«Цицерон: Письма к Аттику, том 3» — читать (12 из 13)

IX. Цицерон шлет привет Аттику.

Puteoli, Nov. 4, B.C. 44

Два письма в один день от Октавиана, теперь уже с просьбой немедленно приехать в Рим; он хочет действовать через Сенат. Я ответил ему, что Сенат не может собраться до января, и я действительно верю, что это так. Но он добавляет «с твоего совета». Короче говоря, он настаивает, а я тяну время. Я не доверяю его возрасту: я не знаю его намерений. Я не хочу ничего делать без совета твоего друга Пансы. Я боюсь, что Антоний может преуспеть, и мне не нравится уходить от моря, и я боюсь, что в мое отсутствие может быть совершено какое-то великое дело. Варрон, со своей стороны, не одобряет план мальчика; я — нет. Если он может доверять своей армии, он может иметь Брута, и он ведет свою игру открыто. Он делит своих людей на роты в Капуе и выплачивает им деньги. Я вижу, что война близка. Пожалуйста, ответь на это письмо. Я удивлен, что мой гонец уехал из Рима 1-го числа без письма от тебя.

404 X. Цицерон шлет привет Аттику.

Scr. in Sinuessano VI Id. Nov. a. 710

7-го числа я прибыл в свой дом в Синуэссе. В тот же день повсюду говорили, что Антоний собирается остановиться в Касилине. Поэтому я изменил свой план; ибо я намеревался ехать прямо по Аппиевой дороге в Рим. Он легко догнал бы меня. Ибо говорят, что он использует цезарианскую скорость. Поэтому из Минтурн я повернул в сторону Арпина. Я решил, что 9-го числа остановлюсь либо в Аквине, либо в Аркане. Теперь, мой Аттик, вложи всю душу в эту заботу; ибо дело важное. Есть три варианта: остаться ли мне в Арпине, подойти ли ближе или приехать в Рим. Что посоветуешь, то и сделаю. Но как можно скорее. С нетерпением жду твоего письма. Синуэсса, 8 ноября, утром.

XI. Цицерон шлет привет Аттику.

Scr. in Puteolano Non. Nov. a. 710

Iliad, xx. 308

5-го числа я получил от тебя два письма, одно из которых ты отправил 1-го числа, другое — днем ранее. Поэтому сначала отвечу на первое. Я рад, что тебе нравится моя работа; из которой ты процитировал сами жемчужины. Они показались мне еще более сверкающими благодаря твоему суждению о них; ибо я опасался тех твоих красных карандашей. Что касается Сикки, то все так, как ты пишешь: я едва мог сдержаться по поводу его похоти. Поэтому я коснусь этого легко, без всякого оскорбления для Сикки или Септимии, только чтобы они знали, что «дети детей»

318. ab добавлено Ридом: asta (=hasta, в непристойном смысле; ср. Priapea, 43, 1).

X. Цицерон шлет привет Аттику.

Sinuessa, Nov. 8, B.C. 44

7-го числа я прибыл в свой дом в Синуэссе, и в тот день повсюду говорили, что Антоний собирается остановиться в Касилине. Поэтому я изменил свой план, ибо намеревался ехать прямо по Аппиевой дороге в Рим. Он легко догнал бы меня, ибо говорят, что он путешествует так же быстро, как Цезарь. Поэтому из Минтурн я сворачиваю в сторону Арпина, и я решил остановиться в Аквине или в Аркане 9-го числа. Теперь, мой дорогой Аттик, вложи всю душу в этот вопрос, ибо это важное дело. У меня есть три варианта: остаться в Арпине, подойти ближе к Риму или поехать в Рим. Что ты посоветуешь, то я и сделаю. Но ответь немедленно. Я с нетерпением жду письма от тебя. Синуэсса, 8 ноября, утром.

XI. Цицерон шлет привет Аттику.

Puteoli, Nov. 5, B.C. 44

5-го числа я получил два письма от тебя, одно датировано первым числом, другое — днем ранее. Поэтому я отвечаю на первое. Я рад, что тебе нравится моя книга, из которой ты процитировал самые жемчужины; и они показались мне еще более сверкающими благодаря твоему суждению о них. Ибо я боялся тех твоих красных карандашей. Что касается Сикки, то все так, как ты пишешь: я едва мог сдержаться по поводу похоти Антония. Поэтому я коснусь этого легко, без всякого позора для Сикки и Септимии, и только дам знать нашим детям

319. Ср. Att. XV. 14, 4.

406. без луцилианского фаллоса, что у него были дети от дочери Фадия. И хотел бы я дожить до того дня, когда эта речь будет распространяться настолько свободно, что войдет даже в дом Сикки! Но «нам нужно то время, которое было при тех трех мужах». Умру, если не остроумно! Ты же прочитаешь Сексту и напишешь мне его мнение. «Один для меня — десять тысяч». Остерегайся вмешательства Калена и Кальвены.

Что ты боишься, что я сочту тебя болтуном, кто меньше? Для кого, как ямб Архилоха для Аристофана, так каждое твое длиннейшее письмо кажется лучшим. Что ты даешь мне советы, так если бы ты упрекал меня, я не только легко перенес бы это, но даже радовался бы, поскольку в упреке есть благоразумие и доброжелательность. Поэтому я охотно исправлю те моменты, которые были замечены тобой, «по тому же праву, что и Рубрианово», а не «Сципионово», и уберу нагромождение похвал Долабелле. И все же в этом месте есть прекрасная, как мне кажется, ирония, что он трижды выступал против сограждан в строю. Еще мне больше нравится: «крайне несправедливо, что этот человек живет», чем «что может быть несправедливее?». Я не огорчен тем, что ты одобряешь «Пеплографию» Варрона;

детей, без использования луцилианской вольности, что у Антония были дети от дочери Фадия. Я только хотел бы дожить до того дня, когда моя вторая «Филиппика» могла бы достаточно свободно распространяться, чтобы войти даже в дом Сикки! «Но нам нужно вернуть дни свободы при триумвирах». Клянусь жизнью, это был тонкий штрих с твоей стороны. Пожалуйста, прочитай мою книгу Сексту и дай мне знать его мнение. Я бы поверил его слову против всего мира. Держи ухо востро в отношении появления Калена и Кальвены.

320. Смысл этого предложения не очевиден. Перевод следует Уотсону, который предполагает, что острота заключается в том, чтобы назвать дни триумвирата свободными по сравнению с датой, когда писал Цицерон. Другие предположения: (а) что здесь есть игра слов о триумвирате и том факте, что у Цезаря и Помпея было по три жены; (б) что у Септимии было три мужа; или (в) что это относится к какой-то более ранней дате, возможно, к консульству Цицерона, когда у Фадии было три любовника. (Ср. Гурлитт, в Philologus, LVII. (1898) стр. 403-8).

Ты боишься, что я могу счесть тебя болтуном. Кто меньше него? Я как Аристофан с ямбами Архилоха — самое длинное твое письмо всегда кажется мне лучшим. Что касается твоих советов, то, если бы ты сделал мне замечание, я бы не только перенес это с радостью, но даже был бы рад этому, поскольку в твоем порицании есть и мудрость, и доброе намерение. Поэтому я охотно исправлю тот момент, который ты упоминаешь, и напишу «по тому же праву, что и имущество Рубрия», вместо «имущество Сципиона»; и я сниму венец с моих похвал Долабелле. И все же, по моему мнению, в том отрывке есть прекрасная ирония, где я говорю, что он трижды выступал с оружием против своих сограждан. Опять же, я предпочитаю твое «крайне несправедливо, что такой человек живет», чем «что может быть несправедливее?». Я не огорчен тем, что ты хвалишь «Пеплографию»

321. Александрийский грамматик, а не комический поэт.

322. 2 Филиппика, 103, где Цицерон обвиняет Антония в получении имущества подпольными средствами.

323. 2 Филиппика, 75, с Цезарем в Фессалии, Африке и Испании.

324. 2 Филиппика, 86. Но оригинальное прочтение все еще встречается в наших рукописях.

325. «Книга достойных мужей», так названная от священного одеяния, вышитого мифологическими и историческими фигурами, которое раз в год предлагалось Афине в Афинах. Книга, возможно, была идентична той, что обычно известна как «Гебдомады или Образы», но это сомнительно.

408. у которого я до сих пор не получил то самое «Гераклейское» сочинение. Ты призываешь меня продолжать писать, и это дружески с твоей стороны, но знай, что я не делаю ничего другого. Твой насморк меня беспокоит. Прошу, прояви столько усердия, сколько обычно. Я рад, что «О старости» идет тебе на пользу. «Анагнийцы» — это Мустела, вояка, и Лакон, который много пьет. Книгу, о которой ты просишь, я отполирую и пришлю.

Теперь о втором письме. «Обязанности», насколько это касается Панетия, я закончил в двух книгах. У него их три; но, хотя в начале он разделил на три рода вопросы, в которых нужно определить долг: один, когда мы решаем, честно ли это или постыдно, другой — полезно или бесполезно, третий — когда они кажутся противоречащими друг другу, как нужно судить, подобно делу Регула, вернуться — честно, остаться — полезно, — о первых двух он рассуждал блестяще; о третьем он обещает добавить, но так и не написал. Эту тему развил Посидоний. Я же заказал его книгу и написал Афинодору Кальву, чтобы он прислал мне основные положения; их я и жду. Хотел бы я, чтобы ты подтолкнул его и попросил сделать это как можно скорее. В ней рассматриваются обязанности в данных обстоятельствах. Что касается твоего вопроса о названии, я не сомневаюсь, что καθῆκον (долг) соответствует officium, если только у тебя нет другого предложения; но более полное название — «Об обязанностях». Я посвящаю ее своему сыну. Мне кажется, это не неуместно.

Варрона; я еще не смог получить от него книгу в стиле Гераклида. Ты призываешь меня писать. Это дружески с твоей стороны; но позволь мне сказать, что я не делаю ничего другого. Мне жаль слышать о твоей простуде. Пожалуйста, позаботься о ней, как обычно. Я рад, что моя книга «О старости» идет тебе на пользу. «Анагнийцы» — это Мустела, задира, и Лакон, чемпион по выпивке. Книгу, о которой ты просишь, я отполирую и пришлю.

326. O Tite — начальные слова «О старости».

327. 2 Филиппика, 106. Имена были вставлены, так как они даны в наших рукописях.

Теперь о втором письме. «Об обязанностях», насколько это касается Панетия, я закончил в двух книгах. У него их три; но, хотя в начале он делает трехчастное деление случаев, в которых нужно определить долг: один, когда вопрос стоит между правильным или неправильным, другой, когда между целесообразностью и нецелесообразностью, и третий, как нам решать, когда возникает конфликт между долгом и целесообразностью — например, в случае Регула вернуться было бы правильно, остаться — целесообразно, — он блестяще рассмотрел первые два; третье он обещает добавить, но никогда не писал его. Посидоний взялся за эту тему: но я заказал его книгу и написал Афинодору Кальву, чтобы он прислал мне ее анализ, и это я ожидаю. Я хотел бы, чтобы ты подстегнул его и попросил дать мне ее как можно скорее. В ней рассматриваются обязанности при определенных обстоятельствах. Что касается твоего вопроса о названии, я не сомневаюсь, что καθῆκον (долг) соответствует officium, если только у тебя нет другого предложения. Но более полное название — «Об обязанностях». Я посвящаю ее своему сыну. Мне кажется, это не неуместно.

410. О Миртиле ясно. О, какие вы всегда такие! Неужели? Против Д. Брута? Проклятие на них! Я не спрятался в Помпеях, как писал, что сделаю; во-первых, из-за погоды, которая была отвратительной; во-вторых, потому что я каждый день получаю письма от Октавиана с просьбой взяться за дело, приехать в Капую, снова спасти Республику и во всяком случае немедленно ехать в Рим.

Iliad, vii. 93

"Αἴδεσθεν μὲν ἀνήνασθαι, δεῖσαν δ' ὑποδέχθαι."

Он, однако, действовал весьма энергично и действует. Он приедет в Рим с большим войском, но он явно мальчик. Он думает, что может немедленно созвать Сенат. Кто придет? Если кто-то придет, кто будет оскорблять Антония в этой неопределенности? 1 января, возможно, он будет защитой, или же битва закончится раньше. Муниципалитеты удивительно благосклонны к мальчику. Ибо, направляясь в Самний, он приехал в Калы, остановился в Теане. Удивительная встреча и поддержка. Ты мог бы подумать об этом? Это заставит меня приехать в Рим скорее, чем я намеревался. Как только я устроюсь, я напишу.

Хотя я еще не читал соглашения (ибо Эрос еще не приехал), все же я хочу, чтобы ты уладил дело 12-го числа. Мне будет удобнее отправлять письма в Катину, Тавромений и Сиракузы, если Валерий-переводчик напишет мне имена влиятельных людей. Ибо такие люди меняются со временем, а большинство моих близких друзей умерли. Однако я написал общие письма, если Валерий захочет ими воспользоваться; или пусть пришлет мне имена.

Ты проясняешь ситуацию с Миртилом. Как хорошо ты всегда можешь выставить их напоказ! Неужели? Они обвиняют Д. Брута? Проклятие на них! Я не спрятался в Помпеях, как говорил, что сделаю; во-первых, из-за погоды, которая была отвратительной, а во-вторых, потому что я каждый день получаю письмо от Октавиана с просьбой принять участие в делах, приехать в Капую, снова спасти Республику и во всяком случае немедленно ехать в Рим. Это случай «стыдно уклониться, но страшно взяться». Он, однако, действовал и продолжает действовать с большой энергией. Он приедет в Рим с большой армией; но он такой мальчик. Он думает, что может немедленно созвать Сенат. Кто придет? Если кто-то придет, кто будет оскорблять Антония в этой неопределенности? Возможно, он может послужить защитой 1 января, или битва может закончиться до этого. Городские общины удивительно полны энтузиазма по отношению к мальчику. Ибо, пробираясь в Самний, он приехал в Калы и остановился в Теане. Там была удивительная толпа, чтобы встретить его, и приветствия ему. Ты мог бы подумать об этом? Это заставит меня приехать в Рим скорее, чем я намеревался. Как только я устроюсь, я напишу.

328. В покушении на жизнь Антония.

Хотя я еще не читал соглашения — ибо Эрос еще не приехал — все же я хочу, чтобы ты уладил дело 12-го числа. Мне будет удобнее отправлять письма в Катину, Тавромений и Сиракузы, если Валерий-переводчик даст мне знать имена влиятельных людей. Ибо такие люди меняются со временем, и большинство моих близких друзей умерли. Однако я написал общие письма, если Валерий удовлетворится ими; в противном случае он должен прислать мне имена.

412. О праздниках по случаю инаугурации Лепида, Бальб говорит мне, что они продлятся до 29-го. Я буду ждать твоего письма и думаю, что узнаю о маленьком дельце Торквата. Я послал тебе письмо Квинта, чтобы ты знал, как сильно он любит юношу, которого, как он сожалеет, ты любишь меньше. Пожалуйста, поцелуй Аттику от моего имени за то, что она такая веселая маленькая девочка. Это лучший признак у детей.

XII. Цицерон шлет привет Аттику.

Scr. in Puteolano VIII Id. Nov. a. 710

Я послал тебе копию письма Оппия, потому что оно было очень человечным. По поводу Оцеллы, пока ты медлишь и ничего мне не отвечаешь, я принял домашнее решение, и поэтому думаю, что 13-го числа буду в Риме. Мне показалось удобнее быть там напрасно, когда в этом не было необходимости, чем не присутствовать, если это было нужно, и в то же время я боялся, чтобы мне не преградили путь. Ибо он уже может приближаться. Хотя слухов много и они разные, я хотел бы, чтобы они были правдивыми; однако ничего определенного. Я же, что бы ни случилось, лучше буду с тобой, чем буду в тревоге, когда я вдали от тебя, и о тебе, и о себе. Но что мне сказать тебе? Мужайся. О «Гераклейском» сочинении Варрона — забавные дела. Меня самого ничто никогда так не радовало. Но об этом и о другом, более важном, при встрече.

О праздниках по случаю инаугурации Лепида, Бальб говорит мне, что они продлятся до 29-го. Я буду ждать твоего письма и думаю, что узнаю о маленьком дельце Торквата. Я послал тебе письмо Квинта, чтобы ты знал, как сильно он любит юношу, которого, как он сожалеет, ты любишь меньше. Пожалуйста, поцелуй Аттику от моего имени за то, что она такая веселая маленькая девочка. Это лучший признак у детей.

329. Как Pontifex Maximus.

XII. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Puteoli, Nov. 6, B.C. 44

Посылаю тебе копию письма Оппия, ибо оно весьма любезно. Что касается Оцеллы, то, пока ты медлишь и не пишешь мне ни строчки, я посоветовался с собственным разумением и полагаю, что буду в Риме 12-го числа. Думаю, лучше мне приехать туда без особой надобности, даже если это не обязательно, чем не оказаться там, если возникнет нужда; к тому же я опасаюсь оказаться там запертым. Ибо Антоний может в любой момент приблизиться. Впрочем, ходит множество самых разных слухов, которые, надеюсь, окажутся правдой; определенных новостей нет. Что до меня, то, что бы ни случилось, я предпочел бы быть с тобой, нежели пребывать в тревоге и за тебя, и за себя, находясь вдали от тебя. Но что мне сказать тебе? Не падай духом. Что касается труда Варрона в духе Гераклида — это забавная вещь. Ничто меня так не порадовало. Но об этом и о более важных делах — при встрече.

414 XIIIa. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. Aquini IV Id. Nov. a. 710

O casum mirificum! V иды, когда я поднялся до рассвета из Синуэссы и на рассвете прибыл к Тиренскому мосту, что в Ментурнах, где дорога сворачивает к Арпину, мне навстречу попался гонец; он застал меня «в долгом пути». Я тотчас спросил: «Дай, если есть что от Аттика». Читать мы еще не могли, ибо погасили светильники, а света было недостаточно. Когда же рассвело, прежде чем я успел отправить письмо, я начал читать первое из двух твоих посланий. Оно — образец изящества. Да не буду я спасен, если пишу не то, что чувствую. Ничего более человечного я не читал. Итак, я приеду, куда ты зовешь, при условии, что ты мне поможешь. Но поначалу мне показалось, что нет ничего более неуместного, чем такой ответ на письмо, в котором я просил твоего совета. И вот тебе второе, в котором ты советуешь мне идти «мимо ветреного Миманта, к острову Псирии», то есть, разумеется, держа Аппиеву дорогу слева. Поэтому в тот день я остался в Аквине. Путь был весьма утомителен, а дорога плоха. Это письмо я отправил на следующее утро, отправляясь в путь.

XIIIb. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Arpinati III Id. Nov. a. 710

...и в самом деле, письмо Эрота заставило меня отпустить его весьма неохотно. Тирон расскажет тебе все. Ты же увидишь, что следует предпринять. Кроме того, могу ли я

XIIIa. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Aquinum, Nov. 10, B.C. 44

Какое странное совпадение! 9-го числа я встал до рассвета, чтобы продолжить путь из Синуэссы, и еще до рассвета достиг Тиренского моста у Ментурн, где дорога на Арпин сворачивает в сторону, когда встретил гонца, который застал меня «в долгом пути». Я тотчас спросил: «Скажи, есть ли что от Аттика?» Читать я еще не мог, ибо отпустил факельщиков, а света было еще недостаточно. Но когда рассвело, я начал читать первое из двух твоих писем, уже написав одно тебе. Твоя записка была образцом изящества. Клянусь жизнью, я говорю не больше, чем думаю. Ничего более доброго я не читал. Итак, я приеду, когда ты позовешь, при условии, что ты мне поможешь. Но поначалу мне показалось, что нет ничего более неуместного, чем такой ответ на письмо, в котором я просил твоего совета. А вот и другое твое письмо, в котором ты советуешь мне идти «мимо ветреного Миманта, к острову Псирии», то есть держа Аппиеву дорогу слева. Поэтому я остался на день в Аквине. Путь был довольно утомителен, а дорога плоха. Это письмо я отправляю на следующее утро, когда уезжаю.

330. Под Мимантом Цицерон подразумевает Апеннины, а под островом Псирии — Арпинский остров.

XIIIb. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Arpinum, Nov. 11, B.C. 44

...и в самом деле, письмо Эрота заставило меня отпустить его весьма неохотно. Тирон объяснит тебе все. Прошу, посмотри, что можно сделать. Кроме того, дай знать, могу ли

я подойти ближе (ибо я предпочел бы быть в Тускуле или где-нибудь в пригороде) или же ты считаешь, что мне следует уехать еще дальше, — пиши мне об этом почаще. Впрочем, каждый день найдется, кому передать письмо. О том, что ты спрашиваешь моего совета, как тебе поступить, — трудно сказать, когда я в отъезде. Впрочем, если они равны между собой, следует соблюдать спокойствие; если же нет, то новости дойдут даже сюда, и тогда мы посоветуемся сообща.

XIIIc. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Arpinati III Id. Nov. a. 710

Я с нетерпением жду твоего совета. Боюсь, как бы мне не оказаться в отъезде, когда честь требует моего присутствия; однако я не осмеливаюсь приехать опрометчиво. О передвижениях Антония я слышу теперь нечто иное, нежели то, о чем писал тебе. Поэтому я хотел бы, чтобы ты прояснил все и прислал мне достоверные известия.

Что же до остального, что мне сказать тебе? Я горю страстью к истории (ибо твое побуждение невероятно сильно на меня подействовало); но это невозможно ни начать, ни завершить без твоей помощи. Поэтому мы обсудим это при встрече. В настоящее время я хотел бы, чтобы ты написал мне, в чье консульство Гай Фанний, сын Марка, был народным трибуном. Мне кажется, я слышал, что в цензорство Публия Африкана и Луция Муммия. Это я и хочу узнать. Ты же сообщи мне обо всем, что происходит нового, достоверно и ясно. III иды, из Арпината.

ты считаешь, что я могу подойти ближе к Риму — ибо я предпочел бы быть в Тускуле или где-нибудь в окрестностях Рима — или же мне следует уехать дальше. Пиши об этом часто. Каждый день найдется, кому передать письмо. Ты спрашиваешь и моего совета о том, что, по моему мнению, тебе следует сделать. Трудно сказать, когда я не в Риме. Впрочем, если оба кажутся равными, сохраняй спокойствие; если нет, то новости распространятся даже здесь; тогда мы посоветуемся сообща.

331. Антоний и Октавиан.

XIIIc. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Arpinum, Nov. 11, B.C. 44

Я с нетерпением жду твоего совета. Боюсь, как бы мне не оказаться в отъезде, когда честь требует моего присутствия; однако я не осмеливаюсь приехать опрометчиво. О передвижениях Антония я слышу теперь нечто иное, нежели то, о чем писал тебе. Поэтому я хотел бы, чтобы ты распутал всю эту тайну и прислал мне достоверные известия.

Что же до остального, что мне сказать? Я горю страстью к истории — ибо твое предложение оказало на меня чудесное воздействие, — но нелегко начать или довести это до конца без твоей помощи. Поэтому мы обсудим это при встрече. В настоящее время я хотел бы, чтобы ты сообщил мне, в каком году Гай Фанний, сын Марка, был трибуном. Мне кажется, мне говорили, что это было в цензорство Африкана и Муммия. Это я и хочу узнать. Пожалуйста, пришли мне ясные и достоверные подробности обо всех изменениях в государственном устройстве. Арпин, 11 ноября.

418 XIV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Arpinati medio mense Novembri a. 710

Мне решительно не о чем писать. Ибо, когда я был в Путеолах, каждый день появлялось что-то новое об Октавиане, а также множество ложных слухов об Антонии. Однако на то, что ты написал (ибо я получил от тебя три письма к III идам), я весьма согласен с тобой: если Октавиан добьется большого успеха, предложения тирана будут подтверждены еще прочнее, чем в храме Теллус, и это будет против интересов Брута. Если же, напротив, он будет побежден, ты видишь, что Антоний станет невыносим; так что не знаешь, чего и желать. Что за негодяй этот гонец Сестия! Он сказал, что будет в Риме на следующий день после того, как покинул Путеолы! Ты советуешь мне действовать медленно, и я согласен, хотя раньше думал иначе. И меня не трогают Филипп или Марцелл; ибо их положение иное, или, если это не так, то кажется таковым. Но у этого юноши, хотя духа у него достаточно, авторитета мало. Тем не менее, посмотри, не будет ли лучше, если я смогу благополучно находиться в Тускуле. Я бы охотнее был там; ибо я ничего не упущу. Или лучше быть здесь, когда придет Антоний?

Но, как одно цепляется за другое, я не сомневаюсь, что то, что греки называют καθῆκον, мы называем «долг» (officium). Но почему ты сомневаешься, что это слово прекрасно подходит и к государственным делам? Разве мы не говорим «долг консулов, долг сената

XIV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Arpinum, middle of Nov., B.C. 44

Мне решительно не о чем писать. Ибо, когда я был в Путеолах, каждый день появлялось что-то новое об Октавиане, а также множество ложных слухов об Антонии. Однако я получил от тебя три письма к V идам, и я решительно согласен с тем, что ты сказал: если Октавиан добьется большого успеха, предложения тирана будут подтверждены еще прочнее, чем в храме Теллус, и это будет против интересов Брута. Если же, напротив, он будет побежден, ты видишь, что Антоний станет невыносим; так что не знаешь, чего и желать. Что за негодяй этот гонец Сестия! Он сказал, что будет в Риме на следующий день после того, как покинул Путеолы! Ты советуешь мне действовать медленно, и я согласен, хотя раньше думал иначе. И меня не трогают Филипп или Марцелл; ибо их положение иное, или, если это не так, то кажется таковым. Но у этого юноши, хотя духа у него достаточно, авторитета мало. Тем не менее, посмотри, не будет ли лучше, если я смогу благополучно находиться в Тускуле. Я бы охотнее был там; ибо я ничего не упущу. Или лучше быть здесь, когда придет Антоний?

332. Где Сенат заседал 17 марта, через два дня после убийства Цезаря. Ср. Att. XIV. 10.

333. Марцелл был зятем Октавиана; Филипп — его отчимом.

Но, как одно цепляется за другое, я знаю, что то, что греки называют καθῆκον (долг), мы называем officium. Но почему ты сомневаешься, подходит ли это слово к государственным делам? Разве мы не говорим о

334. По-видимому, идея «долга» была подсказана словом recte чуть выше, хотя в данном случае оно едва ли несет такое значение.

долге консулов, долге сената, долге полководца»? Это прекрасно подходит; если нет, предложи лучшее слово. Плохие вести о сыне Непота. Я, клянусь Геркулесом, очень взволнован и огорчен. Я вовсе не знал, что у него есть такой сын. Я потерял Каниния, человека, который, что касается меня, не был неблагодарным. Афинодору не нужно ничего внушать. Ибо он прислал вполне достойный меморандум. Прошу, сделай все возможное для лечения своего насморка. Правнук твоего деда пишет внуку моего отца, что после 5 декабря, дня, когда мы совершили великие дела, он собирается дать объяснения по поводу храма Опс, и притом перед народом. Смотри же и пиши. Я жду решения Секста.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Arpinati ante V. Id. Dec. a. 710

Не думай, что я не пишу собственной рукой из-за лени, но, клянусь Геркулесом, это именно лень. Ибо мне больше нечего сказать. И все же в твоих письмах я тоже, кажется, узнаю руку Алексиса. Но перехожу к делу.

Если бы Долабелла не обошелся со мной самым постыдным образом, я, возможно, колебался бы, проявить ли мне мягкость или же отстаивать свои права в полной мере. Теперь же я даже рад, что мне представился повод показать и ему, и всем остальным, что я с ним порвал, и я буду открыто это демонстрировать, причем делаю это как ради себя, так и ради Республики, чтобы

ненавидеть его за то, что, начав защищать ее по моему совету, он не только предал ее, будучи подкуплен деньгами, но и, насколько это было в его силах, погубил. Что же касается твоего вопроса о том, как мне угодно действовать, когда наступит день, то, во-первых, я хотел бы, чтобы это было так, чтобы мое присутствие в Риме не выглядело неуместным; об этом, как и обо всем остальном, я поступлю так, как ты посоветуешь. Что же касается главного, то я хочу, чтобы действовали решительно и сурово. Хотя призывать поручителей к ответу, по-видимому, считается дурным тоном, все же я хотел бы, чтобы ты обдумал, как это сделать. Ибо мы можем, чтобы призвать поручителей, ввести в дело поверенного; ведь они не будут оспаривать иск. Сделав это, я знаю, поручители освобождаются. Но я считаю постыдным для него, если его поверенные не выплатят долг, за который он дал обеспечение, а мое положение требует, чтобы я преследовал свое право без крайнего унижения для него. Прошу, напиши, что ты считаешь лучшим; и я не сомневаюсь, что ты проведешь это дело с должной умеренностью.

335. О защите его Цицероном в 55 г. до н.э.

336. Младший Квинт Цицерон — сыну Цицерона.

337. Арест заговорщиков Катилины в 63 г. до н.э.

338. Захват Антонием государственных средств, хранившихся в этом храме. Ср. XIV. 14.

XV. ЦИЦЕРОН АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Arpinum, before Dec. 9, B.C. 44

Не думай, что я не пишу собственной рукой из-за лени; и все же, клянусь Геркулесом, это именно лень, ибо у меня нет другого оправдания. И все же в твоих письмах я тоже, кажется, узнаю руку Алексиса. Но перехожу к делу.

Если бы Долабелла не обошелся со мной самым постыдным образом, я, возможно, колебался бы, проявить ли мне мягкость или же отстаивать свои права в полной мере. Теперь же я даже рад, что мне представился повод показать и ему, и всем остальным, что я с ним порвал, и я буду открыто это демонстрировать, причем делаю это как ради себя, так и ради Республики, чтобы

ненавидеть его за то, что, начав защищать ее по моему совету, он не только предал ее, будучи подкуплен деньгами, но и, насколько это было в его силах, погубил. Что же касается твоего вопроса о том, как мне угодно действовать, когда наступит день, то, во-первых, я хотел бы, чтобы это было так, чтобы мое присутствие в Риме не выглядело неуместным; об этом, как и обо всем остальном, я поступлю так, как ты посоветуешь. Что же касается главного, то я хочу, чтобы действовали решительно и сурово. Хотя призывать поручителей к ответу, по-видимому, считается дурным тоном, все же я хотел бы, чтобы ты обдумал, как это сделать. Ибо мы можем, чтобы призвать поручителей, ввести в дело поверенного; ведь они не будут оспаривать иск. Сделав это, я знаю, поручители освобождаются. Но я считаю постыдным для него, если его поверенные не выплатят долг, за который он дал обеспечение, а мое положение требует, чтобы я преследовал свое право без крайнего унижения для него. Прошу, напиши, что ты считаешь лучшим; и я не сомневаюсь, что ты проведешь это дело с должной умеренностью.

Я возвращаюсь к государственным делам. Ты часто говорил много мудрого о политике, но в этом письме нет ничего мудрее: «Хотя юноша силен и в настоящее время прекрасно сдерживает Антония, все же мы должны ждать исхода». Но что за речь! Ибо она была прислана мне. Он клянется, что так же, как он надеется достичь почестей своего отца, и в то же время протягивает правую руку к статуе. Будь я проклят, если спасусь благодаря такому спасителю! Но, как ты пишешь, я вижу, что трибунат нашего Каски станет лучшим критерием его политики. Именно по этому поводу я сказал Оппию, когда он убеждал меня

339. potest et — Гроновий: postea — рукописи.

открыть свои объятия юноше, всему делу и отряду ветеранов, что я ни в коем случае не могу этого сделать, пока не буду уверен, что он будет не только не врагом тираноубийц, но даже их другом. Когда он сказал, что так оно и будет, я ответил: «К чему же мы спешим? Ему не нужна моя помощь до 1 января, а мы увидим его намерения до середины декабря в деле Каски». Он полностью со мной согласился. Итак, об этом достаточно. Что касается остального, то у тебя будут гонцы каждый день, и, как я полагаю, у тебя будет что писать каждый день. Я послал тебе копию письма Лепты, из которого, как мне кажется, этот «полководец» был сброшен с пьедестала. Но ты сам рассудишь, когда прочтешь.

340. Или «способен удерживать и в настоящее время удерживает».

341. Речь (contio), произнесенная Октавианом.

342. Каска был одним из убийц Цезаря и избранным трибуном.

открыть свои объятия юноше, всему делу и отряду ветеранов, что я ни в коем случае не могу этого сделать, пока не буду уверен, что он будет не только не врагом тираноубийц, но даже их другом. Когда он сказал, что так оно и будет, я ответил: «К чему же мы спешим? Ему не нужна моя помощь до 1 января, а мы увидим его намерения до середины декабря в деле Каски». Он полностью со мной согласился. Итак, об этом достаточно. Что касается остального, то у тебя будут гонцы каждый день, и, как я полагаю, у тебя будет что писать каждый день. Я послал тебе копию письма Лепты, из которого, как мне кажется, этот «полководец» был сброшен с пьедестала. Но ты сам рассудишь, когда прочтешь.

Уже запечатав письмо, я получил послания от тебя и от Секста. Ничего не могло быть приятнее письма Секста, ничего любезнее. Ибо твое было краткой запиской, а предыдущее — весьма содержательным. Ты даешь мудрый и дружеский совет оставаться здесь, пока мы не услышим, чем закончатся эти волнения. Но в эту минуту, мой дорогой Аттик, меня беспокоит вовсе не Республика — не потому, что мне что-то дороже или должно быть дороже, но даже Гиппократ запрещает применять лекарства в безнадежных случаях. Так что пусть это идет своим чередом; меня беспокоят мои личные дела. Дела, говорю я? Скорее, моя репутация; ибо, хотя у меня такие большие остатки, у меня до сих пор нет на руках даже денег, чтобы расплатиться с Теренцией. Говорю ли я о Теренции? Ты знаешь, мы давно договорились выплатить долг Монтана в 25 тысяч сестерциев. Мой сын весьма деликатно просил меня сделать это за счет его кредита. Как ты и согласился, я обещал весьма охотно,

открыть свои объятия юноше, всему делу и отряду ветеранов, что я ни в коем случае не могу этого сделать, пока не буду уверен, что он будет не только не врагом тираноубийц, но даже их другом. Когда он сказал, что так оно и будет, я ответил: «К чему же мы спешим? Ему не нужна моя помощь до 1 января, а мы увидим его намерения до середины декабря в деле Каски». Он полностью со мной согласился. Итак, об этом достаточно. Что касается остального, то у тебя будут гонцы каждый день, и, как я полагаю, у тебя будет что писать каждый день. Я послал тебе копию письма Лепты, из которого, как мне кажется, этот «полководец» был сброшен с пьедестала. Но ты сам рассудишь, когда прочтешь.

343. Антоний.

Уже запечатав письмо, я получил послания от тебя и от Секста. Ничего не могло быть приятнее письма Секста, ничего любезнее. Ибо твое было краткой запиской, а предыдущее — весьма содержательным. Ты даешь мудрый и дружеский совет оставаться здесь, пока мы не услышим, чем закончатся эти волнения. Но в эту минуту, мой дорогой Аттик, меня беспокоит вовсе не Республика — не потому, что мне что-то дороже или должно быть дороже, но даже Гиппократ запрещает применять лекарства в безнадежных случаях. Так что пусть это идет своим чередом; меня беспокоят мои личные дела. Дела, говорю я? Скорее, моя репутация; ибо, хотя у меня такие большие остатки, у меня до сих пор нет на руках даже денег, чтобы расплатиться с Теренцией. Говорю ли я о Теренции? Ты знаешь, мы давно договорились выплатить долг Монтана в 25 тысяч сестерциев. Мой сын весьма деликатно просил меня сделать это за счет его кредита. Как ты и согласился, я обещал весьма охотно,

344. 25 сестерциев.

и сказал Эроту, чтобы он отложил сумму. Он не только не сделал этого, но Аврелий был вынужден взять новый заем под грабительские проценты. Ибо о долге Теренции Тирон написал мне, что ты сказал, будто деньги будут от Долабеллы. Я думаю, он неправильно тебя понял, если кто-то вообще может кого-то неправильно понять, или, скорее, он ничего не понял. Ибо ты прислал мне ответ Кокцея, и Эрот почти в тех же словах. Итак, я должен приехать даже в самое пекло, ибо частная неудача постыднее общественной. Поэтому на остальные вопросы, о которых ты написал мне столь любезно, я не смог ответить, как обычно, из-за смятения в душе. Помоги мне в этой заботе, чтобы я мог выпутаться; как именно — у меня есть некоторые мысли, но я не могу ничего точно устроить, пока не увижу тебя. Однако почему я могу быть в меньшей безопасности в Риме, чем Марцелл? Но дело не в этом, и не это меня больше всего беспокоит; ты видишь, что меня беспокоит. Итак, я еду.

345. consenti hac cura — Тиррелл: consenti in hac cura — рукописи: contendo Astura — Гурлитт.

XVI. ЦИЦЕРОН СВОЕМУ ДРУГУ АТТИКУ ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Tusculano inter a. d. V et prid. Non. Quint. a. 710

Я прочитал твое восхитительное письмо. Плану я написал и отправил письмо. Вот копия. Что он сказал Тирону, я узнаю от самого Тирона. Ты будешь внимательнее к делам своей сестры, если отдохнешь от тех своих забот.

и сказал Эроту, чтобы он отложил сумму. Он не только не сделал этого, но Аврелий был вынужден взять новый заем под грабительские проценты. Ибо о долге Теренции Тирон написал мне, что ты сказал, будто деньги будут от Долабеллы. Я думаю, он неправильно тебя понял, если кто-то вообще может кого-то неправильно понять, или, скорее, он ничего не понял. Ибо ты прислал мне ответ Кокцея, и Эрот почти в тех же словах. Итак, я должен приехать даже в самое пекло, ибо частная неудача постыднее общественной. Поэтому на остальные вопросы, о которых ты написал мне столь любезно, я не смог ответить, как обычно, из-за смятения в душе. Помоги мне в этой заботе, чтобы я мог выпутаться; как именно — у меня есть некоторые мысли, но я не могу ничего точно устроить, пока не увижу тебя. Однако почему я могу быть в меньшей безопасности в Риме, чем Марцелл? Но дело не в этом, и не это меня больше всего беспокоит; ты видишь, что меня беспокоит. Итак, я еду.

346. Агент Монтана.

XVI. ЦИЦЕРОН ШЛЕТ ПРИВЕТ СВОЕМУ ДРУГУ АТТИКУ.

Tusculum, between July 3 and 6, B.C. 44

Я прочитал твое восхитительное письмо. Плану я написал и отправил письмо. Вот копия. Что он сказал Тирону, я узнаю от самого Тирона. Ты будешь внимательнее к делам своей сестры, если отдохнешь от тех своих забот.

428 XVIa. М. ЦИЦЕРОН Л. ПЛАНКУ, ПРЕТОРУ-ЭЛЕКТУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Scr. in Tusculano eodem tempore

Я знаю, что ты очень привязан к нашему другу Аттику, а к моему обществу ты столь расположен, что, клянусь Геркулесом, я считаю, что у меня мало друзей, столь же внимательных и любящих. Ибо наши отеческие узы, столь сильные, старые и естественные, были укреплены равной и взаимной симпатией, которую мы питаем: ты ко мне, а я к тебе.

Дело бутротцев тебе известно. Ибо я часто говорил с тобой об этом и разъяснил тебе все дело; а произошло оно так. Как только мы увидели, что земли Бутрота конфискованы, Аттик был встревожен и составил прошение. Он дал его мне, чтобы я передал Цезарю; ибо в тот день я должен был обедать у него. Это прошение я передал Цезарю. Он одобрил дело и написал Аттику, что его просьба справедлива, но предупредил, чтобы бутротцы выплатили остальную часть денег в положенный срок. Аттик, желавший спасти город, выплатил деньги из своих средств. Когда это было сделано, мы подошли к Цезарю, замолвили слово за бутротцев и получили весьма щедрый декрет, который был подписан важными лицами. После того как это было сделано, я, признаться, удивлялся, что Цезарь позволял тем, кто вожделел земли Бутрота, проводить собрания, и не только позволял им это делать, но даже поставил тебя во главе комиссии. Поэтому я говорил с ним об этом, и притом так часто, что он даже упрекнул меня в том, что я так мало верю в его постоянство; и он сказал Мессалле и самому Аттику, чтобы они не беспокоились об этом, и откровенно

XVIa. М. ЦИЦЕРОН Л. ПЛАНКУ, ПРЕТОРУ-ЭЛЕКТУ, ПРИВЕТСТВИЕ.

Tusculum, at the same time

Я знаю, что ты очень привязан к нашему другу Аттику, а к моему обществу ты столь расположен, что, клянусь Геркулесом, я считаю, что у меня мало друзей, столь же внимательных и любящих. Ибо наши отеческие узы, столь сильные, старые и естественные, были укреплены равной и взаимной симпатией, которую мы питаем: ты ко мне, а я к тебе.

Дело бутротцев тебе известно. Ибо я часто говорил с тобой об этом и разъяснил тебе все дело; а произошло оно так. Как только мы увидели, что земли Бутрота конфискованы, Аттик был встревожен и составил прошение. Он дал его мне, чтобы я передал Цезарю; ибо в тот день я должен был обедать у него. Это прошение я передал Цезарю. Он одобрил дело и написал Аттику, что его просьба справедлива, но предупредил, чтобы бутротцы выплатили остальную часть денег в положенный срок. Аттик, желавший спасти город, выплатил деньги из своих средств. Когда это было сделано, мы подошли к Цезарю, замолвили слово за бутротцев и получили весьма щедрый декрет, который был подписан важными лицами. После того как это было сделано, я, признаться, удивлялся, что Цезарь позволял тем, кто вожделел земли Бутрота, проводить собрания, и не только позволял им это делать, но даже поставил тебя во главе комиссии. Поэтому я говорил с ним об этом, и притом так часто, что он даже упрекнул меня в том, что я так мало верю в его постоянство; и он сказал Мессалле и самому Аттику, чтобы они не беспокоились об этом, и откровенно

показал, что не хочет оскорблять чувства присутствующих (ибо он был популяром, как ты знал); когда же они переправятся через море, он позаботится о том, чтобы их переселили на другую землю. Это было при его жизни. После же гибели Цезаря, как только консулы по постановлению сената начали рассматривать дела, то, о чем я написал выше, было передано им. Они без всяких сомнений одобрили дело и сказали, что напишут тебе. Я же, мой Планк, хотя и не сомневался, что и постановление сената, и закон, и декрет консулов, и их письма будут иметь для тебя большой вес, и понимал, что ты хочешь этого ради самого Аттика, все же взял на себя смелость ради нашей связи и доброжелательности просить тебя о том, чего твоя исключительная человечность и приятный нрав и так бы от тебя добились. А именно: чтобы ты сделал это, что, как я знаю, ты и так сделал бы по своей воле, охотно, щедро и быстро ради моего авторитета. Для меня нет никого ближе, приятнее и дороже Аттика. Раньше на кону стояло только его личное состояние, и притом немалое, теперь же добавилась и репутация, чтобы то, чего он добился с большим усердием и благосклонностью как при жизни Цезаря, так и после его смерти, он сохранил при твоей помощи. Если это будет получено от тебя, я хотел бы, чтобы ты знал, что я буду расценивать твою щедрость как величайшее благодеяние, оказанное мне. Я же буду усердно и тщательно заботиться о том, что, как я сочту, ты желаешь и что касается тебя. Постарайся быть здоров.

что он не хотел оскорблять народ, пока они находились в Риме — ибо, как вы знаете, он стремился к популярности, — но когда они окажутся за морем, он позаботится о том, чтобы их перевели на какую-нибудь другую землю. Так оно и случилось при жизни Цезаря. Но после смерти Цезаря, как только консулы в соответствии с постановлением Сената начали расследование дел, факты, как я их изложил, были представлены им. Они без колебаний одобрили это дело и сказали, что напишут вам письма. Теперь, мой дорогой Планк, хотя я не сомневаюсь, что постановление Сената, закон, декрет консулов и их послание будут иметь для вас величайший вес, и я понимаю, что вы захотите доставить удовольствие самому Аттику, все же я взял на себя смелость, ввиду нашей связи и привязанности, просить вас о том, чего ваша собственная исключительная любезность и доброта сердца добились бы от вас сами по себе. А именно, чтобы вы ради меня сделали это, что, я уверен, вы сделаете по своей воле, свободно, полностью и быстро. У меня нет друга дороже и ближе, чем Аттик. Сначала речь шла только о его деньгах, и притом о немалой сумме; но теперь это касается и его репутации, чтобы он получил с вашей помощью то, чего добился благодаря своей великой настойчивости и популярности как при жизни Цезаря, так и после его смерти. Если он получит это от вас, я надеюсь, вы будете считать, что я расценю вашу щедрость как великое одолжение, оказанное мне лично. Со своей стороны, я проявлю заботу и усердие во всем, что, как мне кажется, вы желаете или что касается вас. Берегите свое здоровье.

432 XVIb Цицерон Планку, претору-электу, привет.

Scr. paulo post ep. 16a

Я уже просил вас письменно, чтобы, поскольку дело бутротцев было одобрено консулами, которым и законом, и постановлением Сената было разрешено рассматривать, постановлять и судить о деяниях Цезаря, вы оказали содействие в этом деле и избавили от беспокойства нашего Аттика, в чьем расположении к вам я убедился, и меня, который заботится об этом не меньше. Ибо после того, как все дела были завершены с большой заботой, большими усилиями и трудом, от вас зависит, чтобы мы могли как можно скорее положить конец нашему беспокойству. Хотя мы понимаем, что вы обладаете такой мудростью, что видите: если те декреты консулов, которые были изданы относительно деяний Цезаря, не будут соблюдаться, произойдет великое смятение в делах. Лично я, хотя многие вещи, что было неизбежно при такой занятости, не одобряю из того, что постановил Цезарь, все же ради спокойствия и мира привык решительно их защищать. И я считаю, что вы должны делать то же самое; хотя это письмо не советчика, а просителя. Поэтому, мой Планк, я прошу вас и снова и снова умоляю, клянусь богами, так, что я не мог бы действовать с большим рвением и от всей души, чтобы вы вели, рассматривали и завершили все это дело так, чтобы то, чего мы без всяких колебаний добились у консулов благодаря величайшей доброте и справедливости дела, вы не только позволили нам получить легко, но и радовались этому. Какое расположение вы питаете к Аттику, вы часто, будучи рядом, показывали и ему, и, конечно,

XVIb Цицерон Планку, претору-электу, привет.

Written shortly after 16a

Я уже писал вам с просьбой оказать содействие в деле бутротцев, поскольку консулы, имевшие полномочия на основании закона и постановления Сената расследовать, определять и решать вопросы, касающиеся деяний Цезаря, одобрили их дело; и избавить от хлопот Аттика, которым, как я знаю, вы восхищаетесь, и меня, который обеспокоен не меньше его. Ибо теперь, когда мы довели все дело до конца, затратив много забот, труда и усилий, от вас зависит позволить нам как можно скорее положить конец нашей тревоге. Однако я уверен, что у вас достаточно мудрости, чтобы понять: если решения, вынесенные консулами относительно деяний Цезаря, не будут соблюдаться, дела придут в великое смятение. Со своей стороны, хотя нельзя одобрить многие распоряжения Цезаря — что было естественно для человека столь занятого, — все же я привык решительно отстаивать их ради мира и спокойствия: и я твердо придерживаюсь мнения, что вы должны поступать так же, хотя пишу не как советчик, а как проситель. Итак, мой дорогой Планк, я прошу и умоляю вас — и уверяю вас, я не мог бы быть более обеспокоен или более серьезен в чем-либо, — взяться за это дело, вести его и довести до конца таким образом, чтобы то, что мы получили от консулов без всяких колебаний исключительно благодаря справедливости и правоте нашего дела, мы могли получить от вас не только с вашей любезной снисходительностью, но и с готовностью с вашей стороны. Насколько вы расположены к Аттику, вы часто показывали ему, а также и мне, когда мы

434 и мне. Если вы это сделаете, вы свяжете меня, который всегда был привязан к вам по собственному желанию и по нашей семейной дружбе, величайшим обязательством, и я настоятельно и неоднократно прошу вас сделать это.

XVIc Цицерон своему Капитону привет.

Scr. eodem tempore quo ep. 16b

Я никогда не думал, что мне придется прийти к вам как просителю; но, клянусь Геркулесом, я легко мирюсь с выпавшим временем, в которое я мог бы испытать вашу привязанность. Вы знаете, как я ценю Аттика. Умоляю вас, окажите мне и эту услугу, забудьте ради меня, что он когда-то хотел поддержать своего близкого друга, вашего противника, когда на кону стояла его репутация. Во-первых, простить это — дело вашей человечности; ведь каждый должен защищать своих; во-вторых, если вы любите меня (оставьте Аттика), окажите эту услугу своему Цицерону, которого, как вы всегда подчеркиваете, вы очень цените, чтобы я теперь ясно понял то, во что всегда верил: что вы очень меня любите. Когда Цезарь своим декретом, который я скрепил подписью вместе со многими знатнейшими мужами, освободил бутротцев и показал нам, что, когда аграрии переправятся через море, он пришлет письмо о том, на какую землю их следует переселить, случилось так, что он внезапно скончался. Затем, как вы знаете (ибо вы присутствовали), когда консулы должны были согласно постановлению Сената рассмотреть деяния Цезаря, дело было отложено ими до 1 июня. К постановлению Сената добавился закон, который был принят 2 июня.

были вместе. Если вы это сделаете, вы свяжете меня — который всегда был привязан к вам по собственному желанию и по нашей семейной дружбе — величайшим обязательством, и я настоятельно и неоднократно прошу вас сделать это.

XVIc Цицерон Капитону привет.

Written at the same time as 16b

Я никогда не думал, что мне придется предстать перед вами как проситель, но, клянусь душой, я не жалею, что у меня появился повод испытать вашу привязанность. Вы знаете, как я люблю Аттика. Прошу, окажите мне еще одну услугу и забудьте ради меня, что однажды он пожелал поддержать своего друга, который был вашим врагом, когда на кону стояла его репутация. Во-первых, ваше доброе расположение должно побудить вас простить это, ибо каждый должен заботиться о своих друзьях; во-вторых, оставляя Аттика в стороне, если вы любите меня — а вы всегда заявляете, как велико ваше уважение к вашему другу Цицерону, — даруйте мне это, чтобы теперь я мог с уверенностью знать то, во что всегда верил: что вы питаете ко мне большую привязанность. Декретом, который я и многие важные лица подписали, Цезарь освободил бутротцев и заверил нас, что, когда земельные комиссары переправятся через море, он пришлет послание о территории, на которую они должны быть переселены; а затем случилось так, что он внезапно умер. Затем, как вы знаете (ибо вы присутствовали), когда консулы должны были принять решение по поводу деяний Цезаря в соответствии с постановлением Сената, они отложили дело до 1 июня. 2 июня был принят закон в

436 июня, который предоставил консулам право на рассмотрение тех дел, которые Цезарь постановил, решил и совершил. Дело бутротцев было передано консулам. Декрет Цезаря был зачитан, и были представлены многие другие бумаги Цезаря. По совету своего совета консулы вынесли решение в пользу бутротцев: они отправили письмо Планку. Теперь, мой Капитон (ибо я знаю, какое влияние вы всегда имеете на тех, с кем находитесь, и тем более на человека весьма покладистого и человечного, Планка), приложите усилия, потрудитесь или, скорее, уговорите, сделайте так, чтобы Планк, который, надеюсь, сам по себе прекрасен, стал еще лучше благодаря вашим стараниям. В целом, дело мне представляется таким, что без чьего-либо влияния Планк сам по своей проницательности и мудрости не будет сомневаться в том, чтобы соблюсти декрет консулов, чье право на рассмотрение и решение было подтверждено законом и постановлением Сената, особенно учитывая, что если этот вид решений будет подорван, деяния Цезаря могут оказаться под сомнением, а их хотят утвердить ради спокойствия не только те, кто в них заинтересован, но даже те, кто их не одобряет. Поскольку это так, все же в наших интересах, чтобы Планк сделал это с охотой и готовностью; что он, безусловно, сделает, если вы примените свои способности, которые мне хорошо известны, и свою любезность, в которой вам нет равных. Я настоятельно прошу вас сделать это.

347 . письмо к Планку добавлено Мануцием .

дополнение к постановлению Сената, предоставляющее консулам право решать вопросы о статутах, декретах и деяниях Цезаря. Дело бутротцев было представлено консулам. Декрет Цезаря был зачитан им, и были представлены многие другие бумаги Цезаря. По совету своего совета консулы вынесли решение в пользу бутротцев и отправили послание Планку. Теперь, Капитон, я знаю, какое влияние вы всегда имеете на тех, с кем находитесь, особенно на такого любезного и добродушного человека, как Планк; пожалуйста, используйте всю свою энергию, или, скорее, всю свою силу убеждения, и сделайте Планка, который, надеюсь, сам по себе будет достаточно любезен, еще более любезным. В любом случае, я думаю, что положение дел таково: не оказывая никому предпочтения, Планк проявит достаточно здравого смысла и мудрости, чтобы без колебаний подчиниться декрету консулов, которым право на расследование и решение было предоставлено законом и постановлением Сената, особенно потому, что если такого рода решения будут признаны недействительными, деяния Цезаря вполне могут быть поставлены под сомнение; а их должны поддерживать ради мира не только те, кто извлекает из них выгоду, но даже те, кто их не одобряет. Хотя это так, все же в наших интересах, чтобы Планк сделал это охотно и свободно; и, несомненно, он сделает это, если вы примените свое влияние, которое я так хорошо знаю, и свою силу убеждения, которая не имеет равных: и я настоятельно прошу вас сделать это.

438 XVId Цицерон К. Купиеннию привет.

Scr. eodem tempore quo ep. 16c

Я очень ценил вашего отца, и он удивительно заботился обо мне и любил меня; и, клянусь Геркулесом, у меня никогда не было сомнений в том, что вы питаете ко мне расположение; я, со своей стороны, не переставал отвечать тем же. Поэтому я настоятельно прошу вас оказать поддержку общине бутротцев и приложить усилия к тому, чтобы наш Планк как можно скорее подтвердил и одобрил декрет консулов, который они вынесли в пользу бутротцев, имея право на принятие решения как по закону, так и по постановлению Сената. Об этом я настоятельно и неоднократно прошу вас, мой дорогой Купиенний.

XVIe Цицерон Планку, претору-электу, привет.

Scr. post ep. 16b

Простите меня за то, что, хотя я ранее писал вам о бутротцах весьма подробно, я пишу об одном и том же чаще. Клянусь Геркулесом, мой дорогой Планк, я делаю это не потому, что мало доверяю вашей щедрости или нашей дружбе, но поскольку на кону стоит столь важное дело нашего Аттика, а теперь, по правде говоря, и его репутация, чтобы то, что одобрил Цезарь при нас, свидетелях и скрепивших печатью, которые присутствовали при декретах и ответах Цезаря, можно было получить, особенно когда вся власть в этом деле принадлежит вам, чтобы то, что консулы постановили в пользу

XVId Цицерон К. Купиеннию привет.

Written at the same time at 16c

Я был большим поклонником вашего отца, и он был чрезвычайно внимателен и привязан ко мне; и я уверен, что у меня никогда не было сомнений в том, что вы относитесь ко мне с уважением. Конечно, я никогда не переставал относиться так к вам. Поэтому я прошу вас с более чем обычной настойчивостью оказать поддержку городу Бутроту и сделать своим делом то, чтобы наш друг Планк как можно скорее подтвердил и заверил декрет, который консулы вынесли в пользу бутротцев, когда им было предоставлено право урегулировать этот вопрос как законом, так и постановлением Сената. Об этом я настоятельно прошу и умоляю вас, мой дорогой Купиенний.

XVIe Цицерон Планку, претору-электу, привет.

Written after 16b

Простите меня за то, что я снова пишу на ту же тему, когда уже писал вам весьма подробно о бутротцах. Уверяю вас, мой дорогой Планк, что я делаю это не потому, что мало верю в вашу щедрость или вашу дружбу ко мне. Но мой друг Аттик имеет в этом деле огромный денежный интерес; и теперь, что еще важнее, на кону стоит сама его репутация, чтобы показать, что он может получить то, что одобрил Цезарь и что мы, присутствовавшие при том, как Цезарь издавал свои декреты и давал ответы, засвидетельствовали и скрепили печатями. И я обращаюсь к вам особенно потому, что это случай, когда вся власть, я не скажу подтверждения, но подтверждения свободно и охотно

440 декретов и ответов Цезаря, вы не скажу одобряете, но усердно и охотно одобряете. Это будет для меня столь приятно, что ничего приятнее быть не может. Хотя я уже надеялся, что к тому времени, как вы получите это письмо, то, о чем мы просили вас в предыдущем письме, будет достигнуто, все же я не перестану просить до тех пор, пока нам не сообщат, что вы сделали то, чего мы ожидаем с большой надеждой. Ибо тогда я уверен, что мы воспользуемся другим родом писем и будем благодарить вас за вашу величайшую милость. Если это произойдет, я хотел бы, чтобы вы считали, что вы обязали не столько Аттика, чье огромное дело стоит на кону, сколько меня, который заботится об этом не меньше, чем он.