«Находя себя: Письма американской главной медсестры из британского госпиталя во Франции»

ПОИСК СЕБЯ

THE MACMILLAN COMPANY NEW YORK · BOSTON · CHICAGO · DALLAS ATLANTA · SAN FRANCISCO MACMILLAN & CO., Limited LONDON · BOMBAY · CALCUTTA MELBOURNE THE MACMILLAN CO. OF CANADA, Ltd. TORONTO

ДЖУЛИЯ К. СТИМСОН С фотографии для паспорта, май 1917 г.

ПОИСК СЕБЯ

Письма американской армейской старшей медсестры из британского госпиталя во Франции

ДЖУЛИИ К. СТИМСОН, магистр гуманитарных наук, дипломированная медсестра Старшая медсестра, Базовый госпиталь № 12 (Сент-Луис, США), Британские экспедиционные силы

“Now God be thanked who has matched us with His hour

And caught our youth, and wakened us from sleeping.”

—Rupert Brooke.

Нью-Йорк ИЗДАТЕЛЬСТВО «МАКМИЛЛАН» 1918 Все права защищены Авторское право, 1918, ИЗДАТЕЛЬСТВО «МАКМИЛЛАН». Набрано и гальванизировано. Опубликовано в сентябре 1918 г. Норвуд Пресс Дж. С. Кушинг Ко. — Бервик и Смит Ко. Норвуд, штат Массачусетс, США. ВСЕМ МОИМ МАЙОРАМ, ЧЬЯ ДОБРАЯ ПОМОЩЬ БЫЛА НЕИЗМЕННОЙ

ПРИМЕЧАНИЕ

Эти письма были написаны как ежедневный отчет о работе отряда медсестер Американского Красного Креста, которые были направлены во Францию в мае 1917 года по запросу британских властей. Почти сразу после прибытия в Англию отряд был отправлен через пролив, чтобы принять британский Базовый госпиталь, развернутый на ипподроме, где они непрерывно заботились о потоке раненых «Томми» численностью от восьмисот до двух тысяч человек одновременно.

Первоначальным шестидесяти пяти американским медсестрам в течение нескольких месяцев помогали английские медсестры-добровольцы, а когда те были отозваны, их усилили примерно тридцатью американскими медсестрами.

Хотя эти письма писались без мысли о публикации, по мере затягивания войны они приобрели особую ценность как свидетельство первых впечатлений и переживаний, которые для участников были поразительно новыми. С тех пор произошло много событий, имеющих огромное значение как для участников, так и для всего мира, но записанные здесь события не утратили своего интереса, как и их наглядный характер не был притуплен недавними происшествиями. Поэтому, хотя первоначальной целью печати этих писем было предоставить этой группе женщин постоянную историю их самоотверженного служения, было высказано предположение, что письма представляют гораздо более широкий интерес, и поэтому они были переданы для публикации семьей мисс Стимсон.

Генри А. Стимсон Почетный пастор, Манхэттенская конгрегационалистская церковь

Нью-Йорк, июнь 1918 г.

ПОИСК СЕБЯ

Сент-Луис, 4 мая 1917 г.

Дорогие мама и папа!

Как вы, вероятно, видели в газетах, мы все находимся в эпицентре тревожных событий. У нас было меньше недели, чтобы подготовиться к мобилизации для службы во Франции, поэтому неделя выдалась очень суматошной. В прошлую субботу днем мы получили известие, что нас, скорее всего, скоро призовут — через две или три недели, — но во вторник вечером я получила приказ подготовить медсестер к субботе. Сейчас вечер пятницы, и большинство медсестер готовы, но совершенно точно, что мы не уедем еще несколько дней, так как форма врачей, например, будет готова только к следующей среде. Я очень рада этому дополнительному времени. Медсестры могут взять с собой один очень маленький пароходный сундук и чемодан. Поскольку нас, по-видимому, отправляют за границу «на время войны», довольно сложно решить, что именно взять с собой.

Конечно, этот приказ о службе за границей сеет хаос в личном составе отряда, так как мало кто ожидал, что их призовут на службу за рубеж. На самом деле никто вообще не ожидал такого вызова. Я была крайне разочарована теми, кто сдался и по той или иной причине просил освободить их от службы. У меня отсеялось около десяти человек, но я нахожу замену, которая, как мне кажется, будет гораздо более подходящей, чем такие слабохарактерные личности. Но каждая замена означает огромный объем работы и множество телеграмм, так как каждое имя должно быть утверждено в Вашингтоне, а после прохождения здесь медицинского осмотра их снова должны утвердить в Вашингтоне. Несколько человек мне вернули для уточнения более полных данных. К моему корпусу будет прикомандирован отряд медсестер из Канзас-Сити. Десять человек, а может и больше, потому что всего должно быть шестьдесят пять, а в моем первоначальном приказе было только пятьдесят, и некоторые из них были исключены или вынуждены были выбыть. Двух человек, чьи имена я представила, мне пришлось исключить по приказу из Вашингтона, потому что они родились в Германии. Так что, как видите, дел невпроворот.

Сейчас воскресенье, и мы собираемся пойти послушать выступление Жоффра, если сможем попасть в Колизей. Завтра он со своим штабом приедет осмотреть отряд в госпитале [Барнс]. Я очень надеюсь, что к следующему воскресенью мы уже будем в пути, потому что ожидание, когда ты уже готов, очень изматывает, особенно когда все вокруг постоянно прощаются с тобой со слезами на глазах. Ну, в любом случае, шлю вам всем огромную любовь. Мы знаем, что это величайшая возможность в нашей жизни.

Люди ведут себя замечательно и прекрасно нас поддерживают. Нам предлагают больше помощи, чем мы можем использовать. Это было довольно утомительно, но я начинаю понимать, что теперь могу делать дела медленнее. Естественно, я хотела быть максимально готовой со всем своим отрядом к субботе. Вы можете себе представить, сколько вопросов, на которые мне приходилось придумывать ответы, поступало ко мне каждый час дня и ночи, не говоря уже обо всех деталях, которые я должна была внушить многим людям — тем, кто уезжает, и тем, кто остается.

Но все это удивительно, выше всякого понимания. Мне просто не хватает слов, чтобы выразить, что я думаю об этой возможности. Помимо того, что мы думаем о причинах и принципах, вовлеченных в это дело, и огромного удовлетворения от шанса помочь их реализовать, быть в первых рядах этого самого драматического события, которое когда-либо происходило, и быть в первой группе женщин, когда-либо призванных на службу в армию Соединенных Штатов, и в первой части армии, когда-либо отправленной в экспедицию такого рода, — это слишком большая удача для такого человека, как я. Ответственность моей большой работы по приведению в порядок группы разнородно подготовленных медсестер и по соперничеству в лояльности и духе с группами медсестер с Востока, которые почти все из одной школы, кажется почти непосильной задачей, но, естественно, я собираюсь сделать все, что в моих силах. У меня есть несколько замечательных женщин, которые помогают мне по административной части, и хотя мы совсем не знаем привычек друг друга, мы сделаем все, что сможем. Что касается мужчин, то у нас не могло бы быть более замечательной группы для работы. Я получу от них всю возможную помощь. Лично я чувствую себя прекрасно и, о, так взволнована. Я никогда не смогу быть достойной всей той чести и возможностей, которые выпали на мою долю, не говоря уже обо всем счастье. Кажется, что моя жизнь просто переполнена хорошими вещами и что я никогда не проживу достаточно долго, чтобы вернуть миру все то, что было мне дано.

Мои маленькие медсестры [1] такие замечательные. Нынешний старший курс из тридцати двух человек был бы моим первым настоящим выпуском, первым, который я довела до конца, и они плачут, что меня не будет здесь, чтобы выпустить их. Но завтра вечером после часовни у меня будет с ними откровенный разговор, и я верю, что смогу поднять им настроение.

7 мая маршал Жоффр вручил американское знамя Сент-Луисскому отряду (Базовый госпиталь США) № 21 Вашингтонского университета в госпитале Барнс.

16 мая эти знамена были освящены в соборе во время специальной службы для отряда.

17 мая отряд покинул Сент-Луис и отплыл из Нью-Йорка в субботу, 19-го числа.

На борту корабля. Понедельник, 21 мая.

Дорогие родные!

Если бы только вы, дорогие мои дома, знали, как нам всем комфортно и хорошо, вы бы ни капельки не волновались о нас. Конечно, опасность все еще существует, даже если мы ее не замечаем, но все так безмятежно, что кажется, будто она никак не может нас коснуться. Единственное время, когда можно даже представить какую-то опасность, — это ночью, когда на палубах не видно ни единого лучика света, кроме темно-фиолетового свечения у каждого трапа. Все иллюминаторы задраены, а все окна столовой закрыты и зашторены, как только начинает темнеть. Главный холл, или как там называется это место в центре лодки, где находятся главные лестницы, также полностью затемнен, чтобы при открытии дверей на палубу не пробивался свет. Нам сказали, что мы входим в группу судов, идущих вместе, хотя и вне поля зрения друг друга, и что, когда мы приблизимся к другому берегу, нас будут сопровождать военные корабли. Мы получаем беспроводные указания от крейсеров сейчас, но сами не отправляем никаких сообщений. Сегодня утром у нас была учебная тревога по шлюпкам, с надетыми спасательными поясами, и каждый человек точно знает, к какой шлюпке он должен идти. В такие моменты, как эти учения, царит только величайшее веселье и бодрость. На самом деле, все время, кажется, царит только бодрость и стремление приступить к работе. Я даже не слышала ни о каком беспокойстве со стороны хоть одного человека. Как сказала одна из моих медсестер в своей медленной тягучей манере: «Нет смысла беспокоиться о подводных лодках. Если немцы собираются нас убить, беспокойство этого не предотвратит. Если немцы все-таки убьют меня, я вернусь и буду преследовать всю немецкую армию».

Все с самого начала шло так гладко, что я действительно не вижу, как можно было бы улучшить организацию. Даже тот единственный сундук, который остался позади, прибыл на пароход вовремя, а две медсестры, которые должны были присоединиться к нам в Нью-Йорке, появились точно по расписанию, и все недостающие документы из Военного министерства пришли до нашего отъезда, и, насколько я могла судить, у каждого было все, что должно было быть. Когда трап был поднят и я поняла, что никто из моей группы не сможет потеряться по крайней мере десять дней, и больше не нужно ждать документов по почте и телеграмм с новыми инструкциями, казалось, будто огромный груз свалился с моих плеч. Это был великолепный день, и плавание по гавани было чудесным. Все виды судов гудели и подавали нам сигналы, а люди на паромах махали нам и приветствовали нас. Вскоре после обеда были сделаны несколько необходимых перестановок в каютах, и сундуки были перенесены в соответствующие комнаты. Медсестры были распределены по комнатам в алфавитном порядке, но несколько изменений, казалось, сделали всех счастливыми. Некоторые медсестры живут по трое в комнате, но довольно много их живут только по двое. С задраенными иллюминаторами нет никакой разницы между внутренними и внешними каютами. Весь Пенсильванский отряд, Базовый госпиталь № 10, с нами, и никто не знает, куда они направляются, так же, как и мы. Они кажутся очень приятными людьми, а старшая медсестра — это та самая мисс Данлоп, с которой я переписывалась по поводу работы в Американском госпитале. Мисс Данлоп некоторое время руководила сестринским делом в госпитале и может дать мне много советов о службе за границей.

Когда мы прибыли на «Сент-Пол» в ту пятницу вечером около 6 часов, перейдя прямо с поезда на паром, а с парома на пирс, мы обнаружили на борту другой отряд. Комитет от Красного Креста был здесь, раздавая форму. Прошло не более полутора часов, прежде чем каждая медсестра получила все свои вещи и была свободна. Каждой выдали шапочки и повязки, красивую мягкую накидку на подкладке из ярко-красной фланели, мягкую темно-синюю фетровую шляпу с булавками, тяжелое темно-коричневое одеяло, длинное тяжелое двубортное темно-синее военное пальто и темно-синее шерстяное платье. Все снаряжение превосходное и очень хорошего качества, и сидело оно отлично, учитывая то, как приходилось отправлять мерки. Там была коробка, адресованная каждой медсестре, в каждой из которых было платье и пальто. Платья очень красивые. У них высокие стоячие воротники с небольшой белой окантовкой сверху и белой окантовкой на манжетах. Дополнительная окантовка была найдена в конверте, прикрепленном к каждому платью. Есть складка, которая идет от каждого плеча до талии, и ряд больших черных пуговиц следует за этими складками. Также есть ряд пуговиц на внешней стороне каждого рукава. На талии есть пояс и пряжка, обтянутая тканью. Юбка имеет карман с каждой стороны и заднюю панель. Эффект от всего наряда очень опрятный, хотя и немного мрачный. Нет отличительного знака для старших медсестер, но мисс Нойес, председатель Бюро сестринского обслуживания, которая приехала из Вашингтона, чтобы проводить нас, сказала, что собирается разработать какой-то метод для различения старших и позже сообщит нам, каким он будет. Очень многие медсестры отправили обратно домой тяжелые пальто, которые они привезли для парохода. Я отправила свое.

Все офицеры и рядовые каждый день проводят регулярные учения. Я попросила провести учения и для медсестер, и мы начали вчера, к большому восторгу всех, как зрителей, так и участников. У нас есть регулярные общеразвивающие упражнения, а также некоторые военные построения, чтобы мы могли маршировать прилично и организованно, когда нам придется. На борту корабля стояние на одной ноге и поднятие другого колена склонно сопровождаться некоторым весельем. А у некоторых наших толстых офицеров-врачей возникают большие или меньшие трудности с тем, чтобы лечь плашмя на живот и очень быстро встать. Но к концу рейса мы все можем стать очень искусными. Во всяком случае, это ужасно полезно для пищеварения. Говоря о пищеварении, у нас отличная еда и, как всегда бывает на пароходе, ее слишком много. Столовая вмещает нас всех за один присест, что приятно. № 10 занимает всю одну сторону, а № 21 — другую, а несколько гражданских пассажиров сидят посередине.

Меня поселили в очень хорошую каюту одну. Затем вчера интендант перевел меня в еще большую и лучшую комнату, где у меня есть стол и настольная лампа, что является большей роскошью, чем та, с которой я когда-либо путешествовала раньше. Люди так добры к нам. Даже стюарды и стюардессы, большинство из которых англичане, кажется, только рады сделать все возможное, чтобы нам всем было комфортно. Было несколько медсестер, страдающих морской болезнью, что трудно объяснить, так как погода была идеальной, а океан очень спокойным. Сегодня есть небольшая качка, но не настолько, чтобы заметить. Каждый день проводятся стрельбы по мишеням. Пустые бочки выбрасываются за борт, и орудийные расчеты стреляют по ним из больших орудий, которые находятся на носовой и кормовой палубах.

Вечерние молитвы проводятся каждый вечер в 9:30, а вчера у нас была церковная служба, и мы пригласили всех рядовых. Наш [капеллан] декан Дэвис — настоящий мужчина. Вчера мы собрали хор, а вчера вечером немного попели, что чрезмерно критичный человек мог бы назвать ревом. Это смешанный хор, и он определенно умеет петь. Теперь пора мне поучить французский.

Пятница, вторая половина дня, 25 мая.

С тех пор как я писала в последний раз, у нас была настоящая погода, и так много больных! Врачи, как и медсестры, поддались; и велика была мука. Сегодня снова ярко и солнечно, и не так холодно, и все выздоравливают. Это было где-то у Банкс и напротив Лабрадора, я полагаю, где было хуже всего. Было холодно и дождливо, и действительно очень сильное волнение, настолько, что нам пришлось ставить ограничители на столы. Сама я ни минуты не болела, но был один день, когда я не очень хотела есть. Тем не менее, я не пропустила ни одного приема пищи.

Сегодня чудесный день. Мы уже в опасной зоне или рядом с ней, и принимаются дополнительные меры предосторожности. Все это кажется таким странным. Сегодня ночью мы не должны раздеваться, а те немногие медсестры, которые находятся на палубе под этой, где их большинство, будут спать сегодня ночью в комнатах офицеров-врачей на верхней палубе, а последние будут спать в гостиных. Были проведены специальные стрельбы по мишеням, когда пассажирам не разрешалось выходить на палубу, и сегодня днем была тщательная учебная тревога по шлюпкам. Это все странное дело, и все еще в значительной степени непостижимо для меня. Я все еще чувствую, будто сплю и что через несколько минут проснусь. Мы должны прибыть в воскресенье днем в Ливерпуль, кажется, и по расписанию должны отправиться в Лондон. Но после этого все окутано тайной. Моя толпа медсестер замечательная и ведет себя великолепно. Сравнивая их с филадельфийской группой, я чувствую, что у меня нет причин стыдиться их или бояться того, что они собираются делать. Они все проявили великолепный дух и, кажется, полны энтузиазма и стремления показать, что может сделать Миссури, когда старается. Я совершенно уверена, что они будут лояльной, трудолюбивой группой.

Все приятные вещи, которые люди прислали, чтобы поесть и почитать, были высоко оценены. Я была просто завалена приятными вещами, но было много людей, чтобы насладиться ими вместе со мной. Я спала и спала, читала и читала, и буду в отличной форме, когда мы приземлимся. Я была довольно уставшей, когда мы начали, и не спала, как следовало бы, из-за множества деталей, которые были у меня в голове. За исключением больных медсестер, ответственность здесь, на лодке, сильно уменьшилась, но, конечно, снова начнется, когда мы приземлимся. Мои командиры отрядов оказались очень эффективными. У нас с мисс Данлоп из № 10 были очень приятные беседы. Мне будет жаль потерять ее советы и помощь, когда мы пойдем разными путями. Она значительно старше меня и гораздо опытнее. Что касается пунктов назначения, ходят слухи о Месопотамии, Салониках, России, Англии и севере Франции. Выбирайте сами. Это отличная игра — путешествовать тысячи миль и не знать, куда ты едешь, ни как долго ты собираешься оставаться, ни действительно, что ты собираешься делать, когда доберешься туда. Мы можем даже оказаться где-то в лагере. Все лагерное снаряжение с нами. Ну, мне все равно нравится эта игра.

Вчера вечером все мои дорогие маленькие медсестры [в Сент-Луисе] проводили свой выпускной без меня. Надеюсь, они получили ту маленькую речь, которую я им отправила, какой бы плохой она ни была. Мы думали о них. Один из мужчин за нашим столом держит одни из своих часов по времени Сент-Луиса, поэтому за каждым приемом пищи мы обсуждаем, что происходит в Сент-Луисе.

Когда это письмо дойдет до вас, вы будете знать, что у нас все хорошо. Вы будете знать это еще до того, если подумать. Потому что потребуется много времени, чтобы письма дошли обратно в США. Пройдут века, прежде чем мы получим письма от вас, к несчастью.

Я получила огромное удовольствие от имбиря Элси и ее книги, а мамина замечательная коробка Дина будет продолжать радовать меня еще долгое время. Я собираюсь попробовать взять коробку с собой для еды и сохранить ее для этого. Я еще не уверена, сколько багажа смогу осилить, и, кажется, накопила гораздо больше, чем было в начале. Костюм безопасности Ever Warm ужасно приятно иметь. Надеюсь, мне не придется его использовать, но приятно иметь его под рукой в любом случае. На лодке их несколько.

Это письмо можно оставить только для семьи. Я пишу другие в Сент-Луис. Я очень надеюсь, что Филип [2] скоро приедет, и что не потребуется много времени, чтобы узнать, где он.

Не волнуйтесь обо мне ни капельки. Я провожу время своей жизни и ни за что в мире не пропустила бы это.

Пока до свидания. Надеюсь, все ваши летние планы пройдут гладко и счастливо для всех вас.

С любовью, Джулия.

Суббота, 26 мая. — Первая ночь в опасной зоне прошла благополучно, и все в порядке. Моя группа вся легла спать и отлично выспалась.

Ливерпуль, отель «Адельфи». Понедельник, 29 мая 1917 г.

Дорогие родные!

Я не знаю, как я когда-нибудь смогу записать все то, что узнаю, и все те удивительные впечатления, которые начинают переполнять меня. Но я чувствую, что не могу вынести мысли о том, чтобы потерять их; и так много новых будет приходить каждый день, я наверняка потеряю их, если не запишу сразу.

Мы прибыли вчера вечером, но пришвартовались только сегодня утром в 7:30. Нас встретил полковник Б., который сказал, что пришел поприветствовать нас от имени Генерального директора и Короля. Это был чрезвычайно любезный высокий худой старик в богато украшенной форме и со стеком. Он сказал нам, что мы должны остаться в Ливерпуле на 24 часа, медсестры в «Адельфи», а врачи в «Нортуэстерне», и что завтра в 11 часов нас должны проводить в Лондон, чтобы остаться там в отеле «Уолдорф» на четыре или пять дней, а затем отправить во Францию. Он сказал, что Кливлендский отряд уже был отправлен, Бостонский должен был отправиться сегодня, а Нью-Йоркский — в среду. Филадельфийский отряд и мы должны оставаться вместе до Лондона, но будем отправлены в разные пункты назначения. Мы знаем, куда должны отправиться, но если бы я сказала вам сейчас, цензор бы это вырезал. Мы можем сказать вам позже, не раньше. В любом случае мы в восторге, потому что у нас будет много работы, и очень тяжелой работы тоже. Нам рассказали немало подробностей о том, что мы должны делать, но мне придется подождать, прежде чем я смогу рассказать вам обо всем этом.

Мы добрались до отеля около 11 часов и были распределены по комнатам с величайшей быстротой и любезностью. У меня роскошная комната с ванной. После обеда я дала некоторые указания командирам отрядов [3] о том, чтобы позволить медсестрам делать то, что они хотят, остаток дня, в группах не более четырех человек и т. д., чтобы не привлекать внимания, а затем я поднялась наверх, чтобы посидеть в тишине, почитать газету и отдохнуть. Я немного вздремнула и приняла отличную ванну, а без пяти пять мне позвонили и сказали, что мисс Данлоп, старшая медсестра № 10, и полковник Дж. хотят, чтобы я спустилась к чаю. Я спустилась вниз и нашла мисс Д., полковника Б. и полковника Дж. в холле, который был заполнен веселой толпой людей, пьющих чай и слушающих оркестр. Было много людей в форме, и много хромающих, забинтованных солдат, и у меня впервые сжалось сердце при виде молодых офицеров с ампутированными ногами.

Вскоре полковник Дж., который является английским членом Королевского армейского медицинского корпуса (R. A. M. C.) и который должен сопровождать нас, медсестер, в Лондон завтра, подошел и привел к нашему столику своего друга, майора Ф., также из R. A. M. C. Этот последний человек был худым, с впалыми глазами, лет 40, который вскоре начал рассказывать, и в течение следующего часа я услышала такие истории, в которые едва ли могла поверить, что они могут быть правдой. Он был немецким военнопленным в течение одиннадцати месяцев. По пути в лагерь для военнопленных его держали в железнодорожном вагоне без еды и воды в течение трех дней. В немецких городах, через которые проходил поезд и где они всегда останавливались, он сказал, часто случалось, что женщины в форме Красного Креста приходили на станции и предлагали заключенным чашки чая или молока и подносили их к их губам, только чтобы вырвать их снова, насмехаться и называть их «schweinhund». Он рассказал об обращении в лагерях, где заключенные в разгар зимы носили только лохмотья своей формы, их шинели были отобраны у них, и они спали на мешках с соломой, даже без палатки или какой-либо крыши над ними. Он сказал, что видел, как люди умирали со скоростью семь человек в день от голода. Он сказал, что никогда за весь свой госпитальный опыт не видел такого истощения ни от рака, ни от туберкулеза, как он видел среди заключенных там, которые голодали. Он видел, как люди целовали ботинки своих охранников и умоляли, как дети, о хлебе. Не британские Томми, а некоторые другие заключенные делали это. У людей не было возможности помыться и не было мыла. Их бороды и волосы свисали до пояса и были полны вшей. Он был в нескольких разных лагерях для военнопленных. Последним был тот, куда его отправили в качестве наказания за написание письма протеста американскому послу. Письмо так и не было доставлено, и его отправили в лагерь, где он был единственным британцем среди тысяч русских. Он жаловался, потому что посылки, отправленные заключенным их друзьями, не доставлялись им, а позволяли гнить, плесневеть и быть съеденными крысами. Его обменяли после одиннадцати месяцев пыток, как он это называл, в январе 1916 года. У него самого была дизентерия и цинга, но не тиф. После того, как он выздоровел, его поставили во главе госпитального судна, которое недавно было торпедировано. Из 600 больных и раненых, которые были у него на борту, он потерял только 27.

Он рассказал о госпитальном судне, пересекающем пролив прямо за его кораблем в одной поездке в пределах 500 ярдов от его корабля, и о том, что оно подорвалось на мине. На борту в то время не было раненых, но было 12 медсестер, офицеров и экипаж. Один из эсминцев, который сопровождал его корабль, отправился на помощь и подошел к тонущему госпитальному судну, и маленький французский траулер также подошел. Девять из 12 медсестер и мужчины прыгнули и приземлились на эсминец, но как только они оказались на этой лодке, она также подорвалась на мине и была разнесена в атомы, и все, кто был на ней и на траулере, были разнесены в клочья. Три медсестры, которые были в воде, были подобраны лодкой майора Ф. Он здесь, в Ливерпуле, оснащает другое госпитальное судно и, вероятно, снова будет отправлен на Восток, чтобы привезти больше раненых.

Он спросил, не хотели бы мисс Данлоп и я увидеть его корабль. Хотели бы мы? Мы схватили наши пальто в мгновение ока и полетели с ним на такси к одному из доков довольно далеко. Его лодка — это большой корабль, который был пассажирским судном между этим местом и Южной Америкой. Он убрал каюты и сделал большие палаты, и имеет помещения для 800 больных или раненых мужчин. Я никогда не видела ничего так ловко сделанного, как то, как он переделывает этот корабль. У него есть великолепная операционная, полное рентгеновское оборудование, паровая прачечная и абсолютно все, что есть в современной большой городской больнице. Он будет готов к отплытию, сказал он, через десять дней, хотя нам казалось, что предстоит еще огромное количество работы. На госпитальных судах больше нет женщин-медсестер.

Мы вернулись из дока на «надземном» трамвае и добрались сюда около восьми часов, хотя было светло, как в четыре часа. Мисс Данлоп и я затем пошли обедать вместе. Рут Кобб и Рейчел Уоткинс (наш милый диетолог) провели день в Честере и, по их словам, отлично провели время. Люди так удивительно милы. Дети на улице отдают нам честь, а люди подходят и спрашивают, не американские ли мы медсестры, и нельзя ли им что-то сделать для нас, и берут медсестер на чай, сажают их на правильные трамваи и оказывают им всяческие любезности.

Я только что пришла, чтобы начать писать, около девяти часов, когда объявили о майоре Мерфи [4], и я спустилась, чтобы увидеть его. Он зашел узнать, не может ли он что-то сделать для нас и выяснить, все ли у нас в порядке. Они так внимательны и добры к нам. Я рассказала ему о нашем замечательном опыте сегодня днем, и как раз тогда полковник Дж. и майор Ф. показались в поле зрения, и так как я хотела, чтобы доктор Мерфи услышал некоторые истории майора Ф., я представила его и вскоре оставила их, чтобы подняться сюда и писать.

Сейчас почти одиннадцать, и мисс Данлоп заходила сказать мне последние инструкции, которые она получила от своих майоров. Мы всегда должны сравнивать инструкции и смотреть, кто из нас больше знает о том, что произойдет. Если у нас будет такой же опыт, как у медсестер двух предыдущих отрядов, нас будут много чествовать в Лондоне, и нас будет осматривать Королева. Мы отчаянно пытались на борту корабля научиться маршировать, держать шаг и поворачиваться кругом, не падая, но боюсь, что мы не будем выглядеть очень хорошо, когда дело дойдет до смотра. Надеюсь, от нас не ожидают реверансов. А теперь я должна бежать в постель, потому что завтра будет захватывающий день. Спокойной ночи и так много любви вам всем. Если бы только вы все могли пережить этот замечательный опыт вместе со мной, ничего большего нельзя было бы желать.

Дж.

Среда, 6 июня 1917 г.

Дорогие родные!

Я не писала с того дня в Ливерпуле, а теперь мы уже десять дней в Лондоне. Если бы только у меня была способность написать то, что мы видели и что мы чувствовали. Контрасты были настолько велики, что некоторые из нас почти потеряли душевное равновесие. Нас чествуют, приветствуют, водят с одного развлечения на другое, и люди всех классов делают из нас много шума; а затем между такими светскими мероприятиями мы посещаем больницы, военные больницы, потому что нам необходимо видеть, как управляются такие больницы. Сначала мы видим 1700 человек, молодых людей с оторванными лицами, руками или ногами, а затем идем на чай в модный клуб; затем мы видим 500 ослепших мужчин, пробивающих себе путь обратно к нормальной жизни, изучая различные профессии, затем нас ведут в полном составе на самую глупую музыкальную комедию, которая когда-либо была поставлена. Снова мы видим тысячи искалеченных солдат, приведенных посмотреть, как Король вручает награды 350 героям и героиням, солдатам и медсестрам, или «ближайшим родственникам» в черном, и мы почти задыхаемся, когда ослепшего офицера подводит к Королю его ординарец, который направляет каждое его движение, и хромые люди ковыляют, чтобы получить свои медали, и мы наблюдаем, как Король использует свою левую руку, чтобы пожать руку одному человеку, потому что правая рука человека отсутствует, а затем мы идем в собор Святого Павла и видим, как Звездно-полосатый флаг несут к алтарю вместе с 64 британскими флагами, чтобы освятить их на службе в «День Империи», в то время как тысячи и тысячи людей поют «О Боже, наша помощь в прошлые века».

Удивляетесь ли вы, что наши эмоции изматывают нас до предела? Это не только женские эмоции, которые затронуты, потому что есть те из наших директоров, которые сказали, что не могут пойти в Сент-Данстан (больничная школа для ослепших солдат), потому что не смогут спать ночами после этого. Однако ошибка — не видеть такое замечательное место. Никогда не было более веселого, обнадеживающего места в мире. Сэр Артур Пирсон, слепой человек, который управляет этим местом и является его вдохновителем, занимается своего рода реконструкцией жизней, которая, вероятно, не имеет аналогов в мире. Он заставляет мужчин учить не просто ремеслам и профессиям, которым учат слепых людей в других местах, а всяким вещам. Мы видели мужчин, изучающих анатомию, которые после года самой напряженной подготовки будут сертифицированными массажистами. Они сдают регулярные экзамены, которые сдают зрячие люди, и получают отличные оценки, и всегда получают должности. Были мужчины, изучающие сапожное дело и плотницкое дело, и птицеводство, и стенографию, и машинопись, и плетение матов, и ткачество, и корзиноплетение. Все место было полно свистящих, поющих мужчин, которые занимались своим делом, как будто они были такими же, как все остальные в мире, вместо того чтобы быть в полной темноте навсегда. Было 500 таких мужчин.

Люди говорят мне, что английские мужчины и женщины прошли эмоциональную стадию и теперь перешли к работе без растраты буйных эмоций и переполняющих чувств. Это должно быть так, иначе они были бы мертвы, и они не могли бы делать ту замечательную «военную работу», в которой каждый из них занят. От высшего до низшего у каждой женщины есть своя работа, ее сестринское дело, ее приготовление овощей в больницах (как делала сестра миссис Уолдорф Астор), ее изготовление припасов, ее управление больницей в частном доме, ее организация «общежитий» для медсестер, сбор средств, все, что можно представить как работу для женщин, делается, как никогда раньше. Конечно, подметание улиц женщинами — это своего рода военная работа, и работа кондукторами автобусов, и доставка почты и телеграмм, и вождение автомобилей и машин скорой помощи. Улицы полны женщин в форме всех видов, все умные и деловые. Женщины в Англии приходят к своему. Что произойдет после войны, когда мужчины вернутся, может заполнить умы тех, кто склонен пророчить изменения, ибо здесь происходят изменения, которые никогда не могут быть отменены. В дополнение к тому, что женщины занимают новое место в рабочем мире, классовые различия разрушаются таким образом, что это становится ощутимым для тех, кто несколько лет назад никогда не мог мечтать, что такое изменение возможно. Несколько дней назад мисс Данлоп и я обедали с леди Х. на Карлтон-Хаус-Террас, с видом на Сент-Джеймсский парк. Перед ее домом находится знаменитый Крымский памятник, окруженный с одной стороны красивой статуей Флоренс Найтингейл, а с другой стороны статуей отца мужа нашей хозяйки. В ходе разговора за обедом, который был самым неформальным и скромным, разговор перешел к самой обсуждаемой теме за едой в наши дни, ее «работе», и миссис А., у которой есть больница на тысячу коек на ее территории в С. и которая проводит почти все свое время в палатах, не ухаживая, а разговаривая и подбадривая мужчин, сказала, что мужчины не знают этого, но они дают нам гораздо больше, чем мы даем им, и леди Х. ответила: «Весь наш взгляд меняется. Возьмите, например, нас здесь сегодня. Некоторое время назад вы (имея в виду мисс Д. и меня) и мы (имея в виду миссис А., сэра Гарри Л., другого гостя, пожилого человека, который недавно потерял своего единственного сына, и себя) не имели бы ничего общего, а теперь у нас есть все на свете». Это было сказано очень просто и искренне и было тем, что она действительно чувствовала.

Я не могу сказать вам количество людей, которые произвели на нас такое же впечатление, и я не могу начать рассказывать вам, как все они пытались выразить нам то, что они думают о нашем приезде, чтобы помочь им. Многие люди говорили с нами отдельно со слезами на глазах и самыми теплыми рукопожатиями, и у нас были речи, произнесенные нам в театрах актрисами и менеджерами, которые вели всю аудиторию в аплодисментах. Нас постоянно останавливали на улицах люди, которые спрашивали нас, не являемся ли мы одними из «американских сестер» и нет ли какого-то способа, которым они могли бы выразить нам свою признательность за то, что мы приехали сделать. Не могли бы они взять нас в свои дома и угостить чаем, и не могли бы они прийти в наш отель и взять нас группами на осмотр достопримечательностей, и не могли бы они прислать нам билеты на то или это, и не могли бы они сделать специальные приготовления, чтобы иметь Тауэры Лондона, и Зоологические сады, и Ламбетские дворцы, и Здания Парламента и такие мелочи, открытые для нас в необычные часы? Мы были буквально завалены любезностями. Один офицер сделал себя почти неприятным, давая нам театральные билеты на каждый вечер, и был так настойчив, что каждая медсестра должна выходить посмотреть что-то каждый вечер, что мы стали бояться его ежедневных телефонных звонков или визитов. Миссис Пейдж устроила прием для нас и миссис Уайтло Рид, и архиепископ Кентерберийский пригласил нас на чай, и мы провели замечательный день в Кливдене, и сэр Томас Липтон прислал нам всем шоколад и пригласил некоторых из нас поехать на машине в его поместье. Королевский клуб зарубежных офицеров устроил прием для нас, Американский женский клуб открыл свои двери для нас. Нам прислали места в хоре в соборе Святого Павла для специальных служб и специальные билеты на Королевскую инвеституру, и было много других вещей, на которые лорды и леди высокого ранга приглашали нас в больших или меньших группах.

Завтра обед для меня у леди П. (женщина из Сент-Луиса, чью сестру я знаю), затем поездка на машине куда-то на Темзу, чтобы увидеть больницу, где сестринское дело выполняется новозеландскими женщинами. Вечером ужин для мисс Д. и меня с миссис Ф., редактором Британского журнала сестринского дела, и после этого я надеюсь выбраться к Элизабет М., чтобы провести ночь, так как боюсь, что это будет мой последний шанс увидеть ее, так как мы должны уехать в субботу, 9-го числа. Я провела самое красивое воскресенье с ней в прошлое воскресенье, идя в церковь с ней утром и просто сидя и разговаривая с ней большую часть дня. У нее два замечательных мальчика, Джим, которому всего четыре, и Джон, которому около 18 месяцев. Джим-старший делает работу трех мужчин, казалось бы, на ходу с раннего утра до 10 или 11 вечера. Э. кажется очень хорошо. Она в этом году очень разумно тратит все свое время на заботу о своих мужчинах, больших и маленьких. У меня был небольшой визит сегодня днем к леди Х.-Х., и я нашла ее самой прекрасной на вид и очаровательной. У нас был такой приятный разговор, и мы не тратили время на прелюдии. Я собираюсь на специальную службу с ней утром в Вестминстерском аббатстве в часовне Святой Веры. Мои медсестры все роют землю, они так стремятся приступить к работе.

С любовью, Джулия.

Выдержка из письма леди Х.-Х. миссис Л. в Нью-Йорке: —

«Спасибо, что прислали мне письмо от вашей самой интересной и восхитительной племянницы. Я хотела бы, чтобы я могла видеть больше ее и ее замечательного контингента медсестер. Я ходила в отель «Уолдорф», чтобы поговорить со всеми ними в 8:30 в пятницу вечером. Я не могу сказать, что я сказала, но они казались удовлетворенными, и я чувствовала, что это приблизило меня к вам и вашей замечательной нации, и я хотела бы, чтобы было возможно прийти к вам и помочь вам нести тяжелый крест и напряжение и тревогу. Я знаю каждый шаг пути и что это значит, долгий, утомительный марш по дороге скорби. Но теперь Бог позволил мне увидеть славу и триумф всего этого, и я больше не боюсь».

Франция, понедельник, 11 июня 1917 г.

Дорогие папа и мама и все вы: —

Мы наконец прибыли! Я хотела бы сказать вам куда, но не могу. Это многое, я полагаю, я могу сказать, что это на окраине большого города, красивого старого города. Наша конкретная больница находится на ипподроме, который выглядит сейчас как огромное цирковое заведение или ярмарка округа, потому что он покрыт рядами и рядами брезентовых палаток, каждая из которых вмещает около 14 коек. По всему краю прекрасные густые деревья, платаны и акации, кажется, под которыми находятся маленькие конические палатки, маленькие однокомнатные лачуги из брезента и бумаги, и длинные, одноэтажные «хижины», как их называют. Эти хижины сделаны из тонкого дерева и покрыты дегтярной бумагой и разделены на отдельные кабинки, вся хижина вмещает около 16 или 18 человек. Эта часть, которую я описываю, — это уголок медсестер загона. Это действительно очень красиво, потому что трава и живые изгороди и деревья такие зеленые, и вдоль дорожек маленькие клумбы, и анютины глазки и герани и розы все в цвету. Если бы кто-то смотрел только на этот уголок огромного места, можно было бы представить себя в каком-то летнем лагере дома. Но всего в нескольких сотнях ярдов находятся те десятки палаток, полных раненых, и каждую ночь привозят больше, а других отправляют прочь. Это, конечно, самое красивое время года. Деревья полны птиц, которые щебечут и поют весь день. И каждые несколько минут вдоль дороги с другой стороны нашей живой изгороди маршируют войска. У некоторых есть оркестры, а некоторые насвистывают свои маршевые мелодии, но все маршируют и маршируют. Здесь вокруг есть любое количество больничных заведений, подобных этому, а также тысячи войск всех видов находятся в лагере поблизости. Мы получили лишь небольшой проблеск ситуации, когда нас везли сюда на огромных машинах скорой помощи со станции.

Мы еще не осмотрели больницу как следует, потому что наш багаж не пришел, и у нас есть только наша уличная форма, а «старшая медсестра» говорит, что нам неразумно идти в больничную палатку, пока у нас не будет нашей одежды для стирки. Последние две ночи у нас не было даже наших сумок. Когда они придут, они будут желанными. Отсутствие зубных щеток — наша единственная серьезная нехватка. Удивительно, как быстро можно привыкнуть обходиться без таких излишеств, как тряпки для мытья и ночные рубашки! А что касается новых титулов, я уже больше не поворачиваю голову, когда меня представляют как «старшую медсестру» Стимсон. Мои плохие и неуважительные дети приходят ко мне все время и говорят: «Старшая медсестра, могу я сделать то или это?» Именно так английские сестры обращаются к своей старшей медсестре. Поскольку мы все прибыли раньше, чем нас ожидали, моих медсестер еще не распределили по их обычным комнатам. Прошлой ночью они все спали в некоторых больших больничных палатках, которые были пусты. Мое место было подготовлено для меня и очень привлекательно. У меня две закрытые комнаты в конце одной из «хижин». Вся ширина хижины 15 футов. Глубина моих комнат 11 футов. И есть перегородка около 7 футов высотой, которая отрезает мою спальню, которая 6 футов шириной, оставляя 9 футов, ширину гостиной. Я нарисую своего рода план на другой стороне для тех, кто интересуется деталями. Все это некрашеное, но, только подумайте, в каждой комнате есть электрический свет. Это гораздо большая роскошь, чем я когда-либо мечтала. Мебель самая простая, но вполне достаточная. Я думаю, что вещи, которые здесь сейчас, должны быть убраны, когда английские сестры уйдут, и наше собственное оборудование должно заменить их. В гостиной есть два створчатых окна, и одно в спальне. На всех них простые белые занавески, а на полу маленькие циновки. Так что вы можете видеть, что мне будет очень комфортно. Есть «хижина» для еды, где все медсестры едят, и едят очень комфортно и хорошо, мы уже обнаружили. Все, что нам нужно сейчас, — это работа, и мы видим, что она приближается, достаточно, чтобы удовлетворить самых энергичных и амбициозных из нашего числа. Медсестры все бродят вокруг этим утром. Некоторые ушли в город, а некоторые совершают прогулки по проселочным дорогам. Дороги так полны солдат, некоторые из которых носят тюрбаны и носят ятаганы, что они чувствуют себя немного странно и не на своем месте, но это чувство, вероятно, скоро пройдет. Мы надеемся, что наши вещи и наши офицеры скоро прибудут, но сказать трудно.

Теперь я должна вернуться и рассказать вам, что могу, о нашем переходе. Наши последние несколько дней в Лондоне были как первые, битком набиты. Я была особенно занята, помогая сделать приготовления для отправки одной из наших медсестер домой. Это была очень печальная и тяжелая вещь, которая случилась с бедняжкой, и это абсолютно не было ее виной ни в каком отношении, а просто формальность. Когда мы получали наши паспорта в американском посольстве в Лондоне, те, кто родился в Англии, должны были идти в британское посольство. Миссис С. пошла с другими, и в ответ на их вопрос объяснила, что много лет назад она вышла замуж за немца, но что десять лет назад она развелась с ним. Он женился снова и позже умер. Но согласно британскому закону она является немецкой подданной, потому что вышла замуж за немца. Поэтому они отказались позволить ей поехать во Францию, и ее пришлось отправить обратно в Штаты. Довольно тяжело для нее? Она приняла это великолепно и махала нам с вокзала Ватерлоо в субботу самым храбрым образом.

И Филадельфийское подразделение, и наше отправились вместе на специальном поезде в Саутгемптон. Погрузить 120 женщин в автобусы и поезда, да еще и со всем их багажом — это целая наука. Но мы довели это до довольно стройной системы. Каждая из наших восьми командиров отрядов передает приказы своим заместителям, затем они находят трех человек, которые входят в их группу, и несут за них полную ответственность, а мне остается только спросить у восьми командиров отрядов, готовы ли все их группы. Эта схема сработала прекрасно. Вчера в полдень на пароходе мы получили неожиданный приказ быть готовыми к немедленной высадке. И все 64 человека выстроились в отряды менее чем за три минуты. Мы вышли из Саутгемптона на тендере, но нас пересадили на большой госпитальный корабль. На борту о нас заботились замечательно, как и во всех наших поездках. Нас отлично покормили и предоставили в наше распоряжение большие палаты. Так что у каждой медсестры была удобная кровать на ночь. Именно на госпитальном корабле мы разлучились с нашими вещами. Их привезли из отеля на «грузовиках», затем погрузили в багажные вагоны поезда, потом перегрузили на тендер, а затем в трюм госпитального корабля. Мы не знали, что нам придется провести ночь на корабле. Видите ли, мы никогда не знаем ничего заранее больше чем на несколько минут. Это был один из самых красивых вечеров, что я когда-либо видела. Мы вышли на большом корабле около семи, но закат по-настоящему закончился только почти в десять. Впереди нас шел эсминец, а сзади — еще один, и повсюду летали аэропланы. Иногда мы видели до десяти или двенадцати. Нам сказали, что вечером наш эсминец, шедший впереди, протаранил подводную лодку, пробил собственный нос и его пришлось заменить другим, но, кроме этого, никаких происшествий не было. Около десяти тридцати я уложила всех своих подопечных, сняв с них платья и обувь и приготовив спасательные пояса. Сон был не очень крепким, потому что в четыре часа мы вошли в гавань Гавра под громкие гудки, так как к тому времени шел дождь и стоял туман. После завтрака мы слонялись по кораблю, наблюдая за выгрузкой багажа и разделением вещей двух подразделений. Мы также наблюдали за погрузкой эшелонов раненых солдат, которых отправляли обратно в «Блайти». Так они называют Англию. Сестры здесь говорят, что больше всего на свете они хотят получить свои «билеты в Блайти». Ровно в 12, когда мы уже собирались идти обедать, мы получили приказ немедленно сойти с корабля и сесть в санитарные автомобили, которые отвезли нас на станцию, где мы должны были сесть на поезд и ехать около трех часов. Поэтому, поспешно попрощавшись с нашими друзьями из 10-го госпиталя, мы отправились в путь под дождем. Мы были довольно голодны и устали, когда прибыли в наш город, но до того, как за нами приехали большие санитарные машины, у нас было время зайти в приятный маленький кафе-сад и выпить чаю. Хлеб с маслом, холодное мясо и чай сразу привели нас в чувство, и мы все почувствовали себя новыми людьми, когда отправились в четырехмильную поездку. Капитану Эллисону и капеллану Дэвису было приказано сопровождать нас в этом поспешном отъезде, так что они — единственные офицеры нашего подразделения, которые здесь с нами. Мы только что узнали, что наши вещи должны прибыть сегодня днем.

Мы все просто бездельничаем, вот почему у меня так много времени писать. «Старшая медсестра» сказала, что будет продолжать работать в обычном режиме, а позже покажет мне, что я должна делать. Первое, что нам нужно сделать, — это выяснить, как здесь все устроено на английский манер, особенно документация. Затем, как мы понимаем, английские сестры будут отозваны. У нас совсем не хватает медсестер для этого госпиталя, поэтому часть «медсестер-добровольцев» останется, пока мы не получим подкрепление из Америки. «Медсестры-добровольцы» — это как наши помощницы медсестер, добровольческие отряды помощи. По-видимому, они совершили удивительные вещи во время этой войны. У них нет регулярной подготовки, но после одного или двух лет активной службы многие из них стали очень опытными. Здесь мы видим, как они делают всевозможные вещи. Некоторые работают в палаточных отделениях, а некоторые назначены на дежурство в столовой и полностью заботятся о бараке-столовой и питании. В новозеландском госпитале, который мы посещали, пять милейших «медсестер-добровольцев» готовили еду на 400 пациентов. Это были зрелые женщины с положением у себя на родине, которые приехали из Новой Зеландии по просьбе главной старшей медсестры, служили совершенно бесплатно и делали удивительную работу. Их кухонный барак был самой красивой кухней, которую мы где-либо видели. Нам здесь сказали, что в Штаты было отправлено сообщение о том, что нам нужна дополнительная помощь. Я бы хотела еще 65 медсестер Красного Креста из Сент-Луиса, или, если я не могу их получить, 65 помощниц медсестер, которых мы подготовили. Они бы, безусловно, нашли здесь достойное применение своей энергии. Они могли бы оказать огромную помощь, и, по правде говоря, не знаю, не предпочла бы ли я иметь помощниц, которых я знаю, чем кучу квалифицированных медсестер, которых я не знаю. Если мисс Бридж сможет передать это сообщение мисс Нойс, я надеюсь, она это сделает. Синие униформы и фартуки наших помощниц медсестер были бы отличными, но, думаю, им понадобились бы какие-то головные уборы и, безусловно, дорожная или полевая форма.

Думаю, наше снаряжение будет в порядке. Резиновые шляпы и резиновые сапоги могут понадобиться позже, но, думаю, мы сможем легко их достать, отправив запрос в Лондон или, возможно, купив здесь в городе. Я купила отличную резиновую шляпу в Лондоне. Я пока не буду носить свою белую форму, по совету старшей медсестры, чтобы люди здесь могли отличить меня от остальных членов моей группы. Сейчас нет никакого способа отличить меня от остальных, кроме моего роста. Моя помощница, мисс Тейлор, самая маленькая в подразделении. Медсестры довольно много шутят по поводу нашего внешнего вида, когда мы вместе.

Было здорово иметь так много времени, чтобы писать сегодня, потому что, когда мы начнем, я не думаю, что у нас будет много свободного времени. А по ночам я не знаю, смогу ли я использовать эту драгоценную пишущую машинку, не беспокоя всех остальных медсестер по ту сторону стены моей комнаты. Думаю, мне придется приучить их к этому. Снова марширующие ноги топают, и головы в касках появляются над живой изгородью!

Вы все кажетесь такими далекими. Ни одного письма с тех пор, как мы уехали, и никаких ближайших перспектив на почту.

Мне пора идти пить чай (уже третий раз за сегодня) со «старшей медсестрой» и старшим капелланом. Так что пока до свидания.

P.S. Я решила не рисовать в этот раз. Наш багаж прибыл, и мы очень счастливы. Так что завтра мы начинаем работать. Надеюсь, вы все здоровы и хорошо проводите время. Спокойной ночи и шлю вам всем огромную любовь.

Дж.

Руан, Франция. Воскресенье, 17 июня 1917 года.

В наших инструкциях по написанию писем нам сказали, что теперь мы можем указывать, где находимся. Так что теперь вы все можете точно знать, где мы. Мы получили нашу первую почту из дома позавчера, и, скажу я вам, было огромное волнение. Сегодня ровно месяц с тех пор, как мы покинули Сент-Луис, а кажется, что прошел год. Самая поздняя дата в моих письмах была 27 мая. Но теперь, когда письма наконец начали приходить, мы чувствуем больше надежды на то, что мы не полностью отрезаны от наших друзей. Было довольно тоскливо осознавать, что до сих пор никто из вас не знал, где мы и куда направляемся, но скоро у нас должна наладиться регулярная связь.

Мы здесь ровно неделю, и начинаем привыкать к новой обстановке. Мы узнали многое о своих обязанностях и теперь не чувствуем, что никогда не сможем всему научиться. У всех медсестер есть свои постоянные места работы, они начинают узнавать своих пациентов и понимать, что для них делать. К счастью для них, мы не получали новых конвоев с людьми в течение недели, но мы отправляли некоторых каждый день или ночь; но через несколько дней, когда мы немного привыкнем к своим обязанностям, мы начнем принимать больше раненых сотнями. Здесь осталось всего пять или шесть английских медсестер, и, как мы понимаем, они уедут на этой неделе. Старшая медсестра, очень приятный и отзывчивый человек, останется здесь еще на неделю, от чего меня бросает в дрожь, ведь две недели — это ужасно короткий срок, чтобы освоиться, а всю эту первую неделю я не делала ничего, кроме как занималась работой своих медсестер, их размещением, снаряжением и т. д. Но завтра я собираюсь уединиться в кабинете старшей медсестры и остаться там. Одна из моих маленьких задач — нанять поваров и горничных для столовой и помещений медсестер, а также я ищу стенографистку. От 40 до 50 медсестер-добровольцев останутся с нами здесь, и мы очень рады их видеть, потому что они великолепны. Я понимаю, что наш командир госпиталя отправил телеграмму домой или собирается отправить, как только получит соответствующие британские полномочия, с просьбой о дополнительной помощи для этого госпиталя. Я сказала, что мне нужно еще 40 медсестер и 25 тщательно отобранных помощниц медсестер. Думаю, мисс Бридж могла бы выбрать тех, кто наиболее способен, наиболее приспособляем и наиболее готов терпеть трудности и обходиться без роскоши и даже некоторых удобств. Я совершенно уверена, что среди большого количества тех, кого мы обучали в последние месяцы, есть 25 таких. Я очень надеюсь, что Красный Крест даст разрешение на то, чтобы они приехали вместе с регулярными медсестрами.

Если бы это был летний курорт, люди сказали бы, что погода не могла бы быть более восхитительной. У меня есть мой маленький столик, пишущая машинка и походный стул на траве под деревьями в небольшой роще, где расположены помещения медсестер. Дует приятный ветерок, а голубое небо полно пушистых белых облаков. Солнце очень теплое, а внизу, в палатках, где находятся пациенты, не так уж идеально, как на курорте. Но с поднятыми боковыми тентами через них проходит приятный ветерок, и мужчины сказали, что им очень комфортно. Солнце было таким палящим для некоторых медсестер, которым приходилось много ходить туда-сюда из палаток, чтобы делать перевязки пациентам, которых держат на открытом воздухе под большими зонтиками или временными навесами, что по совету майора Мерфи я купила большие широкополые шляпы для всей группы. Сегодня они сочли их большим утешением. Они, конечно, выглядят немного неформально в своих больших фермерских шляпах и белых платьях, но выглядят разумно и удобно. У нас, вероятно, будут проблемы с прачечной, так как воды мало, также мало крахмала, и есть проблемы с рабочей силой, с которыми нужно считаться. У всех нас есть белые фартуки, которые миссис Р. настояла, чтобы мы привезли из Лондона. Мы рады, что она это сделала, так как мы уже обнаружили, что они нам очень нужны, не из-за проблем с прачечной, а из-за характера случаев. У нас очень тяжелораненые мужчины, и их перевязки ужасны.

Ампутации проводятся почти каждый день. Вчера я ходила в «операционный барак», чтобы посмотреть, как наши медсестры справятся с очень тяжелым случаем, так как «операционную сестру» скоро заберут. Наши люди дома удивились бы, увидев, какая прекрасная работа может быть проделана, когда всю используемую воду нужно нагревать на маленькой керосиновой плитке, а все инструменты кипятить таким же образом. Бедный парень, которому пришлось ампутировать ногу, был в таком плохом состоянии, что мог получить лишь минимум общего наркоза, но была сделана местная анестезия. Помимо того, что обе ноги были сильно повреждены, его поясница в ужасном состоянии от травмы; после операции его положили на живот на кровать. Еще до восьми часов одна из медсестер приподняла ему голову, чтобы он мог покурить! А сегодня утром он говорит, что он «в полном порядке», что означает, что чувствует себя отлично. Это совершенно удивительно, их стойкость, и это заставляет нас всех так стыдиться всех жалоб, которые мы высказывали. Их храбрость тяжелее вынести, чем что-либо другое. На днях я чуть не опозорилась, когда старшая медсестра взяла меня с собой в большую палатку, из которой всех выписывающихся пациентов отправляют на машинах скорой помощи на поезда или корабли. Это большая пустая палатка со скамейками вокруг, где «сидячие» ждут, пока проверят их документы и билеты, и с земляным полом, куда кладут носилки. Большинство мужчин курят сигареты, пока ждут. Одного мужчину мне указали как человека, у которого ампутированы обе ноги и одна рука, а также часть оставшейся кисти, но он весело улыбался и шутил с сестрами, и, хотя я была потрясена ужасом его состояния, я не осознавала всего его значения, пока, проходя мимо него, он не сказал: «Сестра, не могли бы вы потушить мою сигарету». Наклонившись над ним, я вынула ее у него изо рта и спросила, не хочет ли он еще, так как она не была докурена и наполовину. А он сказал, вытаскивая свою огромную забинтованную руку из-под одеяла: «Нет, сестра, спасибо, я хочу только немного, так как не могу вынуть ее изо рта, как только вставлю». Интересно, что бы кто-нибудь из вас сделал в таких обстоятельствах. Казалось, что мое горло вот-вот разорвется, и мне пришлось очень быстро подумать, как нелепо было бы для новой старшей медсестры плакать перед всеми этими героическими, стоическими мужчинами и невозмутимым, внешне резким, но внутренне очень добрым английским офицером и санитарами, поэтому я быстро взяла себя в руки, пока тушила сигарету в песке носком своего ботинка. И он был только один, а таких, как он, тысячи.