«Элизабет Монтегю, королева синих чулок. Том 2»

«Лорд Честерфилд в письме из Бата леди Аллен пишет так: «Ваша светлость может поверить, что все круги здесь считают, что имеют право сформировать военный трибунал, чтобы судить сэра Дж. М. Со своей стороны, я жду информации. Я никогда не поверю, что ему не хватает мужества или способностей, так как я полагаю, что он покажет, что план был невыполним, и отвечать должны те, кто послал его»».

ROSBACH

7 ноября мистер Монтегю пишет, чтобы объявить о своем намерении присоединиться к жене, и добавляет:

«Я вижу в «Gazette», что король Пруссии одержал великую победу над объединенной армией под командованием принца Субиза. Это неожиданное событие, и оно должно изменить ход его дел. Одно можно заключить из этого, что этот предприимчивый мужественный принц не заключил мир и не бросился в объятия Франции, как нас заставляли верить».

Это была битва при Росбахе в Саксонии, выигранная Фридрихом Великим Прусским у австрийцев и французов 5 ноября 1757 года. Корреспонденция года заканчивается письмом леди А. Софии Эгертон к Эмину, в котором она прилагает рекомендательное письмо о нем своему дяде, мистеру Бентинку, находившемуся тогда на дипломатической службе в Голландии. Эмин собирался вернуться в прусскую армию.

CHAPTER III.

1758, 1759 — BEGINNING OF CORRESPONDENCE WITH MRS. CARTER, WITH DR. JOHNSON, AND WITH BURKE.

1758

1758 год начинается с письма от 2 марта от миссис Монтегю к мужу, который уехал из Лондона в Сэндлфорд. В нем она говорит:

«Я приложу «Advertizer», в котором вы найдете любопытную статью из Варшавы. Всю Европу поразило то, что король Пруссии получил копии планов Императорского двора и Дрездена, средства, с помощью которых он их получил, теперь раскрыты. Этому ухищрению Его Прусское Величество и его страна обязаны своим нынешним существованием, но нельзя завидовать положению короля, если необходимо прибегать к таким средствам для сохранения, которые поразили бы вульгарного человека чести. Получить фальшивые ключи от кабинетов — это лишь жалкий низкий трюк, и очень странно видеть героя, виновного в краже со взломом, но, как отмечает мистер Поуп, «история великих — это обычно рассказ, который смешивает их славу с их позором». Мистер Стэнхоуп зашел ко мне, пока я писала, и я должна обедать с моим братом Моррисом, так что должна сократить свое письмо. Я не могу услышать, что произошло в Палате лордов вчера на суде Делани... Я была на оратории вчера вечером, где слышала, что дублинский военный корабль был отправлен к мистеру Боскауэну, чтобы восполнить потерю «Invincible». Я должна быть на собрании леди Хиллсборо сегодня вечером».

Суд над Делани длился почти десять лет. Это было из-за того, что доктор Делани по неосторожности сжег важную бумагу, принадлежавшую его первой жене. Иногда казалось, что он подходит к концу, но его так же часто возобновляли. Наконец, 5 марта лорд Мэнсфилд [180] после полуторачасовой речи вынес решение в пользу Делани. Стоимость процесса превысила спорную сумму, но облегчение доброго декана и его жены после его решения уравновесило все.

[180] «Серебряный язык Мюррея».

BISHOP CLAYTON

9 марта миссис Монтегю пишет:

«Я встретила миссис Делани сегодня у миссис Доннеллан, и она очень счастлива, ирландский указ отменен, хотя даже в нынешнем положении у них останется мало, когда будут выплачены 7000 фунтов стерлингов. Леди Фрэнсис Уильямс все еще в горе из-за своего мужа [181], который в своем безумии написал (sic) письма половине коронованных особ Европы. Я иду в театр сегодня вечером, завтра я откажусь от оратории, чтобы остаться с леди Фрэнсис Уильямс в качестве утешительницы.

«Тот яркий светильник Церкви, доктор Клейтон, епископ Клогерский, скончался... Епископ оставил жене все свое состояние, которое весьма значительно. Считается, что мы не пошлем войска королю Пруссии, но примет ли он наши деньги [182], мы не узнаем до возвращения курьера. Король Пегу написал письмо королю на золотой пластине, а знаки препинания сделаны из рубинов; я была бы рада его переписке, хотя в его письмах не было остроумия».

[181] Сэр Чарльз Хэнбери Уильямс, поэт и писатель, был поражен безумием.

[182] В другом письме говорится, что король Пруссии не примет денег.

EMIN ADDRESSES PITT

Эмин, обеспокоенный поиском новой работы, теперь обратился к мистеру Питту. Письмо было адресовано мистеру Питту, государственному секретарю.

«Сэр,

«Хотя я никогда не имел чести быть знакомым с вами, все же у меня хватает смелости написать. Я объездил огромную часть мира и видел много людей, но я хотел видеть мужей; ибо целью моего путешествия было знание, и я думал, что знание реальных людей лучше, чем книги, поэтому я обратил свои взоры на все пути и наконец имел великое счастье видеть и слышать вас в той могущественной Палате общин, и там я обнаружил, как свет, пробивающийся на меня, то, о чем мои друзья часто говорили мне, о вашей великой любви к своей стране и вашем мудром красноречии, которое побеждает больше, чем меч героя. Признаюсь, я немного позавидовал; ибо я думал, что никто не любит свою страну больше, чем я свою, но я признаюсь, что я ничто, хотя я был матросом, носильщиком, рабом и страдал всем во всех видах, чтобы сделать свою страну такой, какой вы сделали свою. Это моя малая заслуга и единственная рекомендация, которую я могу сделать вам. Сэр, я замечу, что облачный день зимой достаточно светел, чтобы видеть, что вокруг нас, и заниматься обычными делами, но позвольте мне сказать, что никто не счастлив и не в добром духе, пока не взойдет солнце. Тогда радость на лицах всех людей. Так это, великий сэр, со мной в этой стране, я вместе с остальными в этой счастливой земле нахожу пользу от света, который вы даете нам всем своей великой мудростью управления, но я не счастлив, и моя жизнь мертва, пока я не увижу визиря Англии.

«Если вы окажете мне эту высокую честь, вы увидите бедного солдата, чье единственное состояние — это характер среди всех людей, среди которых я был. Я был носильщиком ради обучения, а не ради средств к существованию, и я был честен на этом низком пути. Это стало известно, когда по доброте великих душ я был поднят с этого. Я не был ленив и неблагодарен; я был высоко и низко, и я не был плох. Когда я служил в последней кампании в Германии, все офицеры, как английские, так и немецкие, скажут обо мне больше, чем я осмеливаюсь думать о себе. Я, сэр, в своих исследованиях для своей страны нашел способ продвинуть ее и сделать некоторое служение вашей благородной нации в то же время. Мой скромный план для этого доброго замысла я буду иметь честь показать вам и быть наставленным вашей великой мудростью, и дать мне новые права в этом великом деле. Мой план имеет два качества, которые заставляют некоторых смеяться надо мной, другие, кажется, любят меня за это. Что бы это ни было, это мало без вашей помощи. Если вы одобрите его, я смеюсь над теми, кто смеется надо мной, в любом случае я решился, и ничто не остановит меня, кроме смерти, которая обща для всех, и честному сердцу не нужно бояться никакой. Я с величайшим уважением и почтением,

“Great Sir,

“Your most obedient most obliged

devoted humble Servant,

“J. Emin.

«В марте 1758 года, «Достопочтенному Уильяму Питту и т.д., и т.д.»

В своем следующем письме к мужу миссис Монтегю говорит:

«Эмин обедает с леди Медоуз сегодня, если радость может дать аппетит, он хорошо поест, ибо по ходатайству леди Ярмут [183] мистер Питт принял его и пообещал посмотреть, что можно сделать для него, так как великие умы сродни. Мистер Питт был очень доволен им. Эмин повторил мне свою беседу с мистером Питтом, и она была полна азиатского огня и фигур — если она не тронула человека, то должна была тронуть оратора. Мистер Питт сделал ему большие комплименты. Я надеюсь, что они будут реализованы, и они, несомненно, будут, если леди Ярмут продолжит свое желание служить ему».

[183] Амелия С. де Вальмоден, созданная в 1740 году баронессой Ярмут, любовница Георга II.

EMIN JOINS MARLBOROUGH

Эмин был отправлен присоединиться к английской армии под командованием герцога Мальборо в их попытке вторжения во Францию в Сен-Мало и написал 11 июня, что «капитан Хоук сжег 73 корабля и от 10 до 16 пушек, помимо малых судов». После этой экспедиции Эмин присоединился к армии короля Пруссии.

AFFAIRS IN PARLIAMENT

Пиша доктору Стиллингфлиту 13 июня, после упоминания об атаке на Сен-Мало, миссис Монтегю говорит:

«Столько о войне и тревогах войны; что касается наших гражданских событий, они проводились так бурно, что мне не нужно менять тон моего повествования; судьи, лорд-хранитель, главный судья и покойный лорд-канцлер высказали свои мнения против билля о Habeas Corpus [184]. Лорд Темпл, в большом гневе, оскорбил судей в некоторых своих вопросах; лорд Литтелтон тепло и резко упрекнул его, после чего слова стали высокими, Палата лордов вмешалась. В последний день этого билля лорд Мэнсфилд и лорд Хардвик [185] говорили так полно по существу, даже лорды-тори, и самые яростные в своих пожеланиях его принятия, заявили, что они убеждены, что новый билль опасен для свободы во многих отношениях, во многих абсурден; так что если бы было голосование, за него не нашлось бы четырех голосов, но партия мистера Питта благоразумно избежала голосования. Это дело не выставило законодательную мудрость Палаты общин в очень ярком свете, но великий мистер Бекфорд [186], которого никакие аргументы не могут убедить, никакое поражение не может сделать стыдливым, ни ошибка не может сделать неуверенным, встал при предложении о вотуме доверия в Палате общин и сказал, что не будет противодействовать этой мере, так как имеет мнение о двух общинниках в администрации, но в пэрах, которые составляли ее, у него нет уверенности, и обрушился с грязными оскорблениями на них, а затем закончил суровым порицанием Палаты лордов в целом. Лорд Ройстон [187] ответил ему, что это непарламентски, где лично, и неприлично по отношению к Палате пэров в целом, на что мистер Питт ответил с большим жаром, что он сожалеет слышать такой язык от джентльмена, который должен быть пэром; он изложил великую важность и достоинство мистера Бекфорда лично, и прежде всего достоинство и важность олдермена, заключив, что это титул, которым он гордился бы больше, чем титулом пэра. Эта речь разъярила лордов, оскорбила общин, и город неблагодарно говорит, что она была слишком грубой. Те, кто желает добра этой стране, и, следовательно, союза партий в этот момент, сожалеют об этих накалах; хорошо, если они не распаяют Союз... Я начала пить воды Ислингтона сегодня... Вы делаете ложное суждение о своих собственных письмах. Я позволю вам сказать, что вам доставляет некоторое беспокойство писать их, но, пожалуйста, не утверждайте, что я не получаю большого удовольствия от их чтения; не подобает потомку великого епископа Стиллингфлита [188] говорить неправду».

[184] Это было вызвано тем, что джентльмен был насильно призван на службу во флот и незаконно задержан в качестве заключенного. Предложение состояло в том, чтобы применять Закон более решительно.

[185] Филип Йорк, 1-й граф Хардвик, родился в 1690 году, умер в 1764 году.

[186] Олдермен Бекфорд, замечательный городской деятель и отец великого миллионера и автора.

[187] Сын графа Хардвика, впоследствии 2-й граф.

[188] Эдвард Стиллингфлит, епископ Вустерский, автор «Eirenicon», родился в 1635 году, умер в 1699 году.

БЕНДЖАМИН СТИЛЛИНГФЛИТ.

JOHN ROGERS — ROGERS’ WILL

Упоминалось о мистере Джоне Роджерсе, двоюродном брате мистера Монтегю по материнской линии, а также о том, что мистер Монтегю стал его опекуном в 1746 году, когда того признали душевнобольным. Сначала кажется, что он страдал от эпилептических припадков, которые переросли в безумие, но мягкого порядка. 23 июня мистер Эдвард Стюарт написал, что мистер Роджерс серьезно болен и его смерти ожидают ежечасно; его лечил доктор Аскью, тогда знаменитый врач из северных краев, и несколько хирургов по поводу гангрены в ноге [189]. 24-го он скончался на семьдесят четвертом году жизни в своем доме на Пилгрим-стрит в Ньюкасле-на-Тайне. Мистер Монтегю был его основным наследником. Миссис Монтегю в письме относительно поместья Ист-Дентон и т.д. писала в более поздние дни: «Мистер М. имеет половину поместья по наследству, долю по завещательному распоряжению и часть по покупке». Безумие мистера Роджерса, кажется, усугубилось смертью его жены, Анны Делавал, дочери сэра Джона Делавала, на которой он женился в 1713 году и которая умерла в 1722–23 годах. Его завещание было составлено в 1711 году, а кодицил добавлен в 1715 году, в котором он оставил свое имущество после смерти своей матери, миссис Элизабет Роджерс, своей жене, а при отсутствии потомства от нее — Монтегю и Кригам, всем двоюродным братьям. Мэри Криг вышла замуж за Доминика Арчдикона, а ее сестра Маргарет — за Энтони Айзексона; поскольку два брата мистера Монтегю, Крю и Джон, умерли, единственной другой наследницей была Джемайма, миссис Медоуз, впоследствии леди Медоуз. Поместья были очень большими; помимо Дентона с его угольными шахтами, домами в Ньюкасле и в Брамстоне, Ламсли, Харберне, Паркхеде и Джарроу в графстве Дарем; земли в Хиндли, Сагли, Трокли, Ньюбиггине, Скотсвуде и т.д., и т.д.; угольные шахты и солеварни в Каллеркотсе, Монкситоне, Уитли и Хартли и т.д., и т.д. Миссис Монтегю была в Илинге у Ботамов, когда пришел экспресс. Она пишет мужу: «Мне приятно думать, что я увижу вас с незапятнанной честностью и не испачканным несправедливой наживой, наслаждающимся тем достатком, который многие покупают ценой потери честности и чести».

[189] У мистера Роджерса опухла нога, врачи опасались водянки и заставляли его выпивать по две бутылки хока ежедневно.

Ее брат Моррис забрал ее из Илинга, чтобы сопровождать мужа на север. Мистер Роджерс был забальзамирован и похоронен 5 июля в церкви Святого Николая в Ньюкасле. Монтегю не отправились на Север до вторника, 1 августа. Письмо от доктора Монси от 26 июня, когда он гостил у Гарриков в Хэмптоне, поздравляет миссис Монтегю с наследством, но ругает ее за то, что она оставила своих друзей, чтобы уехать на Север. Это содержит первое упоминание о его знакомстве с Гарриками, которые были большими друзьями доктора Монси, и он говорит: «Мистер Гаррик [190] был очень близок к апоплексическому удару, когда обнаружил, что вы уехали... Миссис Гаррик [191] также ругала себя за то, что не настояла на том, чтобы вы вернулись в Храм [192] и насладились еще полчасом».

[190] Дэвид Гаррик, родился в 1716 году, умер в 1779 году; знаменитый актер.

[191] Ева Мария Файльхен, или Вигель, известная как «la Violette», когда-то оперная танцовщица.

[192] Храм в Хэмптоне, на лужайке у реки, существует до сих пор; когда-то там находился бюст Шекспира работы Рубийяка.

ELIZABETH CARTER — MRS. MONTAGU’S LETTER

Следующее письмо — первое, которое у меня есть к Элизабет Картер, чей ученый перевод Эпиктета был впервые напечатан в апреле 1758 года. Мисс Картер, или миссис Картер (как ее называли из вежливости), была дочерью священника, преподобного Николаса Картера, доктора богословия, бессменного викария Дила, Кент, где он проживал; он был дважды женат, и Элизабет была его ребенком от первого брака. Своим детям от обоих браков мистер Картер дал отличное образование, и в раннем возрасте Элизабет изучала латынь, греческий и, в конечном итоге, иврит. Она была знатоком французского языка и самостоятельно выучила итальянский, испанский и немецкий; позже в жизни добавились португальский и арабский. Ее усердие в учебе вызывало сильные головные боли, в основном вызванные употреблением зеленого чая и нюхательного табака, чтобы не заснуть. По-видимому, миссис Монтегю познакомилась с ней в 1757 году, но миссис Картер скорее избегала такого блестящего знакомства, будучи сама самого смиренного и неамбициозного характера, несмотря на свою ученость. Из следующих частей письма миссис Монтегю мы узнаем, что мисс Картер наносила ей визит:—

Хилл-стрит, 6 июля 1758 г.

«Что должна подумать моя дорогая мисс Картер о признаках грубого бесчувствия, которые я проявила, не ответив на ее любезное письмо? Поскольку мое сердце не было причастно к этому упущению, мне не нужно оправдываться; с тех пор как вы покинули нас, не проходило и дня, чтобы я не думала о вас с уважением и привязанностью; я считаю свое знакомство с вами одним из самых счастливых событий в моей жизни, если только мне удастся превратить его в дружбу; таково состояние моего ума, и я горжусь этим: что же касается моего поведения в начале нашей переписки, то мне за него стыдно. Я была больна, когда получила ваше вежливое и приятное письмо. С тех пор я пью воды Ислингтона, от которых чувствую некоторое облегчение, но с тем неудобством, что не могу писать до поздней ночи, да и тогда не без головной боли. Смерть родственника мистера Монтегю на севере, случившаяся около двух недель назад, вместе с получением большого наследства, принесла мне обычное сопровождение богатства: массу дел, массу суеты и множество церемонных визитов. Организация похорон, облачение большой семьи в траур, подготовка к путешествию на 280 миль, а также прием и нанесение визитов в связи с этим событием сделали меня самым занятым и несчастным существом на свете. Поскольку джентльмен, у которого мистер Монтегю наследует, был безумен более 40 лет и последние десять почти не вставал с постели, я всегда была готова скорее радоваться и быть счастливой, когда он оставит свое несчастное существование и свое доброе поместье. Я думала, что в чаше фортуны, как и в чаше безумия, всегда смеется пузырек радости; но хотя это полная чаша, в ней нет ни капли радости, и даже пены легкого веселья. Как только я встаю утром, моя экономка с озабоченным лицом приходит узнать, что нужно упаковать для Ньюкасла; ее сменяет дворецкий, который хочет знать, какое вино и т. д. нужно отправить; за ними следуют люди, занимающиеся делами и денежными операциями; затем почта приносит двадцать писем, которые нужно обдумать, а на некоторые ответить. Примерно через неделю мы отправимся на север, где я должна провести около трех месяцев в восхитительных беседах с управляющими и распорядителями угольных шахт, и это из вежливости называют удачей, и меня поздравляют с этим все, кого я встречаю; в то время как на самом деле, подобно бедному Арлекину в пьесе, я играю глупую роль dans l’embarras des richesses. Я не стала бы утруждать вас этими подробностями, если бы не часть моего оправдания за то, что не написала вам. Я прекрасно понимаю, почему вы боялись меня в прошлом году, и я скажу вам, почему, ведь вы сами мне не скажете; возможно, вы даже не признались в этом себе. Вы слышали, что я слыву остроумной, а люди, обладающие подлинными достоинствами и здравым смыслом, ненавидят беседовать с острословами, подобно тому как богатые торговые суда боятся вступать в бой с каперами: они могут получить повреждения, а не приобрести ничего, кроме сухих ударов. Я счастлива, что вы обнаружили, что меня не стоит бояться; боюсь, мне придется сильно измениться, прежде чем вы обнаружите, что меня можно полюбить. Если вы ответите привязанностью на привязанность tout simple, я ее от вас получу...»

Упоминается, что Эмин присоединился к королю Пруссии, так что он был знаком миссис Картер, вероятно, через лорда Литтелтона.

«Я имею удовольствие каждый день слышать бесконечные похвалы "Эпиктету"; от тех, кто достоин, я испытываю особое удовольствие; от толпы я принимаю их в общем виде, поскольку они составляют сумму всеобщей славы. Некоторые похвалы, которые я слышала несколько дней назад у епископа Лондонского, я отношу к первому классу».

LORD LYTTELTON TO DR. MONSEY

Теперь появляется весьма забавное письмо от лорда Литтелтона доктору Монси от 24 июля, в котором он возвращает доктору письмо миссис Монтегю и вызывает его на словесную дуэль в ее честь на лужайке Хэгли. Он дразнит доктора Монси мыслью о ее поездке на север и советует ему «оставить лорда Годолфина, чтобы следовать за любовью, следовать за ней через холмы Чевиот и вниз к угольным шахтам в Ньюкасле». После множества шуток оно заканчивается: «Ваш самый преданный, покорный слуга — Литтелтон».

MRS. MONTAGU’S SYMPTOMS

Это напугало Монси, поэтому 30 июля он пишет из Сент-Джеймса и дает ей ряд советов относительно ее здоровья.

«Я знаю, что большинство врачей будут осторожны с кровопусканием, так как вы считаетесь нервной; я ничего не знаю о нервах в обычном смысле этого слова, если оно вообще имеет какое-то точное значение, оно используется мудрыми, чтобы успокоить глупцов, а глупцами — чтобы прикрыть невежество». Затем он добавляет, что при сильной лихорадке можно пустить кровь, «5, 6 или 7 унций, а если вы ослабнете — нарыв! все исправит. Я ничего не говорю о рвотных, вы их не перенесете, но вам поможет мягкое слабительное, ваша лимонная смесь и контраерва с небольшим количеством шафрана, будьте осторожны с горячими лекарствами, но не выбрасывайте их совсем, что касается спазмов и судорог, то они такие Протеи, что не знаешь, как их поймать или удержать, валериана и кастореум имеют такую репутацию в победе над этими гусарами... Асафетиду вы не выносите, жаль, что не можете... если лихорадит — 3 ложки отвара коры, прокипятив одну унцию с половиной в кварте воды до пинты, а если желудок слабеет, добавьте от 5 до 10 капель эликсира витриоля, и, будучи так вооруженной, обычная простуда не осмелится напасть на вас».

Наконец, он вверяет ее заботам доктора Рэмси, если ей понадобится врач!

1 августа миссис Боскауэн написала из Хэтчлендса длинное письмо, описывающее визит в Лондон. Ее письма бойкие, но слишком перегружены французскими словами и фразами; конец интересен —

«Enfin мы покинули этот милый отвратительный Лондон в 4 часа дня, chemin faisant я думала про себя: что, если я встречу курьера из Америки? И действительно, на Кобхэм-Коммон я встретила почтовую карету с офицером, я внимательно посмотрела на него, он посмотрел в ответ; затем он крикнул "Стоп", я эхом повторила "Стоп", enfin я услышала, как он спросил: "Леди адмирала Боскауэна в этой карете?" Я быстро ответила утвердительно, и вскоре он появился у окна моей кареты и сказал, что он курьер, посланный губернатором Новой Шотландии с новостями о том, что наши войска взяли форты Бо-Сежур и Чигнекто, что он ждал приказов адмирала Боскауэна двадцать три дня назад и оставил его в полном здравии; он добавил, что адмирал Боскауэн спас Северную Америку, где все наши колонии находились в величайшей опасности, а также в смятении, пока он не прибыл. Были найдены бумаги, показывающие, что французы намеревались уничтожить Галифакс, где люди воображали, что французы впустят индейцев, чтобы те устроили резню... Он добавил: "Мистер Боскауэн захватил, или, как там говорят, задержал, шесть французских торговых судов и блокировал Луисбург».

Она добавляет, что письма от мужа были у мистера Каннингема (офицера), адресованные мистеру Кливленду, поэтому она позволила им уйти и на следующий день отправила своего чернокожего слугу "Тома", чтобы забрать их, и собиралась в Портсмут встретить адмирала, который думал, что скоро вернется.

[193] Адмирал Боскауэн, генерал-майор Амхерст и бригадный генерал Вулф участвовали в этой кампании.

ON THE WAY NORTHWARDS

Возвращаясь к Монтегю, они отправились 1 августа на север, и первое письмо от нее лорду Литтелтону датировано 6 августа из Дарлингтона —

«Я сейчас примерно в 25 милях от Ньюкасла, проехав более 250 миль с прошлого вторника, и сегодня вечером чувствую себя лучше, чем когда уезжала из Лондона, поэтому я больше не потерплю, чтобы доктор Монси называл меня хрупким животным, крошечным насекомым и другими оскорбительными именами. Я так пресытилась поездками в почтовой карете, что не делала много вылазок, чтобы осмотреть прекрасные места, лежащие на дороге. По пути в Ноттингем я заехала посмотреть поместье сэра Роберта Клифтона [194], которое кажется мне по красоте видов равным любому месту, что я когда-либо видела. К нему ведет дорога от платной магистрали по прекрасной террасе на берегу Трента. Из павильона в саду вы видите город и замок Ноттингем, стоящие в самой улыбающейся долине, какую только можно вообразить, в которой Трент извивается самым прекрасным образом... Я приношу вашей светлости большую благодарность за то, что одолжили мне такого приятного спутника, как Антонио де Солис» [195].

[194] Клифтон-холл.

[195] "История завоевания Мексики", Антонио де Солис, испанец; родился в 1610 г., умер в 1686 г.

MARY WEST

На это лорд Литтелтон пишет из Хэгли 17 августа, чтобы сказать, как он рад, что она так хорошо перенесла путешествие и книга ее развлекла. Он пил воды в Саннинг-Хилл, Беркшир, и нашел пользу. В конце длинного письма он пишет: «Мисс Уэст и капитан [196] Худ будут так же счастливы в следующий понедельник, как может сделать их взаимная любовь». Мисс Уэст была сестрой Гилберта Уэста, а ее будущий муж, капитан Худ, впоследствии стал первым виконтом Бридпортом. Мэри Уэст дожила до 1786 года, но детей у нее не было. Лорд Литтелтон намекает на то, что она уже не очень молода и «ей нельзя терять времени».

[196] Он стал знаменитым адмиралом Худом.

В другом письме от 22 августа, написанном из викариатства Линдридж, Вустершир, где викарий, мистер Медоукорт, был большим другом его светлости, он пишет —

«Том и я приехали сегодня днем в эту милую обитель по пути в Хэмптон-Корт... Я говорил вам в прошлый раз, что мисс Уэст выходит замуж за капитана Худа. Вчера я имел удовольствие выдать ее за него в церкви Хэгли, после чего мы отправились в Аркадскую ферму мистера Шенстоуна [197] в очень хорошую погоду. Пасторальная сцена, казалось, соответствовала случаю, и невеста призналась мне, что каскады и ручьи никогда раньше не журчали так сладко... Декан [198] прибыл в Хэгли как раз вовремя, чтобы дать Худу и ей брачное благословение».

[197] Уильям Шенстоун, поэт, родился в 1714 г., умер в 1763 г. Его поместье "Лисоуз" примыкало к Хэгли.

[198] Чарльз Литтелтон, декан Эксетера.

Далее, намекая на то, что мистер Монтегю отправляется на север, чтобы вступить во владение поместьем Роджерсов, он говорит —

«Полагаю, это письмо застанет вас, подобно Гайону в пещере Маммона, спустившейся на дно ваших шахт [199] и созерцающей свои сокровища с тем же безразличием, которое проявил Рыцарь воздержания, когда Демон Богатства открыл ему свое скрытое богатство. Я рисую в своем воображении удивление и восхищение подземных обитателей, когда вы впервые появились среди них. С тех пор как Прозерпина была унесена своим мужем в его Стикгийскую империю, адские области не видели такой очаровательной богини. Но уверены ли они, что позволят вам вернуться к дневному свету? Честное слово, я боюсь, что вы в некоторой опасности, так как законопроект о Habeas Corpus был отклонен; ибо все женщины высшего мира будут ходатайствовать перед судьями, чтобы вы остались там. И все же я искренне думаю, что барон Смит освободит вас вопреки им всем, и даже если он потерпит неудачу, у вас все еще есть ресурс: Эмин вернется и спасет вас из теней, как Геркулес спас Алкесту».

[199] Дентон был и остается полон угольных шахт, меди и т. д.

ARRIVAL AT CARVILLE — “HURRYS AND CEREMONIES”

Лучшее описание прибытия Монтегю на север содержится в письме доктору Стиллингфлиту к «Роберту Прайсу, эсквайру, Херефордшир», отправленном открытым письмом доктору Монси, который пересылает его с несколькими своими словами. Оно датировано: «Карвилл, 22-й день августа». Карвилл-холл был ими арендован; он был расположен в конце Римской стены, называемой Уоллсенд. Привожу части письма —

«Я просила доктора Монси сообщить вам о смерти мистера Роджерса. Нужно было написать много писем, чтобы обеспечить ему самые пышные похоронные обряды, согласно моде Нортумберленда, так как он был связан с людьми первого ранга в графстве, и все они должны были быть на похоронах... 7 августа в полдень мы добрались до Дарема, и там началась суета и церемонии, которые продолжаются по сей день, и я не знаю, когда увижу спокойный час. В Дареме нас встретило большое количество родственников мистера Роджерса, а также получатели и агенты его поместья, которые сопровождали нас с большой торжественностью до Ньюкасла, где мы должны были остановиться на два или три дня у родственника мистера Монтегю, пока наш дом проветривался. Мы не успели пробыть в Ньюкасле и часа, как получили приветствия от главных лиц корпорации и города. На следующее утро начались визиты... В воскресенье у нас обедало пятнадцать человек, вчера — семья, сегодня — люди по делам, а завтра обедают три семьи; утром я по локоть в пыльных пергаментах и счетах, после обеда занята, как хозяйка гостиницы, обслуживающая гостей, ночью больна, как инвалид в больнице, и это горести богатства, и я не une malade imaginaire... Семейный особняк мистера Роджерса [200], будучи много лет необитаемым, не был пригоден для нашего приема, его дом [201] в Ньюкасле был не очень удобно расположен для лета, поэтому мы наняли дом на берегу Тайна для этого случая. Это очень красивый дом, чрезвычайно хорошо обставленный и очень удобно расположенный, корабли и другие суда из Ньюкасла проплывают мимо каждый час. Река здесь широкая и хорошего цвета, и у нас прекрасный вид на нее: у нас очень хорошая платная дорога к морскому побережью, где я проводила бы много времени, если бы оно не было полностью поглощено обществом, но мы находимся посреди самого большого соседства, которое я когда-либо видела, и некоторые из этих джентльменов благодаря угольным шахтам имеют огромные состояния».

[200] Дентон-холл.

[201] На Пилгрим-стрит.

NEWCASTLE

В письме к своей сестре, миссис Скотт, описывается Ньюкасл.

«Город Ньюкасл ужасен, как пути бережливости: он узкий, темный и грязный, некоторые улицы такие крутые, что приходится ставить тормозную цепь на колеса: в ночь, когда я приехала, я думала, что еду в центр земли. Некоторые улицы настолько узкие, что если сальный мастер демонстративно вывешивает свои свечи, у вас есть шанс смести их себе на колени, когда вы проезжаете мимо, и я не знаю, как так вышло, что я еще не набрала полную карету красной сельди, ибо мы задеваем городскую стену, на которой они висят в большом изобилии. Есть несколько широких улиц и хороших домов. Дом сэра Уолтера Блэкетта кажется благородным жилищем».

Упоминается, что Клаверинги, Боузы и лорд Рейвенсворт наносили визиты.

В письме от 25 августа миссис Картер миссис Монтегю сообщает ей, что en route в Ньюкасл она посетила «Олторп, резиденцию мистера Спенсера, достойную внимания только из-за очень прекрасной коллекции картин. Парк посажен в унылом единообразии, земля плоская (sic), мало перспектив, нет преимущества реки или озера». После повторения подробностей своего путешествия она добавляет, что Дентон-холл

«не был обитаем 30 лет, бедный джентльмен долгое время был безумен, поэтому я вообразила, что крысы и призраки [202] были в таком полном владении, что потребовалось бы время, чтобы выселить их, и теперь я устроена, как и хотела, находясь в 4 милях от Тинмута... У нас очень хороший вид как на сушу, так и на воду. Мы видим из наших окон место, где когда-то жил достопочтенный Беда [203], некоторые небольшие руины все еще показывают, я полагаю, где стоял монастырь: место называется Джарроу, поместье принадлежало сэру Томасу Клаверингу и покойному мистеру Роджерсу. Я посещу его скорее из уважения к старому историку, чем из любопытства увидеть новое владение».

[202] Знала ли она? Предполагается, что он до сих пор населен призраками.

[203] Монах Беда, или Беде, родился в 672 г., умер в 735 г.

ITS NEIGHBOURHOOD

27 августа миссис С. Монтегю написала юному Тому Литтелтону длинное письмо, описывающее местность вокруг Ньюкасла.

«После обеда я переправилась через реку Уир в Сандерленд, хороший портовый город. Они строят там новый пирс, который делается за счет владельцев угольных шахт, имеющих шахты недалеко от Уира. Я совершила очень приятную прогулку по морскому берегу; несколько кораблей выходили из гавани, груженные только комфортом и удобствами жизни, они вывозят уголь и соль и привозят деньги. Я сомневаюсь, что те, кто несет смерть и приносит славу, занимаются столь хорошей торговлей, хотя они считают свое занятие более почетным. В четверг я ездила посмотреть замок Ламли; это благородное жилище, но так модернизированное окнами с фрамугами и другими модными украшениями, что я восхищалась им только как хорошим домом. В зале много семейных картин, череда из 16 Ламли, все в воинском облачении, гербы Ламли на их щитах, их фигуры и позы заставляют их выглядеть как скарамуши. Они висят так высоко, что я не могла прочитать надписи, но я полагаю, что предполагается, будто каждая картина была написана с натуры; но по одежде и характеру я уверена, что они были сделаны одной рукой с генеалогического древа. В доме много старых картин и много прекрасных свидетельств древнего дворянства семьи, но я не могу пройти их шестнадцать [204] поколений. В замке Ламли большие плантации елей, большой парк за замком, спереди хороший вид, а река Уир на должном расстоянии».

[204] Она ошибалась; Ламли происходят от Лиульфа, нормандского дворянина, отличившегося в 1060 году.

Миссис Монтегю была связана с Ламли, ее кузина, миссис Лоуренс Стерн, была дочерью преподобного Роберта Ламли из замка Ламли. В конце письма она жалуется на утомительность почты — три недели, прежде чем она получила какие-либо письма от своих друзей!

THE CAPTURE OF LOUISBURG

Это объясняет, почему новости о взятии Луисбурга 27 июля под командованием адмирала Боскауэна, генерала Амхерста и Вулфа не дошли до нее, когда она писала, так как лорд Литтелтон написал, чтобы поздравить ее 22 августа, «с блестящим успехом адмирала Боскауэна. Я писал в прошлую почту его леди, которую люблю за тысячу хороших качеств в ней самой и потому, что она любит вас. Если бы ее муж командовал в Средиземном море, а Амхерст или Вулф в форте Сент-Филипс, мы бы не потеряли Минорку».

TOM LYTTELTON

В другом письме от 31 августа лорд Литтелтон, совершив приятную поездку к леди Конингсби [205], где он встретил сэра Сидни Смита, и к лорду Оксфорду [206], Брэмптон-Брайан [207], —

«Я взял Тома с собой в этот тур, и более восхитительного попутчика у меня никогда не может быть, если только его мать не воскреснет из мертвых или Небеса не дадут мне другую Люси! Куда бы мы ни пошли, он покорял все сердца, и вы можете поверить, что мое билось от радости при виде его завоеваний, мой единственный страх в том, что в будущем он может слишком нравиться дамам. Вы должны наставить его, Мадонна, как Минерва наставляла Телемаха, избегать опасностей Калипсо, которые он может встретить в своих путешествиях, и пусть он научится, восхищаясь вами, что никакие прелести не являются по-настоящему милыми, кроме тех, что находятся под управлением мудрости и добродетели».

[205] Хэмптон-Корт, Херефордшир, построен Генрихом IV.

[206] Эдвард Харли, 24-й граф Оксфорд.

[207] В Херефордшире.

Тому в это время было пятнадцать лет, он родился 30 января 1743–4 года. Опасения его отца относительно его привлекательности для прекрасного пола оказались пророческими.

Том пишет миссис Монтегю 9 сентября, рассказывая ей о своих путешествиях. Вот описание Хэмптон-Корта, Херефордшир, резиденции леди Конингсби —

«Дом стоит в конце аллеи регулярно посаженных деревьев и больше похож на монастырь, чем на дом дворянина. Сад очень большой, и был бы достаточно красив, если бы природу оставили в нем в покое. Посреди него находится водоем около акра, вырезанный в две квадратные линии, в котором, к изумлению созерцателя, вы видите Нептуна на его троне и двадцать тритонов, ожидающих позади него. Резчик выразил большую свирепость в его лице, и вполне может бог, который сотрясает землю своим трезубцем, сердиться на то, что его заточили в бассейне, который едва вместил бы двести рыб. Из сада можно было бы увидеть благородную лужайку, ограниченную амфитеатром из деревьев, если бы не высокие тисовые изгороди, подстриженные в тысячу нелепых форм, которые мешают глазу пройти мимо них, парк тоже очень большой, но так зарос кустами, что некоторые лужайки напоминают болота... От леди Конингсби мы отправились к лорду Оксфорду, месту, где природа сделала очень много, что при небольших деньгах, разумно вложенных, может быть сделано самой красивой ferme ornée в Англии. Дом моего лорда очень хороший, построенный в удивительно хорошем вкусе для времен королевы Анны».

Лорд Литтелтон, как обычно, добавляет несколько слов в конце письма и поздравляет миссис Монтегю с «самым блестящим успехом» короля Пруссии, «но я в мучении, пока не услышу, что стало с Эмином».

Доктор Монси пишет из Клэрмонта 6 сентября —

«Дорогая мадам,

«Мне было бы стыдно находиться в доме премьер-министра и не сообщить вам, что король прислал сюда сегодня вечером длинное письмо от короля Пруссии, дающее подробный отчет о его последней победе [208] над русскими, но так как оно на французском языке, а герцог Н(ьюкасл) не лучший чтец, я не могу дать вам отчет, хотя мой лорд Г(одолфин) слышал его, как и я, и перевел бы для меня, если бы мог. Однако есть и английский отчет, о котором я сообщу вам некоторые подробности. Восемнадцать тысяч убитых по их собственному отчету, 6 генералов убиты, не помню сколько ранено, 7 генералов в плену в лагере короля, 73 пушки захвачено, военная казна с 850 000 рублей. Генерал Браун убит, отказавшись от пощады. Русская пехота, как они вели себя как медведи, сражались как львы, часть пехоты графа Дона отступила, иначе это была бы самая полная победа. Король сам взял знамена в руки и повел их снова, конечно, это слишком смело для кого-либо, кроме бессмертного и неуязвимого. У него было убито два адъютанта».

[208] Битва при Цорндорфе, произошедшая 25 августа.

Монси подобрал обложку к письму, адресованную —

“A Monsieur mon frère,

“Le Roy de grande Bretagne.”

Это он намеревался отправить миссис Монтегю, но герцог попросил его. Оно было запечатано двумя большими печатями, гербом и королевской короной под лагерным балдахином из черного воска.

EMIN DISCONSOLATE — THE KING OF PRUSSIA

9 сентября Эмин написал длинное письмо из квартиры герцога Мальборо в Германии, куда он удалился, безутешный из-за того, что ему не позволил сражаться в битве генерал Йорк, брат леди Энсон, которому он был рекомендован ею. Тем временем он прошел четыре дня с армией, и король Пруссии обратил на него внимание, пристально глядя на него и говоря мистеру Митчеллу, что хотел бы иметь 12 000 человек, подобных ему. Эмин хотел бы иметь письмо к королю и был в ярости от того, что генерал Йорк запретил ему сражаться; вероятно, генерал слишком беспокоился о его безопасности. Следующее описание короля Пруссии настолько интересно, что я вставляю его, так как все письмо миссис Монтегю, фолиантный лист, мелко исписанный, слишком длинное: —

«Я приложу все усилия, чтобы описать внешность короля Пруссии и его образ жизни. Он не выше Эмина Перса, у него короткая шея, у него одна из самых прекрасно сделанных голов, которые я когда-либо видел в своей жизни, с благородным лбом; он носит фальшивый парик, у него очень красивый нос. Его глаза серые, острые и живые, готовые пронзить насквозь. Ему нравится человек, который смотрит ему в лицо, когда разговаривает с ним. Он хорошо сложен везде, со сгорбленной спиной, совсем не глупый (sic, сутулый?), как многие европейцы. Его голос самый сладкий и ясный, который я когда-либо слышал. Он принимает большое количество испанского табака, от носа до пряжек его туфель или сапог — все вымазано этой проклятой штукой. Его руки красные, как краска, как будто он художник, весь в грязи. Он обедает обычно между двенадцатью и часом и выпивает бутылку вина за обедом. Мне сказали, что он был очень нездоров во время мира, но с этой войной он стал здоровым и перестал пить большое количество кофе, что делал раньше. Все удовлетворение, которое я имею, а оно достаточно велико, что я видел Цезаря живым, даже в двадцать раз больше, он больше похож на царя Соломона, ибо он правит своей нацией мудростью и пониманием... Его армии не только дисциплинированы в использовании оружия, но и очень религиозны, и читают свои молитвы три раза в день: это никогда не игнорируется, даже когда они на марше».

Эмин заканчивает сообщением с извинениями мистеру Берку за то, что не написал ему из-за нехватки времени.

A STRUGGLE FOR LIFE

Тем временем его обожаемая миссис Монтегю чуть не лишилась жизни из-за неосторожности горничной. Это случилось 3 сентября. Пиша Саре Скотт, она дает такое описание —

«В этот день неделю назад в 4 часа утра у меня случился обморок, в котором я пролежала некоторое время, мои горничные в испуге позволили eau de luce попасть мне в глаз, ноздрю и рот, мои глаза были воспалены, как и ноздря, рот и язычок горла были содраны. После долгой и жестокой борьбы за жизнь [209], самого острого спора с этим лекарством, я очнулась и обнаружила себя в этом ужасном состоянии. Доктор Аскью, к несчастью, ночевал в Дареме в ту ночь, поэтому помощи не было до 2 часов дня, затем мне пустили кровь, что уменьшило воспаление настолько, что я могла говорить. Доктор сказал мне, что мое спасение зависит от частого полоскания и питья, поэтому в течение четырех дней я ни на четверть часа не прекращала этого делать, сплевывание было более сильным, чем от ртутного слюноотделения... Когда я вышла из обморока, вид крови, текущей из глаз, носа и рта, привел мистера Монтегю почти в безумие, и я не знала, чем закончатся мои мучения... Мистер Монтегю проявил в этом случае самую страстную любовь, какую только можно вообразить. Доктор Аскью был очень внимателен, и отличный аптекарь наблюдал за мной день и ночь».

[209] В течение двух дней ее жизнь была безнадежной; в течение четырех дней она не могла проглотить ничего твердого и была на слюноотделении в течение недели.

Во втором письме она говорит: «На четвертый день, когда я смогла поднять глаза, я была удивлена тем впечатлением, которое беспокойство произвело на мистера Монтегю, и я едва узнала бы его, он выглядел по меньшей мере на 20 лет старше».

Из письма Монси мы узнаем, что eau de luce состояла из сильного нашатырного спирта и негашеной извести.

LADY BURLINGTON

Сестра мистера Монтегю, ныне леди Медоус, написала 14 сентября, что ее зять, сэр Филипп, был почти убит таким же образом нашатырным спиртом. В конце письма она говорит: «Леди Бат умерла в два часа сегодня утром от паралича». Это была жена Палтни, графа Бата, вскоре после этого ставшая одним из самых близких друзей миссис Монтегю. Девичья фамилия леди Бат была Мария Гамли, дочь и наследница крупного производителя стекла. Она имела репутацию большой скупердяйки, и ее мужу приписывали такой же характер, но я надеюсь показать позже, что он мог быть очень щедрым. Когда новости об аварии миссис Монтегю распространились среди ее многочисленных друзей, было много писем с соболезнованиями и радостью по поводу ее спасения от лорда Литтелтона и множества других. Доктор Монси останавливался у Гарриков; он был большим поклонником миссис Гаррик, которую часто цитирует в своих письмах. Именно во время пребывания у них он услышал об этом. И он, и лорд Литтелтон были совершенно неистовы из-за риска, которому она подверглась, и огорчены ее обмороком. Монси страдал от сильного кашля, от которого, останавливаясь у сэра Джона Эвелина в Вутоне, он пробовал кровопускание, слабительные и сироп из белого мака. Он вернулся в Сент-Джеймс, куда миссис Гаррик пришла посидеть с ним и подбодрить его. В его письме к миссис Монтегю от 23 сентября упоминается смерть леди Берлингтон. «Леди Берлингтон умерла. Миссис Г(аррик) ничего не получает, кроме избавления от нее, и это, я думаю, немало. Она дает герцогу Д. 3000 фунтов стерлингов в год... ни фартинга ни одному слуге, а некоторые жили с ней 20 или 25 лет».

MRS. GARRICK

Леди Берлингтон, вдова 3-го графа, знаменитого архитектора-любителя, была дочерью Уильяма, маркиза Галифакса. По прибытии Евы Мари Вигель [210] в Англию из Австрии императрица-королева Мария Терезия дала ей рекомендацию к леди Берлингтон, которая приняла ее в Берлингтон-хаус как постоялицу. Говорят, что «Ла Виолетт», как ее называли из-за ее изысканных танцев в операх, привлекла внимание императора Австрии настолько, что встревожила императрицу, и что поэтому она стремилась удалить ее из Австрии. Леди Берлингтон решительно возражала против привязанности Гаррика к Ла Виолетт, имея более амбициозные проекты для своей протеже, но это была настоящая история любви с самого начала и до самого конца, и ни одного слова нельзя было сказать против миссис Гаррик; их брак был действительно по любви, и после пятнадцати лет супружеской жизни Гаррик подарил ей кольцо на день рождения с самыми трогательными стихами о любви. Из писем я заключаю, что именно доктор Монси привел миссис Монтегю к личному общению с Гарриками.

[210] Ева Мария Вигель, или Фейльхен, родилась в Вене в 1725 г.; вышла замуж за Дэвида Гаррика 22 июня 1749 г.

Доктор Монси был так встревожен аварией миссис Монтегю, что писал ей почти ежедневно, и никто, кто читает его письма, не мог бы вообразить, каким бы эксцентричным он ни был, что он был вольнодумцем в религии, как утверждается в «Национальном биографическом словаре». Его письма настолько длинны, что невозможно напечатать их полностью в этой книге. У него был сильный кашель и своего рода головокружение в это время, посреди которого его вызвали к графу Нортумберленду, который был безнадежно болен, чьи страдания Монси удалось облегчить. В письме от 8 октября мы узнаем, что его день рождения и день рождения миссис Монтегю были в один день, а именно 2 октября [211]. Он в шутку обещает жениться на миссис Стюарт, вдове, которая ухаживала за миссис Монтегю с величайшим вниманием. В довершение бед миссис Монтегю, ее верная экономка, миссис Кросби, леди по рождению, но доведенная до нищеты, умерла от ангины за двенадцать дней.

[211] Монси в письме сказал, что ему тогда было шестьдесят четыре года.

В письме доктора Монси от 27 октября упоминается лорд Годолфин, пьющий тост за «отсутствующих друзей», в сочетании с особым упоминанием миссис Монтегю, а также Аллана Рэмси [212], художника. «Рэмси — один из нас, он родился 2 октября. Я подпрыгнул от радости, но черт возьми, это старый октябрь. Я говорю ему, что он должен быть возрожден, стать дитя благодати, и тогда он будет усыновлен в нашу семью...» Маленькая внучка доктора Монси «очень любит мисси Монтегю».

[212] Выдающийся портретист; сын шотландского поэта с тем же именем; родился в 1709 г., умер в 1784 г.

Письмо Аткинсона, фермерского управляющего в Сэндлфорде, от 3 октября миссис Кросби, покойной экономке, показывает текущую цену на еду: «Все продолжает оставаться дорогим для бедных, и будет так всю эту зиму, боюсь, говядина продается на нашем рынке по 3 пенса за фунт. Баранина 4–4,5 пенса, это выше цены, чего я никогда не слышал раньше в это время года, свинина и телятина 5 пенсов за фунт».

MRS. SHERLOCK — GEORGINA POYNTZ

Миссис Доннеллан написала из Фулхэма 21 октября, выражая соболезнования миссис Монтегю по поводу ее аварии и потери миссис Кросби. Она говорит —

«Я говорила вам, как близко мы были к потере нашей уважаемой подруги миссис Шерлок, она теперь полностью выздоровела... говорят, что никогда не было более трогательной сцены, чем между ней и епископом [213], которого пришлось нести к ней в худший период ее болезни; он схватил ее за руку, и с трудом они могли заставить его отпустить ее и разлучить их». (Епископ Шерлок родился в 1678 году, так что ему было тогда восемьдесят лет.) «Я ездила вчера pour égayer немного посмотреть на миссис Спенсер [214] после ее родов, и там только радость и великолепие; ребенок [215], вероятно, выживет, хотя он появился, как они считают, за шесть недель до срока. Миссис Пойнц показала мне все украшения; рожок для кормления из чистого золота и т. д. Мне нравится миссис Спенсер, она естественная добрая молодая женщина, никаких манер, никакой аффектации, но, кажется, наслаждается своим огромным состоянием, делая других сопричастными и счастливыми вместе с собой».

Это была Джорджина, урожденная Пойнц, которая вышла замуж за мистера Джона Спенсера, впоследствии 1-го графа Спенсера, от которого у нее родились Джорджиана, впоследствии прекрасная герцогиня Девонширская; Джордж Джон [216], который родился 1 сентября 1758 года, был владельцем золотого рожка для кормления, и леди Бесборо. Миссис Доннеллан добавляет —

«Миссис Пойнц обладает практическими моральными добродетелями, и когда я вижу ее добрые дела, я думаю, что она стоит сотни таких бедных зрителей, как я; ее нынешнее дело — посещение воспитательного дома, и у нее на попечении двадцать шесть детей... Герцогиня Портлендская и ее семья в Бате».

[213] Томас Шерлок, тогда епископ Лондонский.

[214] Урожденная Джорджина, дочь Стивена Пойнца из Мидхэма, Беркшир.

[215] Стал графом Спенсером, родился в сентябре 1758 г.

[216] Стал 2-м графом Спенсером в 1783 г.

Следующее письмо от лорда Литтелтона от 10 октября, полное беспокойства о здоровье миссис Монтегю, и призывающее ее вернуться на юг как можно скорее. В нем он говорит —

«Вы спрашиваете о моем новом доме [217] и моей "Истории" [218], оба продвигаются, но первый гораздо быстрее и лучше, чем другой. Когда "История" будет закончена, я не могу сказать, и когда она будет, боюсь, она будет немногим лучше, чем "готический дом, модернизированный". Готы сочтут ее слишком греческой, а греки — слишком готической». Он заканчивает словами: «Прощайте, лучшая Мадонна, берегите себя, ваша недавняя опасность показала вам, как вы дороги своим друзьям. Не испытывайте их привязанность таким образом больше».

[217] Он перестраивал Хэгли.

[218] Его "История Генриха II".

CARVILLE

Пиша 20 октября доктору Стиллингфлиту, который исследовал Уэльс с Чарльзом Литтелтоном, деканом Эксетера и братом лорда Литтелтона, миссис Монтегю говорит —

«Карвилл [219] находится как раз в конце Пиктской стены, она составляет часть наших ограждений, и у нас есть римский алтарь в конюшнях. Гул войны так напугал сельских божеств, что даже долгое время, прошедшее с момента объединения с Шотландией, не заставило их поселиться с нами. Пан, Церера и Помона, кажется, пренебрегают нами; мы находимся под властью бога шахт. В этой стране много богатой земли, но сельское хозяйство плохо понимается. Большая прибыль, получаемая от нескольких отраслей угольной торговли, переключила все внимание на этот путь. Каждый джентльмен в стране, от малого до великого, так же заботлив в погоне за наживой, как торговец. Разговор всегда вращается вокруг денег; как только вы называете человека, вам говорят, сколько он стоит, какие убытки он понес или какую прибыль получил от угольных шахт. Поскольку мой ум не настроен естественно на этот лад, я часто была бы рада сменить его на песню одного из ваших валлийских бардов».

[219] Карвилл, дом, который они наняли.

“ATHENIAN” STUART

Миссис Лоутер просила ее провести некоторое время в Лоутер-холле [220], о котором она говорит: «Лоутер гораздо больше Гибсайда, который слишком велик для меня». В следующем письме лорда Литтелтона он упоминает мистера Ансона и мистера Стюарда, находящихся в Хэгли —

«Стюарт, кажется, почти так же любит мой зал, как и Thessala Tempe [221], который, я полагаю, вы слышали, как он описывал, когда я привел его к вам... Он собирается украсить один из холмов настоящим аттическим зданием, портиком из шести колонн, который станет прекрасным объектом для моего нового дома и откроет самый красивый вид на страну. Он также обязался нарисовать мне Флору и четырех милых маленьких Зефиров на потолке моей приемной, который украшен цветами из лепнины, но имеет места, оставленные для этих картин. Он думает, что вся моя лепнина сделана хорошо».

Это был Джеймс Стюарт [222], по прозвищу «Афинский Стюарт», путешественник и антиквар, автор «Древностей Афин». Намекая на Тома, он говорит: «Доктор Бернард [223] предложил перевести его в следующий класс, но скорее посоветовал остаться в четвертом классе, чтобы выучить больше греческого, какому совету он благоразумно и весело последовал».

[220] Теперь замок Лоутер.

[221] Поместье мистера Бауэра.

[222] Джеймс Стюарт, родился в 1713 г., умер в 1788 г.

[223] Директор Итона.

Миссис Монтегю, будучи атакованной холероподобным расстройством, которое держало ее в комнате неделю, и все еще будучи очень охрипшей от eau de Luce, мистер Монтегю настоял на ее возвращении в Лондон раньше него, чтобы быть в пределах досягаемости доктора Монси. 6 ноября из Уэксфорда она пишет Саре Скотт, чтобы сообщить ей, что возвращается в Лондон. Мистер Монтегю сопровождал ее три дня пути; затем он вернулся в Карвилл. Она оставила почтовую карету и путешествовала в «основной карете, но мои лошади такие крепкие, что, я полагаю, они совершат путь из Карвилла в Лондон за семь дней». En route она подбирает мистера Тома Питта [224], племянника мисс Питт, и его друга, и везет их в Дарем, посадив свою горничную в их почтовую карету. «Мои джентльмены оставляют меня в Стилтоне, откуда они едут в Кембридж». Она упоминает, что мистер Монтегю купил все драгоценности, принадлежавшие мистеру Роджерсу, для нее, «и сегодня намекнул, что даст мне большой кошелек старого золота, который достался ему на долю при разделе; некоторые монеты любопытны, но будет от 60 до 70 фунтов стерлингов денег, которые можно потратить с чистой совестью».

[224] 1-й лорд Камелфорд, Томас Питт-младший, сын брата лорда Кобэма Томаса и его жены, урожденной Кристиан Литтелтон.

VIPER BROTH

Прибыв в Лондон, миссис Монтегю пишет мужу, что его сестра, леди Медоус [225], была в очень плохом состоянии здоровья, и она рекомендовала ей принимать «бульон из гадюк!», если ее врач одобрит это, «поскольку это питательная пища, и по своему качеству восполняет недостаток еды». Я полагаю, гадюки до сих пор используются как лекарство во Франции, но используются ли в Англии, не знаю; возможно, «Брушер Миллс» [226], знаменитый ловец змей в Нью-Форесте, мог бы проинформировать; это не звучит заманчиво! В том же письме она упоминает, что обеспечила место мичмана для Монтегю Айзексона [227], кузена мистера Монтегю, у адмирала Боскауэна. Адмирал был очень милостиво принят королем, «и ничто не может превзойти почести, с которыми адмирал встречается со всех сторон».

Шотландский садовник был нанят для Сэндлфорда, и она добавляет: «Шотландский садовник немного устал, поэтому я подумала, что вам не будет неприятно, если он немного отдохнет и даст отдохнуть своей лошади. Я отправила его сегодня вечером в театр».

[225] Она страдала от рака и водянки.

[226] С тех пор как это было написано, «Брушер» умер.

[227] Сын Маргарет, урожденной Кри, и Энтони Айзексона.

В следующем письме она пишет: «Карвилльский садовник отправится завтра, он более счастлив в Лондоне, чем молодая красавица, он видел собор Святого Павла, Вестминстерское аббатство и т. д., и видит их со вкусом; его ум был создан для более высокого положения в жизни». Упоминая лошадей, она говорит, что отправит трех в Сэндлфорд, «это стыд для такого маленького существа, как я, держать 7 лошадей в городе». Упряжка для большой кареты была тогда из шести, но седьмая велась рядом слугой на случай аварий в пути.

ANXIETIES AND ILLNESSES

Георг II был очень болен. «Принцесса Эмилия нездорова, а у герцога [228] подагра... Шестнадцать тысяч фунтов стерлингов в год, выплачиваемые герцогу Мальборо [229] в виде аннуитетов, перестают выплачиваться с его смертью, так что у него много искренне скорбящих; герцогиня [230] переносит свою утрату лучше, чем можно было ожидать. Лорд Бат [231] настолько явно радуется своему избавлению, что это вызывает улыбки у окружающих; как только она скончалась, он распорядился накрывать богатый стол, он весел и жизнерадостен, и в Бате ведет себя как молодой наследник, только что вступивший в права владения... Полагают, что мистер Чарльз Монтегю [232] проживет всего несколько дней».

[228] Камберленд.

[229] 3-й герцог Мальборо, скончался 20 октября 1758 года в Мюнстере, Вестфалия.