«Заметки с фермы «Надежда»»

Другая книга, которую я упоминал, «Великий голод» — это история из жизни норвежцев, и, на мой взгляд, очень сильная. Мальчик, рожденный в нищете и позоре, вырос с великим голодом в сердце — он не знал, что это такое. Он чувствовал, что власть и материальное богатство принесут ему счастье, которое он искал. Он обрел образование, власть, богатство и любовь, но великий голод все равно терзал его. Нищета, болезни, глубочайшее горе обрушились на него, и в конце концов великий голод был утолен совершением необходимого доброго дела для человека, который причинил ему самое страшное зло! Хотел бы я рассказать вам об этом больше. Это сильная книга, но маленькой Роуз пора спать. Она уходит, обняв всех, и дети следуют за ней один за другим. Я не буду подкладывать дрова в огонь. Пусть он догорает. День подошел к концу. Пусть буря воет всю ночь, как стая волков у дверей. Им до нас не добраться. А даже если бы и добрались, они никогда не смогут стереть память об этой ночи.

«КЛАСС»

На днях газеты сообщили о смерти экс-императрицы Евгении. Она угасала, немощная и полуслепая, пока ей не исполнилось почти 95 лет. Ее называли «Королевой скорби», ибо мало кто из женщин прожил более печальную жизнь. Очень немногие из нынешнего поколения знали о ней или интересовались ею. Полагаю, большинство наших молодых людей пропустили подробности ее жизни, изложенные в газетах. И все же, когда я был мальчиком, незадолго до войны между Францией и Германией, женщины всего мира считали эту печальную императрицу великим эталоном красоты и моды. Думаю, современным женщинам было бы трудно представить, как эта прекрасная императрица диктовала людям в каждой стране, как им укладывать волосы и носить платья. В то время большинство женщин носили волосы в коротких сетках, собранных чуть ниже шеи, и это была эпоха «кринолинов» — большинство из них, казалось, были от четырех до пяти футов в ширину. Как этой женщине удавалось внедрить свои представления о моде в воображение своих сестер, я так и не смог понять. От большого города до маленькой деревушки в глуши женщины изучали, что «Юджини» советует им носить. Я часто задавался вопросом, вспоминала ли в свои последние дни эта бедная, слепая, немощная женщина те дни своего могущества.

Ее смерть напомнила об одном давно забытом случае. Меня послали к соседям одолжить молока, так как наша корова была сухостойной. В те дни любой гость — даже маленький мальчик — был как пруд, в котором ловили рыбу ради комплиментов. Хозяйка дома, огромная, толстая женщина, фигурой напоминавшая бочку, с короткой толстой шеей и круглым лунообразным лицом, нарядилась в праздничные одежды по последней моде — на несколько лет, полагаю, отставшей от Парижа. На ней был огромный кринолин, из-за чего она выглядела так, будто шла внутри винной бочки. Ее волосы были разделены пробором посередине и опущены вдоль широкого лица, чтобы быть пойманными в сетку чуть ниже ушей. Я так мало знаю и еще меньше забочусь о стиле в одежде, что могу в деталях вспомнить лишь два костюма, которые когда-либо видел на женщинах. Этот наряд — один из них.

«Это как раз то, что носит Юджини, — сказала толстая дама, наливая молоко. — Можешь сказать своей тете, что видел одну леди, одетую прямо как в Париже».

Это не произвело на меня особого впечатления, но я был рад такому опыту.

«Можешь сказать ей еще, что сегодня сюда заходил очень приятный джентльмен и сказал, что я так похожа на Юджини, что могла бы быть ее сводной сестрой — в том, как я сейчас одета. Он тоже был в Париже».

«Это был книгоноша, — вставил ее муж, — и он продал ей книгу на основе этой байки. Послушай, Мэри, ты не больше похожа на Юджини, чем старая Спот — и тебе это не нужно».

«Твоя беда, Джон Дрейк, в том, что у тебя нет никакого представления о красоте».

«Знаю. Может, у меня и нет души, зато есть желудок, и я знаю, что ты готовишь лучшие пончики и индейский пудинг из всех, что когда-либо делали в округе Бристоль. Это больше, чем когда-либо делала или сможет сделать Юджини. Ты стоишь троих таких, как она, по своей практической пользе для мира, и я считаю тебя красивой женщиной — но ты не можешь выглядеть как она, потому что у тебя не та фигура, и я этому рад».

Но где найти женщину, которая могла бы удовлетвориться такой очевидной правдой и не стремилась бы к невозможному? Она повернулась к старому дедушке, который сидел в углу, вдали от света.

«Ну, дедушка, ты много повидал на своем веку. Что скажешь? Разве я не похожа на Юджини?»

Старый дедушка кивнул своей белой головой и критически посмотрел на нее.

«Ты ее класса, Мэри — вот что я скажу — ты ее класса!»

«Ты ее класса, — повторил дедушка. — Люди в этом мире делятся на два класса — нанизанные, как бусины на разные нити. Некоторые нити — это характер, другие — внешность, фигура, мышление или, может быть, подлость. Ты не можешь выйти из своего класса — ибо Господь организовал его и учит этому. Посмотри на меня; я в одном классе с величайшими людьми, когда-либо жившими на земле!»

«Ну вот, Мэри, посмотри, что ты наделала, — сказал Джон Дрейк. — Ты заставила дедушку завести свою шарманку про классы. Он хуже Юджини».

Но дедушка продолжал: «Разве я не в одном классе со старыми и новыми пророками? Я годами предсказывал, что ждет мир. Люди не всегда будут в таком положении, как сейчас. Моя жена убивалась, таская воду и дрова, чтобы приготовить еду и содержать дом в чистоте. Когда-нибудь в каждом фермерском доме будут вода, тепло и свет прямо внутри. Появится сила, чтобы выполнять всю эту тяжелую работу. В те дни фермеры станут королями».

Лицо старика просветлело, когда он говорил.

«Вы мне сейчас не верите, но все это сбудется. Я опережаю толпу. Так же поступали Уэнделл Филлипс, Уильям Ллойд Гаррисон и Чарльз Самнер в вопросе рабства. Люди осмеивали их, высмеивали и делали все, чтобы остановить их идеи. Но нельзя остановить одну из таких идей, когда за ней стоит человек. Эти люди дожили до того, что мир назвал глупыми фантазиями, ставшими мудростью. У них просто были видения, которые не приходят к обычным людям. Вот что есть у меня сейчас, и я спрашиваю: разве я не в их классе?»

«На твоем месте я бы не стал, дедушка, — сказала Мэри, встряхивая свой огромный кринолин. — Это нехорошие разговоры для мальчиков; они делают их недовольными!»

«Но именно такими они и должны быть, если мир собирается двигаться вперед, — вставил дедушка. — В чем проблема сегодняшнего фермерства, спрошу я? Образование ушло в другие сферы. Фермеры думают, что обычных школ вполне достаточно для фермеров, в то время как колледжи — все для юристов и тому подобных. Запомните мои слова — когда-нибудь появятся сельскохозяйственные колледжи, такие же большие, как любые другие, где фермерству будут учить так же, как юриспруденции или медицине. Тогда люди увидят, что фермерство — это сельское хозяйство, и разница между ними изменит мир. Эта Юджини не так уж много значит как женщина, и я не верю, что этот Принц Империал когда-нибудь будет править Францией, но Юджини поставила женщин вроде Мэри в свой класс. Эта одежда кажется мне глупой, но каждая женщина, которая следует за Юджини в моде, попадает в ее класс, и это как школьница, переходящая из класса в класс, ибо когда-нибудь они вырастут из этого кринолина и этой сетки для волос и поднимутся к лучшим вещам, и именно Юджини их к этому подтолкнула. Может, она всего лишь накрашенная кукла, но она дала женщинам идеи красоты и чего-то лучшего, чем обыденность. Когда-нибудь вы увидите результат ее праздной жизни. Вот почему я говорю, что Мэри в классе Юджини. У нее есть видение красоты и что-то гораздо более прогрессивное, чем у тебя, Джон. Ты умен и силен, но Мэри обретает класс. Этот кринолин и эта сетка — не тюрьма, они помогают ей стать свободной».

«Ну, дедушка, — добродушно сказал Джон, — полагаю, по-твоему, я должен надевать фрак каждый раз, когда иду доить».

«Нет, не когда доишь, Джон, но если бы ты брился каждый день и надевал свою лучшую одежду раз в день к ужину, ты бы попал в высший класс и повел бы за собой своих мальчиков. Но я спрашиваю этого парня здесь: разве я не в их классе?»

Я был уверен в этом, но как раз в этот момент мы услышали гудок, раздавшийся далеко на дороге. Я знал, что дядя Дэниел устал ждать молока, поэтому он подал сигнал, чтобы напомнить мне, что я все еще в классе мальчиков на побегушках.

В августе того года я поднялся на Блэк-Маунт за черникой и снова наткнулся на дедушку. Он сидел на камне, отдыхая, а Мэри и трое детей собирали ягоды неподалеку. Холм был густо зарос переплетением ягодных лоз и колючек, единственными обитателями которых были змеи и сурки. Старый дедушка сидел на камне и размахивал своей палкой.

«В мои молодые годы этот холм был кукурузным полем. Я видел его полностью засеянным пшеницей. Фермеры позволили образованию и деньгам ускользнуть, и, конечно, лучшие парни погнались за ними. Но так будет не всегда. Когда-нибудь это поле вернется. В грядущие дни не будет выгодно выращивать чернику таким образом. Ее будут выращивать в садах, как клубнику и малину. Этот холм должен будет производить что-то более ценное — персики или яблоки».

«Но как они заставят персики расти на этом кислом холме, дедушка? — спросил один из мальчиков. — Вон там сеянец — ему 10 лет, а он и четырех футов не достиг!»

«Они будут завозить известь для почвы, как будут завозить уголь вместо дров. Не знаю, как это будет сделано, но когда-нибудь они будут использовать дрожжи в почве, как в хлебе, чтобы она поднялась, и они приручат молнию, чтобы электрифицировать ее. Подождите, пока эти сельскохозяйственные колледжи дадут нам знания. И фермеры тоже. Они не будут вечно стоять в стороне, бороться друг с другом, злословить и пытаться содрать друг с друга шкуру. Когда-нибудь взрослые мужчины и женщины увидят, какой должна быть жизнь. Они будут собираться вместе, чтобы жить, вместо того чтобы стоять порознь, чтобы умереть. Может, я этого не увижу, и люди смеются надо мной за то, что я говорю то, что, как я знаю, должно сбыться. Но разве не смеялись над Колумбом? Разве не пытались убить Галилея? Разве Морзе не считали дураком? Разве не всегда так было с мужчинами и женщинами, которые смотрели далеко за долину и видели свет впереди? И скажите мне: разве я не в их классе?»

Это было 50 с лишним лет назад. Я забыл об этом, и все же, когда я прочитал заголовки, объявляющие о смерти императрицы Евгении, мне пришлось отложить газету, ибо передо мной возникла картина того солнечного летнего дня на холмах Новой Англии. На камне в том одиноком пастбище сидел старый дедушка, указывая палкой далеко через холмистую долину, далеко к тени на далеких холмах, где, как он знал, его ждали бессмертные — как того, кто сохранил свою душу чистой, а веру — незапятнанной. Хотел бы я смотреть через долину на далекие холмы с той возвышенной надеждой, с которой он задавал свой старый вопрос:

«Разве я не в их классе?»

Год или два назад я вернулся в старый город. Ах, если бы дедушка мог видеть его сейчас! Старый дом с его «красивыми» окнами и новой крышей казался таким же изысканным, как Евгения, если бы она все еще была императрицей Франции. В нем были электричество, свет и тепло. Двое мальчиков и девочка вернулись из сельскохозяйственного колледжа — один из парней был управляющим местной сбытовой организации. Блэк-Маунт был лесом яблонь сортов Макинтош и Болдуин, старое болото было осушено и покрыто густым ковром клевера. Видение дедушки сбылось — все, кроме одного. Образование и сила принесли материальные блага, которые показались бы Джону и Мэри чудесами. И все же фермеры не стали «королями», как говорил дедушка, ибо все еще оставались недовольство и разговоры о несправедливости. Но, в конце концов, это то, что сказал дедушка: «Такими они должны быть, если мир собирается двигаться вперед».

Возможно, в конце концов, «священное недовольство» — это благороднейшее наследие веков.

Но на церковном кладбище в одном из углов я наткнулся на могилу дедушки. За ней не очень хорошо ухаживали. Ее не подстригали. Птица свила гнездо и вырастила птенцов прямо у надгробия. Это было одинокое место. Когда я стоял там, корова на соседнем пастбище перекинула голову через каменную стену и попыталась пощипать траву на этой заброшенной могиле. И вот что было высечено на камне:

«Господь дал, Господь и взял!»

Если бы я мог поступить по-своему, я бы поставил еще один камень с такой надписью:

Дедушка.

«Он вошел в их класс».

«Я СКАЖУ БОГУ»

Как раз в это время многих людей, по-видимому, беспокоит то, что они называют «невидимым миром». Это означает состояние существования после смерти. Многие наши читатели писали, спрашивая, что я думаю или знаю об этом. Большинство тех, кто пишет мне, по-видимому, живут в одиноких местах или в довольно тяжелых условиях. Все они потеряли жену или мужа, родителя, ребенка или какого-то дорогого друга. Теперь, как и большинство других рассудительных людей, я пытался представить, что на самом деле происходит с человеком после того, что мы называем смертью, и у меня был некоторый любопытный опыт, которому вы можете верить, а можете и нет. Когда я был мальчиком, я часто попадал в общество убежденных спиритуалистов. Я знал нескольких так называемых «медиумов» и посещал много «сеансов». Очевидные неуклюжие и вульгарные «подделки» в большинстве этих вещей вызывали у меня отвращение, но я должен признать, что некоторые из этих «медиумов» действительно обладали странной и необычной силой, которую я так и не смог понять.

Большинство этих искренних «медиумов», казалось, были людьми, которые сильно страдали и пронесли через жизнь какое-то большое горе или беду, над которыми они постоянно размышляли. Я пришел к убеждению, что слепые, глухие и все серьезно страдающие видят и понимают вещи, которые не видят и не понимают большинство других. Страдающий человек вынужден развивать необычайную силу, чтобы компенсировать потерю отсутствующей конечности, органа или способности. Слепой человек должен научиться видеть пальцами и ушами. Глухой человек должен слышать глазами или развивать своего рода быстрое суждение или инстинкт принятия решений. Человек, погруженный в горе или уныние из-за потери состояния, друзей или здоровья, должен подняться над этим благодаря необычайному развитию веры, надежды и силы воли. Кто-то сказал, что слепой или глухой человек «наполовину мертв», и в своих попытках делать что-то похожее на работу полноценного человека в мире он должен заимствовать силу из великого «невидимого мира». Например, я задам вам такой вопрос: возьмите женщину вроде Хелен Келлер, без зрения, речи или слуха. Возьмите человека, который полностью глух и к тому же слеп — как они могли бы физически узнать, когда они мертвы? Думаю, я могу понять, почему реальный прогресс в истинной религии и христианской мысли по большей части был достигнут какими-то «людьми скорби» или людьми, которые из-за великих страданий были вынуждены обращаться за помощью к «невидимому миру»!

Много лет назад в одном западном штате жил фермер. Не знаю, жив ли он сейчас. Возможно, он прочитает это. Возможно, он ушел в безмолвную страну, чтобы узнать, какое влияние маленький ребенок имел на Правителя вселенной. Этот человек был глухим. С годами его слух медленно угасал, и его уход оставил на нем мрачное уныние. У него была своя ферма, и он был в достаточной мере обеспечен. Трудолюбивый и честный человек, он занимался своей работой механически, по привычке, с великим голодом в сердце. Он не знал, что это такое; тоска по человеческому сочувствию и любви. Его жена была хорошей женщиной, но все ее детство было лишено сочувствия и поэзии, и она не могла понять. Она создавала мужу комфорт и любила его по-своему, странно и невыразительно, но, в конце концов, трудно избавиться от чувства, что страдающие — ненормальные и странные. У них не было детей, их единственная маленькая девочка умерла в младенчестве. Иногда по ночам можно было увидеть глухого человека, стоящего у ворот скотного двора, глядящего на холмы на западе, где облака были великолепны в лучах заката. И его практичная жена видела его стоящим там с пустым ведром для молока на руке. Она не могла понять видения и славы, послания из невидимого мира, которые наполняли душу ее мужа в такие моменты. Поэтому она выходила на скотный двор, трясла своего мечтательного мужа за руку и кричала ему в ухо:

«Проснись и закончи дойку».

Она хотела как лучше, и ее муж никогда не жаловался. Она хотела сэкономить его деньги, но он знал в такие моменты, что деньги никогда не смогут оплатить его путь через пурпурный закат в «невидимую страну».

Когда-нибудь, я думаю, я расскажу о некоторых «приключениях в тишине», которые выпадают на долю глухого человека в повседневной жизни. Однажды в субботу днем этот человек и его жена вместе поехали в город. Пока жена делала покупки, мужчина ходил по городу, чтобы встретиться с друзьями. Когда он стоял на улице, из магазина вышла женщина с резкими чертами лица, а за ней — маленький ребенок. Это было маленькое черноволосое существо с огромными карими глазами, в которых читался взгляд какого-то затравленного дикого зверя. Бедное, худое маленькое существо в поношенном платье и рваных ботинках. Проходя мимо, ребенок взглянул на фермера и увидел в его лице что-то, что придало ей уверенности, ибо она улыбнулась ему и протянула свою маленькую ручку. Женщина резко обернулась, и испуганный ребенок споткнулся о маленький камень.

«Ты, неловкая маленькая дрянь, — взвизгнула женщина, — получи!» — и своей тяжелой рукой она ударила по худому маленькому лицу. Тогда что-то похожее на любовь львицы к своему детенышу внезапно зародилось в сердце этого фермера. Много глупых шуток было сказано о «любви с первого взгляда», но на самом деле это не что иное, как божественное послание, когда две жизни внезапно соединяются навсегда. В возбуждении глухие редко бывают величественны, но они странно и принудительно выразительны. Женщина съежилась перед ревом этого фермера, а маленькая девочка подбежала к нему и взялась за его руку для защиты. Собралась толпа, и адвокат Браун прибежал из своего офиса.

«Мне нужен этот ребенок, — сказал фермер. — Вы знаете меня; достаньте ее для меня».

Это было не очень трудно сделать. Женщина вышла замуж за человека, у которого была эта маленькая девочка. Мужчина сбежал и бросил ее (я его не очень виню), и эта «дрянь» осталась у нее на руках.

«Забирай ее, пожалуйста, — сказала женщина с резкими чертами лица. — С глаз долой — из сердца вон».

Адвокат Браун уладил все юридически, и глухой человек ушел туда, где стояла его повозка, а маленькая девочка крепко держалась за его большой палец.

Когда женщина пришла со своей ношей из пакетов, она обнаружила мужа, сидящего на сиденье повозки, а маленькую девочку — у него на коленях. Она обнаружила, что не может заставить его услышать, поэтому просто сидела там, глядя ему в лицо, и они оба все поняли. Но добрая женщина не поняла.

«Что ты имеешь в виду, подбирая ребенка, как будто это бездомный котенок? Положи ее и оставь здесь».

Но это было все, чего она добилась. Муж посмотрел на нее свирепым взглядом, и в его горле раздался звук, который ей не понравился. Могу сказать вам, что когда эти добродушные и многострадальные люди наконец проявляют себя, в этом есть великая неуклюжая сила, которой невозможно сопротивляться. А когда они вернулись домой и маленький ребенок сел за стол между ними, что-то материнское шевельнулось в сердце женщины. Она действительно попыталась поцеловать малышку, но ребенок задрожал и побежал к фермеру, взобравшись к нему на колени. Женщина прервала свою работу, чтобы наблюдать за ними, когда они сидели перед огнем, и что-то похожее на начало ревнивой ярости возникло в ее сердце, ибо до нее дошло, что этот малыш сразу увидел в жизни и душе ее мужа то, чего она не смогла понять.

Было что-то более чем прекрасное в странной близости, возникшей между глухим фермером и маленькой девочкой. Каким-то образом она давала понять, что ей нужно, и следовала за ним день за днем на его работе или на его одинокой прогулке в воскресенье после обеда. Вы могли бы увидеть ее едущей на повозке рядом с ним, стоящей рядом, пока он доил, или держащейся за его палец, когда он шел по тропинке на закате. В солнечный воскресный день вы могли бы наткнуться на них, сидящих на вершине высокого холма со старой собакой рядом, глядящих через приятную сельскую местность. А когда тени становились длиннее, они возвращались домой, фермер нес малышку, а старая собака шла впереди. Я не могу передать вам тот мир и обновленную надежду, которые маленькая сирота принесла в сердце того фермера через нежную, но могучую силу любви. И жена фермера выглядывала из окна и видела, как они возвращаются. Она не могла гулять с мужем по одиноким местам и заставить его понять, потому что никогда не училась этому. И все же малышка сближала пожилых людей и показывала им больше величайшей тайны и величайшего смысла жизни. Но наступило воскресенье, когда малышка не смогла гулять по холмам. День был ярким и ясным, фермер печально смотрел на прохладные тени синих сосен, а старая собака склонила голову набок и с любопытством смотрела на хозяина. Они оба могли слышать голос холмов, зовущий их прочь. И голоса доносились до малышки, горячей и утомленной от лихорадки, мечущейся на своей маленькой кровати наверху. Доктор покачал головой, когда его позвали. Ребенок закончил с земными делами — несомненно, призванная в Невидимую Страну как раз тогда, когда любовь и дом пришли к ней. Фермер поднялся в комнату больной, где его жена сидела рядом с маленькой страдалицей. Этот человек никогда не считал свою жену красивой женщиной, но он был поражен ее лицом, когда она склонилась над ребенком. Ибо наконец, перед лицом смерти и жертвы, любовь действительно пришла в одинокое сердце этой женщины, и радость от нее осветила ее лицо, как лампа внутри.

Фермер остался наедине с ребенком. Она узнала его, поманила подойти ближе и пошевелила губами, чтобы заговорить. Мужчина лег на кровать рядом с ней и приложил ухо к маленькому рту, но как он ни старался, он не мог услышать ее послание. Полагаю, не может быть более печальной картины в книге времени, чем этот отказ судьбы в праве услышать последнее послание любви от того, кто отправляется в долгое путешествие, из которого нет вестей. Безнадежный и горький от разочарования, мужчина нашел карандаш, бумагу и большую книгу и дал их ребенку. Сидя в постели с последним болезненным усилием, малышка мучительно написала или напечатала одно предложение и отдала его ему, ее маленькое лицо пылало любовью. Он спрятал записку в карман, когда вошли жена и доктор — ибо послание из невидимого мира казалось ему слишком священным для других человеческих глаз.

Женщина внимательно наблюдала за мужем и удивлялась, почему он чувствует себя таким веселым с течением дней. Малышки больше не было с ним, но он занимался своей работой с радостью и часто с улыбкой. Она не могла понять, но время от времени видела, как он достает из кармана конверт, открывает его и читает то, что казалось письмом. Иногда он сидел перед огнем по вечерам, молчаливый и задумчивый. Занимаясь своей работой, она видела, как он достает это таинственное письмо и перечитывает его снова и снова, как читают послание от друга, очень дорогого из старых и счастливых дней. И она задавалась вопросом, что это могло быть, что вызывало счастливую, прекрасную улыбку на его лице, и вот наступило время, когда однажды вечером в июне солнце, казалось, зашло за западный холм с королевским великолепием. Казалось, никогда не было таких великолепных красок, как те, что западное небо приняло в ту ночь, и практичная жена посмотрела из своей задней двери и увидела мужа, стоящего у ворот скотного двора, как в славном видении. Коровы стояли на тропинке, пустое ведро для молока висело на столбе, но фермер стоял, глядя на запад, не обращая внимания на призыв к работе. И пока женщина ждала, она увидела, как ее мечтательный муж достал то таинственное письмо из кармана и прочитал его еще раз. Она видела выражение радости, которое разлилось по его лицу, когда он читал его. И эта простая, практичная женщина, движимая внезапным порывом, подошла к воротам и нежно положила руку на плечо мужа. Он очнулся от своего сна и виновато посмотрел на пустое ведро для молока, но она только улыбнулась и указала на бумагу, которую он держал в руке. Он застенчиво помедлил мгновение, а затем передал ее ей. Это был просто каракули, которые маленький ребенок написал после своей неудачи заставить его услышать. Это было последнее послание от того, кто стоял на пороге невидимой страны и кому было позволено заглянуть внутрь. И вот что прочитала женщина, написанное неровными детскими буквами:

«Я скажу Богу, какой ты хороший».

И застенчивые, неотзывчивые мужчина и женщина, лишенные любви и сочувствия все эти годы, стоя в одинокой тишине того золотого заката, знали, что Божье благословение снизошло на них из невидимой страны через влияние этого маленького ребенка.

ДНЕВНАЯ РАБОТА

«Ну, парни, я завязываю и на сегодня хватит!» Как только человек с фермы «Надежда» произнес это, он поднялся с колен на клубничной грядке и принялся выпрямлять спину. Было половина пятого в субботу, 4 сентября. Наша недельная работа была закончена — все, кроме домашних дел. Наши люди собрали, упаковали и отправили четыре больших грузовика продукции, с излишком почти в 100 бушелей яблок и 60 корзин помидоров на следующую неделю. Это в дополнение к обычной фермерской работе — и одному выходному дню на рыбалке для мальчиков. Кажется невозможным, что наступил сентябрь! Я не знаю, как он вообще добрался сюда — но большая стрелка на календаре часов указывает на эту дату. Когда глупый палец «летнего времени» появляется на часах, мы можем не принимать его в расчет, но отметку на календаре не проигнорируешь. Это как перст судьбы. И все же это кажется неактуальным. Мы еще не закончили сбор яблок сорта Гравенштейн. В прошлые годы ко Дню труда мы уже заканчивали с Макинтошем. В этом году мы к ним даже не притронулись! В прошлом году сладкая кукуруза Мамонт была почти убрана в августе. Сейчас мы только начинаем собирать. Сезон и календарь в этом году воюют. Теперь, если они оба объединятся и задержат заморозки на пару недель дольше обычного, мы простим этот сезон.

Сегодня утром я взял эту работу с клубникой по собственному выбору — конечно, никто другой ее не хотел. Томас еще не вернулся со своей ночи на рынке. Филипп закончил с делами, пока остальные пошли собирать яблоки и помидоры. Моя дочь идет через лужайку, а за ней — 100 или более цыплят. Это черные Джерси Джайнтс и Род-Айленд Ред, идущие на завтрак. На прохладном заднем крыльце Мама играет роль семейного «Реда». То есть она консервирует помидоры. Это крыльцо застеклено, и там есть керосиновая плита, чтобы нагреть консервное оборудование. Леди чистит корзину больших красных фруктов; ее руки и предплечья хорошо испачканы кровью — не мучеников, а помидоров! Эта моя работа привела бы одного из тех образцовых садовников в такое отвращение, что он не нашел бы слов. Мы высадили клубничные растения в апреле, рядами в трех футах друг от друга, растения в двух футах в ряду. Почва сильная, и мы хотели подтолкнуть ее. Поэтому в части участка мы посадили ранний горох между рядами, а в остальной — ранний картофель. Теория этого плана достаточно здравая. Вы получаете большой урожай гороха и картофеля и убираете их вовремя, чтобы ягодные растения могли разрастись и покрыть участок. На практике это не всегда работает. Пока лозы гороха и картофеля стояли прямо, мы держали участок чистым. Затем наступило время, когда эти лозы упали и отказались подниматься. Затем пошли постоянные дожди, и крабовая трава, и сорняки полезли отовсюду, чтобы найти укрытие под этими лозами. Прежде чем мы смогли вмешаться, участок превратился в массу этой дряни, и долгие дожди заставляли ее расти. Богатство почвы задержало созревание картофеля, и к тому времени, как мы его выкопали, клубничные растения казались потерянными в этой путанице. Вот я и расчищаю этот беспорядок. Большую часть работы нужно делать пальцами — мотыга повредила бы слишком много побегов. Нужно встать на колени и тянуть. Когда я ползаю по участку, я оставляю за собой кучу сорняков, как валок. Я поднимаю свои пальцы, и удивительно, что они не стерлись по крайней мере на полдюйма. Если бы я держал этот горох и картофель подальше отсюда, ягоды были бы намного лучше, и у меня не было бы этой ползающей работы. В конце концов, я здесь не один. Тот большой черный цыпленок оставляет свою толпу на лужайке и приходит сюда, чтобы поскрести рядом со мной. Джерси Джайнтс очень ручные и предприимчивые. Этот остается прямо у моего локтя часами — единственный член моей семьи, который взял эту работу по собственному выбору. Ему достанутся все черви, которых я смогу выкопать!

На подъездной дорожке слышится грохот и фырканье, и грузовик с шумом въезжает на скотный двор. В то же время Том и Брокер, большие серые лошади, спускаются с холма с грузом яблок. Том чует бензин и прядает ушами с фырканьем. Вы можете видеть, как он поворачивает голову, словно разговаривая с трезвым старым Брокером:

«Этот парень думает, что он умный, но какое же у него ужасное дыхание! Годами мы ходили по дороге как честные лошади и делали всю маркетинговую работу на ферме. Почему этот человек держит такую большую неловкую штуку? Может, она и быстрая, но готов поспорить, она съедает его из дома и хозяйства!»

«Ну, теперь, — сказал старый Брокер, — каждой лошади своя работа. Работать прямо на этой ферме для меня достаточно хорошо. Пусть этот грузовик делает дорожную работу, говорю я. Нет места лучше дома для честной лошади, как я».

«Не особо. Мне нравится немного жизни время от времени. Я хочу выбраться на дорогу среди лошадей и посмотреть, что происходит. Эта большая, ленивая, вонючая штука привязала нас к ферме, где никто нас не видит и не знает, что мы делаем. И посмотри на бензин, который эта штука съедает, и ее содержание — мои звезды!»

«Ну, у тебя и самого неплохой аппетит. Галлон овса тоже чего-то стоит. Готов поспорить, этот человек не может кормить, подковывать и запрягать тебя меньше чем за 200 долларов в год! Давай будем рады, что эта штука снимает часть работы с наших плеч!»

«Но я видел счет этого человека на ремонт» — но тут дернули за вожжи и «Но!», и Том вложил свои могучие плечи в хомут и потянул груз к сараю, в то время как грузовик с фырканьем, которое звучало как насмешка, двинулся в амбар — как будто счет на ремонт в 273 доллара был очень маленьким делом.

Томас был уставшим — как и следовало ожидать после ночи на рынке. Груз был продан за 106,95 долларов. Это была смесь кукурузы, яблок и помидоров. На первый взгляд это кажется правильным, но год назад соответствующий груз примерно того же класса товаров принес 143 доллара. Примерно так они и шли в этом сезоне. Наши цены, безусловно, ниже, а каждая статья расходов — выше. В этом не может быть сомнений, однако наши друзья, которые покупают еду, платят столько же, сколько и всегда. Но если бы не грузовик, мы были бы в худшем положении, чем сейчас. Мы никогда не смогли бы справиться с нашим урожаем с помощью лошадей. Все более необходимо доставлять товары на рынок быстро и без остановок. Хотя грузовик стал необходимостью, пусть никто не думает, что он работает бесплатно. Старый Том прав, говоря, что у меня есть счет на 273 доллара за переоборудование грузовика в этом году и приведение его в форму для сезона. Один только этот пункт добавит немало центов к стоимости перевозки каждой упаковки. Некоторые из мелких фермеров на оживленных дорогах продают на придорожных рынках. Это тяжелая жизнь, включающая воскресную работу, и я понимаю, что по какой-то причине люди не покупают такие товары, как раньше. Розничная торговля редко бывает удовлетворительной, когда производишь довольно большой урожай. Думаю, план на будущее будет означать объединение фермеров, чтобы открыть магазин в рыночном городе и продавать в розницу и доставлять свои собственные товары кооперативно.

Моя спина чувствует себя так, будто в ней три твердых узла. Я должен распрямить их сменой деятельности. Я собираюсь подняться на холм, чтобы некоторое время посмотреть на сбор яблок. Маленькая Роуз, босая и с непокрытой головой, одетая в комбинезон, семенит рядом со мной. Она съедает два помидора по пути наверх, а потом я нахожу ей пару спелых Макинтошей. Грязь с помидоров перешла на ее маленькое лицо, и я думаю, что часть ее следует за яблоком в ее рот. О, ну, эти ученые, вероятно, найдут витамины в грязи, прежде чем закончат. Мы собираем Гравенштейны сегодня — большие розовые ребята — некоторые деревья дают 15 бушелей или больше. Я посадил блок этих деревьев в качестве эксперимента. Теперь я жалею, что у меня их не больше. Последняя партия принесла 5,25 доллара за баррель. Я не очень люблю их для еды, но как печеные яблоки они хорошо продаются. В этом году любое большое яблоко приносит справедливую цену. Например, тот презираемый Вулф Ривер был нашим лучшим продавцом. Мальчики владеют несколькими деревьями сорта Двадцать Унций, которые приносят около 20 долларов с дерева в этом году. Черри-топ собирается в Патерсон сегодня днем, чтобы вложить часть своих яблочных денег в велосипед. Я рассказывал в прошлые годы, как дал своим мальчикам несколько плодоносящих яблонь и как они купили другие. Эти деревья дали удивительные результаты. Старший мальчик только начинает учиться в колледже, и его деревья помогут оплатить расходы. Возражение против дарения таких деревьев или продажи по низкой цене заключается в том, что мальчик находит доход очень «легкими деньгами». Было бы лучше для него посадить молодое дерево и оставаться с ним, пока оно не начнет плодоносить. Единственный химикат, который я знаю для извлечения характера из денег, — это теплый пот. Я хотел бы провести день на холмах — здесь, на солнце, с яблоками, краснеющими на деревьях, и виноградом, фиолетовеющим на стенах, и облаками, дрейфующими над нами. Но это никогда не расчистило бы ту клубнику, поэтому маленькая Роуз и я спускаемся на грузе яблок — большой Том и Брокер ползут вниз по крутому склону холма, как будто они осознают, что здесь была работа, которую грузовик не смог бы скопировать.

Я снова взялся за эти сорняки. Филипп отнес несколько бушелей гусям, и эти мудрые птицы делают из них многое. Большая свинья тоже стоит, жуя большой красный корень, как мальчик жевал бы конфету. Рядом на травянистом углу привязали маленькую Мисси. Она очень гордая маленькая корова, ибо прямо внутри амбара ее желтая дочь лежит в соломе — притворяясь, что жует свою маленькую жвачку. Нам придется назвать эту юную леди Сиппи, чтобы дополнить имя ее матери. Мисси уже дала нам попробовать настоящих сливок. Но вот рывок за мое плечо, и маленькая Роуз, с умытым лицом и причесанными волосами, приходит, чтобы отвести меня к обеду. Нас сегодня будет 14. Хотел бы я, чтобы вы могли сделать это 15. Еда уже на столе, так что мы можем видеть, с чего начать. Возьмите немного этого мягкого хаша. Это означает хаш, запеченный в глубокой посуде, с изрядным количеством жидкости в нем. Вы можете подумать, что мы живем на хаше, но занятая суббота — хорошее время для того, чтобы использовать остатки. Затем вы можете взять вареный картофель, вареную свеклу, сладкую кукурузу, помидоры, хлеб и масло, печеные яблоки и столько молока, сколько хотите. Мы все любители поесть, и я подсчитал, что если бы я повел свою семью в ресторан в городе, где я иногда обедаю, счет был бы примерно таким:

Hash $4.20

Potatoes 1.40

Beets 1.40

Sweet corn 3.60

Tomatoes 1.40

Milk .90

Bread and butter 1.40

Baked apples 2.30

$16.60

Это очень низкая оценка того, сколько стоил бы нам этот обед. А что получил бы фермер оптом за то, что мы съели? Не совсем 1,30 доллара на полном пределе. На прошлой неделе я заказал печеное яблоко, и с меня взяли 30 центов за него! Но неважно, сколько стоил бы этот обед в другом месте, здесь он бесплатный, и я надеюсь, вы возьмете еще одно печеное яблоко. Попробуйте еще один стакан молока. У наших людей есть привычка наливать немного тех густых сливок, когда они его пьют.

Этот обед дал силы и содержание всем нам. Я вернулся к тем ягодам, и Филипп пришел мне помочь. Наши люди закончили сбор яблок на сегодня и будут резать стебли сладкой кукурузы — там, где початки были сорваны. Это должно будет стать нашим «сеном» этой зимой. Женщины и пара мальчиков отправились в город, чтобы сделать немного покупок. У Филиппа и меня здесь куча сорняков размером с курятник, и клубничные растения, когда они выходят из путаницы, выглядят лучше, чем я ожидал. Машина только что въехала с семьей за яблоками. Один ухоженный молодой человек оценивающе смотрит на меня поверх своих очков. Он разговаривает с мягкой, пушистой молодой женщиной рядом с ним. «Это человек с фермы Надежда? Довольно сурового вида гражданин! Почему он делает эту очень обычную работу? Ему следовало бы нанять кого-то для этой работы и подняться из этой грязи!»

Этот молодой человек никогда не узнает, что это будет значить следующей весной, когда лозы будут полны больших красных ягод, знать, что он спас их и своим собственным трудом превратил их из неудачи в успех. Он, вероятно, никогда не узнает такого чувства — и это его несчастье. Это выдергивание сорняков становится механическим. Оно не требует много раздумий, и у меня есть шанс обдумать многие вещи, пока мы работаем. На небольшом расстоянии находится тот участок однолетнего сладкого клевера. Растение, которое мы измеряли, сейчас 60 дюймов в высоту и все еще растет. Растения дают семена в разные даты — некоторые из них раньше других. Каким чудом этот клевер будет для тех из нас, у кого есть видение, чтобы использовать его.

Но моя дневная работа закончена — я собираюсь сделать перерыв. Я вполне уверен, что мог бы собрать 50 бушелей яблок Гравенштейн с тех низких деревьев вместо того, чтобы работать здесь, но это казалось моей работой на день. Что теперь? Я собираюсь применить горячую воду и смыть эту почву с моих рук и предплечий, побриться, надеть чистую одежду и взять свою книгу на переднее крыльцо, пока девочки не вернутся домой. Какую книгу? Ну, я нашел в старом книжном магазине экземпляр книги Джеймса Г. Блейна «Двадцать лет Конгресса». Поскольку я только что прочитал книгу Чампа Кларка, я хотел прочитать Блейна. Я хорошо помню, когда около 40 процентов людей этой страны считали Джеймса Г. Блейна героем. Проблема была в том, что около 60 процентов думали иначе. Его книга — это здравое и серьезное обсуждение законодательства, которое охватывало Гражданскую войну и 20 лет после. Пока я работал здесь сегодня, я думал о том, что Блейн говорит о сенаторе Мэтте Карпентере. Этот человек был блестящим студентом, но внезапно ослеп. Три года он сидел в темноте. И все же это страдание оказалось великим благословением, ибо он заставил себя пересматривать, анализировать и доказывать то, что читал, так что когда зрение вернулось к нему, его способности к рассуждению были замечательными. Эта книга содержит лучшее изложение, которое я когда-либо читал, причин попытки импичмента президента Эндрю Джонсона, и как и почему эта попытка провалилась. Какое отношение это имеет к фермерству? Ну, я думаю, политические события, которые сгруппировались вокруг этого инцидента, подошли так же близко к разрушению Конституции и крушению Правительства, как и все, что произошло до сих пор. Но вот идет Черри-топ на своем новом колесе. Он действительно добрался домой раньше машины. Я должен поторопиться, иначе наши люди не найдут этот литературный приемный комитет, ожидающий их. Лучше пойдем со мной. У меня есть другие книги, которые заставят вас думать, и я гарантирую, что мышление принесет вам больше пользы прямо сейчас, чем дневная работа.

АКАДЕМИЯ ПРОФЕССОРА ГАНДЕРА

Наш индейка на День благодарения в этом году будет гусем — или, вернее, парой гусей. К тому времени, как вы будете читать эти строки, они уже будут подрумяниваться и шкварчать в духовке, начиненные достаточным количеством шалфея с луком, чтобы придать им желаемый вкус. Они появятся на столе в окружении полудюжины овощей и нескольких больших тыквенных пирогов. Я сложу с себя обязанности резчика, вспомнив свой давний опыт с жареной уткой и священником. Утка выскользнула из-под моего ножа, проехалась по всему столу и в итоге опрокинула соус прямо перед тарелкой священника. После обычных возражений матушка возьмет нож для разделки гусей, втайне гордясь своим мастерством анатома. Она может сделать с жареным гусем все, кроме одного — обеспечить белое мясо. Поскольку природа решила не закладывать этот деликатес в гусиную грудку, человеку это не под силу. Поэтому даме придется довольствоваться темным мясом. Готов поспорить, что большинство слепых, попробовав белую грудку индейки, а затем темную грудку гуся, попросили бы добавки именно последнего. Это чем-то напоминает довольно глупое предпочтение яиц с белой скорлупой. Как и в случае с «полковничьей дамой и Джуди О’Грейди», они сестры под скорлупой! Как бы то ни было, гусь, хорошо начиненный и зажаренный, — это благодарственная жертва, вполне подходящая для стола на ферме «Надежда».

Несомненно, пока мы будем поливать густым коричневым соусом щедрые ломтики матушки, мистер Гандер поведет свою семью через лужайку, и им будет за что поблагодарить судьбу. Этим летом я научился глубоко уважать Гандера и его жену, серую гусыню. Возможно, природа и обделила гуся белым мясом, чтобы создать более изысканный деликатес, зато она вложила в гусиный мозг дополнительное количество серого вещества. Мне кажется, что мистер Гандер и его способная помощница — едва ли не самые успешные учителя молодежи из всех, кого я знал. Многим ученым педагогам я бы сказал: «Иди к гусю, о мудрец, и учись, как готовить юных к успешной жизни». Возьмите эту молодую птицу, чье мясо быстро исчезает с алтаря Дня благодарения. Матушка почти дочиста обглодала кости. То немногое, что осталось, пойдет на суп. Эта птица прожила, как я могу сказать, в высшей степени успешную жизнь. Она завершает свой путь на самом высоком месте, которое только можно вообразить в философии гуся. С самого начала она была обучена и воспитана, и, глядя на Гандера и гусыню на лужайке, я не могу припомнить ни одного учителя-человека, который добился бы большего успеха в воспитании своих подопечных, чтобы они стали именно такими, какими должны быть мужчина или женщина.

Весной серая гусыня выбрала место в старом амбаре и снесла 21 яйцо. Мы ожидали большего, но гусыня была распорядителем церемонии. Она каждый день возвращалась на одно и то же место, и в конце концов мы обнаружили ее там шипящей, словно пар, вырывающийся из прорванной трубы. Это был сигнал, что она готова приступить к обязанностям инкубатора. Мы подложили под нее 13 яиц, а еще восемь — под большую рыжую курицу. Эта большая курица была никудышной несушкой, но как нянька и инкубатор она оказалась просто чудом. Она успешно вырастила три выводка цыплят. Конечно, она должна быть лучшим наставником и учителем для молодежи, чем молодая гусыня со своим первым выводком! Если бы вы выбирали учителей для своих детей, разве не выбрали бы тех, у кого есть опыт? В положенное время, в один и тот же день, гусыня вышла на прогулку с 10 гусятами, в то время как рыжая курица сидела на своем гнезде и заставила пятерых остаться под ней. Два выводка держались порознь. Курица была явно разочарована тем, как гусыня обращается с детьми, и наказывала свой выводок всякий раз, когда они пытались смешаться со своими братьями и сестрами. Все они выжили, но примерно через восемь недель я заметил странную вещь. Выводок курицы, хотя и питался тем же кормом, в среднем был как минимум на 30 процентов легче, чем гусята, бегавшие с гусыней. В этом не было никаких сомнений — подопечные курицы уступали в размере, весе и «здравом смысле», или искусстве заботиться о себе.

Поскольку спорить было не о чем, я пришел к выводу, что дело в значительной степени в воспитании, и мы начали изучать методы обучения, применяемые мистером и миссис Гандер и миссис Рыжей Курицей. Первое, что мы заметили, — это влияние мужской половины семейства. Роджер Рыжий, большой петух, не обращал никакого внимания на семью своей жены. Все, что он делал, — это взлетал на забор и кукарекал или уходил гулять в поисках червей или семян. Если один из гусят попадался ему на пути, он отпихивал его в сторону и не давал ни единого совета своей занятой жене. Он был похож на тех мужчин, которые даже не станут везти детскую коляску, а заставят жену нести ребенка. С другой стороны, мистер Гандер был настоящим главой семьи. Он держался рядом с гусыней, по ночам обогревал часть выводка, отгонял крыс и даже ласку, и был готов сразиться с ястребом или кошкой. В случае опасности петух бежал искать укрытие, а гусак выходил прямо перед своим выводком, вытянув крыло, словно руку боксера, и открыв свой огромный клюв, чтобы вырвать кусок плоти у врага. Он учил своих детей пастись на сорняках и траве. Когда кто-то забывал их покормить, гусак не тратил время на жалобы. Он вел свою семью прямо в сад, где они забирали свою долю. Он водил гусят через мокрую траву и в ручей, где они вычищали весь кресс-салат и сорняки. Курица же, напротив, околачивалась у амбара и кричала, если завтрак не подавали вовремя. Она не позволяла своим детям бродить по мокрой траве или лезть в воду и не знала, что молодой гусь может есть траву, как теленок. Курица доводила себя до безумия, когда ее семейство следовало естественным инстинктам гусей и направлялось к ручью.

Что ж, миссис Курица — не первый учитель, который не смог понять главный закон образования: чтобы правильно воспитать ребенка, нужно понимать его естественные инстинкты и наклонности и опираться на них. На протяжении многих поколений курица боялась воды, и ее учили, что всех пернатых малышей нужно держать от нее подальше. Я не сомневаюсь, что можно было бы вывести породу плавающих кур, если бы удалось избавить курицу от страха перед водой. Ведь курица должна сначала поплыть в своих мыслях, прежде чем сможет поплыть ногами! Я видел много закостенелых учителей, которые так же боялись правды, как эта большая рыжая курица боялась воды. Как бы то ни было, мы поняли, почему один выводок гусят был намного лучше другого. У одних был пример и влияние отца. Их учитель по долгому опыту знал, что именно должен знать молодой гусь. Учитель знал это, потому что сам был гусем и мог вспомнить свою молодость. Выводок курицы ничего не знал о примере своего отца — не больше, чем некоторые маленькие люди, которые, кажется, знают лишь то, что в мире есть мужчина, который называет себя отстраненным главой семьи. Гусята курицы воспитывались в одной из таких «обезглавленных» семей. Их учитель считался успешным педагогом, но, поскольку она сама никогда не была молодым гусем, она не могла научить своих детей тому, что им следовало знать. Это было похоже на попытку сделать кузнеца из поэта или продавца галантереи из прирожденного фермера. Этих пернатых детей кормили, грели и защищали, но они не могли стать полноценными гусями, потому что их не учили выполнять гусиную работу.

Результат был очевиден. Молодые гуси под присмотром курицы были недоразвитыми и переняли куриный характер. После столетий одомашнивания или рабства обычная курица теряет независимость дикой птицы. Время от времени более благородная особь почувствует, как в ней трепещет дремлющая клетка мозга, вспомнит свободу вековой давности и взлетит на деревья, но по большей части современная курица — эгоистичное, подобострастное, хитрое существо. Она прогоняет свою семью, как только дети становятся утомительными, и среди кур почти нет настоящей общественной жизни. Когда привычной еды нет, все, кроме нескольких предприимчивых душ, стоят, сутулясь, в ожидании помощи. Так гусят учили заискивать перед человеком ради еды и отвергать своих братьев и сестер из другого выводка. Это была неестественная жизнь для гуся, и эти малыши не могли процветать при таком обучении. С другой стороны, учеников мистера Гандера обучал эксперт по гусиной выучке. Их учили плавать, купаться в мокрой траве, есть траву или сено, выходить и находить себе завтрак, если человек не выполнял свой долг. В результате они выросли с сильной независимостью характера. В то время как другие могли заискивать и выпрашивать еду, класс гусака учили презирать такое подобострастное поведение. И их учили семейной жизни и сотрудничеству. Пока куры разделяются и ведут свою эгоистичную, обособленную жизнь, гуси живут группой. Вот они идут сейчас плотной стаей через лужайку. Бросьте палку в стаю кур или позвольте собаке побежать на них, и они разлетятся во все стороны. Попробуйте сделать то же самое со стаей молодых гусей, и они выстроятся в плотный строй «все за одного, и один за всех». Я не знаю ничего лучше в воспитании гусей или детей, чем эта глубокая идея сотрудничества. В будущем те группы, которых учат, как гусей, будут править нацией. Те же, кого учат бояться странных вещей или жить эгоистичной жизнью курицы, всегда будут прислуживать. Другими словами, будущее этой страны зависит от ее учителей и их мудрости? Вы правы!

Но настоящий, окончательный экзамен гусиного образования проводится с помощью разделочного ножа. Судя по пустым тарелкам, думаю, этот пройдет его успешно. Если я не ошибаюсь, это был один из гусят курицы. Когда мы увидели, что их учитель не справился, мы перевели их в класс мистера Гандера. Он осмотрел их и несколько раз сбил с ног крылом. Затем он склонил свою мудрую голову набок, как бы говоря:

«Я сделаю с ними все, что смогу. Они избалованы, и сначала я должен выбить из них часть спеси. Если закон, запрещающий телесные наказания, действует в Нью-Джерси, я сложу с себя эту задачу, потому что ни один гусь не сможет прожить успешную жизнь, если из него не выбить эти глупые куриные идеи. И еще одно: я не потерплю, чтобы эта рыжая курица крутилась рядом. Влияние глупой матери — худшее, с чем приходится сталкиваться учителю. Я попытаюсь сделать из них гусей, но держите эту курицу подальше!»

Рыжая курица некоторое время поднимала страшный крик. Она выбегала и звала своих «дорогих деток» оставить этих низких компаньонов. Гусыня брала этих «дорогих деток» прямо за хвостовые перья и оттаскивала назад. Гусак подошел к курице и сделал один щипок, который отправил ее с кудахтаньем к амбару, где большой петух бросал вызов всему миру.

«Меня оскорбили! — визжала она. — И моих дорогих детей украли у меня. Если у тебя есть храбрость мыши, ты защитишь свою жену!»

«Где он?» — взревел петух и бросился бежать к фруктовому саду. Там была гусыня со всеми своими детьми на уроке, а прямо перед ней стоял гусак с открытым огромным клювом и правым крылом, готовым для удара. Петух подошел примерно на шесть футов и остановился. Ему не понравился вид этого острого клюва.

«Доброе утро, мистер Гандер! Я видел вас на соседнем поле и пришел спросить, как там дела с червями!»

Возвращаясь назад, петух, по обыкновению мужей, попытался успокоить свою жену.

«В конце концов, твои дети в хорошей школе, и теперь у тебя будет больше времени для своих запущенных домашних обязанностей. Няньчить этих детей было для тебя тяжелым испытанием. А теперь немного отдыха!»

По собственному опыту могу подтвердить, что профессор Гандер прав. Никто не может правильно воспитать ребенка, если мать по природе глупа и стремится вмешиваться в образование ребенка. Тем, кто берется «взять ребенка» в свою семью, стоит прислушаться к профессору Гандеру. Было бы гораздо лучше, если бы такой ребенок никогда больше не видел свою мать. Она может легко разрушить жизнь, которую сама же принесла в этот мир.

Но как бы то ни было, эта птица на столе была хорошо обучена жить идеальной гусиной жизнью. Возьмите еще кусочек! Я знаю, вы можете съесть еще порцию этой начинки. Передавайте тарелку. Конечно, я знаю, что матушка хотела бы приберечь того другого гуся для более поздней трапезы, но это не настоящий дух Дня благодарения. Передавайте тарелку за еще одним кусочком, и я использую свое влияние на экономку, чтобы разделать второго гуся. Его обучение завершено.

ПОЛКОВНИК О’БРАЙЕН И СЕРЖАНТ ХИЛЛ

Я полагаю, что большинство из нас рано или поздно рассчитывает поджечь мир. Поэтому мы разводим то, что считаем приятным маленьким пламенем, и отступаем, чтобы посмотреть, как оно распространяется. Ведь мы думаем, что мир сух, как стог сена в засуху — ему нужно лишь наше маленькое вспыхивающее пламя, чтобы завестись. Мы же обнаруживаем, что мир больше похож на сырое болото. Он не вспыхивает — наше маленькое пламя попадает на влажные участки, и, не имея достаточно жара, чтобы высушить воду, оно гаснет. Миссионеры, бывавшие среди диких племен Африки, говорят, что самое удивительное для обычного дикаря — это простой акт зажигания спички. Эти люди и их предки веками добывали огонь только после долгого и терпеливого трения двух палок друг о друга. Часто требовались многие часы этого изнурительного трения, прежде чем они могли получить хотя бы тление на конце палки, а затем раздуть его в пламя. Здесь же, от одного чирканья, эта «волшебная палочка» производила эффект часов тяжелого труда! Один дикарь украл коробок спичек и попытался «покрасоваться» перед друзьями. Он мог хорошо разжечь маленькое пламя спички, но пытался развести огонь из больших бревен или сырых палок прямо от спички. Конечно, маленькое пламя спички могло распространиться только на вещи своего размера. Вы не можете перебросить пламя с искорки на гигантское бревно, если последнее не пропитано маслом или порохом.

Две вещи недавно напомнили мне об этом. Мой молодой друг, Генри Баркман, пришел на днях с речью, которую он должен был произнести перед каким-то политическим обществом. Когда человек вполне доволен своим литературным произведением, он ходит, излучая доказательства своего восхищения. Когда вы станете такими же старыми, как я, вы узнаете эти признаки. Я знал, что Генри чувствует, что создал нечто грандиозное — один из тех великих всплесков ментального пламени, которые время от времени поджигают мир. И все же ни один честный человек, за исключением, возможно, его матери, сестры или возлюбленной, не мог бы вообразить, что общество споткнется или хотя бы на мгновение остановится при ее произнесении. Генри произнесет ее громким голосом и с множеством жестов, а затем будет ждать, пока мир вспыхнет. Когда пожара не будет, он почувствует, что метал бисер перед свиньями, хотя на самом деле он бросил свою спичку в сырую кучу больших палок, где она на мгновение зашипела и погасла. Молодежь не может понять, сколько долгих лет изнурительного труда требуется, чтобы расколоть и расщепить эти большие палки и высушить их огнем веры, прежде чем спичка сможет разжечь пламя, а затем, спустя годы, человек, который бросает спичку, получает кредит, принадлежащий терпеливым работникам, которые молча кололи и сушили дрова. Я пытался сказать Генри, что когда Линкольн произнес свою речь в Геттисберге, мало кто осознавал, что она станет классикой. Потребовалось новое поколение, способное оглянуться назад сквозь смягчающую дымку лет, чтобы дать ей достойное место в американском сознании. Генри не мог этого увидеть. Когда молодежь знала взгляд, обращенный в прошлое? Это мудро, что молодежь всегда должна смотреть вперед.