой обычный маршрут, и, хотя вы заняли «королевский номер», почти каждая птица может пролететь над головами ваших товарищей справа и слева от вас. Вы, так сказать, просто автомат, стреляющий по всему, что окажется в пределах досягаемости; вы можете стать жертвой обстоятельств и получить очень мало шансов.

На охоте с гончими, если только вы сами не управляете сворой, у вас мало шансов увидеть, и уж совсем нет возможности контролировать лучшую часть игры — работу собак. Ваша главная цель — быть вместе с ними; они и егерь или мастер делают всю работу, вы же — лишь сторонний наблюдатель.

В рыбалке, будь то ловля форели или лосося, все от начала до конца зависит только от вас; вы сами должны вершить свою судьбу; и я осмелюсь утверждать, что именно вследствие этой личной ответственности рыбалка, помимо многих других своих достоинств, занимает столь высокое место в наших сердцах.

Сомневаюсь, что найдется много людей, которые при вываживании лосося (и, возможно, чаще, когда рыба уже почти обессилена) не замечали вторую рыбу, следующую за подсеченной во всех ее движениях и уловках, направленных на то, чтобы освободиться от нежеланной привязи лески. Лично со мной такое случалось несколько раз, и в двух случаях, которые я могу припомнить, я был в шаге от того, чтобы подцепить багром свободную рыбу, когда подводил уставшую подсеченную рыбу к себе для багрения. Я уверен, что если бы я не был слишком занят тем, чтобы моя подсеченная рыба не сорвалась из-за случайного ослабления лески в этот критический момент, я мог бы сделать это успешно, настолько усердно (по-видимому) самка сопровождала рыбу на конце моей лески. Является ли это лишь вопросом любопытства с ее стороны, или это можно объяснить чувством товарищества или дружбы? Думаю, никто не может всерьез отстаивать последнюю гипотезу, поскольку случаи привязанности между такими хладнокровными животными, как рыбы, насколько мне известно, даже не предполагались. Мы должны, полагаю, исходить из того, что это просто любопытство, желание понять, почему подсеченная рыба ведет себя так капризно; и если это так, не имеет ли это тенденции несколько изменить наши взгляды на необходимость давать омутам отдых после того, как рыба потревожила их своим вываживанием? Сопровождающая рыба, конечно, будет выведена из того места, где она, вероятно, взяла бы мушку, и, следовательно, на время окажется вне опасности; но проходная рыба нередко попадается на крючок и вытаскивается.

Мои наблюдения за лососем, какими бы они ни были, скорее склоняют меня к мысли, что лосось, отдыхая в омуте, почти или совсем не обращает внимания на то, что происходит вокруг. Они лишь посторонится, чтобы пропустить проплывающую рыбу, и тут же возвращаются на прежнее место, как только она проплывет. Как часто, когда рыба действительно «в ударе», рыболовы вылавливали по четыре, пять и более рыб из одного омута весьма умеренных размеров, каждый квадратный ярд которого должен был быть потревожен метаниями тех, что были пойманы до них? Мне кажется, мы все склонны быть слишком осторожными и осмотрительными в этом отношении. Когда вода в порядке, я бы сказал: ловите счастливый момент, зачастую весьма недолговечный, и не тратьте время на переход к другим омутам, пока у вас есть основания полагать, что рыба «активна» и что в омуте, который вы облавливаете, есть другие обитатели, которых можно взять.

Так или иначе, если рыба засеклась слабо, эта информация передается через леску, как по телефону, к руке рыболова. Вы получаете своего рода осознание того, что это именно так, как бы хорошо вы ни старались вогнать жало крючка. И последующее поведение рыбы показывает, насколько обоснованным было ваше чувство. Вы находитесь в постоянном ожидании того, что кончик вашего удилища выпрямится — неприятное зрелище — и если вам повезет подцепить ее багром, а крючок выпадет у нее изо рта, вы ничуть не удивитесь, а лишь будете благодарны за то, что удача на этот раз была на вашей стороне, и что вам не придется добавлять еще одну рыбу к весьма значительному числу тех, что были подсечены и упущены.

Точно так же, если рыба «дрожит» (jiggers), я, справедливо или нет, всегда считаю, что она засеклась слабо, и неизменно возношу благодарственную молитву, если ее удается благополучно вытащить на берег. Может ли кто-нибудь сказать нам, почему рыба так себя ведет? Это, несомненно, сбивает рыболова с толку и, безусловно, должно способствовать ослаблению фиксации крючка. Но если это так эффективно, почему так не делает больше рыб? Разве нельзя предположить, что моя гипотеза верна, и что слабо засеченная рыба способна понять, что если она сможет лишь увеличить отверстие от крючка, то может освободиться? Или, если это слишком много для приписывания интеллекта рыбе, какое еще предположение можно сделать? Конечно, вся моя аргументация рушится, если моя посылка неверна, а именно, что именно слабо засеченная рыба использует маневр «дрожания», чтобы освободиться.

Вопрос, конечно, сложен для решения; в то же время я неизменно обнаруживал, что именно те рыбы, которых я уже мысленно записал как слабо засеченных, прибегали к этой уловке.

Я всегда находил очень выгодным держать хороший ярд свободной лески в левой руке, отпуская этот запас в конце заброса. Это чрезвычайно полезно для выполнения дальнего заброса; более того, это стало настолько частью моей натуры, что я неизменно делаю то же самое при ловле форели на сухую мушку. В этом случае я обнаружил, что это помогает мне подавать мушку более мягко и корректировать длину; у этого есть один недостаток при ловле форели — это не позволяет вам делать подсечку с катушки, но меня это не беспокоит, так как я просто поворачиваю запястье при подсечке форели, поэтому тот факт, что мои пальцы прижимают леску к удилищу, не имеет значения. Возможно, это не совсем ортодоксально, но я нахожу это удобным и всегда практикую; на самом деле, это настолько вошло у меня в привычку, что я не смог бы от этого отказаться, даже если бы захотел. При ловле в любом омуте очень полезно видеть реку на всех ее различных стадиях, чтобы знать как можно больше о ее русле. Как всем известно, места, где рыба выходит на поверхность, меняются в зависимости от того, высокая вода или низкая; место, где в высокую воду вы могли бы рассчитывать на поклевку, было бы совершенно бесперспективным, когда река низкая; и так же на промежуточных стадиях. Пока вы полностью не ознакомитесь с руслом различных омутов, вы не в состоянии извлечь из них максимум пользы; вот почему так необходим гилли с местными знаниями. Возможно, вы облавливали омут, когда он был в идеальном состоянии. В следующий раз, когда вы попробуете его, река упала на фут; он все еще может быть пригоден для ловли, но если вы получите поклевку, то почти наверняка в другом месте, нежели в прошлый раз.

На реке О в Аргайлшире несколько лет назад после летней засухи река обмелела примерно до половины своего нормального объема. Один рыболов очень усердно облавливал мой любимый омут под названием Аррок. Я наблюдал за ним некоторое время и наконец предположил, что он вряд ли поймает рыбу в хвосте омута, где он тратил большую часть своих сил. Он ответил, что ловил много рыбы именно в этой части. Я сказал ему, что это, несомненно, верно, когда река в надлежащем состоянии, но крайне маловероятно в ее нынешнем состоянии. Несколько задетый, он попросил меня показать, где бы я предложил ловить; и, имея при себе удилище, я начал ловить в самом верху омута, в узкой глубокой горловине. Примерно на четвертом или пятом забросе очень короткой леской я заметил под собой серебристый блеск рыбы, которую моя мушка явно потревожила. Сделав шаг назад, я начал с большой невозмутимостью набивать и раскуривать трубку, а затем начал снова там, где первоначально приступил. На четвертом забросе я увидел тот же блеск, а также почувствовал рыбу, которая взяла мушку, когда та была глубоко погружена и кружилась в быстром и тяжелом потоке. Это, конечно, была большая удача, но она послужила тому, чтобы подчеркнуть мою мораль и украсить мой рассказ. Мой друг был достаточно любезен, чтобы сказать, что это стало для него откровением, что он бы ни за что не подумал ловить в той горловине омута, скорее он бы полетел.

Удивительно, как много рыболовов устроены подобным образом. Они довольствуются тем, что облавливают омут одним и тем же способом, независимо от состояния реки. Они никогда не кажутся думающими рыболовами, не привносят никакого интеллекта. В действительно большой реке можно поймать случайную рыбу в самых необычных местах. Однажды на участке Карлоги на реке Ди река была в большом паводке, полная шуги, и ловить казалось безнадежным делом; но грилс начал идти, и мое время на воде подходило к концу. Нужно было что-то делать; казалось глупым сидеть дома и терять день, поэтому я пошел к верху омута «Длинный» и обловил свой берег короткой леской. Мое упорство было вознаграждено, и мне удалось добыть трех грилсов. Главное — продолжать двигаться и пытаться применить весь свой накопленный опыт. Сухая мушка никогда не поймает лосося; ваша мушка должна быть в воде, а не на берегу. Усердный рыболов побьет ленивого в пух и прах.

Национальный интерес, несомненно, все более постоянно направляется к важности наших лососевых промыслов. Так, в этом самом 1905 году влиятельная делегация во главе с герцогом Аберкорном была принята в офисах Совета по сельскому хозяйству с целью получить правительственную поддержку частного законопроекта, который был составлен с идеей предоставления расширенных полномочий Центральному совету и советам консерваторов в целом. Законопроект, каким бы мягким и предварительным он ни был в своих положениях, встретил лишь ограниченную поддержку в штаб-квартире, поскольку он затрагивал вопросы финансов и возможной помощи советам консерваторов в проведении необходимых улучшений в тех случаях, когда местные власти отказывались действовать. Вопрос, однако, слишком обширен и слишком важен, чтобы его можно было решать какими-либо частичными мерами, и в отношении огромного национального достояния, которое разбазаривается и растрачивается, требует энергичного законодательства в смелом масштабе.

Промышленность по добыче лосося является фактором процветания нации, и весь вопрос, со всеми его отраслями и разветвлениями, должен быть справедливо и прямо решен в правительственном законопроекте, не в интересах одного класса, а в интересах нации.

Приятно узнать от лорда Онслоу, что правительственный законопроект, касающийся препятствий и рыбоходов, хотя и был временно отозван на прошлой сессии, все еще воплощает взгляды нынешней Администрации. Мы должны быть благодарны за малые милости, но этот законопроект лишь затрагивает один важный пункт, и любое правительство, у которого хватит мужества и мудрости решить вопрос в целом, безусловно, сделает что-то, чтобы заслужить вечную благодарность всей страны.

С тех пор как были написаны эти строки, выборы в январе 1906 года прошли, а вместе с ними и огромные перемены в политических делах. Однако момент, который мы отстаиваем, не является партийным вопросом. Это дело, затрагивающее интересы всех классов, и остается только надеяться, что новое правительство примет «либеральный» взгляд на этот важный вопрос и выдвинет законопроект в интересах нации в целом, рассматривающий весь вопрос нашего лососевого урожая как в реках, так и в море.

Get the Gaff Ready.

ГЛАВА XV. ПОЕЗДКА В ИРЛАНДИЮ.

SOME years ago, when Ireland was greatly disturbed—it was the year after Lord Leitrim's assassination—a party of three, of which I formed one, decided to fish the Clady, in Co. Donegal. We went viâ Belfast and Letterkenny, bound for Gweedore. We had received many warnings against our projected trip, and were told that the "Boys" would not allow us to cross the mountains in our outside cars on our long drive from Letterkenny. Death's heads and crossbones, however, did not deter us, though our car drivers were sufficiently impressed and alarmed to insist that, if they took us, we should undertake to keep them at Gweedore until we returned. This we had to concede, and off we set.

Отчеты о реке Клади были весьма заманчиво удовлетворительными. Недовольные сожгли сети в устье реки в Дам-Даме, поскольку они были собственностью нашего арендодателя; поэтому у рыбы был свободный путь вверх по реке. Талантливый автор книги «Трое в Норвегии, одним из них» взял сказочное количество лосося незадолго до этого — по слухам, пятьдесят рыб за две недели — так что вряд ли трое крепких рыболовов испугались бы бумажных угроз. В качестве надлежащей меры защиты каждый из нас был вооружен револьвером, скорее для вида, если возникнет случай, чем потому, что он мог понадобиться нам для защиты. Наш путь, если память мне не изменяет, был более пятидесяти миль в длину и был благополучно преодолен без каких-либо поразительных инцидентов или необходимости демонстрировать наше смертоносное оружие. Мы не были огорчены, когда он закончился, и мы смогли выйти из наших экипажей и посмотреть, какие удобства может предоставить отель.

Местное крестьянство, конечно, не было враждебно настроено к нам как к личностям, но было полно решимости отыграться на нашем арендодателе и уничтожить или уменьшить его прибыль от рыбалки. Поэтому нам приходилось размещать и заботиться о наших гилли, чтобы спасти их от жестокого обращения. К счастью, река, хотя и была на низком уровне, была в приличном состоянии, а омуты были битком набиты рыбой — даже слишком, для спорта; и хотя мы не совсем сравнялись с результатами, приписываемыми нашему предшественнику, все же мы не могли жаловаться на результаты. Рыба, яркая и чистая, была не тяжелой — в среднем не более 10–11 фунтов — но боролась хорошо. Также они отнюдь не были идеальными по форме, будучи длинными и узкими, в целом менее красивыми, чем их кузены из Кролли, которые используют то же устье. Последние идеальны по контуру и форме, больше похожи на рыбу из О или Эйвона.

Спорт в течение нашего двухнедельного пребывания был определенно хорошим, хотя и не выдающимся, но визит дал повод для некоторых, для меня, интересных опытов. Так, в одном омуте, называемом омутом «Кафедра», обычный заброс делается с вершины очень высоких скал, как следует из названия, в котел внизу. Рыба лежит возле скал со стороны кафедры; оттуда мушка никогда не зависала и не работала должным образом; что бы вы ни делали, она напоминала пучок мертвых перьев. С другой стороны, на той стороне был удобный проток, по которому рыбу можно было завести в омут ниже; и, поскольку рыба, подсеченная там, всегда настаивала на том, чтобы идти вниз, этот момент был важен. На противоположной стороне омута был очаровательный пологий пляж или берег, и если вы могли найти мушку, достаточно закаленную, чтобы выдержать бросок против скал напротив вас, вы были почти уверены в поклевке, так как ваша мушка тогда играла восхитительно над рабочей частью омута. Проблема заключалась в том, как вываживать рыбу, когда она подсечена, ибо между вами и вышеупомянутым протоком была линия зазубренных скал, и рыба, подсеченная там, которая намеревалась идти вниз, неизбежно порезала бы вас. Поэтому ему нельзя было позволить идти вниз. К счастью, между вами и этой линией скал был довольно глубокий затон, и это был наш deus ex machina, который решил трудность. В этом затоне мы разместили гилли с багром в руке и присели; как только рыба была подсечена, прежде чем она могла осознать ситуацию, ее бесцеремонно протащили через омут в затон и там так же бесцеремонно забагрили. После того как с двумя или тремя рыбами так поступили, наш гилли грустно заметил: «Ну, сэр, вы можете называть это рыбалкой, но я называю это убийством»; и так оно на самом деле и было.