«Послания от Папа: Письма человека, известного как «Уилл Роджерс из Индианы»»

Мы пошли на коктейльную вечеринку в отель «Копакабана». Там мы встретили человек 20–25 из Штатов, занимающихся в Рио различной коммерческой и финансовой деятельностью. Общее мнение сводилось к тому, что финансовая и промышленная ситуация довольно плохая. Никакой надвигающейся паники не заметно, но легкий пессимизм присутствует. По мере того как вечер продвигался, а коктейли действовали, этот пессимизм рассеивался. К тому времени, как некоторые из нас дошли до состояния, когда «хвост петуха» (коктейль) смешался с остальными его перьями, а коктейльная вечеринка переросла в званый ужин, показалось, что вот-вот начнется бум.

ТРУД И КЛИМАТ

Отчалив из Рио в 6 вечера 8 декабря, на следующее утро мы рано пришвартовались в Сантосе. Мы погрузили 400 тонн довольно посредственных бананов для Монтевидео и Буэнос-Айреса, все вручную, если не считать крана, который снимал стропы с бананами с причала и опускал их в трюм. Когда им нужно было передвинуть вагон по путям, человек 50 окружали его и толкали, и он медленно начинал катиться. В 11 утра завыла городская сирена, и все бросили работу до 2 часов дня. Это дало нам два полных световых дня в Сантосе.

В Рио мне сказали, что другой представитель одной из компаний встретит нас и позаботится о нас в Сантосе. В первый день мы поехали в Сан-Паулу, который бразильцы называют «Чикаго» Бразилии. По мне, это черчиллевское преуменьшение. Это промышленный город Бразилии, расположенный в горах, милях в 50 от Сантоса. Эти два города связаны железной дорогой и автомобильным сообщением. Я спросил нашего хозяина, почему производители выгружают сырье или комплектующие в железнодорожные вагоны или грузовики, везут их в Сан-Паулу, производят или собирают там, а затем везут обратно в Сантос или Рио. Почему бы не делать это в Сантосе или Рио и не исключить все эти перевозки и лишние погрузки-разгрузки?

Ответ был: «Условия труда и климатические различия — в основном первое». Увидев тех 50 человек, которые осторожно двигали вагон с бананами, вмещающий половину того, что берет товарный вагон сэра Герберта Мартина, я начал понимать идею.

Мы обедали в первоклассном французском ресторане. По какой-то неизвестной причине наш хозяин и его бойкая жена хотели отвезти нас в Джунгли — настоящие, самые что ни на есть бразильские джунгли, километрах в 140 за Сан-Паулу. Мы тронулись, но задолго до Джунглей дорога практически закончилась. Они занимались улучшением и перепланировкой шоссе. Мы провели совещание. Наш хозяин был азартен, как никто... Открытый бунт начался, когда наш хозяин сказал, что навел справки и его заверили, что дальше дорога станет лучше и что он вернет нас на корабль к полуночи, а может, и раньше. Провели голосование. Трое были за то, чтобы вернуться немедленно, один не голосовал. Мы развернулись и направились обратно в Сан-Паулу.

По пути к Джунглям мы встречали грузовик за грузовиком, груженные доверху мешками с древесным углем, направляющиеся в Сан-Паулу, где он продается по цене счета врача на родине. Его используют для готовки. Угля, похоже, нет. Бензин дорогой, а нефтяники говорят мне, что он не такой хороший, как наш «обычный». Никакого этилированного.

Наш хозяин, зная, что мы проехали от Рио до Петрополиса, в конце дня сказал нам, что мы проехали почти половину всех хороших дорог Бразилии.

НИКАКОЙ НОРКИ К ЮГУ ОТ КИ-УЭСТА?

В Рио и Сантосе мы потеряли около трети наших первоначальных пассажиров. Новички заполнили все освободившиеся каюты — люди, говорящие по-португальски или по-испански. Большинство из них были деловыми людьми, а не туристами, ищущими развлечений. Зашли разговоры о прохождении таможни в Буэнос-Айресе, о том, сколько сигарет и сколько спиртного можно ввезти. По какой-то причине мнения о количестве и объеме расходились... Что касается спиртного, вопрос сводился к тому, что считать — литры или количество бутылок, и если бутылки, то какого размера. Все это не помогло тем, у кого оно было в кувшинах. Я так и не узнаю, чем дело кончилось для «кувшинной» компании.

Проблема Сахарной Ножки — это другое. Она связана с меховым воротником, который Мунни или кто-то еще из семьи, кроме меня, отправляет Энн Дрю в Калифорнию. Теперь вы понимаете, почему он проделывает такой окольный путь в Калифорнию, так зачем задавать мне такой простой вопрос? Но пока что в поездке не было места для демонстрации мехов, и единственный способ, который приходит мне в голову, чтобы достичь этого вида роскоши, — это если система горячего водоснабжения летающей машины откажет, когда мы будем на высоте 2000 футов над Андами по пути в Сантьяго. Но будем надеяться, что этого не случится. Я не хочу, чтобы что-то случилось с кем-либо на такой высоте, тем более с Сахарной Ножкой и мной. Я бы не хотел, чтобы это случилось даже с республиканцем — при условии, что хоть кто-то из них там еще остался к этому времени.

Вижу, я начал рассказывать вам о проблеме Ауры Мэй, а закончил политикой. Ее проблема в том, что она не задекларировала этот якобы норковый воротник при выезде из Штатов. Теперь какой-то низкий тип говорит нам, что у нас будут проблемы с «обратным ввозом» с ним. Моя надежда на то, что к югу от Ки-Уэста нет норок. А кроме того, чем чаще я мельком вижу этот воротник, тем больше убеждаюсь, что это домашние кошки, загримированные под что угодно, за что нужно платить пошлину.

ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ УРУГВАЙСКОЙ ПРЕССЫ

В газету «График»

Гринкасл, Индиана. Вечером 10 декабря мы отчалили из Сантоса, благоухающего кофе, а на следующее утро пришвартовались в Монтевидео, где нас встретил еще один «ангел» из тех ниспосланных небесами компаний, которыми мы были благословлены до сих пор... С помощью переводчика нас должны были сфотографировать и взять интервью для одной из газет.

Они хотели знать, как нам нравятся Уругвай и Монтевидео. Естественно, мы не знали, так как еще не ступали ни на то, ни на другое.

Ну, куда мы направляемся и что собираемся делать — бизнес, отдых или дипломатия? И все это время меня неоднократно спрашивали, какой совет я могу дать народу Уругвая. Можете не сомневаться, у меня его не было — никакого вообще.

Когда это дошло до репортера, он выглядел изумленным и озадаченным. Он задумался. Следующий озадаченный вопрос, который просочился через фильтр, был: «Но вы же юрист, не так ли?»

«Да, я юрист, но юрист — это последний человек, к которому вы захотите обратиться за советом у нас дома — если не считать политиков, ветеринаров и гробовщиков».

Они уловили часть про «политика», но я не думаю, что репортер когда-либо распутал остальное.

Однако он был настойчивым газетчиком и продолжал засыпать меня вопросом о совете.

Наконец я сказал: «У меня нет никаких советов кому бы то ни было» и т. д. (используя другие громкие слова, которые юристы используют, когда чего-то не знают), «чтобы дать вам, великолепным суверенным народам Уругвая. Если бы мне пришлось что-то дать, это было бы следующее: соблюдайте международное право и свои договоры до буквы, а затем управляйте своей страной по-своему, без чьего-либо вмешательства или помех извне».

Интервью прошло с безусловным успехом, судя по кивкам, жестикуляции и рукопожатиям. Я и сам стал думать, что это было довольно неплохо.

Но увы. Вам следовало прочитать то, что вышло в газете на следующее утро... Меня процитировали так, будто я сказал, что у Уругвая самое прогрессивное и социально стабильное правительство, или что-то в этом роде.

СКОТ — ЖИВОЙ И БРОНЗОВЫЙ

Наш друг, менеджер компании, оказался весьма способным... Мы проехали по городу, забрав его жену... Монтевидео гораздо чище и механизированнее, чем Рио или Сантос, по крайней мере, мне так показалось. Доки были менее захламлены. Возможно, люди и бизнес двигались быстрее и организованнее... Видел уйму овец. Овцеводство — крупная отрасль в Уругвае, возможно, самая большая. Были там и загон за загоном с крупным рогатым скотом. Я никогда не видел там бычка, который был бы так же хорош, как худший из бычков Оскара Клодфелтера.

Если я правильно перевел килограммы в фунты, а песо в доллары, то первоклассные бычки продаются там на рынке по цене от пяти до шести центов за фунт в наших деньгах. Но всегда помните, что они, вероятно, пастбищного откорма, а не такие, как их откармливают кукурузой парни Хэзлетт или Джуд Граймс.

Еще кое-что в Монтевидео. Я видел настоящее произведение искусства, бронзовую статую «героического размера». Она стоит в парке. Она называется «Ла Каррета» и изображает раннего поселенца на лошади рядом с двухколесной повозкой пионеров, у которой одно большое колесо увязло в грязи прямо по ось, запряженной одним быком и семью волами, запряженными вместе, с запасным волом, привязанным сзади. Я присмотрелся к тому волу. Он был волом, и единственная возможная критика, которую я могу высказать, — это то, что сзади должна была быть привязана корова. В остальном для меня это совершенство. Повозка наклонена как раз как надо, волы выглядят изможденными работой, бык — как бык, с толстой шеей и всем прочим, лошадь — как должна выглядеть худая, уставшая лошадь, а человек — как некоторые люди на Раккуне, которых я видел в свое время. Только на нем были местные приспособления, которых никогда не было у моих людей. Но вот они: человек кричит, бык и волы напряглись изо всех сил, и все пытаются черт знает как выбраться.

Может, та корова плелась сзади на полчетверти мили, и я ее не заметил.

ОТПРАВЛЕНЫ В БУЭНОС-АЙРЕС

Мы отчалили в 6 вечера 13 декабря в Буэнос-Айрес. Тем временем аргентинские врачи поднялись на борт, чтобы осмотреть нас и отсортировать гниль и пятна. Они, вместе с нашим судовым врачом и некоторыми офицерами, были в баре, когда мы с Сахарной Ножкой вернулись на корабль. Один человек, который уже путешествовал раньше, сказал, что их «смягчают», чтобы они не были слишком придирчивы к нам. Если это так, то это заняло много времени... Пурсер передал паспорт Сахарной Ножки. Врач нашел нужную страницу, бросил на нее один взгляд и поставил штамп «здорова», заметив что-то о прекрасной сеньорите. Они мастера в этом здесь — очень большие мастера. Не знаю, сколько мужчин поцеловали ей руку при знакомстве к сегодняшнему дню... Затем они проштамповали меня, и мы отправились в путь.

Человек из одной из тех благословенных фирм встретил нас в Б.А. и провел через таможню в рекордно короткие сроки. Мало того, он доставил нас и наш багаж к ожидающей машине и сказал: «Эта машина и шофер в вашем распоряжении день и ночь во время вашего пребывания в Буэнос-Айресе, которое, мы надеемся, будет очень приятным... Не стесняйтесь обращаться к нам за любой информацией».

А я ведь переживал из-за двух лишних блоков сигарет всю дорогу от Сент-Томаса.

Мы сначала устроились в отеле «Плаза», а потом поехали осматривать достопримечательности. В Б.А. тоже водят машину в основном с помощью гудка. Мне сказали, что это второй по величине город в Западном полушарии — даже больше Чикаго. В любом случае, он большой.

Достопримечательности Буэнос-Айреса многочисленны и разнообразны. Примерно как в любом другом городе Южной Америки, только больше... Магазины изысканные... Цены, как говорят, относительно выше в Б.А., чем дома. Я искренне сомневаюсь в этом. Я категорически сомневаюсь. Особенно если вы меняете свои деньги на песо по курсу, который некоторые готовы дать за американские доллары. Это может быть немного сомнительно, но делается довольно открыто. Никогда не ходите в банк. Банки привязаны к курсу. Они могут дать вам 9,3 песо за доллар. Наш благословенный друг в доке предупредил нас. Он сказал нам, чтобы наш (заметьте, притяжательное местоимение) шофер остановился у одного из «камбио», кажется, их так называют, и мы зашли — вот так просто... Мы получили 15 к 1.

Из-за того, что многие из нас прибыли на «Дель Мар», нам не нужно было идти в полицейский участок для регистрации. Власти прислали человека в отель «Плаза», чтобы он сделал эту работу... У него на столе была большая табличка «Тишина», а также пишущая машинка. Он принял очень важный вид, почти такой же, какой принимал я, когда лоббисты начали называть меня «сенатором». Работа была быстро закончена. Мы получили наши туристические карточки с инструкцией всегда носить их с собой — или иначе.

ЖОКЕЙ-КЛУБ — ГДЕ ЕСТЬ ГОВЯДИНА

Говядина — основной продукт питания, забитый в тот же день. Ни один уважающий себя аргентинец не притронется к выдержанному мясу или охлажденным, или замороженным продуктам. Он хочет его прямо с копыт. И все же я склонен думать, что они хотят, чтобы оно было довольно хорошо прожарено. У Сахарной Ножки были проблемы с тем, чтобы получить мясо с кровью.

Лучшее мясо, которое я ел, было в Жокей-клубе. Кажется, в каждом городе здесь есть Жокей-клуб... Все они принадлежат одним и тем же людям и управляются ими. Кто их основал? Фермеры Аргентины. Давным-давно эти производители говядины начали богатеть. Потом они стали феодалами. Они были аристократией здешних мест. Крупные владения и огромные стада. Потом они переехали в город и захватили власть. Теперь некоторые из них уехали в Монте-Карло, Канны и Нью-Йорк, пока управляющие и наемные работники ведут дела дома. Мне так сказали... Чтобы стать членом, нужно быть одним из тех фермеров. Или потомком одного из тех фермеров — у вас должна быть кровь герефордов где-то внутри.

Клуб обладает всем возможным достоинством. Мраморные полы, большие столы с просторными креслами, тяжелая темная полированная отделка, огромные широкие лестницы и ступени с низкими подступенками, огромная библиотека, где здесь и там спят старики в достойных нарядах, скажем, как в английских клубах.

В воскресенье мы пошли на скачки на ипподром Палермо... Нашими гостями были капитан Джонс и пурсер Стрикер с «Дель Мар» и некая миссис Кто-то, которая управляет школой для девочек в Буэнос-Айресе. Капитан и миссис Кто-то пошли делать ставки на скачки, и они делали их на каждом заезде. Я сказал выше, что мы были хозяевами. Это неверно. У доброго капитана была важная вещь — доступ в часть ипподрома для Жокей-клуба, трибуна прямо у финиша. В своей наивности я пригласил их в качестве гостей. Они приняли приглашение. Просидев за столом с добрым капитаном около трех недель, он давно раскусил меня и то, что я знал о Палермо и обо всем остальном к югу от границы округа Патнэм. Он просто выждал время, а потом опустил меня как можно мягче. Он такой.

ОЦЕНКА ЖЕНЩИН

Я помню, что сказал однажды Клод Смит (ныне благочестивый, степенный юрист и экс-судья в Принстоне), когда мы собрались в комнате в Индианском университете для обычного разговора. Своим прямолинейным, деловым тоном Клод заговорил первым. Он сказал: «Ну что, начнем сразу говорить о девушках или будем постепенно подводить к ним, как мы это делали раньше?»

Так давайте поговорим об этих красивых женщинах здесь. Они умеют одеваться поразительно. Черноглазые, черноволосые, с гладкой смуглой кожей. Некоторые из них извилисты и грациозны донельзя. Но мое наблюдение таково, что большинство из них — от слегка до хорошо упитанных. Но вы должны иметь в виду, что я не вижу много молодежи. Именно пожилых женщин я вижу чаще всего... Я не понимаю испанского. Это ужасный недостаток. Но если они говорят так же умно, как оживленно и быстро, то они просто прелесть.

Тем не менее, я думаю, что знаю, где можно найти самых красивых женщин на земле в наибольшем количестве, и я скажу вам, где их увидеть. Пойдите посидите на Валуне в кампусе Ист-колледжа, когда закончатся занятия, и вы их увидите. Вы увидите их там больше на квадратный дюйм, чем здесь на квадратный род. Если вы сейчас слишком застенчивы или слишком солидны, чтобы пойти посидеть на Валуне, тогда я скажу вам... если бы мы привезли мисс Бесс Роббинс и мисс Седелию Старр сюда некоторое время назад, они бы выиграли 99 из 100 всех конкурсов красоты здесь. Я добавлю свою сестру, миссис Маргарет Д. Бриджес. Я считал ее самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел.

ЧЕРЕЗ АНДЫ ПО ВОЗДУХУ

В одно прекрасное утро в 11:15 мы начали мое самое большое испытание огнем или как там его называют поэты — полет через Анды на летающей машине. Для меня самолет не выглядел слишком новым, или краска слишком свежей, или пилот и экипаж слишком похожими на тех, какими, по моему мнению, должны выглядеть пилоты, летающие высоко над Андами. Пассажиры выглядели довольно тяжелыми, и было море багажа.

Взлет был обычным. Мы поднимались все выше и выше. Литература на спинке сиденья прямо передо мной не внушала особого доверия. Там было написано: «Если вы чувствуете, что вам становится плохо, просто используйте прочные бумажные пакеты в кармане на спинке сиденья перед вами. Не стесняйтесь. Другие до вас уже использовали их», или слова в этом роде.

Мы поднимались и поднимались. Время от времени мне казалось, что я слышу, как двигатель чихает. Мы периодически попадали в зону турбулентности, крылья качались вверх-вниз, и мое сиденье пыталось выскочить из-под меня.

Лучший способ описать сцену — это... прямоугольные участки земли с прямыми сторонами разных размеров и цветов, насколько хватало глаз: зеленые, фиолетовые, цвета земли, соломенные. Иногда мне казалось, что там есть потоки воды. Дома или сараи были размером с избирательный бюллетень, очевидно, окруженные деревьями в полном цвету... Неизбежно в каждом городе была площадь с расходящимися лучами, как у колеса повозки.

У подножия Анд земля была ближе и выглядела как морщинистая шкура слона. Потом пошли Анды. Вскоре появилось много снега. В конце концов мы прошли с одной стороны от горы Аконкагуа, самого высокого пика в Южной Америке, 23 000 с лишним футов. Мы, должно быть, были на высоте 21 000 футов. Затем мы увидели ее ледник, сине-зеленый и холодный. Там наверху мы видели много сине-зеленого льда.

Вскоре мы сделали круг над Сантьяго и приземлились. Господи помилуй! Был ли я рад! Мы приземлились в 1:15 дня, разница во времени один час. Это была трехчасовая поездка. И прямо там, в аэропорту, был представитель одной из тех ниспосланных небесами американских корпораций, о которых я говорил, готовый и желающий провести нас и наш единственный оставшийся кувшин рома с Сент-Томаса через таможню и доставить в отель «Каррера».

А теперь мы отправляемся в наше большое приключение в неизвестность. Дочь Джоан и ее муж Билл встретили в Париже, Франция, в какое-то время пару, которая родом из Неуэнтуэ, на юге Чили, в районе озер и вулканов. Не видя нас, они пригласили нас на Рождество, и, не видя их, мы едем. Они французского происхождения. Свободно говорят по-испански, но не по-английски. Сахарная Ножка говорит и понимает по-испански довольно прилично. Но что делать мне? Как мне узнать, где ванная, даже если она есть.

В ЧИЛИ: КАМЕНИСТЫЕ ДОРОГИ, БОЛЬШАЯ «ФЕРМА»

Поезд из Сантьяго в Темуко, где мы должны были встретить нашего неизвестного хозяина, — это трех- или четырехвагонный дизельный поезд. По-английски он называется «Стрела». Все места зарезервированы, и это, вероятно, поезд с дополнительной оплатой, весь первого класса. Поезд отправился в 7:45 и прибыл в Темуко, примерно в 450 километрах, в 6:10 вечера.

Двигаясь на юг к Темуко, мы держались долины с довольно большими горами по обе стороны, на значительном расстоянии. Огородные культуры, фруктовые деревья и пшеница, скот европейских пород, много молочных продуктов, но ни одного герефорда. Уасо (чилийские ковбои, соответствующие аргентинским гаучо) в своих мантах (тканевые накидки с прорезью посередине, чтобы продеть голову) стали обычным явлением.

Темуко — самый большой город на юге Чили, около 65 000 жителей. На платформе мы встретили нашего хозяина, чисто выбритого, энергичного молодого человека лет 32, и еще одного молодого человека, который оказался однокашником нашего хозяина по Парижу. Наша хозяйка была дома с приболевшим четырехмесячным сыном.

Двое мужчин должны были отвезти нас на юго-восток в Пукон, в край озер и вулканов, в 50 километрах оттуда. Дорога была немного неровной, и мы должны были поторопиться, потому что нам нужно было увидеть пейзажи по пути, а затем провести ночь в прекрасном курортном отеле в Пуконе. Затем на следующий день обратно в Темуко и оттуда строго на запад еще километров 80 или около того до фундо (фермы) нашего хозяина недалеко от Неуэнтуэ. Все было организовано.

Мы сели в «Шевроле» 1947 года, которому досталось с тех пор, как он покинул завод, и поехали по дороге, описанной как «немного неровная»... Человек Самарянский! Была ли та дорога неровной! И летели ли камни. У нашей машины была специальная стальная сетка, прикрученная к раме, чтобы защитить днище от летящих камней. И 7-слойные шины — я никогда о таких не слышал. И большую часть времени наш спидометр показывал от 45 до 80 километров в час, в зависимости от того, как дорога выглядела нашему хозяину. Он много раз ошибался.

У нас было три прокола на той дороге в Пукон, и первый из них разорвал камеру в клочья. Мы даже не видели ниппель. Наши друзья надели комбинезоны, расстелили кусок плотного материала и полезли под машину.

Проколы заставили нас изменить планы. Мы не могли добраться до Пукона и его великолепного курортного отеля в ту ночь, потому что могли остаться без шин. Нам пришлось остановиться на 25 километров раньше, в Вильяррике, рядом с огромным вулканом с таким же названием. Наш хозяин знал француженку, которая держала там отель. Не самый лучший отель на вид и по удобствам, но еда была исключительно хорошей. Так и было.

Тот поздний вечер был последним, когда мы видели Вильяррику. Гора-вулкан, покрытая снегом, возвышалась над всем остальным, холодная, белая и неподвижная. Она казалась похожей на одну из египетских пирамид, за исключением того, что вершина не была такой острой. Она извергалась в прошлом году после долгого периода покоя. Она внушала мне благоговение, как Гранд-Каньон в Аризоне. Следующий день принес сильную дымку.

ПОИСКИ ГОРЯЧЕЙ ВОДЫ

Этот отель — нечто, о чем стоит написать домой. Вечера и ночи были холодными. Мы хотели номер с двумя кроватями и ванной. Черт возьми, у них он был — такой, какой был. Мы хотели тепла, но его у них не было. Кровать была слишком короткой для меня, даже если спать поперек.

На следующее утро я открыл кран с горячей водой, чтобы побриться. Горячей воды не было. Мой переводчик, Сахарная Ножка, спал, поэтому я решил попытаться объясниться сам. Я спросил первую попавшуюся девушку о горячей воде. Она быстро заговорила и зажестикулировала, что открыло шлюзы, и прибежали еще пять или шесть человек. Подкрепленные таким образом, мы все отправились обратно в наш номер.

Они, должно быть, забыли, что с нами дочь. Она спала, укрывшись с головой. Я позвал ее. Когда она распуталась и показалась голова, обрамленная всеми этими алюминиевыми и жестяными бигуди, ближайшая девушка издала полукрик с широко открытыми глазами. Когда младшая в семье размоталась еще немного, девушки, не увидев крови, наконец согласились послушать. С чем-то на испанском или французском, что, очевидно, означало: «О, вот что ему было нужно», девушки вышли. Аура Мэй тоном, которому не учат в институтах благородных девиц, сказала: «Они принесут горячей воды, как только смогут ее нагреть».

Она посмотрела на меня волком, повернулась и снова завернулась.

Через гораздо большее время, чем следовало, длинноухий мальчик принес литровый контейнер воды. Этого едва хватило, чтобы снять холод с дна раковины. А резиновая пробка к тому же протекала.

Поездка в Пукон прошла без происшествий, связанных с шинами. У нас их больше не было. Отель выглядел именно так, как его представляли. Гостей было мало. Пляж был пуст, как наши загоны после года кормления. Один мотор «пыхтел» на озере — 30 миль в длину — но пассажиры выглядели так, будто предпочли бы быть там, где есть паровое отопление. Правда, сезон только начался — едва ли.

Мы все четверо были сыты по горло. Мы отправились обратно в Темуко по той же дороге. День был холодным, с очень плохой видимостью. Некоторые вулканы, несомненно, дымились, как они делали это сотни лет. Мы их не видели.

Что-то продолжает говорить мне, что погода к югу от Чили должна измениться, чтобы этот отель стал успешным. Я не хочу его акций. Я бы предпочел свои в банке Расселвилла, и Господь знает, что некоторые акционеры считают, что это достаточно плохо.

ДЕРЕВЯННЫЕ ЗАБОРЫ И ВОЛОВЬИ ПОВОЗКИ

Но мы видели достопримечательности, о существовании которых я даже не подозревал. Я расскажу вам, как строили заборы 50–75 лет назад. Страна была полна большого леса. Им нужно было меньше леса и больше заборов. Они резали деревья на куски по 9–10 футов, раскалывали древесину на толщину от 9 дюймов до фута, обтесывали стороны, рыли длинные траншеи глубиной три-четыре фута и устанавливали эти бревна бок о бок, плотно и туго, а затем засыпали — и вот ваш забор, высокий для лошади, прочный для быка и плотный для свиньи, да, даже для курицы, если только она не перелетит. Там до сих пор тысячи миль таких заборов, старых и покрытых мхом, но все еще довольно крепких и пригодных для использования. Подумайте, сколько труда и потери древесины это потребовало.

Еще одно большое зрелище — волы и их повозки. В этой поездке большинство из них перевозили древесину того или иного рода, бревна или пиломатериалы. Мы видели сотни воловьих повозок и волов. У некоторых повозок были спицы, стальные шины, стальные оси и металлические ободья, или что там, куда вставляются оси. У многих из них колеса были сделаны из круглых бревен без металлических шин или другого металла. Оси проходили через отверстия в голом дереве. Это был примитивный вид, но их были сотни.

МИРЫ КАСТ

Все время мы проезжали мимо уасо в их мантах верхом на лошадях — сотни их. Их было так много, что они почти стали монотонными. Ни разу не было сказано «привет» или поднята рука в знак приветствия. Мы были в машине, и этого было достаточно. Миры каст отделяли их от нас.

Обратный путь в Темуко был примерно таким же. Мы пропустили несколько наших первоначальных валунов, но компенсировали это новыми. Конечно, большую часть мелких камней, скажем, от четырех дюймов и меньше, мы выстреливали из-под шин на пшеничные поля и пастбища, так что они были у нас с дороги, но это была лишь малая часть доступного материала.

Мы направились на запад из Темуко к Тихому океану. Дорога должна была быть примерно такой же, как и на протяжении 55 километров, а затем «временами довольно плохой». «Плохие дороги» оказались грунтовыми с большими выбоинами.

Мы въехали в земли индейцев мапуче. Они живут в соломенных лачугах и навесах, а некоторые — в подобии пещер, вырытых в крутых берегах вдоль дороги. Там было полно собак и детей. Однажды вдалеке я увидел, как из всей крыши валит густой дым. Я подумал, что дом горит, но наш хозяин через переводчицу, Ауру Мэй, пояснил, что крыши специально делают такими, чтобы выходил дым. Индеец разводит огонь на полу посреди дома. Полагаю, дождь проникает внутрь тем же путем, каким выходит дым.

ОГРОМНЫЙ ФУНДО

Настал торжественный момент: мы прибыли в дом наших хозяев. Большой белый дом стоит на естественном круглом холме, вершина которого возвышается примерно на 100 футов над окружающей местностью. Дом практически утопает в цветниках, которые ухожены и красивы не хуже любых других, что вам доводилось видеть; повсюду могучие высокие эвкалипты; отличный цементный теннисный корт с судейской вышкой и местами для зрителей вокруг; двойной гараж; длинная извилистая аллея, ведущая от подножия холма к парадной двери, укрытая навесом из подстриженных и сформированных молодых платанов.

Фундо в Чили соответствует аргентинской эстансии — это большое поместье, а точнее, огромное поместье. В этом фундо около 3000 акров. У хозяина есть еще одно, дальше по дороге в сторону Темуко. В первом фундо установлена мощная система освещения «Делко», так что вы понимаете, что это значит — три или четыре постоянных работника.

Я не стану пытаться пересчитать армию мужчин и женщин, которых нанимает этот «фундист» (давайте придумаем еще одно новое слово), но дам вам примерное представление. Он выдает жалованье через окошко своего кабинета в доме. С часу или двух дня до пяти вечера той субботы, когда он и его управляющий прервались на чай, они успели рассчитаться с 62 работниками и работницами. После чая они вернулись к делу, а затем продолжили после обеда. Мне так и не назвали точное число.

У него всегда длинный список потенциальных работников. Он хорошо платит. И все же я знаю одного невысокого человека у нас дома, который получает ровно в 10 раз больше, чем этот хозяин платит своему управляющему в месяц. Теперь, возможно, вы начнете понимать, откуда берутся эти прекрасные сады, эти идеально подстриженные живые изгороди, этот безупречно чистый дом, эти аккуратные дорожки, газоны без единого сорняка, великолепно приготовленные и безукоризненно поданные обеды и так далее до бесконечности — по нашим меркам, неисчерпаемый запас сказочно дешевой рабочей силы. Хотя здесь, по чилийским меркам, в чилийских деньгах, заработанных в Чили, это не так уж и дешево.

Наш номер в отеле «Каррера» в Сантьяго с двумя кроватями, ванной и душем, отличным обслуживанием, просторный, светлый и хорошо обставленный во всех отношениях, на 14-м этаже с французскими окнами и великолепным видом — роскошный номер, вероятно, в самом большом и лучшем отеле города — обошелся нам в 606 песо в день, включая налог с продаж и чаевые. В наших деньгах, по курсу обмена, это означает 6,06 доллара. Даже Дарем не стал бы жаловаться на такую цену.

Вернемся в фундо, выйдем через парадную дверь, повернем под прямым углом и осмотримся. Внизу прямо перед нами амбары, загоны, подъездные пути, скотные дворы, бойня, огромное двухэтажное зернохранилище для пшеницы, картофелехранилища, конюшни, сараи, кузница, столярная мастерская и лесопилка, довольно хорошо оснащенная для изготовления любых деревянных изделий, необходимых в хозяйстве, здание «Делко», мукомольная мельница, сыроварня и, вероятно, еще куча всякой «мелочевки» в том же духе.

Когда я заглянул в одну из конюшен, там было шесть верховых лошадей. Двумя из них, чистокровными чилийскими скакунами, он, казалось, особенно гордился, хотя и был крайне скромен в отношении своего имущества. Аура Мэй ездила верхом в соседний индейский городок и обратно по высоким холмам, любуясь Тихим океаном, который был виден оттуда на западе, примерно в двух милях.

За вышеупомянутыми амбарами и прочим проходит шоссе, а за ним — около 2000 акров лучших низинных земель во всем Чили. Это просто превосходно. Земля тянется более чем на милю до реки и почти на три мили вверх и вниз по течению, до самого маленького городка Неуэнтуэ, где находится его почтовое отделение. Река довольно узкая, но глубокая и судоходная — соленая вода доходит выше его владений, и есть небольшой прилив, скажем, фута в два. У него есть собственный причал на реке, где он грузит пшеницу, картофель, скот, овец и все остальное, что пожелает отправить.

Кажется, он считает, что скот — лишь малая часть его фундо. И все же, когда он понял, что я высокого мнения о его коровах, он отвел Шугар Фут и меня на пастбище с отличной странной травой, где у него паслось 50 или 60 голов, которые, как он ожидал, наберут по 1000 фунтов к холодам — к следующему июлю или августу. Они были всех мастей и расцветок, но с хорошим костяком, однородные и упитанные — лучшие из тех, что я видел. Я заметил еще около 300 животных, 40 или 50 крупных свиней и немало овец. И все же он не особо занимается животноводством.

ПРОПАВШИЙ КОШЕЛЕК

Рано днем в Рождество мы отправились в Темуко, чтобы успеть на поезд до Сантьяго. У нас было одно из четырех купе в том длинном поезде на паровой тяге, который прибыл в Сантьяго на следующее утро в 10 часов.

Мы бодро запрыгнули в потрепанное такси и направились к отелю «Каррера», как вдруг Аура Мэй подскочила на месте. Где ее кошелек, паспорт, более 300 долларов США, около 3000 чилийских песо, билеты на корабль до Панамы, билеты на самолет до Лос-Анджелеса, ее заколки и прочие женские штучки, слишком многочисленные, чтобы перечислять? Мы заставили водителя развернуться и поехать обратно. Поезд все еще стоял на платформе. Мне пришлось сторожить багаж, чтобы сохранить то, что у нас осталось. Аура Мэй рванула, как чирок в Ле-Па, Манитоба, через пять дней после открытия сезона. Она пронеслась мимо контролера так, будто его и не было. Контролеры, похоже, чувствуют, когда женщины настроены решительно. Последнее, что я видел, — она неслась по правой платформе.

Мне показалось, что прошло целая вечность... А потом она появилась — с кошельком, наплечной сумкой и всем остальным, в целости и сохранности, если не считать нескольких сотен песо, которые она в порыве благодарности раздала всем, кто готов был их взять.

Носильщик сразу же отнес кошелек своему начальству... Если вы когда-нибудь еще услышите, как я плохо отзываюсь о чилийских носильщиках, напомните мне об этом случае.

НА КОРАБЛЕ ДО ЛИМЫ

Поездка на поезде до Вальпараисо — сначала по долине, затем через горы — заняла чуть больше трех часов. Мы прибыли вскоре после 11 утра. Представители компании Grace Line в Сантьяго уверяли нас, что наш корабль, «Санта-Сесилия», отправится не раньше 2 часов дня. По прибытии... у трапа трое офицеров в кителях заявили, что корабль отходит в полдень. Мы отчалили почти немедленно, взяв курс на Кальяо, портовый город Лимы. Сначала мы должны были зайти на юг, в Сан-Антонио, чтобы забрать немного меди, 44 тонны (не галлонов) виски и 8 тонн бренди.

Я знал, что нам предстоит провести Новый год на борту, но не думал, что это займет так много времени.

Этот корабль вмещает всего около 50 пассажиров и скорее является грузовым, чем пассажирским. Его длина составляет около 450 футов. Условия размещения превосходные.

В тот вечер за ужином мы снова оказались благополучно устроенными за капитанским столом, только на этот раз это был стол на четверых, тогда как «Дель Мар» вмещал шестерых. Председательствует капитан Тирни из Сан-Франциско и Нью-Йорка.

Мы направились обратно на север. Нашей первой остановкой была Антофагаста, Чили, к северу от Вальпараисо. Мы прибыли рано утром. Нам предстояло принять 1900 тонн меди «Анаконда» чистотой 99+ процентов для Нью-Йорка. На это ушел бы весь день. Мы должны были отплыть в 6 вечера в канун Нового года. Весь день мы были свободны.

СЛИШКОМ МНОГО ДЕНЕГ

Из-за какого-то просчета у нас оказалось на сотни песо больше, чем нужно. Это был наш последний шанс избавиться от них. Шугар Фут и я отправились в центр города, чтобы купить что-нибудь стоящее, небольшое и легкое, а также отправить письма.

Отправка писем с разумной уверенностью в том, что они дойдут до адресата, — это настоящая морока. Нужно идти на почту. Насколько я знаю, почтовые отделения здесь всегда переполнены. В путанице иностранного языка нужно сначала выбрать правильные окна в правильном порядке, особенно если вы хотите отправить письма заказным авиапочтой. Если отправить обычной почтой, адресаты успеют пересесть в инвалидные коляски, прежде чем эти письма придут.

Мы искали и искали, куда бы потратить все эти лишние песо. Она не нашла ровным счетом ничего. Мы все же купили латиноамериканский выпуск журнала Time от 26 декабря на английском языке за 35 песо, но это не уменьшило наши пачки чилийских денег.

Тогда ей пришла в голову блестящая идея: «Сегодня канун Нового года. Давай купим чилийского шампанского и бургундского к столу на вечер. У нас впереди еще три ночи на корабле, чтобы потратить остатки».

Два довольно тяжелых пакета и два мальчика, которые их несли, почти решили нашу проблему с песо.

Ну, около 9 вечера было объявлено — вот так просто — что капитан устраивает танцы и новогоднюю вечеринку.

В первый день 1950 года нашей первой и единственной остановкой было Ило, Перу, где мы погрузили 47 тонн консервированного тунца. Милях в пяти от Ило я увидел стаю за стаей... птиц гуано. Я видел белые, как снег, вершины скал на берегу вдалеке. Гуано — это удобрение и большой бизнес здесь. Если бы не птицы гуано, не было бы компании Grace Lines, которой сейчас исполнилось 100 лет.

Большая часть западного побережья Южной Америки — пустынное место. Горы из коричневой голой земли и скал поднимаются и тянутся вглубь материка параллельно побережью. Там просто никогда не бывает дождей. Холодное течение Гумбольдта заботится об этом. Солнце светит жарко, но воздух холодный даже в полдень. Города выглядят пыльными и обшарпанными, как засушливые районы США. Много зданий, похожих на саманные. Вся страна суше, чем яблоко сорта «рамбо».

ГДЕ ИНКВИЗИЦИЯ «ОБЛЕГЧАЛА» БОГАТЫХ

Мы пришвартовались в Кальяо около 6 утра 2 января, чтобы провести неделю в Лиме.

Дворец Тагле-Торре, должно быть, был своего рода министерством иностранных дел. Он был построен около 1735 года, так как в стенах есть плитка с этой датой. В его оформлении много коричневого точеного дерева, как внутри, так и снаружи. Повсюду висят огромные тяжелые зеркала в позолоченных рамах. На стене висит большая картина маслом с изображением Писарро, завоевателя Перу. Сразу за патио находится чудовищная голова льва с балкой наверху. С этой балки свисали весы, на которых взвешивали золото и серебро, отобранное у индейцев, или подданных, или у тех и других, чтобы отправить в Испанию. В общем, все ценное, что лежало без присмотра или что можно было отодрать, уходило в Испанию.

Следующей остановкой был Дворец инквизиции. Именно здесь проводились инквизиции. Идея заключалась в том, чтобы «допросить» богатых людей, и чем богаче, тем лучше, чтобы «улов» был больше. Они никогда не позволяли фактам или правде хоть сколько-нибудь мешать. Ни в малейшей степени. И поэтому они фабриковали обвинения на пустом месте, без малейшего элемента правды, против любого человека, при условии, что он был богат... Отрубить голову, конфисковать земли, распродать герефордов и старую упряжку мулов, забрать свои 10 процентов «доли» и отправить остаток в Испанию. Они никогда не связывались с бедняками. Они были как Робин Гуд, только гораздо хуже.

ПОСЕЩЕНИЕ РУИН ИНКОВ

В городе есть музей цивилизации инков, и он просто прелесть. Множество оригинальных больших длинных остроконечных камней с резьбой были убраны с площадок перед храмами, привезены сюда и установлены. Большие и маленькие камни очень твердой породы были обработаны в форме человеческих голов, собак, кошек и так далее. Мумии, погребальные мешки, изысканные и тонкие ткани одежды — повсюду. Там тысячи квадратных футов керамики всех форм, на которой до сих пор видны оригинальные нежные цвета. Потребовались бы недели, чтобы хотя бы бегло осмотреть вещи, которые содержит этот музей. Инки были великим и культурным народом.

Ближайшие к Лиме руины — это руины Пачакамак, в 32 километрах. Мы поехали туда однажды днем. Высоко наверху находилось то, что осталось от Храма Солнца. Они всегда строили на самой высокой точке, так как солнце значило для инков больше всего остального... Мы проехали по узким улицам города, где каменные стены магазинов или домов возвышались высоко над нами с обеих сторон, насколько могли проехать машины, почти до самых стен. Там был наш храм в довольно плачевном состоянии. Эти руины давно были разграблены. Часть находок оказалась в музее, о котором я вам рассказывал. Разрушающиеся стены, лестницы и рвы(?) были сделаны из камня, тщательно и симметрично уложенного.

Главная лестница позволяла идти по пять-шесть человек в ряд. Она часто имела острые углы и высокие стены, вероятно, для лучшей защиты в случае нападения. Выше стен не было, только ступень за ступенью и тропы, ведущие все выше. Мы добрались до вершины — акры руин. Песок и руины.

В стороне к «городу» и гораздо ниже находились руины Храма Луны. Его реставрируют... Вы можете увидеть оригинальные круглые деревянные столбы в идеальной сохранности. Дождя там никогда не бывает. Но реставрации так много, что мало что осталось оригинального. Внутри храма находится оригинальная квадратная ванна(?), сделанная на совесть из тесаного камня. В ней мутная вода, в которой время от времени плещется рыба.

Я предложил поехать к большим руинам инков — примерно так же, как я предложил бы поехать к кургану Шони рядом с Уингейтом — но это значительно более 1000 километров отсюда, на высоте восьми или девяти тысяч футов в горах в сторону Боливии. Либо вы едете на поезде, что очень тяжело, либо летите на самолете. В любом случае, если вы хотите увидеть хоть сколько-нибудь значительную часть руин, это займет около недели — есть что-то в расписании самолетов, что мешает. И поэтому я никогда не увижу великие большие руины инков.

Нас познакомили с молодой леди, которая родилась прямо у больших руин инков. У этой молодой леди, которая живет здесь с семи лет, отец производит какую-то тончайшую из всех тончайших шерстей, кажется, там, у руин. В любом случае, он ездит туда-сюда примерно каждые 15 дней. Наша молодая леди сама нашла несколько мелких предметов инков. Ее отец нашел много. А ее дедушка неплохо разбогател, находя и перепродавая вещи инков, как дедушка Уэллс из «Мьютни» делал и продавал веялки для пшеницы по ценам черного рынка.

УЛИЧНЫЙ ШУМ И ИГРЫ

Наш «флот» номеров — самое шумное место в городе. И это еще мягко сказано. Однажды ночью, задолго после полуночи, я сидел у одного из этих окон в пижаме, глядя на толпу (да, толпу), размышляя и пытаясь сосчитать разные звуки. Я также думал о своих кредиторах и о том, что теперь я все ближе и ближе к ним, и рано или поздно мне придется с ними встретиться. Что ж, то, что у меня осталось в денежном выражении, становится довольно скудным. Что касается шумов, я насчитал 14, но их гораздо больше. Гудки, трамваи и мальчишки-газетчики заглушают второстепенные и низкосортные звуки.

Поскольку Аура Мэй все чаще исчезает из поля зрения своего отца, он все больше отваживается на рынки торговли и коммерции. Одной из первых его затей здесь стала ситуация с бананами. Я везде видел тележки с фруктами. Пристальное наблюдение с почтительного расстояния показало, что покупатели покупали, чистили и ели фрукты, а затем бросали кожуру в корзину на тележке. Я мог бы сделать так же. Я сделал.

Быстрый подсчет показал, что я плачу около двух американских центов за штуку за самые крупные. Молодой индеец опередил меня. Я предложил ему один. Он принял. Слух распространился по «сарафанному радио». Моя клиентура увеличилась, и вот мы стоим, беззаботно чистим, едим и целимся в корзину для мусора. Ауре Мэй было бы за меня стыдно. Когда клиент промахивался, я вычеркивал его из списка. Они легко это поняли, хотя никто, кроме меня, не говорил по-английски. Это приключение обошлось мне ровно в 90 центов. Попробуйте повеселиться, купив бананов на 90 центов у нас дома.

ЛОЖНЫХ КРЕСТОВ ПРЕДОСТАТОЧНО

Компания Grace Line решила отправить «Санта-Маргариту» на день раньше (9 января). Это можно объяснить тем, что эти корабли предназначены в первую очередь для грузов, а во вторую — для пассажиров. Мы отплыли ровно в 8 вечера. Нет, друзья мои. Мы не за капитанским столом, но делаем все возможное.

На мой взгляд, на сегодняшний день Южный Крест — одна из самых переоцененных достопримечательностей в этих краях. Считая все три корабля, мне показывали четыре или пять Южных Крестов, все разные, и по крайней мере пару Ложных Крестов. Со своего патио за французскими дверями отеля в Буэнос-Айресе я выбрал то, что, как мне казалось, было настоящим, и был вполне доволен. Теперь я не так уверен.

Вчера вечером, например, я был один и выбрал свой Южный Крест на вечер... Подошел один из моряков, и я попросил его показать мне Южный Крест. Он сказал: «Сейчас он под горизонтом. Может быть, будет виден прямо перед рассветом».

Сегодня море было спокойным, и такое же оно сегодня вечером. Сегодня по воле Провидения я выиграл партию в шаффлборд у стюарда. Это почти первая победа с тех пор, как человек с больным сердцем, который голосовал за Гарфилда, проиграл мне где-то у берегов Бразилии.

Мы прибыли в Пайту, Перу, 11 января и встали на якорь в полумиле от берега на глубине 160 футов. Мы начали погрузку с довольно крупного корабля под флагом США под названием «Вашингтон Стар»: 40 тонн обезглавленного замороженного тунца весом от 20 до 60 фунтов каждый и хлопок из внутренних районов. Вокруг нас снуют лодки, торгующие бананами, манго, авокадо, шерстяными одеялами, столовым серебром, кожаными сапогами и «подлинными реликвиями инков, сделанными вниз по побережью», как говорит мне владелец «Вашингтон Стар». Некоторые из этих «художественных» фигурок не найти в коллекциях «Дочерей американской революции». Двое врачей из Нью-Джерси скупили весь запас.

КОРАБЕЛЬНЫЙ ГУДОК ОТМЕЧАЕТ ПЕРЕСЕЧЕНИЕ ЭКВАТОРА

At Sea

January 13, 1950

Мы как раз пересекаем экватор, направляясь на север. Один длинный гудок возвестил о нашем пересечении. Температура морской воды — 78 градусов.

40-мильная поездка «вверх по реке» до Гуаякиля, главного порта Эквадора, была совершена на яхте Grace Line «Санта-Росита», бывшем охотнике за подводными лодками, оснащенном дизелем General Motors мощностью 27 узлов. Она быстрая. Она должна быть такой. Река Гуаяс не только быстрая, но, кажется, покрывает все вокруг. Нужно много мощности, чтобы бороться с течением реки. А когда идет отлив, нужно еще больше мощности.

Гуаякиль кажется мне довольно обшарпанным городом. Население около 250 000 человек. Дождь прекратился до нашего прибытия. День был облачным, но, тем не менее, очень, очень жарким и влажным. Город был полон продавцов с тележками и уличных торговцев, всякой едой на открытом воздухе и вездесущей «Кока-Колой». Мы снимаем шляпы перед людьми из «Кока-Колы». Пожалуй, только в одном или двух местах на самом юге Чили мы были вне юрисдикции «освежающей паузы».

Здесь было полно бананов и ананасов. Продавец брал 18-20-дюймовый ананас за стебель, довольно ловко счищал внешнюю кожуру, нарезал его поперек и продавал ломтиками на кончике длинного острого мясницкого ножа. Не знаю цену, вероятно, два ломтика за цент. Иностранцам советуют не покупать еду здесь на улицах.

Практически все лавки и магазины — это заведения под открытым небом. Вы просто заходите, и вот вы уже среди товаров. У всех есть более или менее бесполезные безделушки. Маленькие помещения переполнены до удушья, развернуться негде. Панамские шляпы — основной товар... С другой стороны, все лавочники и продавцы были вежливы, внимательны и старались помочь. Никакого навязчивого маркетинга, как мы с вами привыкли.

В одной лавке женщина внимательно наблюдала за мной. Я думал, это чтобы я не стащил один или несколько товаров. Но нет. Наконец она набралась смелости и слегка коснулась меня там, где должен быть старый бумажник, и хозяин сказал: «Моя жена хочет знать, не скажет ли сеньор, где он взял свой костюм и сколько за него заплатил?» Видя шанс отплатить Хаспелу, производителю, который взял на себя труд прислать несколько разных моделей в магазин через дорогу от отеля «Рузвельт» в Новом Орлеане, я снял пиджак и выписал все с этикетки, кроме номера патента. Так что, господа Хаспел там, в Новом Орлеане, если из Гуаякиля придет предоплаченный заказ по розничной цене 22,50 доллара, пожалуйста, помните, что я ваш «коммивояжер» без портфеля и что я не против неразумной комиссии.

Возвращаясь вниз по реке к кораблю, пассажиры начали обсуждать, что они видели и что им понравилось. Кому-то одно, кому-то другое. Но общее мнение, казалось, сошлось на красивых, изящных и сложных мраморных надгробиях и мавзолеях на кладбище. Так что в следующий раз, когда будете в Гуаякиле, сходите и посмотрите на его достопримечательность № 1.

Из нынешнего списка пассажиров один из самых интересных для меня — это играющий на пианино закупщик древесины, или, скажем так, закупающий древесину пианист. Я видел много пианистов и много закупщиков древесины в свое время, но это, кажется, первое сочетание двух профессий в одном человеке, которое мне посчастливилось встретить. Груз, который он несет, должен быть геркулесовым. Одно время я был пианистом. Это было после того, как мы с отцом решили, что жизнь эксперта по бильярду — не для меня. На пике моей интерпретации и исполнения классиков я также был зачислен в колледж, но даже мои лучшие друзья на факультете единодушно соглашались, что я не могу быть одновременно студентом и пианистом.

Мой новый друг покупает бальсу целыми кораблями и отправляет ее в США и Англию. Мы говорили об орехе, дубе, красном дереве, а затем о некоторых тяжелых породах дерева из Бразилии и Южной Америки. Он перепутал красный дуб с калифорнийской секвойей. Мы это выяснили. Какие-то предприимчивые калифорнийцы уговорили его купить несколько больших винных бочек из красного дуба (секвойи) и продать их чилийским виноделам. Его выгнали из Чили за это. «Плохой вкус. Не годится».

Я наконец вычислил его происхождение. Он был чехом. Настоящий пианист, он играл в Праге, Цюрихе, Вене и повсюду. Когда началась Вторая мировая война, он начал искать новый дом. Он стал беженцем и в конце концов оказался в Гуаякиле, где рассчитывал преподавать фортепиано. Это был высший оптимизм.

КОФЕ ТОННАМИ, А НЕ ЧАШКАМИ

Buenaventura, Colombia

Jan. 14, 15, 16, 1950

Мы занялись кофейным бизнесом довольно серьезно. Нам предстоит принять 43 000 мешков, примерно по 150 фунтов в мешке. Это более 3200 тонн, или более чем достаточно, чтобы обеспечить Маргарет и Фрэнсис на День труда.

В этом городе, возможно, 30 000 жителей. Некоторые говорят мне, что 65 000, некоторые — всего 10 000. Гадайте сами. Я погулял по городу. Он примерно как Гуаякиль, только в меньшем масштабе. Местный житель, работающий в Grace Line, сказал мне, что он наполовину индеец — его мать была чистокровной индианкой — не знаю, кто вторая половина. Колумбия, по его словам, на 60 процентов состоит из негров и на 10 процентов из белых. Язык — испанский.

Это случилось здесь, в Буэнавентуре, из всех мест, и на борту корабля. Зашла речь о Гринкасле, штат Индиана. Молодая миссис Берт и ее муж возвращались в Штаты после шести лет работы в Kennicott Copper Co. в Чили. Миссис Берт услышала замечание и сказала, что ее отец и мать родились в Гринкасле или рядом с ним. Его звали Джек Ривз. Он преподавал в начальной школе в Гринкасле. Его мать была из Шеферов. Мы знали ее дядю, Фрэнка Шефера.

Мы опаздываем. Мы должны были отплыть вчера вечером (в воскресенье) в 6, потом в 9 вечера, потом сегодня в 6 утра, потом в 9 утра. Причиной задержки было слишком много кофе для погрузки — и дождь. Мне сказали, что здесь идет дождь каждый день и что годовое количество осадков составляет 360 с лишним дюймов.

Мы отчалили в 10 утра. Мы сейчас в открытом море, направляемся туда, где Бальбоа открыл Тихий океан.

ГОРЯЧИЕ ВРЕМЕНА В ЗОНЕ КАНАЛА

Canal Zone Jan. 18-21, 1950

To The Graphic,

Greencastle, Ind.

Поездка в Зону канала прошла без происшествий. По пути возник вопрос: остаться ли на корабле и пройти через шлюзы и канал на восточную сторону до Кристобаля или сойти в Бальбоа и добираться до отеля «Тиволи», как планировалось изначально.

Двое врачей из Нью-Джерси с женами, закупающий древесину пианист с женой и некоторые офицеры корабля посоветовали остаться на борту, а затем вернуться сюда на поезде или автобусе, как будет удобнее. Мистер и миссис Берт (урожденная Ривз) также были за то, чтобы остаться на корабле. Все женщины собирались за покупками на атлантической стороне за бельем, слоновой костью и восточными шелками и т. д. «по замечательным ценам» (и они были — цены как в «Тиффани»). Затем после ужина все должны были пойти в ночной клуб, о котором знали жены двух врачей. Мнение офицеров корабля относительно времени отплытия и других неважных для акционеров Grace Line вопросов было проигнорировано.

Мы передумали и остались на корабле.

К АТЛАНТИКЕ НА КОРАБЛЕ

Я не стану пытаться описать инженерные подвиги, связанные со строительством Панамского канала: избавление места от комаров и малярии; перекрытие выхода реки, чтобы средний уровень нового, частично созданного человеком озера был примерно на 87 футов выше Атлантического и Тихого океанов; прорезание выемок в 100 футов и более в твердой скале; углубление канала, чтобы наш корабль с осадкой почти 30 футов мог пройти через него.

Три гигантских шлюза на тихоокеанской стороне поднимали нас почти на 30 футов каждый, так что у третьего шлюза мы могли выйти сначала в извилистый канал, а затем в то огромное озеро, чей новый уровень оставил тысячи островов из бывших вершин джунглевых холмов размером от нескольких квадратных футов до сотен и, вероятно, тысяч акров. Повсюду торчали тысячи мертвых голых стволов деревьев и развилок, все еще выступающих из воды, и некоторые из этих деревьев проплывали мимо нас совсем близко.

При входе к первому шлюзу шесть электрических «мулов» (по три с каждой стороны) захватывали нас тяжелыми стальными тросами, удерживая посередине между гигантскими цементными стенами. Мы медленно вползали в сам шлюз. И вот мы там, глубоко внизу под поверхностью шлюза, с гигантским набором двойных стальных дверей впереди, преграждающих наш дальнейший путь. Еще одна пара стальных дверей закрывалась позади нас. Выбраться было некуда. Затем вода внизу начинала бурлить, и мы начинали подниматься.

То, как этот шлюз наполнялся водой, было чудом. Все баптисты Южной юрисдикции, качая одновременно, не подняли бы нас и на фут за час. Молодой парень, стоявший со мной у поручней, сказал, что это заняло восемь или 10 минут и, после быстрого мысленного расчета, три миллиона кубических футов воды. Я насчитал 20 минут и три миллиарда кубических футов воды. Молодой человек сказал, что работает на шлюзах. Давайте отдадим ему должное. Так что, когда я вернусь домой, не приносите мне кучу достоверных цифр.

Мы вышли в канал, затем в озеро и к атлантическим шлюзам, где процесс повторился в обратном порядке, и нас опустили примерно на 87 футов. Мы пришвартовались после 7 вечера. Мы начали около 9:30 утра.

Теперь мой совет. Обязательно пройдите через это один раз. А потом никогда не повторяйте. Это становится очень монотонным и очень жарким. Временами мы только ползли. Вчера максимальная температура была 89 градусов. Минимальная прошлой ночью — 77.

Мы сошли по трапу одни, без сопровождения, в раннюю ночь и в объятия таможни. Он шлепнул пять клякс клея, пять наклеек на немногие оставшиеся места для наклеек, добавил пять инициалов банкира и объявил нас чистыми и непорочными.

Представитель Grace Line позвонил и забронировал для нас номер в отеле «Вашингтон». Усердный таксист погрузил нас, и мы поехали.

Все это время меня поражал размер белья в номерах южноамериканских отелей. Некоторые банные полотенца были такой же длины, как я сам. В отеле «Вашингтон» мы вышли из зоны 5x6-футовых банных полотенец. Производители хлопка в этих краях, должно быть, потеряли контроль над законодательным собранием.

Мы направились к месту шопинга, с Аурой Мэй во главе. С истинно женским инстинктом и точностью легавой она ни на шаг не сбилась с пути, пока мы спешили в «торговый район» незнакомого города. Она сказала: «Они должны быть где-то здесь». И точно, там, через три двери, они были — все до единой — жены двух врачей, погребенные под двумя самыми большими скатертями...

Торговля замедлилась. Пассажиры корабля вернулись, чтобы уложить покупки и приготовиться к ночному клубу. Они должны были заехать в «Вашингтон» и забрать А.М. Обо мне не было сказано ни слова. Они так и не пришли. «Санта-Маргарита», верная ветрам коммерции, отплыла в полночь.

Накануне ночью нас убаюкивал мерный рокот Тихого океана. В ту ночь мы засыпали под шум Атлантики, которая — почти что — билась о фундамент нашего отеля.

ПО ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГЕ К ТИХОМУ ОКЕАНУ