«На новых пастбищах»

Если Египет — счастливое охотничье угодье для блохи, то это также рай для мухи. Если бы мне пришлось быть кем-то в Египте, я бы предпочел быть магометанской мухой. Это маленькое существо, которое в большинстве стран преследуют и открыто считают вредителем, в Египте пользуется вниманием — его балуют, лелеют, потакают ему, фактически портят. В США муха почти так же непопулярна, как миллионер. Она осторожна, раздражительна и подозрительна, потому что знает, что все человечество объединилось в заговоре, чтобы вывести ее из бизнеса. Если она прогуливается к чаше с водой, заманчиво выставленной в белой миске, то через несколько минут обнаруживает, что корчится в судорогах и полна сулемы. Она видит то, что кажется заманчивым обедом из сладостей, и когда начинает угощаться, обнаруживает, что поймана и удерживается коварной смесью «липкой ленты». Она видит вывеску «Сюда в столовую», и после прохождения через длинный коридор попадает в проволочную ловушку, из которой нет выхода. Если она садится на лысую голову и пытается использовать ее как каток, кто-то бьет по ней и обзывает именами.

В США муха почти так же непопулярна, как миллионер

В Египте все иначе. Величайшее оскорбление, которое магометанин когда-либо наносит мухе, — это слегка подтолкнуть ее и попросить двигаться дальше. Противно религиозным учениям убивать или даже калечить этого крошечного домашнего компаньона. Вера в переселение душ, кажется, преобладает повсюду на мистическом Востоке, и, возможно, муха, которая следует за вами и донимает вас весь день, может содержать духовную сущность бывшего старшего официанта, бея или какого-то другого сановника. Когда мухи собираются в больших количествах вокруг различных отверстий лица ребенка, ребенок, повинуясь инстинкту самообороны, пытается «шлепнуть» их и прогнать. Но мать удерживает младенца, держа его за руки, и мухи предаются беспрепятственному наслаждению. Дети постарше усвоили урок и редко делают попытки смахнуть мух, которые слоняются по всем их ярким юным чертам. Это не самая приятная вещь для разговора, но поскольку муха вездесуща во время поездки по Нилу, а это дружеское понимание между мухой и туземцем постоянно находится под наблюдением путешественника, описание Египта было бы печально неполным без главы о мухе.

Будучи привилегированным классом на протяжении многих поколений, мухи наглы и фамильярны до крайности. Когда белый неверный, не имеющий совестливых угрызений против убийства, поднимается по реке, они роятся вокруг него и жужжат ему в уши: «Добро пожаловать в наш город». Затем, когда он начинает спарринговать с ними и использовать сернистый язык, они собираются вокруг него в увеличенном количестве, уклоняются, когда он бьет, и отступают в сторону, когда он хлопает себя, и, кажется, думают, что он пытается научить их какой-то новой игре в «салки». Магометанская муха не может ни при каком усилии воображения заставить себя поверить, что человек намеренно причинит ей вред. Это чувство чрезмерной уверенности в человечестве порождает беспечность, и в открытый сезон для туристов многие из них погибают. Мистер Пизли сказал, что если в теории переселения душ что-то есть, то он полагает, что уничтожил полк солдат, несколько советов директоров, среднюю школу и сумасшедший дом. Смертность в туристический сезон, кажется, не снижает видимый запас и никоим образом не обескураживает выжившие миллионы.

Когда мы начали подниматься по реке, торговец подошел к лодке и предложил нам несколько маленьких метелок от мух. Они очень похожи на щетку, используемую учеником в кузнице, чтобы защитить лошадь, которую подковывают. Щеточная часть сделана из расщепленных пальмовых листьев или конского волоса, а ручка украшена бисером. Идея человека, сидящего и обмахивающегося этой декоративной метелкой, показалась нам весьма необычной, если не сказать идиотской. Прежде чем мы проехали далеко вверх по Нилу, мы присоединились к великой армии с метелками. Метелка от мух необходима. Она нужна каждые восемь секунд. В Луксоре мы отправились посмотреть джимхану под эгидой Луксорского спортивного клуба, и каждый из двухсот зрителей сидел там, устало хлопая себя по голове пушистой метелкой от мух, глядя на скачки.

Луксорский спортивный клуб не так опасен, как звучит. Председателем судейской коллегии скачек был священник, а вырученные средства были переданы на местные благотворительные цели. Джимхана — это последнее прибежище колонии, отрезанной от столичных форм развлечений, и все же она может стать источником большого веселья. Ничто не могло быть более легкомысленным, чем программа в Луксоре, и все же британские зрители редко предавались веселью. Несомненно, они смеялись внутренне. Несколько весомых комитетов отвечали за организацию и занимались ею с должной торжественностью.

Сначала была гонка между местными водоносами, дистанция около трехсот ярдов, и каждый участник нес козью шкуру, наполненную водой. Затем была гонка погонщиков ослов, причем каждый наездник должен был ехать задом наперед. Это позволяло ему поощрять своего скакуна, крутя хвост. В ослиных бегах для дам несколько участниц грациозно падали и их относили в буфет, где они приходили в себя за чаем. «Гонка аффинити» была интересной особенностью. Участники ехали на своих ослах парами, джентльмен и леди держали между собой длинную ленту. Они должны были проскакать около двухсот ярдов, обогнуть столб и вернуться к стартовой точке, не выпуская ленты. Безусловно, самыми захватывающими элементами программы были верблюжьи и буйволиные бега. Эти животные так долго общались с истеричными туземцами, что потеряли весь свой естественный лошадиный здравый смысл и стали совершенно сумасшедшими и безответственными. По команде «Марш!» вместо того, чтобы бежать по дистанции, они безумно фыркали и бросались во все стороны. Если кто-то из них и финишировал, то это было чистой случайностью, а не из-за какого-либо направляющего интеллекта. Один обезумевший водяной буйвол повернул и побежал под прямым углом к дистанции. Последнее, что мы видели, — как он исчезал за холмом в сторону заходящего солнца, а местный жокей ехал на всех частях верхней палубы, от рогов до хвоста.

Джимхана предназначена для того, чтобы обеспечить день чистого абсурда, и для тех, кто обнаруживает, что разум колеблется на своем троне, и кому все равно, что делать, лишь бы получать удовольствие, я приложу несколько примеров соревнований из египетской программы и предложу попробовать их в Америке.

Ведерный конкурс — участники должны проскакать мимо трех ведер, бросая картофелину в каждое ведро. Оценки выставляются за темп. Лучший из двух заездов.

Конкурс по украшению шляп — джентльмен должен доскакать до леди с посылкой, содержащей шляпу и украшения. Леди должна украсить шляпу, а джентльмен — вернуться к финишу в этой шляпе.

Гонка «Дак» — участники должны проехать рысью около полумили, расседлать и оседлать того же пони и проехать 200 ярдов, возвращаясь к финишу.

Хозяйственные ставки — джентльмен в дамском седле должен доскакать до леди и дать ей конверт, содержащий пример на сложение. Леди должна открыть конверт, сложить сумму и вернуть ее джентльмену. Побеждает первый, кто пересечет финиш с правильной суммой.

Конкурс по вдеванию нитки в иголку — леди несет иголку и нитку на 100 ярдов к партнеру-джентльмену. Он вдевает нитку в иголку и возвращает ее леди. Побеждает первый, кто пересечет финиш с правильно вдетой ниткой.

Конкурс по переноске яиц для дам — каждая леди несет яйцо в обычной чайной ложке на расстояние около пятидесяти ярдов. Если яйцо упало, его нужно поднять ложкой, не касаясь руками. Побеждает первая, кто пересечет финиш с целым яйцом.

Есть много других соревнований, которые нагружают интеллект подобным образом, но, возможно, вышесказанного будет достаточно, чтобы обеспечить довольно деморализующий день. Конечно, в Америке невозможно достать настоящего левантийского осла. В Египте осел заменяет автомобиль, троллейбус, кэб и велосипед. По размеру он варьируется от средней козы до взрослого сенбернара. Обычно он упрям и труден в управлении, не имея никакой уздечной мудрости, но он крепкого телосложения и имеет покладистый характер, а за его скорбным лицом, кажется, всегда скрывается хитрое и неуловимое чувство юмора. Имена просто изумительны. На различных остановках по пути вверх по Нилу я лично познакомился с Рамсесом Великим, Рамсесом Телеграфом, Рамсесом Телефоном, Джимом Корбеттом, Виски Прямым, Прекрасной Сладостью, Рузвельтом, Спальным Вагоном, Лидией Пинкхэм и другими, столь же подходящими, которые я сейчас не могу вспомнить.

Как я уже указывал выше, наши странствия привели нас в Луксор. Луксор (древние Фивы) — это превосходная степень всего старого и удивительного в Египте, и поэтому он требует по крайней мере одной отдельной главы.

ГЛАВА XVII

В ЛУКСОРЕ И ВОКРУГ НЕГО, С БОКОВЫМ ВЗГЛЯДОМ НА РАМСЕСА ВЕЛИКОГО

Пока мы не прибыли в Луксор, мы не знали полного значения слова «старый». Руины, которые являются основным товаром этого древнего города Фивы, уходят так далеко в туманную неизвестность, что все остальные древности земли кажутся такими же свежими и недавними, как утренняя газета.

«Старый» — это всего лишь относительный термин, в конце концов. Я помню, в моем родном городе мы, маленькие мальчики, с благоговейным трепетом смотрели на здание суда, которое было построено еще до Гражданской войны. Мы смотрели вверх на это выветренное каркасное сооружение, двухэтажное, с квадратной птичьей клеткой на крыше, и для нас оно имело весь исторический интерес средневекового замка. Позже, в Чикаго, когда специальному автору в газете не хватало тем, он стряпал иллюстрированную историю о самом старом здании в городе. Оно было построено еще в 1833 году.

Когда человек с Запада впервые едет на Восток и видит Индепенденс-холл в Филадельфии, он снимает шляпу и пытается осознать ошеломляющий факт, что здание стояло там еще в далекий колониальный период. Когда он едет в Лондон и гуляет по собору Святого Павла или стоит в часовне Генриха VII в Вестминстере, он начинает по-новому понимать значение слова «старый». Позже он видит Римский форум и заявляет себе: «Наконец-то я нашел что-то действительно древнее».

Но когда он прибывает в Луксор, бродит среди слоновьих руин и сидит в глубокой прохладной тени храмов, которые стояли много веков до того, как кто-то подумал о планировке Форума в Риме, он начнет понимать, насколько все остальное в мире сравнительно горячее с пылу с жару. Однажды мы были в лавке Мухаммеда Мухассиба в Луксоре, и старый антиквар залез под прилавок и вытащил мумию. Тело было хорошо сохранившимся, а бальзамирующая ткань, в которую оно было обернуто и переобернуто, все еще сохраняла определенную текстуру.

«Эта мумия датируется временами до любой из династий, о которых у нас есть записи, — сказал торговец. — На саркофаге не было надписей, потому что, когда жил этот джентльмен, не было обычая делать надписи на коконе. Вы заметите, однако, что он был похоронен в сидячем положении, и мы знаем, что этот способ захоронения был прекращен около 6000 г. до н.э.»

Когда мы стояли там, глядя в спокойные черты неопознанного «бывшего» и осознавая, что он сидел в этой непринужденной позе восемь тысяч лет, ожидая, пока мы придем и будем представлены ему, мы начали получать слабое представление о том, что на самом деле означает слово «старый».

Бог знает, я не собираюсь пытаться дать подробное описание потрясающих руин, которые делают Луксор самым интересным местом в Египте. Любому, кто собирается описывать Луксор, каждые несколько минут нужна новая коробка прилагательных, и, кроме того, повторять снова и снова, что колонны и пещерные святилища в Карнаке «гигантские», «колоссальные», «огромные» и так далее, не может дать читателю никакого реального представления о варварской массивности этих древних сооружений.

Правители, которые строили главный храм Карнака, по частям, считали, что не делают себе чести, если не нагромождают колонны размером с деревья секвойи в Калифорнии и не охраняют каждый вход статуями размером со Статую Свободы в гавани Нью-Йорка, а когда они делали стену, чтобы окружить двор, они возводили что-то, напоминающее горный хребет. Обычный 150-фунтовый смертный, пробирающийся через коридоры и под огромными тенями этих подавляющих возвышений каменной кладки, чувствует себя таким же большим и важным, как мошка.

Повсюду вокруг этих храмов есть охранники в форме, чья обязанность — защищать останки от вандалов и охотников за реликвиями. Охранник следует в нескольких футах позади вас, пока вы бродите по многим акрам рушащихся руин. Он боится, что вы что-нибудь украдете. Поскольку самый маленький фрагмент одной из этих огромных статуй или обелисков весил бы, вероятно, шестьсот фунтов, мы чувствовали, что он не оправдан в своих подозрениях в наш адрес. Но он следовал за нами, а затем, когда мы уходили, он спокойно подошел и дал понять, что готов принять денежное оскорбление. Этот шаг с его стороны был весьма характерен для египетского отношения к посетителям в целом. Каждый туземец ожидает получить что-то от путешественника по той простой причине, что ему нужны деньги. Предположим, что подозрительный персонаж прибыл в американский город, и начальник полиции послал детектива следить за ним и смотреть, чтобы он не вскрыл сейфы или не залез в какие-нибудь вторые этажи. Детектив, проследив за подозреваемым весь день, подходит к нему с наступлением темноты и говорит: «Послушайте; вы доставили мне много хлопот. Я весь день был на ногах, наблюдая за вами из страха, что вы собираетесь совершить кражу со взломом, и я думаю, что это только справедливо, что вы должны мне что-то заплатить».

Каждый раз, когда мы посещали древности, эти охранники ходили за нами по пятам, наблюдая за нами, как ястребы, и неизменно пытались обобрать нас на серебряную монету, прежде чем мы уходили. Среди местных жителей существует масонское понимание того, что туриста нужно ощипать. Например, хотя медные монеты широко используются среди местных жителей, а в более дешевых магазинах цены обычно исчисляются в миллимах, путешественнику почти невозможно получить какие-либо из этих медных монет, потому что местные жители хотят, чтобы он раздавал свои чаевые в пиастрах. Миллим стоит полцента, а затем миллим далее подразделяется на дробные монеты, некоторые из которых размером с горчичное зерно и стоят примерно столько же, сколько акция горнодобывающей компании.

Египетские деньги очень легко понятны американцам. Пиастр такой же, как наша пятицентовая монета или никель. Серебряная монета в пять пиастров напоминает нашу четверть и имеет ту же стоимость. Десять пиастров — то же самое, что наш полдоллара. Купюра в 100 пиастров стоит пять долларов. Поскольку многие цены звучат большими и важными, когда они указаны в пиастрах, дилеры научились требовать английские фунты стерлингов или американские доллары. То есть они называют свои первые цены в соверенах и долларах, а затем постепенно переходят к пиастрам. Я видел, как туземец пытался продать скарабей туристу. Его первая цена была 7 фунтов стерлингов, эквивалентных 35 долларам. После получасового торга он снизил ее до 7 пиастров, или 35 центов, и сделка была завершена.

Древний город Фивы был огромным и шумным мегаполисом, окруженным высокой стеной со ста воротами, с бесчисленными полками солдат, марширующими, чтобы завоевать далекие земли и привезти рабов небольшими партиями по 80 000 или около того. Это было около 2000 г. до н.э. Город начал терять часть своего значения за несколько веков до христианской эры и уменьшился в размерах, пока двадцать лет назад не стал простой деревней хижин, приютившихся в тени великих храмов. Затем туристический поток стал очень сильным, и сегодня Луксор — это шумный город с большими отелями, модными магазинами и общим воздухом процветания. Великолепный храм Луксора находится в самом сердце нового города. Раскидистый храм Карнака — короткая поездка на осле на север, а через реку, примерно в трех милях к западу, есть еще храмы и разбитые статуи, а также чудесные гробницы царей. В старые времена была широкая аллея, ведущая на север к Карнаку, а оттуда на запад к долине в пустыне, где хоронили царей, и этот бульвар охранялся с обеих сторон, на всем протяжении, огромными лежачими сфинксами, высеченными из гранита. Можете ли вы представить двойной ряд гигантских фигур, притаившихся с каждой стороны улицы примерно в двадцати футах друг от друга на всем пути вверх по Бродвею до Центрального парка, а затем через парк до Риверсайд-драйв и вверх по драйву до далеких пригородов? Если так, то вы поймете, до какой степени эти старые правители «увлекались» сфинксами. Труд ничего не стоил, время ни во что не ставилось, и если царь желал построить аллею сфинксов, ведущую к его частному храму или гробнице, все, что ему нужно было сделать, — это отдать приказ.

Как только царь восходил на престол, он начинал приготовления к собственным похоронам и приказывал всей бригаде камнерезов высекать иероглифы, поясняющие, что он был велик, добр и справедлив, и что он никогда не снимал шляпы ни перед кем, кроме богов, да и то не перед какими-то заурядными мелкими божками, а только перед небожителями самого высокого ранга. Судя по иероглифам, каждый царь, правивший в Египте, был мудр, как Соломон, блестящ в военном искусстве, как Наполеон, и так же суров к злодеям, как наш собственный любимый Т.Р.

Этот единодушный поток панегириков во многом объясняется тем, что каждый памятник в честь правителя воздвигался и контролировался самим этим правителем. Это факт! Из всех бесчисленных храмов, обелисков, богоподобных гранитных статуй и праздничных погребальных камер, сохранившихся в Египте как свидетельства величия и блеска древних династий, каждая была построена под личным надзором того самого человека, который присваивает себе всю славу, заключенную в надписях. Следующее поколение никогда не собирало подписки на строительство памятников государственным деятелям или военачальникам. Почтительный и любящий сын никогда не заказывал мемориал в честь своего прославленного отца. Он был слишком занят тем, что высекал собственную биографию на песчанике, изображая себя преследующим врага или пьющим послеобеденный чай с высокомерными трехголовыми богами.

В Древнем Египте каждый царь был сам себе пиарщиком. Эти правители могли бы написать отличные «личные воспоминания» для журналов, потому что они помнили все инциденты, которые выводили их в центр сцены под свет софитов, и мудро забывали все детали, способные повредить их репутации в глазах потомков.

В Древнем Египте каждый царь был сам себе пиарщиком

Возьмем Рамсеса Великого. Его считают, пожалуй, главным из всех правителей за долгий период национального расцвета Египта. Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-то критиковал фискальную политику Рамсеса, его систему скидок, управление Сенатом или его светские отношения с темными эмиссарами, прибывавшими из Нубии? Нет! У каждого найдется доброе слово о Рамсесе. Авторы древней истории превозносят его, путеводители печатают его имя крупными черными буквами, а путешественники в Египте собираются вокруг его стеклянного гроба в Каирском музее древностей и пытаются разглядеть благородные черты в иссохшем лице. Они вздыхают о его уходе и печально смотрят на него, держа шляпы в руках, как будто потеряли его этой весной, а не 3164 года назад. Они говорят: «Что ж, он определенно был великой личностью, и очень жаль, что в наши дни у нас нет правителей такого калибра».

Они печально смотрят на него

Я не стремлюсь нападать на Рамсеса, но считаю своим долгом представить студентам-историкам и археологам один весьма интересный папирус, который попал ко мне в Луксоре. Если этот документ будет признан подлинным, а изложенные в нем сведения — правдивыми, то получится, что Рамсес был величайшим рекламщиком древности. Если бы Рамсес жил сегодня, он скупил бы все рекламные щиты в Америке. Он занимал бы целую полосу в каждой воскресной газете и размещал бы свое фото на бесплатных календарях. Он заткнул бы за пояс любого Лоусона.

Во всех признанных записях, обнаруженных к настоящему времени, Рамсес удостоился лишь похвал. Почему? Потому что все записи были сфабрикованы самим Рамсесом. Он был великим строителем Египта, и на стенах каждого возведенного им здания он приказывал изображать себя и свои великие подвиги, расцвеченные яркими красками, подобно ряду баннеров перед балаганом. Везде, где в Египте он находил большой гладкий камень, он нанимал члена Королевской академии, чтобы тот высек что-нибудь о Рамсесе, и всегда стоял за спиной скульптора, чтобы убедиться, что царь не остался в тени. Если армия Рамсеса терпела поражение от хеттов, попадало ли хоть слово об этом в надписи? Конечно, нет. Рамсес приказывал иероглифам сообщать, что он совершил мастерский маневр, чтобы выявить силу врага, а затем отступил на новую, более стратегически выгодную позицию.

Чтобы убедиться, что царь не остался в тени

Мы не можем обнаружить в старых надписях упоминаний о том, что какая-либо египетская армия когда-либо терпела поражение, хотя из других источников известно, что время от времени армия захватчиков заставляла все местное население устраивать забеги наперегонки вдоль Нила. Однако историкам не полагалось упоминать об этих досадных инцидентах. Уровень смертности среди тех, кто критиковал администрацию, составлял ровно 100 процентов. Именно потому, что все привычные нам записи, как известно, подвергались цензуре, папирус, обнаруженный мной в Луксоре, представляет такой поразительный интерес.

По правде говоря, я обнаружил эту рукопись через посредника. То есть я купил ее у человека, который сказал, что нашел ее спрятанной в погребальных одеждах мумии, выкопанной недалеко от Фив в феврале. Я не могу назвать имя этого египтянина, потому что все ценные древности, найденные в Египте, должны принадлежать государству, и любого, кто скрывает сокровище или документ редкой ценности, могут сурово наказать. Однако я могу сказать вот что: туземец, у которого я купил папирус, заверил меня, что он честный и правдивый гид, и дал мне личную гарантию, что извлек документ из-под одежды мумии собственными руками и ждал случая предложить его путешественнику, который действительно является знатоком древностей и благоговейным исследователем древних языков. Все это он рассказал мне, пока мы были в пустыне, и, опасливо оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что в радиусе трех миль нет ни души, он вытащил из-под своего одеяния жестяной цилиндр и осторожно извлек из него потемневший от времени, но все еще целый свиток папируса. Должен сказать, что более убедительного документа я не видел. Иероглифы выглядели настолько по-египетски, насколько это вообще возможно, и как только я их увидел, у меня возникло жгучее любопытство узнать, какое послание будущим поколениям эта бедная мумия хранила у себя на груди все эти столетия. Я спросил о мумии, на которой был найден папирус, и узнал, что надпись на ее внешнем гробу указывает на то, что он был чиновником, приписанным к царскому дворцу Рамсеса II, — из тех придворных, что должны гнуть спину и носить на лице улыбку, всегда скрывая свое истинное мнение о вещах в целом.

Гарантия, сопровождавшая папирус, была настолько искренней и убедительной, что я совершил покупку. Цена была высокой, но я счел оправданным ее заплатить, ибо туземец заверил меня, что я в любой момент смогу продать его Британскому музею вдвое дороже. Я честно пообещал, что никогда не назову его имени в связи с этой сделкой, и это обещание было легко сдержать, потому что у него было такое имя, которое никто не смог бы запомнить и на две минуты.

По понятным причинам я не показал документ своим попутчикам. Я знал, что если люди услышат о моей находке и начнут о ней говорить, мне могут не позволить вывезти ее из страны. Когда мы прибыли в Каир, я отправился к мистеру Ральфу Бланшару, американцу, известному как антиквар, египтолог и коллекционер мумий, и после нескольких осторожных предисловий сказал ему, что у меня есть документ с иероглифами, перевод которого я хотел бы получить. Я умолял его не спрашивать, где и как я получил этот папирус. Все, что я хотел от него, — это чтобы он сказал мне, что эта ерунда означает.

Бланшар был поражен, как только взглянул на документ. Я это видел. Он сказал, что расшифровал немало акров иероглифов, но эта запись уникальна и является самой интересной из всех, что когда-либо попадались ему на глаза. Он потратил два дня на перевод, чтобы быть абсолютно точным в каждой детали и передать не только сухие слова, но и литературный стиль, и подлинный дух оригинального послания.

Оригинальный папирус

Пусть перевод говорит сам за себя. Должен признаться, что, когда он был закончен, я был потрясен. Мало того, что пролился свет на важнейшую эпоху, так еще и обнаружились удивительные откровения о происхождении ценных слов и фраз. Вот перевод:

Рамсес Второй — скользкий тип. Его хитрая схема — надуть потомство. Его солдаты идут и устраивают жесткую заварушку, разделываются с врагом, а он нанимает камнереза, чтобы тот изложил это на гранитной скале и все лавры отдал Рамсесу. Он строит много храмов. Архитекторы чертят планы. Рабочие выполняют работу. Публика оплачивает счет. Рамсес и местные божества — единственные, кто лезет в надписи. Он распланировал будущее следующим образом: через три тысячи лет, когда туристы Кука увидят мои изображения повсюду, они придут к выводу, что я, должно быть, был главным действующим лицом, и назовут меня Рамсесом Великим.

Перевод папируса Рамсеса

Это откровение относительно склонности великого монарха к саморекламе, исходящее к тому же от человека, который был с ним тесно связан, было настолько чрезвычайно важным, что мистер Бланшар счел за лучшее проверить перевод. Он показал копию документа нескольким выдающимся египтологам, и они согласились с ним по каждому пункту. Они сказали, что никуда не деться от «заварушек», «влезания» и «распланировал», а также других выражений, которые показались мне имеющими несколько современный оттенок.

После того как человека повсеместно уважали почти три тысячи двести лет, разоблачать его кажется подлым поступком. И, возможно, анонимный автор был предвзят, потому что не смог получить должность. Действительно ли папирус был найден на груди мумии? Кто знает? Иногда долг путешественника — фиксировать факты по мере их наблюдения, а не делать поспешных выводов.

Документальные свидетельства прилагаются — сначала копия оригинального папируса, а затем перевод, слово в слово и фраза за фразой. Эти показания должны убедить любого, кто склонен к скептицизму. Моя единственная надежда — что это не разрушит репутацию Рамсеса окончательно.

ГЛАВА XVIII

ОБЫЧНЫЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СЛАБОСТИ ДРЕВНИХ МОГОЛОВ

Сами по себе, как простые истлевшие куски древности, сохранившиеся до наших дней лишь потому, что они оказались брошены в сухом климате, фрагментарные остатки Древнего Египта не очень вдохновляют. Они были огромными, но редко красивыми. Как записи, доказывающие, что человечество — старомодное, ненадежное человечество с его страхами, ревностью, ненавистью и мучительными амбициями — осталось почти таким же, каким было пять тысяч лет назад, храмы и украшенные гробницы, кажется, приносят нам прямые и искренние послания от наших братьев из далекого прошлого.

Например, с начала времен, вероятно, самым мучительным и невыносимым преследованием, которому можно подвергнуть чувствительного человека, является постоянное выставление перед ним другого человека в качестве сияющего морального примера.

Помнишь ли ты, о читатель мужского пола, как ты корчился от унижения и строил планы нападения, когда хороший маленький Ролло из твоего родного города постоянно маячил перед твоей порочной душой как образец юношеских добродетелей? «Ролло никогда не курит кукурузные рыльца». «Ролло никогда не приклеивает бумажки на окно спальни учителя». «Ролло никогда не носит жуков в своих воскресных костюмах». «Ролло никогда не убегает купаться, а потом не возвращается с ушами, полными гравия».

Образец юношеских добродетелей

Нет, конечно, Ролло никогда не проявлял никаких черт, которые были сущностью мальчишества с тех пор, как Адам и Ева завели свое первое потомство. И помнишь ли ты, каким ярким и солнечным казался тот день, когда Ролло, повзрослев до бледного и бакенбардистого мужа, был арестован за кражу денег из Строительно-сберегательной ассоциации?

Возьмем историю царицы Хатшепсут. Она была Викторией восемнадцатой династии и находилась на троне примерно в 1500 году до н.э. У прямого потомка мужского пола того периода было пятно на репутации, или «бастардский» след в родословной, или что-то не так с сертификатом о происхождении — в любом случае, он не мог претендовать на роль царя, поэтому его сестра Хатшепсут стала правительницей, а ему позволили околачиваться во дворце в качестве своего рода держателя шалей и открывателя дверей карет. Он вел котильоны, посещал публичные обеды и носил награды, но Египтом правила Хатшепсут, а Тутмос II был лишь прицепом. Когда он скончался, в придворных кругах не возникло сколько-нибудь заметной пустоты. Царица Хатшепсут продолжала оставаться главным монархом, хотя ее пасынок-племянник, Тутмос III, носил почетный титул соправителя. Хатшепсут была энергичной и амбициозной. Она задвинула племянника на дальний план и вела дела так, как ей хотелось: вела войны, строила храмы и организовывала экспедиции в далекие страны. Кроме того, по древнему обычаю, она приказала высечь свой портрет и записи о своих достижениях на обелисках и расписать ими все стены своего личного храма, который до сих пор стоит примерно в трех милях к западу от нынешнего города Луксор.

Она правила тридцать пять лет, а затем Тутмос III, седобородый и измученный долгим ожиданием, вышел из детской и взял в руки бразды правления. По мнению поздних историков, его правление было едва ли не самым славным во всей истории Египта. Он обладал военным гением, и под его руководством была отвоевана Сирия, а влияние Египта прочно утвердилось в Западной Азии. Но сколько бы битв он ни выиграл и сколько бы пленных ни привел в Фивы, чтобы выставить их на городской площади, старожилы при дворе качали головами и говорили: «Да, он неплохо справляется для новичка, но ему никогда не достичь планки, установленной его тетушкой Хэтти». Хатшепсут было ее полное имя, но те, кто знал ее давно, называли ее «Хэтти», а для немногих близких она была известна как «Хэт».

«Ему никогда не достичь планки, установленной его тетушкой Хэтти»

Тутмос был всего лишь человеком. Годами его властная тетя не давала ему прохода, а теперь, когда он был на троне, слава ее достижений постоянно вдалбливалась ему в голову. Каждый раз, когда он выезжал на своей колеснице, стоя и натягивая вожжи четырех лошадей, точно так же, как они делают это в цирке Ринглинга в наше время, он видел ее имя и изображение на всех общественных зданиях, и, конечно, через два-три года после ее ухода все хвастались ею гораздо усерднее, чем при ее жизни. Даже английские газеты отзываются в добрых тонах об американском государственном деятеле, который благополучно скончался.

Тутмос терпел, сколько мог, а потом сорвался. Он приказал камнерезам выйти и выдолбить все надписи, относящиеся к его превосходной тетушке. Храм, который она построила как особый мемориал, он присвоил себе и поместил свое имя над главным входом. Это могло быть довольно злобно, но весь этот процесс каким-то образом устанавливает симпатическую связь между теми далекими языческими днями и бескорыстной утопической цивилизацией, которой мы сейчас наслаждаемся в Чикаго, Омахе, Уэст-Сьюпириоре и других центрах братской любви.

После того как Тутмос потратил годы на стирание и высекание всех хвалебных упоминаний о Хатшепсут, он скончался и был перенесен в извилистую подземную гробницу в долине на западе. В течение двухсот лет великие памятники, которые он воздвиг в свою честь или тихо позаимствовал у своей тети, оставались нетронутыми. Затем появился Рамсес II, о котором мы уже упоминали как о лучшем маленьком рекламщике древних времен. Он приказал удалить имя Тутмоса со всех храмов, обелисков и общественных зданий и наклеил свой собственный ярлык на все, что попадалось на глаза. На языке мистера Пизли, цари, казалось, проводили большую часть своего времени, «критикуя своих предшественников» и «продвигая» самих себя.

Почти каждое древнее сооружение было обезображено или изменено, чтобы удовлетворить личную ревность или предрассудки, основанные на религиозных убеждениях. Римляне пытались уничтожить старых египетских божеств. Ранние христиане рубили все, что казалось им неортодоксальным. Затем турки завершили это, придя и сжигая все неисламское, что хоть немного могло гореть. Несколько древних записей сохранились, потому что они высечены огромными символами на очень твердом камне. Теологи хотели их снести, но это потребовало бы много тяжелой работы, а они вели сидячий образ жизни. Поэтому они просто перечеркивали их и писали внизу эквивалент слова «крысы», на том и успокаивались.

Росписи египетских храмов

Даже современная цирковая афиша не более эксuberant и склонна к радостному гиперболизму, чем надписи и росписи египетских храмов. Некоторые из них воспроизведены здесь. Возьмем, к примеру, № 1. Это наш старый друг Рамсес Великий в процессе победы над своими врагами. Он был разработан самим Рамсесом. Теперь мы знаем, откуда кайзер Вильгельм черпал все свои идеи.

Откуда кайзер Вильгельм черпал все свои идеи

Некоторые воины довольствуются победой над одним человеком за раз, но Рамсес изображен держащим десятерых за волосы, готовясь забить их до бесчувствия. Картина — художественный успех, но несколько хромает анатомически. У десяти врагов на всю толпу всего три ноги. С руками у них получше, их всего тринадцать, или примерно по одной и одной трети на человека. Обратите также внимание на относительный размер Рамсеса и его врагов. Вот он, настоящий, неизменный дух автобиографии — великий «Я» торжествует, а мелкие противники едва доходят ему до колена.

№ 2 также очень характерен. Один из царей изображен побеждающим двух дюжих воинов. Он идет по одному и пронзает копьем другого. Несомненно, славное достижение. Было бы еще славнее, если бы двое джентльменов, сражающихся против царя, имели при себе хоть какое-то оружие. У того, что на земле, который поднимает руки в мягком протесте против того, что его используют как коврик, нет при себе ничего, что указывало бы на то, что он солдат. Тот, кого гарпунят, держит в левой руке то, что кажется коробкой носовых платков. Поднятая правая рука предполагает, что он пытался дать царю пощечину, а тот схватил его за руку и держал, пока не смог выбрать хорошее жизненно важное место, чтобы пронзить его. Обращается внимание на тот факт, что оба жертвы носят длинную и выступающую бороду, что указывает на то, что честного фермера обижали еще четыре тысячи лет назад.

Резные изображения и росписи, не изображающие военные сцены, обычно показывают монархов, принимающих почести от испуганных подданных или общающихся на равных с главными божествами того периода. Иллюстрация № 3 — очень хороший образец. Царь Аменофис и его жена сидят на своих квадратных тронах, в то время как два главных жреца Амона воскуряют перед ними фимиам, поют им хвалу и говорят, что народ поддерживает администрацию, как бы ни вел себя Сенат. В те дни не было расовых предрассудков. Царица изображена угольно-черной нубийкой. В одной руке она держит то, что кажется мухобойкой того самого вида, который мы использовали все время, пока были на Ниле, и если предмет в другой ее руке — не бокал для коктейля, то художник намеренно оклеветал ее.

№ 4 интересен как образец моды. Птолемей и Клеопатра делают подношения богу с головой ястреба и богине Хатхор. Эта картина понравится женщинам, поскольку дает нам точное сходство с Клеопатрой, ловчей мужчин. Никто не может спорить с тем, что она красива, но как насчет сочетания платья императрицы со спинкой в стиле «habit back»? Не слишком ли это смело? А шляпа? Назвали бы вы ее совсем скромной?

Еще одна хорошо сохранившаяся роспись, которую можно найти в храме в Эдфу, раскрывает врожденную скромность Птолемеев. Царь (№ 5) изображен коронуемым богинями юга и севера — то есть Верхнего и Нижнего Египта. Эти божества, кажется, переполнены восхищением атлетичным монархом. Одна положила руку ему на плечо, как будто ей жаль видеть, как он уходит. Другая, только что примерившая ему новую шляпу в форме тыквы, подняла обе руки в воздух, и вы почти можете услышать, как она говорит: «О, боже! Она выглядит просто отлично!»

Сети I был еще одной «скромной фиалкой». В одной из своих личных рекламных листовок (№ 6) он имеет возвышенную наглость изобразить великую богиню Хатхор нежно держащей его за руку и предлагающей ему драгоценное ожерелье, которое она носит. Заметьте поднятую руку. Предполагается, что он говорит: «Это все очень внезапно, и, кроме того, прилично ли мне принимать украшения от представительницы вашего пола?» Конечно, никакой Хатхор никогда не было, а если бы и была, она не стала бы якшаться с человеком, который заказывал свои личные интервью в виде картин маслом. Но эта картина и тысяча других, которые мы видели в Египте, помогают нам составить представление о древних царях. Если кто-то из них и не страдал манией величия вскоре после восшествия на престол, то иероглифы странным образом умалчивают об этом случае. Они были тщеславной, самовосхваляющей компанией, и у всех них была та тяга к центру сцены и горячему свету прожекторов, которую до сих пор можно встретить в отдельных случаях.

В конце концов, можем ли мы их винить? Рамсес хотел, чтобы его помнили и о нем говорили, и он составил свои планы соответствующим образом. Он высек запись о своем долгом и успешном правлении на неподатливом граните и распространял свои изображения с осторожной расточительностью любимца публики. Каков результат? Его имя — домашняя шутка во всем мире. Люди, которые никогда не слышали о профессоре Гарри Терстоне Пеке, Мари Корелли или нынешнем хедиве Египта, знают все о Рамсесе Великом, хотя никто из них не произносит это имя одинаково.

ГЛАВА XIX

ЦАРСКИЕ ГРОБНИЦЫ И ДРУГИЕ МЕСТА РАЗВЛЕЧЕНИЙ

Однажды утром мы переправились через Нил из Луксора на широкой и пузатой парусной лодке, сели на наших ослов и поехали на запад. Мы следовали по узкой дороге через свежие поля пшеницы и люцерны, пока не вышли к пустыне, а затем свернули на пыльную тропу, которая ведет в извилистую долину, где сейчас раскапывают царей восемнадцатой, девятнадцатой и двадцатой династий.

Эта узкая долина с крутыми холмами, возвышающимися по обе стороны, — это истинное воплощение запустения; ни дерева, ни кустарника, ни травинки, даже жалкого маленького кактуса. Неудивительно, что старые цари выбрали эту долину для кладбища. Жизнь не имеет прелести в этом унылом краю. Вечный сон, кажется, предлагает особые преимущества. Пропетляв по выжженному солнцем гравию около мили, мы подошли к поселению домов и высокому забору, перегородившему дорогу. Кроме того, там весело жужжала электростанция. Гробницы царей теперь освещены лампами накаливания. Можете ли вы представить себе более кощунственное предприятие?

На сегодняшний день обнаружена и открыта сорок одна такая царская гробница. Менее важные из них не освещены и представляют собой просто туннели, ведущие к одной или двум пустым камерам. Те, что действительно стоит посетить, вырыты глубоко в холмах. Залы просторны и богато украшены, и, прежде чем закончить исследование одной из них, вы думаете, что находитесь довольно глубоко по направлению к центру земли.

Мистер Пизли прочитал о гробнице Аменхотепа III, и когда мы вошли в нее, он отодвинул обычного гида в сторону и прочитал нам одну из своих ярких лекций. Местному гиду не хватает воображения. Его идея веселого времяпрепровождения для путешественника — указать на множество картин, на которых покойный изображен путешествующим через Нил в погребальной барке. Мистер Пизли, с другой стороны, дал нам представление о характере хитроумного Аменхотепа.

«А теперь посмотрите на вход в эту гробницу, — сказал он, когда мы начали спускаться по новым деревянным ступеням. — Выглядит так, будто кто-то взрывал известняк. Стены грубые и незаконченные. Старый Аменхотеп решил, что если кто-нибудь когда-нибудь наткнется на вход в гробницу, он оценит эту обычную дыру в земле и придет к выводу, что это либо пещера, используемая как склад, либо последнее пристанище какого-нибудь дешевого двухдолларового чиновника».

«А теперь посмотрите на вход в эту гробницу», — сказал он

Спустившись футов на двадцать, мы попали в небольшую камеру, которая была грубо расписана фресками примерно наполовину по периметру.

«Знаете, почему он оставил эту работу незаконченной? — спросил мистер Пизли. — Он знал, что рано или поздно какой-нибудь любопытный иностранец будет рыскать здесь, пытаясь обнаружить древние сокровища, и он поместил эту жалкую маленькую прихожую здесь, чтобы сбить мистера Археолога со следа. Он хотел, чтобы казалось, что человек, похороненный здесь, был настолько беден, что не мог завершить отделку. А теперь я покажу вам кое-что еще более хитрое. Идемте со мной вниз по этому длинному лестничному пролету во вторую камеру».

Он повел нас вниз по еще одному пролету в высокую камеру размером примерно с товарный вагон, поставленный на торец.

«Когда французские исследователи открыли это место в 1898 году, камера, которую вы сейчас осматриваете, казалась концом туннеля, — продолжил мистер Пизли. — Четыре боковые стены были совершенно гладкими и неповрежденными, но внизу они обнаружили яму, заполненную тяжелыми камнями. Они, конечно, предположили, что это яма для мумии, и что если они уберут камни, то найдут царские останки на другом конце отверстия. Поэтому они работали изо дня в день, вытаскивая валуны, и, наконец, дошли до конца ямы и обнаружили, что остались ни с чем. Естественно, они были в тупике. Они думали, что исследуют гробницу, а это была лишь первоапрельская шутка. Один из профессоров не успокоился. Он был уверен, что где-то в помещениях должна быть спрятана царская мумия, поэтому он взял лестницу, облазил все вокруг и начал простукивать все стены этой второй камеры. И что вы думаете? Он обнаружил, что стена издает полый звук прямо напротив туннеля, через который они вошли. Поэтому он использовал таран и проломил стену в настоящую гробницу. Да, сэр; эти две внешние камеры с их дешевыми трафаретными фресками и фальшивой ямой для мумии были обманкой».

Мы перешли по узкому деревянному мостику и вошли в туннель за второй камерой. Все место было ярко освещено, и можно было легко поверить, что находишься в современном коридоре, оформленном в самом роскошном египетском стиле. Окаймляющие фрески и исторические росписи были такими свежими по тону, как будто их нанесли только вчера. Одна из больших камер выглядела точно так же, как кричащие «восточные апартаменты» отеля в Париже или Нью-Йорке, и мы не были бы удивлены или недовольны, если бы официант вошел с подносом, полным прохладительных напитков.

Наконец мы подошли к погребальной камере, и там, в глубокой нише, с современной деревянной оградой вокруг, покоился великий царь Аменхотеп, с лампами накаливания, свисающими над ним и заливающими его сияющим светом. Оригинальная гранитная крышка внешнего саркофага была удалена, а вместо нее установлено листовое стекло. Мы облокотились на перила и посмотрели вниз на безмятежное лицо некогда могущественного монарха, который лежал там 3300 лет. Погребальные гирлянды, возложенные на его грудь, все еще оставались нетронутыми, а иссохшее лицо озаряла та спокойная улыбка триумфа, которую Аменхотеп носил, когда уходил из жизни, уверенный в том, что нильский турист никогда не обнаружит его тайное убежище.

Мы посетили гробницу в компании шумной толпы американских экскурсантов — веселых и совершенно не склонных к благоговению людей. Тот факт, что они разгуливали по частному и весьма аристократическому саркофагу, по-видимому, ничуть не умерил их естественного жизнелюбия и не навел на серьезные размышления. Все они изнывали от жары, но были очень довольны и вовсю развлекались с царем. Один предприимчивый янки, который нес пиджак и жилет на руке, попытался перелезть через деревянные перила, чтобы получше рассмотреть погребальные останки, но был остановлен охранниками.

Покинув долину гробниц, мы срезали путь через очень жаркий и высокий холм к «дому отдыха», который одна из туристических фирм возвела прямо в пустыне. Мы повалились в тени здания, запыхавшиеся и покрытые пылью, и тут же подверглись атаке шумной орды местных торговцев. И как вы думаете, что они продавали? Мы оказались там в пятницу, и распродажа остатков мумий шла полным ходом. Вот некоторые сниженные цены:

Голова взрослого .................... 4 шиллинга. Ступня взрослого .................... 1 шиллинг. Кисть руки взрослого .................... 1 шиллинг. Две ступни и две кисти (гарантированно пара) ........................ 3 шиллинга. Рука и голова ..................... 6 шиллингов. Особая скидка на детские размеры.

Можете ли вы представить себе что-то более нервирующее, когда вы отдыхаете и готовитесь к обеду, чем когда гнусный ребенок пустыни подбегает к вам, кладет на колени окаменевшую человеческую голову и умоляет сделать предложение? Через две минуты после нашего прибытия мы были окружены грудами фрагментов бывших людей. И они были несомненно подлинными. Местные мошенники могут изготавливать имитации скарабеев и керамики или же ввозить их ящиками из Германии и Коннектикута, но головы мумий, которые они предлагают на продажу, ужасающе настоящие. Нет смысла производить подделки, поскольку весь регион пустыни к западу от древних Фив — это огромное кладбище. Если товар у торговца заканчивается, он может взять лопату и выкопать новую партию, точно так же, как фермер пошел бы за артишоками.

Наш гид сотрудничал с этими расхитителями гробниц. Он носился вокруг, выискивая странные и жуткие образцы, приносил их нам и умолял осмотреть, а затем выбрать несколько штук для родных и близких. Должен признаться, что мы все же купили несколько этих законсервированных конечностей. Гид сказал, что мы можем использовать их в качестве пресс-папье.

Для родных и близких

Этот самый драгоман, или гид, или пройдоха, или как вам угодно его называть — а мистер Пизли называл его почти всеми возможными словами, — изрядно развлекал нас в течение четырех дней в Луксоре. Мистер Пизли был в активном поиске гарантированных древностей. Он сказал, что у него дома есть старый книжный шкаф, который он собирается превратить в витрину для диковинок. В Луксоре есть один торговец, который, как говорят, абсолютно надежен. Он снабжает музеи и частные коллекции по всему миру, и если вы покупаете у него скарабея или резную фигурку, то знаете, что у вас в руках нечто подлинное и стоящее. В минуту бездумья мистер Пизли попросил драгомана проводить нас в эту лавку. Мы вошли, перерыли кучи заманчивого хлама и начали торговаться за оптовую партию маленьких фигурок, сосудов для слез, амулетов и прочего, что находят в саркофагах. Драгоман увидел алчный блеск в глазах Пизли и понял, что этот человек из Айовы намерен закупиться антиквариатом, а также понял, что мистер Пизли хочет совершить покупку в одиночку, без помощи драгомана, который рассчитывал на десятипроцентную комиссию. Мы сказали торговцу, что заглянем позже. Затем мы отправились в отель и отпустили драгомана — велели ему идти домой, хорошенько выспаться и быть на месте в девять часов следующего утра.

Оказавшись в безопасности в отеле, мистер Пизли доверительно поделился с нами своими планами.

«Я не хочу покупать эти вещи, пока рядом этот проклятый Махмуд, — сказал он. — С какой стати ему получать откат? Мы пришли в лавку не по его рекомендации. Сейчас я схожу туда один, выберу то, что мне нужно, и сторгуюсь».

Мы предложили пойти вместе и помочь, поэтому мы направились по боковой улочке, но как только мы прошли квартал, из дверного проема вышел Махмуд и сказал: «Идемте, я покажу вам дорогу». Мы ответили, что просто вышли подышать воздухом, поэтому бесцельно побродили вокруг квартала и были препровождены обратно в отель.

«Я пойду туда первым делом с утра, — сказал мистер Пизли. — Буду там в восемь часов, потому что он должен явиться только к девяти».

Когда он рано утром прибыл в лавку, Махмуд стоял в дверях с ухмылкой дьявольского торжества. Мистер Пизли продолжал идти, делая вид, что не замечает его, но вернулся в отель в ярости.

Махмуд — с ухмылкой дьявольского торжества

«Мы столкнулись с восточным телепатом, но я его еще обхитрю, — заявил он. — Когда мы вернемся в отель к обеду и он будет ждать нас с мальчишками-погонщиками ослов на восточной стороне отеля, мы выйдем через западную дверь к берегу реки, обогнем пресвитерианскую миссию с юга и вернемся в лавку».

Мистер Пизли не знал, что Махмуд организовал всех слуг отеля в частное детективное агентство. Он, должно быть, узнал о нашем побеге к реке еще до того, как мы отошли от отеля на сто футов, потому что, когда после нашего блестящего флангового маневра мы прибыли в лавку антиквара, Махмуд и владелец сидели в передней комнате, пили турецкий кофе и ждали, когда добыча сама забредет в ловушку. Махмуд, казалось, не удивился нашему появлению. Он приветствовал нас и сказал, что его друг, торговец, — египтолог, чьим гарантиям доверяет каждый музей мира, и если мы ищем антиквариат, он настоятельно советует не искать ничего другого. После этого свидетельства тесного и дружеского взаимопонимания между драгоманом и торговцем у нас возникло ощущение, что Махмуд все равно получит свои десять процентов, даже если нам удастся ускользнуть от него и совершить покупку самостоятельно.

Но нам не хотелось признавать себя побежденными. В сумерках того же вечера мы направились к лавке в нерешительном, экспериментальном настроении, и вскоре заметили, что Махмуд следует за нами в пятидесяти футах позади. Мы зашли в сад соседнего отеля и просидели там до одиннадцати часов. Когда мы вышли, Махмуд был у ворот. Он сказал, что путешественникам не всегда безопасно бродить по улицам ночью, поэтому он нас защитит и покажет дорогу обратно в отель.

Мы поняли, что отделаться от него невозможно. Ни одна сибирская ищейка не следовала по следу беглого каторжника так неотступно. Если мы решались выйти рано или поздно, то обнаруживали, что за нами следит этот улыбчивый негодяй. В последний день в Луксоре мистер Пизли пошел на смелый шаг. Он позволил Махмуду проводить его в лавку, а затем сказал торговцу: «Этот человек — наш гид, но он не имеет права ни на какую комиссию, потому что не он привел нас к вам. Если бы он порекомендовал вашу лавку с самого начала, мы бы вообще сюда не пришли. Он блефует. Он пытается втереться в доверие. Я хочу купить здесь несколько вещей при условии, что он ничего с этого не получит. Мы уже заплатили ему две зарплаты за сопровождение, а он вовсе не гид — он ночной сторож».

Торговец клялся и божился, что никогда никому не платит комиссионных. Махмуд, ничуть не смущенный нападками на свою репутацию, сказал, что его единственная цель в жизни — служить благородному джентльмену из знаменитой страны, известной как Айова. В итоге мистер Пизли купил свой набор антиквариата, а Махмуд наблюдал за этим, а затем понес сверток обратно в отель, почтительно шагая позади «благородного джентльмена».

«Ну, я разорился, — доложил мистер Пизли. — И готов поспорить на тысячу долларов, что Махмуд получит свои десять процентов».

На что Махмуд улыбнулся — задумчивой, снисходительной улыбкой цивилизации пятитысячелетней давности, взирающей на первобытный продукт западных прерий.

Утром, перед нашим отъездом из Луксора, Махмуд пришел за рекомендательным письмом. Я целый час корпел над тем, чтобы написать что-то уклончивое, что удовлетворило бы его и не заставило меня слишком сильно лжесвидетельствовать. Когда он пришел в отель, я вручил ему следующее:

Всем, кого это касается: предъявитель сего, Махмуд, был нашим драгоманом в течение четырех дней и добросовестно сопровождал нас в любое время; также он показал нам столько храмов, сколько мы пожелали увидеть.

Он посмотрел на бумагу с недоумением и сказал: «Я не читаю по-английски». При этих словах мистер Пизли просиял. Он прочитал рекомендацию вслух Махмуду и заявил, что она неполная и недостойна предмета обсуждения. За десять минут он составил следующий текст, и драгоман ушел с ним, чрезвычайно довольный:

Всем, кого это касается — приветствие: предъявитель сего, Махмуд, является драгоманом монументальной лживости и коммерческого макиавеллизма. Его симулированные усилия добросовестно служить нам и защищать наши интересы имели совершенно отрицательный эффект. Любой, кто наймет его, обнаружит в нем моральную распущенность и превосходное осознание собственной значимости. Его знание египетской истории чрезвычайно ничтожно, в то время как его английский словарный запас поражает разнообразием вербальных катастроф. Мы рекомендуем его путешественникам, желающим изучить природные характеристики самого геологического пласта общества.

«Он доставил нам кучу неприятностей, а теперь мы расквитались, погубив его», — сказал мистер Пизли.

В то время это казалось шуткой, но позже, обдумав все, мы пожалели Махмуда и пожелали, чтобы не воспользовались таким подлым преимуществом. В конце концов, человеку нужно как-то зарабатывать на жизнь.

На обратном пути из Асуана в Каир мы сделали остановку в Луксоре. Махмуд, по интуиции или телепатически, узнал о нашем приезде и встретил нас на станции. Он был вне себя от радости, увидев нас снова.

«Я показал ваше письмо джентльмену из Королевства Огайо, — сказал он, — и оно помогло мне получить одну из лучших работ, что у меня когда-либо были».

В КАИРЕ

ГЛАВА XX

МИСТЕР ПИЗЛИ И ЕГО ИТОГОВАЯ ОЦЕНКА ЕГИПТА

Утром, во время наших поспешных сборов и отъезда из Луксора, мы потеряли мистера Пизли. До отплытия лодки оставалось полчаса, а мы пытались одновременно запирать сундуки, звать носильщиков, давать указания по пересылке почты и давать чаевые всем, кроме владельца.

Этот мучительный кризис случается при каждом отъезде. Страх опоздать на лодку, затаившееся подозрение, что несколько вещей остались в нижних ящиках или под диваном, боязнь упустить какого-нибудь достойного слугу, которому полагается бакшиш, тревожное убеждение, что в счете несколько лишних наценок — все это вместе создает психическое состояние, находящееся где-то посередине между обычным «мандражом» и женской истерикой. И тут, чтобы добавить ужаса к ситуации, мистер Пизли исчез.

Нужны были все руки — один, чтобы командовать носильщиками, другой, чтобы собрать тех, кому полагаются чаевые, третий, чтобы проверить счета за «дополнительные услуги», четвертый, чтобы в последний раз поискать ремни для бритв и грелки (след из которых мы оставили от Чикаго до Каира). Вместо того чтобы заниматься этими действительно важными делами, мы безумно носились по отелю в поисках Пизли. Мы спрашивали друг друга, зачем пригласили его в поездку. Мы называли его всеми именами, которые придумали за время путешествия, чтобы соответствовать его необычной личности. Одно из них было «плоскоголовый фуш». Я не знаю, что такое «фуш», но чем больше изучаешь его и повторяешь про себя, тем ужаснее становится полное значение этого слова. Также мы называли его «своззи», что означает олух, который зашел так далеко в исследовании самых отдаленных областей идиотизма, что даже его самые смелые спутники остались далеко позади. Мы называли мистера Пизли «пучеглазым спинго», последнее — это кефаль, потерявшая всякое чувство стыда. Обычные оскорбления и ругательства становились слабыми и неэффективными, когда их противопоставляли словам такого язвительного характера.