Марк Туллий Цицерон

«Цицерон: Письма к Аттику, том 3»

Страница 10 из 13 · 54 925 зн. · 63 мин. чтения

Мы здесь философствуем (а что еще остается делать?) и великолепно излагаем «Об обязанностях», которые я посвящаю своему сыну. Ибо отец не мог бы выбрать более подходящую тему. Затем я перейду к другим темам. На самом деле эта поездка принесет свои плоды. Варрона ожидали сегодня или завтра; я же спешу в Помпеи, не потому, что здесь есть что-то прекраснее, а потому, что там меня будут меньше беспокоить прерывания. Но, пожалуйста, сообщи мне, в чем заключалось обвинение против Миртила [264] (я слышал, что он был казнен), и стало ли ясно, кто его подкупил.

Когда я писал это, мне только что пришло в голову, что моя речь была доставлена тебе. О, как я боюсь твоего суждения о ней! Хотя какое мне до этого дело, если она не будет опубликована, пока Республика не будет восстановлена? А на что я надеюсь в этом отношении, я не осмеливаюсь писать.

знаешь, какой опыт у этой компании в разбое и насколько они безрассудны.

Этот милый человек Долабелла написал мне из Формий, хотя, когда я писал это письмо за десертом, я слышал, что он прибыл в Байя, и я получил его письмо, когда вышел из бани. Он говорит, что сделал все возможное по поводу распределения долгов на меня. Он обвиняет Веттиена — конечно, он пускается на уловки, как истинный делец, — но говорит, что Сестий, который является очень честным человеком и хорошим другом, взял на себя все это дело. Тем не менее, я хотел бы знать, что, в конце концов, Сестий может сделать в этом деле такого, чего не мог бы сделать любой из нас. Но если случится что-то вопреки моим ожиданиям, ты должен дать мне знать; если же это, как я подозреваю, безнадежное дело, все равно напиши: это меня не расстроит.

Я философствую здесь (а что еще я могу делать?) и великолепно продвигаюсь со своим «Об обязанностях», который я посвящаю своему сыну. Отец не мог бы выбрать более подходящую тему. Затем я перейду к другим темам. На самом деле эта поездка принесет свои плоды. Варрона ожидали сегодня или завтра; но я спешу в Помпеи, не потому, что здесь есть что-то прекраснее, а потому, что там меня будут меньше беспокоить прерывания. Но, пожалуйста, сообщи мне, в чем заключалось обвинение против Миртила [264], ибо я слышал, что он был казнен, и стало ли ясно, кто его подкупил.

264. Ср. Att. XVI. 11. Он был обвинен в попытке убийства Антония.

334 XIV ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano V K. Quint. a. 710

26-го я получил письмо от Долабеллы. Копию его я посылаю тебе. В нем говорилось, что он сделал все, что ты хотел. Я сразу же ответил ему и многословно поблагодарил. Однако, чтобы он не удивлялся, почему я делаю это дважды, я привел в качестве причины то, что не смог узнать ничего от тебя лично раньше. Но, короче говоря, я отправил письмо следующего содержания:

"CICERO DOLABELLAE COS. SUO.

«Ранее, когда я был извещен письмом нашего друга Аттика о твоей великой щедрости и великой доброте, которую ты проявил к нему, и когда ты сам также написал мне, что сделал все, что мы хотели, я поблагодарил тебя письмом в таких выражениях, чтобы ты понял, что ты не мог оказать мне большей услуги. Но после того, как сам Аттик приехал ко мне в Тускул только ради этого дела, чтобы выразить тебе свою благодарность, так как он увидел твое необычайное и удивительное расположение в деле бутротцев и твою исключительную любовь к нему, я не мог удержаться, чтобы не выразить тебе свою благодарность еще более ясно в этом письме. Ибо из всех проявлений внимания и услуг по отношению ко мне, которые были величайшими, мой дорогой Долабелла, знай, что для меня самым значительным и приятным является то, что ты сделал так, чтобы Аттик понял, как сильно я люблю тебя и как сильно ты любишь меня. Что касается остального, то дело бутротцев и их гражданство, хотя они и были устроены тобой (а мы привыкли защищать наши благодеяния),

XIV ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 27, B.C. 44

26-го я получил письмо от Долабеллы, и я посылаю тебе его копию. В нем он говорит, что сделал все, что ты хотел. Я ответил сразу же, поблагодарив его очень тепло. Однако, чтобы он не удивлялся, почему я делаю это дважды, я привел в качестве причины то, что не смог получить никакой информации от тебя лично раньше, когда мы встречались. Но, короче говоря, вот копия моего письма:—

"CICERO TO HIS FRIEND DOLABELLA THE CONSUL.

«Однажды, когда наш друг Аттик сообщил мне письмом о твоей великой щедрости и великой доброте, которую ты проявил к нему, и когда ты сам написал, что сделал все, что мы хотели, я послал тебе свою благодарность, выраженную в таких выражениях, чтобы ты мог понять, что ты оказал мне величайшую услугу. Но впоследствии, когда Аттик сам приехал ко мне в Тускул только ради того, чтобы заявить о своей благодарности тебе, так как он увидел твою замечательную и, действительно, удивительную доброту в деле жителей Бутрота и твою сильную привязанность к нему, я не мог не выразить свою благодарность снова более ясно в этом письме. Ибо из всех одолжений и услуг, которые ты оказал мне, а они огромны, мой дорогой Долабелла, позволь мне заверить тебя, что самое высокое и самое приятное — это то, что ты показал Аттику, как велика моя привязанность к тебе и твоя ко мне. Что касается остального, то, поскольку обычно хочется закрепить полученные одолжения, хотя дело Бутрота и его существование как города были твердо установлены тобой, я

336. все же хотел бы, чтобы ты принял их под свою защиту и, будучи еще и еще раз рекомендованными тебе мной, они были бы защищены твоим авторитетом и помощью. Этого будет достаточно для вечной безопасности бутротцев, и, если в знак уважения ко мне ты возьмешь на себя обязательство всегда защищать их, ты избавишь Аттика и меня от большой заботы и беспокойства: и об этом я умоляю и заклинаю тебя сделать».

Написав это письмо, я посвятил себя своим сочинениям; я боюсь, что тебе придется отметить многие места в них своим красным карандашом. Я был так рассеян и стеснен важными мыслями.

XV ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Antiati Id. Iun. a. 710

Пусть Л. Антонию будет плохо, если он действительно досаждает бутротцам! Я составил показания, которые будут подписаны, когда ты захочешь. Деньги арпинатов, если эдил Л. Фадий потребует их, верни все до единого. В другом письме я писал тебе о 110 000 сестерциев, которые должны были быть выплачены Стацию. Итак, если Фадий потребует их, я хочу, чтобы они были выплачены ему, но никому другому. Я думаю, что они были отданы на хранение мне. Я написал Эроту, чтобы он вернул их.

Я ненавижу царицу. Поручитель за ее обещания, Аммоний, знает, что у меня есть на то веские причины; эти обещания касались ученых занятий и не умаляли моего достоинства, так что я осмелился бы упомянуть о них даже в публичной речи. Сара же, помимо того, что он негодяй, я заметил, еще и дерзок со мной. Всего один раз я видел его в своем доме; и тогда, когда я вежливо

должен был бы принять их под свою защиту и, будучи еще и еще раз рекомендованными тебе мной, они были бы защищены твоим авторитетом и помощью. Этого будет достаточно для вечной безопасности Бутрота, и, если в знак уважения ко мне ты возьмешь на себя обязательство всегда защищать их, ты избавишь Аттика и меня от большой заботы и беспокойства: и об этом я умоляю и заклинаю тебя сделать».

Закончив это письмо, я посвятил себя своему трактату. Я боюсь, что тебе придется отметить многие места в нем своим красным карандашом. Я был так рассеян и стеснен важными мыслями.

XV ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Antium, June 13, B.C. 44

Пусть Л. Антонию будет плохо, если он досаждает бутротцам! Я составил показания, которые будут подписаны, когда ты захочешь. Если эдил Л. Фадий потребует деньги, принадлежащие жителям Арпина, верни их ему полностью. В другом письме я упоминал о 1000 гиней, которые должны быть выплачены Стацию. Что ж, если Фадий потребует их, я хочу, чтобы они были выплачены ему, но никому другому. Я думаю, что они были отданы на хранение мне. Я написал Эроту, чтобы он выплатил их.

Я ненавижу Клеопатру; и поручитель за ее обещания, Аммоний, знает, что у меня есть на то веские причины. Ее обещания касались ученых занятий и не умаляли моего достоинства, так что я осмелился бы упомянуть о них даже в публичной речи. Сара же, помимо того, что он негодяй, я заметил, еще и дерзок со мной. Всего один раз я

338. спросил его, что ему нужно, он сказал, что ему нужен Аттик. А о высокомерии самой царицы, когда она была на вилле за Тибром, я не могу вспоминать без большого возмущения. Поэтому никаких дел с ними; они не считают, что у меня есть какой-либо дух или даже какие-либо чувства вообще.

Моему отъезду, как я вижу, препятствует распоряжение Эрота моими делами. Ибо, хотя из остатков, которые он подвел 5 апреля, у меня должно быть много наличных, я вынужден занимать, и я думаю, что поступления от тех доходных дел отложены для храма. Но я дал Тирону распоряжения об этом и посылаю его в Рим специально для этого. Я не хотел добавлять тебе забот. Чем скромнее в своих требованиях мой сын, тем больше я беспокоюсь о нем. Ведь он не упомянул об этом пункте мне, человеку, которому, конечно, он должен был упомянуть об этом в первую очередь; но в письме к Тирону он сказал, что я не посылал ему ничего с 1 апреля, что было концом его финансового года. Теперь я знаю, что ты, с твоей обычной любезностью, всегда соглашался и действительно считал, что среди прочего мое достоинство требует, чтобы с ним обращались не только щедро, но даже с чрезмерной и экстравагантной щедростью. Поэтому я хотел бы, чтобы ты позаботился (я бы не беспокоил тебя, если бы мог уладить это через кого-то другого), чтобы ему был выдан перевод на его ежегодное содержание, выплачиваемый в Афинах. Эрот, конечно, выплатит тебе. Вот почему я послал Тирона. Пожалуйста, позаботься об этом и дай мне знать, если у тебя есть какие-либо соображения по этому поводу.

видел его в своем доме; и тогда, когда я вежливо спросил его, что ему нужно, он сказал, что ему нужен Аттик. А о высокомерии самой царицы, когда она была на вилле за Тибром, я не могу вспоминать без большого возмущения. Поэтому никаких дел с ними; они не считают, что у меня есть какой-либо дух или даже какие-либо чувства вообще.

Моему отъезду из Италии, как я вижу, препятствует распоряжение Эрота моими делами. Ибо, хотя из остатков, которые он подвел 5 апреля, у меня должно быть много наличных, я вынужден занимать, и я думаю, что поступления от тех доходных дел отложены для храма. Но я дал Тирону распоряжения об этом и посылаю его в Рим специально для этого. Я не хотел добавлять тебе забот. Чем скромнее в своих требованиях мой сын, тем больше я беспокоюсь о нем. Ведь он не упомянул об этом пункте мне, человеку, которому, конечно, он должен был упомянуть об этом в первую очередь; но в письме к Тирону он сказал, что я не посылал ему ничего с 1 апреля, что было концом его финансового года. Теперь я знаю, что ты, с твоей обычной любезностью, всегда соглашался и действительно считал, что среди прочего мое достоинство требует, чтобы с ним обращались не только щедро, но даже с чрезмерной и экстравагантной щедростью. Поэтому я хотел бы, чтобы ты позаботился (я бы не беспокоил тебя, если бы мог уладить это через кого-то другого), чтобы ему был выдан перевод на его ежегодное содержание, выплачиваемый в Афинах. Эрот, конечно, выплатит тебе. Вот почему я послал Тирона. Пожалуйста, позаботься об этом и дай мне знать, если у тебя есть какие-либо соображения по этому поводу.

340 XVI ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Antiati III aut prid. Id. Iun. a. 710

Наконец-то гонец от Цицерона, и, клянусь Геркулесом, письмо написано в первоклассном стиле, что само по себе означает некоторый прогресс, и другие люди тоже присылают самые благоприятные отчеты; Леонид, однако, все еще придерживается своего «пока что» [265], в то время как Ирод расточает высшие похвалы. Что тут скажешь? В этом отношении я охотно позволяю себя даже одурачить и не против быть доверчивым. Я хотел бы, чтобы ты дал мне знать, если Стаций написал что-нибудь, что касается меня.

XVIa ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Arpinati XIV aut XIII K. Iun. a. 710

Скажу тебе, это место прекрасное, и, безусловно, оно уединенное и свободное от посторонних глаз, если ты хочешь писать. Но так или иначе, нет места лучше дома [266]. Поэтому мои ноги несут меня обратно в Тускул. И в конце концов, однообразие этого кусочка побережья, вероятно, скоро приелось бы. Кроме того, я боюсь дождя, если наши «Прогностики» [267] верны, ибо лягушки держат речь. Пожалуйста, дай мне знать, где находится наш Брут и когда я смогу его увидеть.

XVII ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Antiati postr. Id. Iun. a. 710

Я получил два письма 14-го, одно датированное тем же днем, другое днем ранее. Поэтому я отвечу на первое в первую очередь. Расскажи мне о Д. Бруте, когда узнаешь. Я слышал о притворном страхе консулов [268].

XVI ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Antium, June 11 or 12, B.C. 44

Наконец-то гонец от моего сына, и, клянусь Геркулесом, письмо написано в первоклассном стиле. Это само по себе означает некоторый прогресс, и другие люди тоже присылают самые благоприятные отчеты. Леонид, однако, все еще придерживается своего «пока что» [265], в то время как Ирод расточает высшие похвалы. Действительно, в этом отношении я охотно позволяю себя даже одурачить и не против быть доверчивым. Я хотел бы, чтобы ты дал мне знать, если Стаций написал что-нибудь, что касается меня.

265. Ср. Att. XIV. 16.

XVIa ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Arpinum, May 19 or 20, B.C. 44

Скажу тебе, это место прекрасное, и, безусловно, оно уединенное и свободное от посторонних глаз, если ты хочешь писать. Но так или иначе, нет места лучше дома [266]. Поэтому мои ноги несут меня обратно в Тускул. И в конце концов, однообразие этого кусочка побережья, вероятно, скоро приелось бы. Кроме того, я боюсь дождя, если наши «Прогностики» [267] верны, ибо лягушки держат речь. Пожалуйста, дай мне знать, где находится Брут и когда я смогу его увидеть.

266. По-видимому, пословица.

267. Цицерон перевел «Прогностики» Арата на латинские стихи.

XVII ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Antias, June 14, B.C. 44

268. Они боялись насилия со стороны Брута и Кассия.

342. Ибо Сикка, в очень дружелюбной, но довольно панической манере, донес до меня и это подозрение. А что ты? «Принимай то, что дают» [269]? Ведь от Сирегия нет ни слова. Мне это не нравится. О твоем соседе Плетории я был очень раздосадован тем, что кто-то услышал об этом раньше меня. О Сире ты поступил разумно. Я полагаю, что ты легко запугаешь Л. Антония через его брата Марка. Я запретил платить Антрону; но ты еще не получил моего письма, чтобы не платить никому, кроме эдила Л. Фадия. Ибо иначе это нельзя сделать ни осторожно, ни законно. Ты пишешь, что у тебя не хватает 100 000 сестерциев, которые должны были быть выплачены моему сыну; пожалуйста, спроси Эрота, где доходы от кварталов домов. Я совсем не сержусь на Арабиона из-за Ситтия. Я не думаю о начале своего путешествия, пока мои счета [270] не будут полностью улажены; и я думаю, что ты одобряешь это. Вот мой ответ на твое первое письмо.

Теперь слушай, что я скажу на второе. Ты поступаешь так же любезно, как обычно, поддерживая Сервилию, то есть Брута. Что касается Клеопатры, я рад, что ты не беспокоишься и что ты принимаешь доказательства. О состоянии счетов Эрота я узнал от Тирона, и я вызвал самого Эрота. Я очень благодарен за твое обещание не позволить моему сыну в чем-либо нуждаться; о нем Мессалла, который возвращался из Ланувия от наших противников, принес мне удивительно хорошие новости, и, клянусь Геркулесом, его собственное письмо написано так нежно и хорошо, что я не постеснялся бы прочитать его перед аудиторией. Поэтому я чувствую себя еще более снисходительно настроенным по отношению к нему. Я не думаю, что Сестий расстроен из-за Буцилиана. Как только Тирон вернется домой, я думаю поехать в Тускул. Пожалуйста, дай мне знать сразу же, если есть что-то, что я должен знать.

Ибо Сикка, в очень дружелюбной, но довольно панической манере, донес до меня и это подозрение. Что ты скажешь? «Принимай то, что дают» [269]? Ведь от Сирегия нет ни слова. Мне это не нравится. О твоем соседе Плетории я был очень раздосадован тем, что кто-то услышал об этом раньше меня. О Сире ты поступил разумно. Я полагаю, что ты легко запугаешь Л. Антония через его брата Марка. Я запретил платить Антрону; но ты еще не получил моего письма, запрещающего платить кому-либо, кроме эдила Л. Фадия. Это единственный безопасный и правильный путь. Ты пишешь, что у тебя не хватает 100 000 сестерциев на деньги, отправленные моему сыну; пожалуйста, спроси Эрота, что стало с доходами от кварталов домов. Я совсем не сержусь на Арабиона из-за Ситтия. Я не думаю о начале своего путешествия, пока мои счета [270] не будут полностью улажены; и я думаю, что ты одобряешь это. Вот мой ответ на твое первое письмо.

269. Пословица, предположительно заканчивающаяся ἀνάγκη δέχεσθαι, «нужно мириться», или чем-то подобным.

270. Если Λ означает λοίπῳ = reliquiis «остаток», как было предложено Гроновием.

344 XVIII ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in itinere ex Antiati in Tusculanum XVI K. Quint. a. 710

Хотя мне казалось, что я достаточно написал тебе о том, что мне нужно и что я хотел бы, чтобы ты сделал, если тебе удобно, в моем письме от 15-го, все же, когда я отправился в путь и плыл по озеру, я решил, что Тирона нужно послать к тебе, чтобы он мог участвовать в тех делах, которые ведутся, и я также написал Долабелле, что, если он сочтет нужным, я хочу отправиться в путь, и попросил его о мулах для перевозки. Насколько можешь (поскольку я понимаю, что ты крайне занят, что с бутротцами, что с Брутом, чьи роскошные игры [271], как я подозреваю, по большей части ложатся на твои плечи), так вот, в такого рода делах удели нам немного внимания; ведь многого не требуется.

271. sumptuosorum Леман: suorum рукописи.

Мне кажется, что дела идут к кровопролитию, и притом довольно скоро. Ты видишь людей, ты видишь оружие. Совершенно не кажется мне, что я в безопасности. Если ты думаешь иначе, я хотел бы, чтобы ты написал мне. Ведь я гораздо больше предпочитаю оставаться дома, если могу делать это безопасно.

XIX ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano inter a. d. XV et XI K. Quint. a. 710

Что еще можно сделать по поводу бутротцев? Ведь ты пишешь, что твои усилия были тщетны. Почему же Брут возвращается? Я действительно очень сожалею, что ты так перегружен работой, за что десять человек должны были бы нести ответственность

272. sit? egisse Бут: stetisse рукописи.

XVIII ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

On the way to Tusculum, June 16, B.C. 44

Хотя мне казалось, что я достаточно написал тебе о том, что мне нужно и что я хотел бы, чтобы ты сделал, если тебе удобно, в моем письме от 15-го, все же, когда я отправился в путь и плыл по озеру, я решил, что Тирона нужно послать к тебе, чтобы он мог участвовать в тех делах, которые ведутся; и я написал также Долабелле, что хочу отправиться в путь, если он согласен, и попросил его о мулах для багажа. Насколько можешь — я понимаю, что ты крайне занят делами, что с бутротцами, что с Брутом, чьи роскошные игры, как я подозреваю, по большей части ложатся на твои плечи — все же, насколько можешь, удели немного внимания моим делам. Мне не нужно многого.

Мне кажется, что дела идут к кровопролитию, и притом довольно скоро. Ты видишь людей, ты видишь их военные приготовления. Действительно, я совсем не считаю себя в безопасности. Если ты думаешь иначе, я хотел бы, чтобы ты написал мне. Ведь, если я могу делать это безопасно, я гораздо больше предпочитаю оставаться дома.

XIX ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 17 to 21, B.C. 44

Что еще можно сделать по поводу Бутрота? Ведь ты пишешь, что твой труд был тщетным. Почему же Брут возвращается в Рим? Я действительно очень сожалею, что ты был так перегружен работой: ты обязан этим

346. принятому. Это, конечно, трудное дело, но терпимое и для меня очень приятное. Относительно оружия я не видел ничего более очевидного. Поэтому давай бежать, как ты и говоришь. Что хочет Феофан при личной встрече, я не знаю. Ведь он писал мне. На что я ответил, как мог. Он же пишет мне, что хочет приехать ко мне, чтобы обсудить как свои дела, так и некоторые вопросы, которые касаются меня. Я жду твоего письма. Пожалуйста, смотри, чтобы ничего не было сделано опрометчиво.

Стаций написал мне, что Квинт Цицерон говорил с ним и весьма решительно заявлял, что не может больше терпеть нынешнее положение дел; что он твердо решил перейти к Бруту и Кассию. Вот это-то я сейчас и жажду узнать: я не могу истолковать, что бы это значило. Возможно, он на что-то сердится на Антония, возможно, ищет какой-то новой славы, а возможно, все это — лишь пустая болтовня; и, несомненно, так оно и есть. Но все же и я опасаюсь, и его отец встревожен; ведь он знает, что тот говорил об этом Антонии, — вещи, которые я, по правде говоря, не могу повторить. Решительно не понимаю, чего он хочет. От Долабеллы я получу лишь те поручения, которые сам сочту нужными, то есть — никаких. Скажи мне, хотел ли К. Антоний стать одним из семи комиссаров? Он, безусловно, был достоин этого. О Менедеме — как ты и пишешь. Будешь держать меня в курсе всего.

тем десяти комиссарам. [273] Это, конечно, трудное дело, но приходится с ним мириться, и я очень благодарен за это. Что касается неминуемости войны, то я никогда не видел ничего более очевидного. Поэтому позволь мне бежать, и именно так, как ты предлагаешь. Не знаю, почему Феофан хочет меня видеть, ведь он писал мне. Я ответил, как мог. Но он пишет, что хочет приехать ко мне, чтобы обсудить свои дела и некоторые, касающиеся меня. Я жду от тебя письма. Умоляю, позаботься о том, чтобы ничего не было сделано опрометчиво.

273. Комиссары по распределению земли в Эпире.

Стаций написал мне, что мой племянник Квинт с нажимом говорил ему, что не может больше терпеть происходящее и решил перейти к Бруту и Кассию. Вот это я очень хочу понять: это загадка, которую я не могу разгадать. Может быть, он на что-то сердится на Антония; может быть, ищет какой-то новый способ отличиться; а может, все это — чепуха; и, несомненно, так оно и есть. Но, несмотря на это, я опасаюсь, а его отец встревожен, ибо он знает, что тот говорил об Антонии; более того, он говорил мне вещи, которые я не могу повторить. Что, черт возьми, он имеет в виду, я не могу сообразить. Я приму от Долабеллы только те поручения, которые сам выберу, то есть — никаких. Скажи мне, хотел ли К. Антоний попасть в земельную комиссию? [274] Он, безусловно, был бы на своем месте. О Менедеме — как ты и пишешь. Пожалуйста, держи меня в курсе всех новостей.

274. Были назначены семь комиссаров для распределения земли в Италии среди солдат. Как следует из следующего предложения, многие из них были ничтожествами.

348 XX. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano inter XV et XI K. Quint, a. 710

Я поблагодарил Веттиена; ибо ничего более человечного и быть не могло. Пусть поручения Долабеллы будут какими угодно, лишь бы у меня было хоть что-то, хотя бы то, что я передам Ницию. Ибо кто, как ты пишешь, станет это оспаривать [275]? Разве может теперь какой-либо здравомыслящий человек сомневаться в том, что мой отъезд — это бегство от отчаяния, а не посольство? Ты говоришь, что люди, и притом достойные граждане, уже поговаривают о крайних мерах в отношении Республики; я же, в тот день, когда услышал, как того тирана на народном собрании назвали «выдающимся мужем», начал сомневаться. А после того, как я увидел у тебя в Ланувии, что наши друзья имеют лишь столько надежды на жизнь, сколько получили от Антония, я впал в отчаяние. Поэтому, мой Аттик (хотел бы, чтобы ты принял это мужественно, как я пишу), считая тот род гибели, к которому идет ход событий [276], позорным и как бы предрешенным для нас Антонием, я решил выбраться из этой западни не ради бегства, а в надежде на лучшую смерть. Вся эта вина лежит на Бруте.

275. ἀντερεῖ (будет оспаривать) — Тиррелл; anteno — рукописи; λεπτύνει (уменьшает) — Гроновий и большинство редакторов.

276. causae cursus (ход событий) — Попма; causa cursus — Z; causurus — M1; casurus — M2; Catulus usus est — Мадвиг, что дает лучший смысл, но далеко от чтения рукописей.

Ты пишешь, что Помпей принят в Картее. Значит, скоро будет армия против него. В какой же лагерь идти? Ведь Антоний исключает нейтралитет. Тот — слаб, этот — преступен. Поспешим же. Но помоги мне советом: из Брундизия или из Путеол? Брут, конечно, уехал внезапно, но мудро. Я испытываю некое чувство. Ибо когда я увижу его снова? Но приходится сносить человеческое. Ты сам не можешь его увидеть. Проклятие тому покойнику, который когда-либо коснулся Бутрота! Но прошлое — в сторону; посмотрим, что нужно делать.

XX. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 17 to 21, B.C. 44

Я поблагодарил Веттиена; ибо ничего более любезного и быть не могло. Пусть Долабелла дает мне любые поручения, лишь бы у меня было хоть что-то, хотя бы сообщение для Ниция. Ибо, как ты говоришь, кто станет это отрицать? Может ли теперь какой-либо здравомыслящий человек сомневаться, что я уезжаю в отчаянии, а не с миссией? Ты говоришь, что люди, и даже достойные граждане, говорят о крайних политических мерах. Я начал сомневаться в тот день, когда услышал, как того тирана назвали «выдающимся мужем». Впоследствии, когда я был с тобой в Ланувии и увидел, что наши друзья имеют ровно столько надежды на жизнь, сколько им дал Антоний, я потерял всякую надежду. Поэтому, мой дорогой Аттик, надеюсь, ты воспримешь то, что я собираюсь сказать, с тем же мужеством, с каким я пишу. Поскольку я считаю род смерти, к которому склоняется ход событий, позорным и полагаю, что мы практически приговорены к нему Антонием, я решил вырваться из этих сетей не столько ради бегства, сколько в надежде на лучшую смерть. Вся эта вина лежит на Бруте.

Ты пишешь, что Помпей принят в Картее. Значит, скоро против него будет послана армия. В какой же лагерь мне выбрать? Ведь Антоний делает нейтралитет невозможным. Тот лагерь слаб, этот — преступен. Поэтому позволь мне поспешить прочь. Но дай мне свой совет, отплывать ли из Брундизия или из Путеол. Брут поступает мудро, уезжая, но это внезапно. Я очень расстроен этим, ибо когда я увижу его снова? Но такова жизнь. Ты сам не можешь его увидеть. Проклятие тому покойнику за то, что он вообще коснулся Бутрота. Но прочь прошлое; давайте посмотрим, что нужно сделать.

350. С отчетами Эрота, хотя я его самого еще не видел, я, тем не менее, почти полностью ознакомился как из его писем, так и из того, что узнал Тирон. Ты пишешь, что нужно сделать новый заем на пять месяцев, то есть до 1 ноября, когда наступает срок долга Квинта, в 200 000 сестерциев. Поэтому, поскольку Тирон говорит, что ты не хочешь, чтобы я приезжал в Рим ради этого, если тебя это не затруднит, я был бы рад, если бы ты посмотрел, где можно достать деньги, и записал их на мой счет. Я вижу, что это необходимо в настоящее время. Остальное я более тщательно выясню у него самого, в том числе о доходах с приданого. Если они будут добросовестно управляться для Цицерона, то, хотя я и хочу, чтобы он жил более свободно, ему почти ничего не будет недоставать. Я, конечно, вижу, что и мне нужны деньги на дорогу; но он может получать доходы с поместий по мере их поступления, мне же нужна вся сумма сразу. Я, конечно, не уеду, пока расчет не будет произведен, хотя этот дрожащий перед тенями человек, кажется мне, замышляет резню. Однако, улажено это или нет, я узнаю, когда увижу тебя. Я подумал, что лучше написать это самому, и так и сделал. О Фадии, как ты и пишешь, — никому другому ни в коем случае. Прошу, ответь сегодня.

XXI. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano X K. Quint. a. 710

Скажу тебе, брат Квинт ликует от радости. Ибо его сын написал, что хотел бежать к Бруту потому, что, когда Антоний дал ему поручение сделать его диктатором и захватить какой-то гарнизон, он отказался;

отказался же он, чтобы не оскорбить чувства отца; и с тех пор тот стал его врагом. «Тогда, — говорит он, — я собрался с духом, опасаясь, как бы он в гневе на меня не причинил тебе вреда. И поэтому я его успокоил. И, действительно, получил 400 000 наличными, а остальное — в надеждах». Стаций, однако, пишет, что он хочет жить с отцом (это действительно удивительно), и тот радуется этому. Видел ли ты когда-нибудь более законченного негодяя?

277. Антоний, который притворялся, что боится покушения со стороны Брута и Кассия. Ср. XV. 17.

XXI. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 22, B.C. 44

Должен сказать тебе, что мой брат Квинт прыгает от радости. Ибо его сын написал, что его причиной для желания искать убежища у Брута было то, что, когда Антоний попросил его обеспечить ему диктатуру и захватить какой-то форт, он отказался, и причиной

его отказа было то, что он не хотел ранить чувства отца; и с того времени Антоний стал его врагом. «Тогда, — говорит он, — я взял себя в руки, опасаясь, чтобы он в своем гневе на меня не причинил тебе какого-нибудь вреда; и поэтому я его задобрил, и, действительно, получил 400 000 наличными, а остальное — в надеждах». Стаций, однако, говорит, что он хочет жить с отцом — что удивительно — и мой брат в восторге от этого. Видел ли ты когда-нибудь более законченного негодяя?

Я одобряю твое промедление в деле Кания. Я ничего не подозревал о документах; я думал, что ее приданое было возвращено полностью. То, что ты откладываешь до нашей личной встречи, я буду ждать. Посыльных держи столько, сколько хочешь; ведь ты занят. Насчет Зенона — правильно. То, что я пишу, я пришлю, когда закончу. Ты писал Квинту, что отправил ему письмо. Никто его не приносил. Тирон говорит, что ты теперь не одобряешь Брундизий, и даже говорит что-то о солдатах. А я уже наметил Гидрунт. Твои слова о пятичасовом переходе решили дело. Подумай, какой бесконечный путь отсюда. Но мы увидим. От тебя не было писем 21-го. Конечно, ведь какие теперь могут быть новости? Поэтому приезжай, как только сможешь. Я спешу, чтобы Секст не приехал раньше; говорят, он приближается.

278. 400 000 сестерциев.

Я одобряю твое промедление в деле Кания [279]. Я не имел представления о документах; я думал, что ее приданое было возвращено полностью. Я буду ждать обсуждения вопросов, которые ты откладываешь до нашей встречи. Держи посыльных столько, сколько хочешь, так как ты занят. Насчет Зенона — совершенно верно. То, что я пишу, я пришлю, когда закончу. Ты сказал Квинту, что отправил ему письмо, но его до сих пор не принесли. Тирон говорит, что ты теперь не одобряешь Брундизий, и даже говорит что-то о солдатах. Но я уже остановился на Гидрунте. Твои слова о том, что это всего лишь пятичасовой переход, решили дело. Подумай о бесконечном плавании отсюда. Но мы увидим. От тебя не было писем 21-го. Конечно, ведь какие теперь могут быть новости? Приезжай же, как только сможешь. Я спешу, ибо Секст может прибыть раньше, чем я уеду. Говорят, он приближается.

279. По-видимому, шли переговоры о браке между молодым Квинтом и дочерью Кания, которая недавно развелась. Ср. XIII. 41.

354 XXII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano V K. Quint. mane a. 710

Поздравляю нас с тем, что Квинт-сын уехал. Он не будет докучать. Верю, что Панса говорит любезно. Я знаю, что он всегда был связан с Гирцием; думаю, он будет очень дружен с Брутом и Кассием, если это будет выгодно (но когда он их увидит?), и враждебен Антонию: но когда и как? Доколе нас будут дурачить? Я же писал, что Секст приближается, не потому, что он уже близко, а потому, что он, безусловно, намерен это сделать и не собирается складывать оружие. Конечно, если он продолжит, война неизбежна. А наш любитель Китериды [280] считает, что никто не будет в безопасности, если не одержит победу. Что на это скажет Панса? На чьей стороне он будет, если начнется война? А похоже, что она будет. Но об этом и о другом — при встрече, сегодня, как ты пишешь, или завтра.

XXIII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano VIII aut VII K. Quint. a. 710

Я невероятно мучаюсь, хотя и без боли; но мне приходит в голову очень много мыслей за и против нашего путешествия. «Доколе?» — спросишь ты. Пока дело не будет улажено; а улажено оно будет лишь тогда, когда я буду на корабле. Если Панса ответит на твою записку, я пришлю тебе и свое письмо, и его. Я жду Силия; для него составлен меморандум. Если есть что-нибудь новое... Я отправил письмо Бруту. О его передвижениях я также хотел бы узнать от тебя, если что-нибудь узнаешь.

XXII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 27, B.C. 44

Отъезд молодого Квинта — благо; он не будет нам докучать. Верю, что Панса говорит любезно. Я знаю, что он всегда был не разлей вода с Гирцием; думаю, он будет вполне дружелюбен к Бруту и Кассию, если это будет выгодно — но увидит ли он их когда-нибудь? — и что он будет противостоять Антонию: но когда и как? Доколе нас будут дурачить? Я сказал, что Секст приближается, не потому, что он уже рядом, а потому, что он определенно имеет это в виду и не выказывает ни малейшего признака сложения оружия. Конечно, если он продолжит, война неизбежна. Но наш добрый любитель Китериды [280] думает, что никто не будет в безопасности, если не одержит победу. Что Панса может сказать на это? И какую сторону он примет, если будет война? Насколько я вижу, она будет. Но больше об этом и о другом при встрече — сегодня, согласно твоему письму, или завтра.

280. Антоний. Ср. X. 10.

XXIII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 24 or 25, B.C. 44

Я буквально на дыбе, но не от боли. Так много мыслей за и против того моего путешествия приходит мне в голову. Ты спросишь, как долго это будет продолжаться. Пока дело не будет решено, а это произойдет не раньше, чем я окажусь на борту корабля. Если Панса пришлет ответ на твою записку, я перешлю тебе свое письмо и его. Я жду Силия и подготовил для него меморандум. Если есть какие-нибудь новости... Я написал Бруту. Если ты что-нибудь знаешь о его передвижениях, я был бы рад услышать и это.

356 XXIV. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano VI K. Quint. mane a. 710

Посыльный, которого я посылал к Бруту, вернулся вчера, 26 июня. Сервилия сказала ему, что Брут отправился в путь в половине восьмого утра [281]. Я был очень огорчен тем, что мои письма не были вручены. Силий ко мне не приходил. Я составил изложение его дела; этот текст я посылаю тебе. Хотел бы знать, когда тебя ждать.

281. H.IS (= hora prima semis, половина восьмого утра) — Орелли; his — большинство рукописей.

XXV. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Tusculano III K. Quint. a. 710

Относительно моего путешествия мнения расходятся; ибо у меня было много посетителей. Но ты, прошу, вникни в эту заботу. Это серьезное дело. Одобряешь ли ты, если я планирую вернуться к 1 января? Мой дух спокоен, но при условии, что не будет никаких неприятностей. И еще, знаешь ли ты [282], в какой день совершалось древнее искупление [283]? Как бы то ни было [284], случай решит план нашего путешествия. Так что давайте сомневаться. Ибо зимнее плавание неприятно, и именно поэтому я спрашивал тебя о дне мистерий. Брута, как ты пишешь, я, думаю, увижу. Я хочу уехать отсюда в последний день месяца.

282. scisne (знаешь ли ты) — scire (знать) в рукописях.

283. olim piaculum (древнее искупление) — Бозий; Olympiacum mysteria scilicet (очевидно, олимпийские мистерии) — рукописи (последние два слова отвергнуты Бутом как глосса); Olympia — Шакбург.

284. ut ut est res (как бы то ни было) — Мозер; ut tu scires (чтобы ты знал) — рукописи; ut tu scribis (как ты пишешь) — Ламбин.

XXIV. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 26, B.C. 44

Посыльный, которого я отправил к Бруту, вернулся вчера. Сервилия сказала ему, что Брут отправился в путь в половине восьмого утра. Я был очень огорчен тем, что мои письма не были доставлены. Силий ко мне не приходил. Я составил изложение его дела и посылаю тебе этот текст. Хотел бы знать, когда тебя ждать.

XXV. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Tusculum, June 29, B.C. 44

Мнения о моем путешествии расходятся, ибо у меня было много посетителей. Но, пожалуйста, займись этим вопросом. Это серьезное дело. Одобряешь ли ты мою идею вернуться к 1 января? Я открыт для предложений, при условии, что не будет никаких неприятностей. Кстати, знаешь ли ты дату древнего святотатства [285]? Как бы то ни было, случай решит план моего путешествия. Так что давайте оставим это под вопросом. Ибо зимнее путешествие крайне неприятно, и именно поэтому я спрашивал тебя о дате мистерий [286]. Брута, как ты пишешь, я, думаю, увижу. Я хочу уехать отсюда в последний день месяца.

285. Если чтение верно, что весьма сомнительно, это должно относиться к осквернению обрядов Благой Богини Клодием во время консульства Цицерона. Однако это может относиться к Олимпийским играм, как предполагает Шакбург.

286. См. предыдущее примечание. Шакбург, однако, считает, что это относится к Элевсинским мистериям.

358 XXVI. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Arpinati VI Non. Quint. a. 710

О деле Квинта я вижу, что ты сделал все возможное. Он, однако, страдает и сомневается, то ли угодить Лепте, то ли подорвать доверие к сыну. Я прослышал, что Л. Пизон хочет отправиться легатом с подложным постановлением Сената. Хотел бы знать, в чем дело. Тот посыльный, о котором я говорил тебе, что отправил его к Бруту, пришел ко мне в Анагнию в ночь перед 1 июля и принес письмо, в котором была одна просьба, совершенно не соответствующая его обычной рассудительности, — та же самая старая просьба, чтобы я присутствовал на его играх. Я ответил, конечно, во-первых, что я уже уехал, так что это невозможно; во-вторых, что было бы крайне неуместно для меня, кто вообще не приближался к Риму после начала этой войны — и сделал это не столько ради своей безопасности, сколько ради достоинства, — внезапно приехать на игры. Ибо в такое время устраивать игры для него почетно, так как он обязан это делать, а для меня, поскольку нет необходимости присутствовать, это не только не обязательно, но и не почетно. Я, конечно, искренне желаю, чтобы они прошли успешно и были как можно более популярными, и верю, что так оно и будет; и прошу тебя, чтобы ты с самого начала игр сообщал мне, как они принимаются, а затем описывал все остальные игры день за днем. Но об играх довольно. Остальная часть письма, надо признаться, довольно сомнительного рода, но все же временами он испускает искры мужества. Чтобы ты мог сам судить, каково оно, я посылаю тебе копию письма; хотя мой посыльный

XXVI. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Arpinum, July 2, B.C. 44

Я вижу, что ты сделал все, что мог, в деле Квинта. Он, однако, в смятении и сомневается, стоит ли ему угождать Лепте или вредить кредиту своего сына. Я слышал слух, что Л. Пизон хочет отправиться с миссией по подложному постановлению Сената. Я хотел бы знать, есть ли в этом доля правды. Посыльный, о котором я говорил тебе, что отправил его к Бруту, пришел ко мне в Анагнию в ночь на 30 июня и принес мне письмо, в котором была одна просьба, совершенно не похожая на его обычный здравый смысл, — та же самая старая просьба, чтобы я присутствовал на его играх. Я ответил, конечно, во-первых, что я уже уехал, так что это не в моей власти, а во-вторых, что было бы крайне неуместно для меня, кто вообще не приближался к Риму после начала войны — не столько ради сохранения своей безопасности, сколько ради сохранения своего достоинства, — внезапно приехать на игры. Ибо в такое время ему было почетно устраивать игры, так как он был обязан это сделать, но, поскольку у меня не было необходимости присутствовать на них, для меня это было бы непочетно. Конечно, я искренне желаю, чтобы они были хорошо посещаемы и очень популярны, и верю, что так и будет; и я прошу тебя присылать мне описание того, как эти игры и все другие игры принимаются день за днем, с самого начала. Но довольно об играх. Остальная часть письма, надо признаться, довольно сомнительного рода, но все же временами он испускает искры мужества. Чтобы ты мог сам судить, каково оно, я послал тебе копию письма, хотя

сказал мне, что привез письмо и тебе от Брута и что оно было переслано тебе из Тускула.

Я составил свои маршруты так, чтобы быть в Путеолах 5 июля; ибо я очень спешу, но при этом намерен, насколько это возможно человеку, плыть как можно осторожнее. Ты избавишь М. Элия от беспокойства. Скажи ему, что я думал, что на нескольких футах в дальнем конце участка могут быть какие-то претензии, и притом только подземные. Также, что у меня нет ни малейшего желания владеть этим и что я не ценю воду так дорого. Но, как ты предлагал, сделай это как можно мягче, скорее чтобы избавить его от беспокойства, чем чтобы он заподозрил, что я хоть сколько-нибудь сержусь. Опять же, насчет того долга Туллия: поговори с Касцеллием откровенно. Это пустяковое дело, но я рад, что ты уделил ему внимание. Там было слишком много хитрости; и если бы он хоть немного обманул меня, что он почти сделал, если бы не твоя проницательность, я был бы очень раздосадован. Поэтому, что бы ни случилось, я предпочитаю, чтобы дело было прекращено. Помни, что восьмая часть домов Туллия возле храма Стрении причитается Каереллии, и позаботься о том, чтобы она была передана ей по самой высокой цене, предложенной на аукционе. Думаю, это было около 380 000.

287. pedes (футы) — Турнеб; pe Z t; spe M; specus Z l, Ламбин.

288. putasse aliquid (полагал, что есть какие-то) — Мадвиг; apud tale quid M.

289. aquam (воду) — Турнеб; quam M Z t.

290. Tullianarum aedium ad Streniae (домов Туллия возле храма Стрении) — Ламбин и Турнеб; tuli luminarum medium ad strane (рукописи).

291. deberi Caerelliae (причитается Каереллии) — Шакбург; cui Caerellia (рукописи).

Если будут какие-нибудь новости, и даже если ты предвидишь что-то, что, по твоему мнению, может произойти, пиши мне как можно чаще.

мой посыльный сказал мне, что привез письмо и тебе от Брута и что оно было переслано тебе из Тускула.

Я составил свои маршруты так, чтобы быть в Путеолах 5 июля; ибо, хотя я очень спешу, я намерен принять все возможные человеческие меры предосторожности в своем плавании. Пожалуйста, избавь М. Элия от его беспокойства. Скажи ему, что я думал, что на нескольких футах в дальнем конце земли могут быть какие-то притязания, и притом только подземные. Также, что у меня нет ни малейшего желания владеть этим и что я не ценю воду так дорого [292]. Но, как ты предлагал, сделай это как можно мягче, скорее чтобы избавить его от беспокойства, чем чтобы он заподозрил, что я хоть сколько-нибудь сержусь. Опять же, насчет того долга Туллия: поговори с Касцеллием откровенно. Это пустяковое дело, но я рад, что ты уделил ему внимание. Там было слишком много хитрости; и если бы он хоть немного обманул меня, что он почти сделал, если бы не твоя проницательность, я был бы очень раздосадован. Поэтому, что бы ни случилось, я предпочитаю, чтобы дело было прекращено. Помни, что восьмая часть домов Туллия возле храма Стрении причитается Каереллии, и позаботься о том, чтобы она была передана ей по самой высокой цене, предложенной на аукционе. Думаю, это было около 380 000 [293].

292. Чтение и смысл этого отрывка неясны. По-видимому, либо Цицерон заявил о каких-то правах на подземные водопроводные трубы на участке Элия, примыкающем к его собственному, и теперь отказывается от них; либо Элию было поручено купить для Цицерона недвижимость, на которую было спорное притязание на такие трубы, и Цицерон отказывается от покупки на этом основании. Servitus выше используется в технико-юридическом смысле «сервитута» или обязательства на имущество.

293. 380 000 сестерциев. Об этом долге ср. Att. XII. 51.

Если будут какие-нибудь новости, и даже если ты предвидишь что-то, что, по твоему мнению, может произойти, пиши мне как можно чаще. Варрону

не забудь, как я тебе поручил, принести мои извинения за медлительность моих писем. Что твой друг Мунд с М. Эннием сделал насчет завещания (ибо я любопытен), пожалуйста, дай мне знать. Из Арпина, 2 июля.

XXVII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Arpinati V Non. Quint. a. 710

Я рад, что ты советуешь мне сделать то, что я по своей воле сделал вчера. Ибо тому же посыльному, которому я дал письмо для тебя 2 июля, я дал также письмо для Сестия, написанное в очень дружеских тонах. То, что он едет за мной в Путеолы, — любезно, но жалуется он несправедливо. Ибо не я должен был ждать его возвращения из Косы, а он — либо не уезжать, пока не увидит меня, либо вернуться быстрее. Ведь он знал, что я хочу уехать поскорее, и писал мне, что приедет ко мне в Тускул. Я был огорчен тем, что ты плакал, когда расставался со мной. Если бы ты сделал это в моем присутствии, я, возможно, изменил бы все планы относительно поездки. Но хорошо то, что тебя утешила надежда на скорую встречу; именно это ожидание меня больше всего поддерживает. Мои письма не заставят себя ждать. О Бруте я напишу тебе все. Я скоро пришлю тебе свою книгу «О славе». Я выкую что-нибудь в стиле Гераклида, что будет храниться в твоих сокровищницах. О Планке я помню. Аттика справедливо жалуется. То, что ты сообщил мне о гирляндах для Вакха и о статуях, — очень любезно; и впредь не упускай ничего, не только важного, но и самого малого.

294. Bacchide — Гравий, предполагая, что это имя актрисы, выступающей на играх, устроенных Брутом.

XXVII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Arpinum, July 3, B.C. 44

Я рад, что ты рекомендуешь мне сделать то, что я по своей воле сделал вчера. Ибо тому же посыльному, которому я дал письмо, отправленное тебе 2 июля, я дал также письмо для Сестия, написанное в очень дружеских тонах. То, что он едет за мной в Путеолы, — любезно, но жалуется он несправедливо. Ибо не я должен был ждать его возвращения из Косы, а он — либо не уезжать, пока не увидит меня, либо вернуться быстрее. Он знал, что я хочу уехать поскорее, и писал мне, что приедет ко мне в Тускул. Я был огорчен тем, что ты плакал, когда расставался со мной. Если бы ты сделал это в моем присутствии, я, возможно, изменил бы все планы относительно поездки. Но хорошо то, что тебя утешила надежда на скорую встречу; именно это ожидание меня больше всего поддерживает. Мои письма не заставят себя ждать, и я сообщу тебе все новости о Бруте. Я скоро пришлю тебе свою книгу «О славе». Я выкую что-нибудь в стиле Гераклида, что будет храниться в твоих сокровищницах. О Планке я помню. Аттика справедливо жалуется. Я очень благодарен тебе за то, что ты сообщил мне о гирляндах для Вакха и о статуях. Пожалуйста, не упускай в будущем никаких деталей, ни таких же важных, ни даже самых малых. Я

не забуду ни об Ироде, ни о Меттии, ни обо всем, что, как я подозреваю, ты хотел бы. О позорный сын твоей сестры! Пока я писал это, он приближался с наступлением сумерек, как раз когда мы ужинали.

XXVIII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Arpinati V Non. Quint. a. 710

Как я писал тебе вчера, я решил прибыть в Путеолы 7 июля. Там я буду ежедневно ждать твоих писем, особенно об играх; о которых тебе также следует написать Бруту. Копию его письма, которую я сам едва мог истолковать, я послал тебе вчера. Пожалуйста, извини меня перед моей Аттикой, взяв всю вину на себя, и заверь ее, что я уезжаю с неизменной любовью к ней.

XXIX. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Formiano III Non. Quint. a. 710

Я посылаю тебе письмо Брута. Боги, какая беспомощность! Ты поймешь, когда прочтешь. Я согласен насчет празднования игр Брута. К М. Элию домой не ходи, но поговори с ним, если случайно встретишь. Воспользуйся советом М. Аксиана насчет половины долга Туллия, как ты и пишешь. То, что ты сделал с Козианом, — отлично. Спасибо, что приводишь в порядок мои дела и свои одновременно. Я рад, что ты одобряешь мое назначение. Дай бог, чтобы твои обещания сбылись! Ибо что могло бы быть лучше для меня и моих? Но я боюсь той оговорки,

которую ты делаешь насчет здоровья Аттики. Когда я встречусь с Брутом, я расскажу тебе все о нем. Надеюсь, ты прав насчет Планка и Децима. Мне жаль, если Секст бросает щит. Сообщи мне новости о Мунде, если что-нибудь узнаешь. Я ответил на все твои пункты: теперь о моих новостях.

XXVIII. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Arpinum, July 3, B.C. 44

Как я сказал тебе в письме вчера, я решил быть в Путеолах 7-го. Поэтому я буду ждать там ежедневных писем от тебя, особенно об играх. Тебе следует написать и Бруту насчет них. Я послал тебе вчера копию его письма, в которой я сам едва могу что-либо разобрать. Пожалуйста, извини меня перед Аттикой, взяв вину на себя и заверив ее, что я уезжаю с неизменной любовью к ней.

XXIX. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Formiae, July 5, B.C. 44

Я посылаю тебе письмо Брута. Боги, в каком беспомощном состоянии он находится! Ты поймешь, когда прочтешь. Я согласен насчет празднования его игр. Ни в коем случае не ходи к дому Элия, но поговори с ним, если случится встретиться. Воспользуйся советом М. Аксиана насчет половины долга Туллия, как ты предлагаешь. То, что ты сделал с Козианом, — отлично. Спасибо, что приводишь в порядок мои дела и свои одновременно. Я рад, что ты одобряешь мое назначение. Дай бог, чтобы твои обещания сбылись. Ибо что могло бы быть лучше для меня и моих? Но я боюсь той оговорки

которую ты делаешь. Когда я встречусь с Брутом, я напишу обо всем подробно. Насчет Планка и Децима — очень надеюсь. Я не хотел бы, чтобы Секст бросал щит. Насчет Мунда — если что узнаешь. Я ответил на все твои вопросы; теперь прими мои.

Квинт-сын едет со мной до Путеол (удивительный гражданин, можно сказать, Фавоний Азиний) и притом по двум причинам: он хочет быть со мной и примириться с Брутом и Кассием. Но что ты скажешь? Ведь я знаю, что ты близок с Отонами. Он говорит, что Юлия сама предложила это, ибо развод уже устроен. Его отец спрашивал меня, какая у нее репутация. Не зная, почему он спрашивает, я сказал, что ничего не слышал о ней, кроме ее внешности и отца. «Но почему?» — спросил я. А он ответил, что его сын хочет ее. Тогда я, хотя и был возмущен, сказал, что не думаю, что эти слухи правдивы. Мой брат стремится ничего ему не предоставлять, а она говорит, что это не его дело. Я, однако, подозреваю, что он, как обычно, бредит. Но я хотел бы, чтобы ты навел справки (это тебе легко) и сообщил мне.

Умоляю тебя, что это такое? Когда письмо было уже запечатано, некоторые жители Формий, которые ужинали у меня, сказали, что видели Планка — того самого, из Бутрота — за день до того, как я это писал, то есть 3 июля, подавленным, без украшений; а его слуги говорят, что он и захватчики земель были изгнаны бутротцами. Молодцы! Но, умоляю тебя, опиши мне все дело.

которую ты делаешь насчет здоровья Аттики. Когда я встречусь с Брутом, я расскажу тебе все о нем. Я надеюсь, что ты прав насчет Планка и Децима. Мне жаль, если Секст бросает щит. Сообщи мне новости о Мунде, если что-нибудь узнаешь. Я ответил на все твои пункты: теперь о моих новостях.

Молодой Квинт едет со мной до Путеол — какой благородный гражданин! Можно назвать его Фавонием Азинием [295]. У него две причины: он хочет быть со мной и примириться с Брутом и Кассием. Но что ты скажешь на это? Ведь я знаю, что ты близок с Отонами. Он говорит, что Юлия сама предложила это, ибо развод уже устроен. Его отец спрашивал меня, какая у нее репутация. Не зная, почему он спрашивает, я сказал, что ничего не слышал о ней, кроме ее внешности и отца. «Но почему?» — спросил я; и он сказал, что его сын хочет ее. Тогда я, хотя и был возмущен, сказал, что не верю в эти слухи. Мой брат стремится ничего ему не предоставлять, а она говорит, что это не его дело. Я подозреваю, однако, что он, как обычно, предается фантазиям. Все же я хотел бы, чтобы ты навел справки, что не составит для тебя труда, и сообщил мне.

295. Фавоний был последователем Катона; Азиний Поллион — цезарианцем. Возможно, Цицерон имеет в виду, что Квинт поддерживал обе стороны; но точный смысл сомнителен.

Что, умоляю, это такое? Когда я уже запечатал это письмо, некоторые жители Формий, которые ужинали у меня, сказали, что видели Планка [296] — того самого, из Бутрота — за день до того, как я это писал, то есть 3 июля, с поникшим видом и на неоседланном коне [297]; и что его слуги говорят, что он и захватчики земель были изгнаны бутротцами. Молодцы они! Но умоляю тебя, опиши мне все обстоятельства.

296. Глава земельной комиссии в Эпире.

297. Как предполагает Тиррелл, это, вероятно, цитата из пьесы.

368 М. ТУЛЛИЯ ЦИЦЕРОНА ПИСЬМА К АТТИКУ КНИГА ШЕСТНАДЦАТАЯ

I. ЦИЦЕРОН ПРИВЕТСТВУЕТ АТТИКА.

Scr. in Puteolano VIII Id. Quint. a. 710

5 июля я прибыл в Путеолы. На следующий день, направляясь к Бруту на Нисиду, я написал это. Но в тот день, когда я приехал, во время ужина Эрот принес твое письмо. Неужели? 5 ИЮЛЯ? Боги, прокляните их! Но можно злиться целый день. Есть ли что-нибудь позорнее, чем Бруту 5 ИЮЛЯ? Возвращаюсь, следовательно, к своему «доколе будем ждать?». Ничего не видел. Но что это, умоляю, за слухи, что захватчики земель в Бутроте перебиты? А что Планк так спешно (ибо я слышал) день и ночь? Я очень хочу знать, в чем дело. Я рад, что мой отъезд одобряют. Нужно позаботиться, чтобы и пребывание было одобрено. То, что димейцы, изгнанные с земли, сделали море опасным, неудивительно. В совместном плавании с Брутом, кажется, есть какая-то защита, но, по-моему, суда мелкие. Но скоро я узнаю и сообщу тебе завтра. О Вентидии — думаю, это паника. О Сексте считалось достоверным, что он складывает оружие. Если это правда, то без войны