«Индия: жизнь и мысли»

Жестокий Аурангзеб практически закрыл династию Моголов своей слабостью, кровожадностью и бескомпромиссным фанатизмом.

Странно, что за века жестокого господства, бескомпромиссного фанатизма и религиозной нетерпимости все население страны не было поглощено исламом. Но империя Моголов ушла в прошлое. И хотя она оставила сильный отпечаток на стране в целом, в некоторой степени повлияла на веры этой земли и оставила чудесные памятники архитектурной красоты, она не изменила серьезно глубинные течения жизни всего народа.

II

Современное состояние этой веры в Индии

Как и все другие веры на этом полуострове, ислам принимается и практикуется во всех степенях чистоты, от ортодоксального поклонения, проводимого в величественных и красивых мечетях Дели и Агры, до пресмыкающихся, суеверных, языческих церемоний, которые существуют среди масс ислама в отдаленных деревнях и в дальних частях страны и составляют их религиозную пищу.

Вообще говоря, религия Мухаммеда не рассчитана на то, чтобы апеллировать к высокопоэтичному уму Индии. Она слишком сурова и прозаична по своему характеру. Ум Индии наслаждается мистическими разработками и умножением причудливых воплощений и других божественных проявлений. Аллах ислама почти такое же отдаленное и непознаваемое божество, как Брахман ведантиста. Но в отсутствие личного бога ведантисты и индусы в целом создали систему бесчисленных воплощений, которые «играют» на воображении верующих и дают широкий простор замечательному поэтическому гению этого народа.

В мусульманстве нет ничего подобного; оно отрицает даже возможность божественного «снисхождения», и его дух на протяжении веков был духом антагонизма к доктрине воплощения других вер.

Корану в значительной степени не хватает тропической теплоты и легендарных преданий, которые являются таким ресурсом и утешением для индийского ума и которые поэтому в изобилии присутствуют в священных писаниях брахманов.

Несомненно, простота и понятность его кредо — один Бог, один пророк, одна книга — рекомендуют мусульманство умам многих. Но простота не является слабостью религиозного ума Индии. Он всегда жаждал сложного, мистического и непостижимого. Он наслаждается противоречиями и свободно предается непримиримым тайнам веры. Индуизм, будучи дитя индуистского ума, изобилует тропической пышностью духовных упражнений и «развлечений», которые кажутся детскими и бессмысленными всем другим людям.

Учение Мухаммеда, следовательно, имеет очень мало того, что может апеллировать с силой, нести убеждение и приносить удовлетворение людям Индии.

Ни в чем, пожалуй, это не выражено более явно, чем в концепции божества, упомянутой выше. Ислам — это самая бескомпромиссная форма унитарианства. Он горько противостоит любой доктрине, которая низводит Бога до людей и делает Его понятным для обычного ума. Он отрицает возможность того, чтобы божественное облеклось в человеческую или любую другую природу.

Индуизм, с другой стороны, является полной противоположностью всего этого. Поначалу это было не так. Но его жесткий пантеизм постепенно потребовал проявлений божественного, чтобы вера и преданность могли стать возможными. И в более поздние века доктрина воплощения была принята как гавань покоя для индуистского ума и вскоре стала дикой страстью его души. Нет другого народа на земле, который довел бы доктрину воплощения (Аватара) до такого излишества воображения, чтобы создать такие обильно гротескные и причудливые появления своих многих божеств. Таким образом, мусульманская вера в самой своей основе должна быть неудовлетворительной и даже отталкивающей для тропического индуистского ума. Она была принесена сюда острием меча; и веками это была вера правящей силы, чей обычай состоял в том, чтобы облагать тяжелым налогом всех людей, которые не соответствовали, по крайней мере внешне, государственной религии.

После того как ислам утвердился и стал уверенным в своем успехе в Индии, когда он смог ослабить хватку меча и отказаться от части духа нетерпимости, который характеризовал его, ему пришлось встретиться и справиться с большим врагом, чем враг на поле боя. Индуизм всегда оказывал большое ошеломляющее влияние на все веры, которые вступали в контакт и конфликт с ним. Он просочился в умы завоевателей и наложил свою парализованную руку на каждый отдел религиозной мысли и жизни. Так что после нескольких веков процветания в Индии ислам начал забывать свой узкий фанатизм и бескомпромиссную суровость и братался более или менее с религией страны. Мало-помалу прокрался латитудинаризм, который нашел свою кульминацию в том замечательном человеке, Акбаре Великом, который принимал учителей всех вер и поощрял бесстрашную дискуссию об их соответствующих достоинствах. Д-р Уэрри пишет: «Терпимость Акбара, который не только отменил подушный налог со всех своих немусульманских подданных, но и учредил своего рода парламент религий, приглашая брахманов, персидских суфиев, парсов-огнепоклонников и иезуитских священников свободно обсуждать в его присутствии особые догматы их веры и практики, была замечательной. Он пошел дальше и провозгласил эклектическое кредо собственного сочинения и учредил себя своего рода священником-королем, в котором его собственный диктат должен был перевешивать все, кроме буквы Корана. Его собственное кредо изложено в следующих словах величайшего поэта Индии, Абуль-Фазла:—

"O God, in every temple I see those who see thee, and, in every tongue that is spoken, thou art praised.

Polytheism and Islam grope after thee,

Each religion says, 'Thou art one, without equal,'

Be it mosque, men murmur holy prayer; or church, the bells ring, for love of thee;

Awhile I frequent the Christian cloister, anon the mosque:

But thee only I seek from fane to fane.

Thine elect know naught of heresy or orthodoxy, whereof neither stands behind the screen of thy truth.

Heresy to the heretic,—dogma to the orthodox,—

But the dust of the rose-petal belongs to the heart of the perfume seller."[8]

[8] «Ислам и христианство», стр. 68.

Этот религиозный космополитизм развился в то, что было названо «эклектическим пантеизмом», который приветствовал всех людей и не удовлетворял никого.

Даже несмотря на то, что Аурангзеб пытался остановить этот поток либерализма и реабилитировать нетерпимость и жестокость древнего ислама, его усилие было не только безуспешным, но и отчасти способствовало падению империи. И вера Мухаммеда в Индии с тех пор обнаружила болезненную бледность и недостаток энергии, которые неизбежно влечет за собой тропическая жизнь и контакт с индуизмом.

Когда правительство этой земли перестало быть мусульманским и скипетр перешел в руки британцев, чьей славой веками было защищать своих подданных от кровавой руки нетерпимости и даровать всем не только благословенный дар Pax Britannica, но и невыразимое право и привилегию религиозной свободы, — тогда ушел, никогда не возвращаясь, мы надеемся, с этой родины терпимости, призрачный скипетр фанатизма и нетерпимости. И таким образом ислам перестал насаждаться и распространяться сильной рукой закона и острым аргументом меча и копья легионов. С тех пор он пользовался в этой стране свободным и открытым полем для осуществления своих способностей к убеждению. Но его рост не был заметным. И то, что было прогрессом, было обусловлено его другими характеристиками, о которых мы упомянем позже.

Таким образом, вера арабского пророка потеряла в Индии не только свою энергию, но и свой престиж и чистоту из-за контакта с низшими верами этой земли, особенно с верой предков Индии. От этой религии она взяла себе многие из низких суеверий и немало идолопоклоннических практик, которые характеризовали ее.

Действительно, огромная масса новообращенных из индуизма и их потомки имели лишь искаженное представление о возвышенной вере Мухаммеда, которую они неравно запрягли со своими древними суевериями и ошибками.

Индийская перепись 1901 года говорит нам, как чистый монотеизм Мухаммеда был обесценен контактом с поклонением у человеческих святынь: «Мы видели в случае с индуизмом, что вера в одного верховного Бога, в котором сосредоточены все конечные силы, несовместима с верой в сверхъестественные существа, которые оказывают значительное влияние на мирские дела и чье влияние может быть получено или предотвращено определенными церемониями. Точно так же в случае с исламом, хотя массы в целом имеют более ясное представление о единстве и всемогуществе Бога, чем обычный индус, они также имеют твердую веру в ценность подношений в определенных святых местах для получения временных благословений. Так, к святыне Сайида Салара в Бахрайче обращаются как индусы, так и мусульмане, если жена бесплодна или если семейные ссоры не могут быть улажены. Болезни могут быть излечены посещением святыни Шейха Саддо в Амрохе в Морадабаде; в то время как за помощью в юридических трудностях славится дарга Шах Мины в Лакхнау. Каждая из них имеет свое соответствующее подношение — длинный вышитый флаг для первой, петух для второй и кусок ткани для третьей. Другие знаменитые святыни — это святыни Бахауддина Мадар Шаха в Накканпуре в округе Канпур и Ала-уддина Сабира в Пиран-Калиаре в Сахаранпуре». Тот же автор в своем отчете о Бенгалии говорит: «Неисправленные мусульмане низших и необразованных классов глубоко заражены индуистскими суевериями, и их знание веры, которую они исповедуют, редко выходит за рамки трех главных доктрин: единства Бога, миссии Мухаммеда и истинности Корана; и они имеют очень смутное представление о различиях между своей религией и религией индусов. Иногда они верят, что произошли от Авеля (Хабиля), в то время как индусы обязаны своим происхождением Каину (Кабилю). Кабиль, говорят они, убил Хабиля и вырыл для него могилу клювом вороны».

До недавнего крестового похода против идолопоклонства среди мусульман низших классов было принято участвовать в Дурга-пудже и других индуистских религиозных праздниках, и, хотя они избавились от многих суеверий, многие из них все еще сохраняются. В частности, они очень внимательно относятся к приметам и благоприятным дням. Даты свадеб часто назначаются после консультации с индуистским астрологом; бамбук не рубят, а строительство новых домов не начинают в определенные дни недели; а в путешествия часто отправляются только после того, как заглянут в индуистский альманах, чтобы узнать, является ли намеченный день благоприятным. Когда свирепствуют болезни, поклоняются Ситале и Ракшья Кали. Дхармараджа, Манаса, Бишахари также почитаются многими невежественными мусульманами. Састхи поклоняются, когда рождается ребенок. Даже сейчас, в некоторых частях Бенгалии, они соблюдают Дурга-пуджу и покупают новую одежду для праздника, как индуисты. «Помимо индуистских суеверий, среди мусульман распространены определенные формы поклонения, которые не основаны на Коране. Самая распространенная из них — почитание усопших пиров».

В Раджастхане мусульмане местного происхождения «по-прежнему сохраняют свои древние индуистские обычаи и представления. Местным святым и божествам регулярно поклоняются, брахман совершает все семейные обряды наряду с мусульманским священником, и, если в вопросах вероучения они мусульмане, то в вопросах формы они индуисты».

В Белуджистане нам рассказывают о мусульманине, что «его практика, мягко говоря, неисламская. Хотя он каждый день повторяет, что есть только один Бог, достойный поклонения, он почти всегда предпочитает поклоняться какому-нибудь святому или гробнице. Святые, или пиры, по сути, наделены всеми атрибутами Бога. Именно святой может предотвратить бедствие, вылечить болезнь, даровать детей бездетным, благословить усилия охотника или даже улучшить положение умерших. Основное чувство, по-видимому, заключается в том, что человек слишком грешен, чтобы обращаться к Богу напрямую, и поэтому необходимо искать заступничества кого-то достойного».

В Южной Индии индуисты и мусульмане также немало братаются, особенно во время религиозных празднеств. Мусульмане не колеблются, при определенных условиях, приносить подношения к определенным индуистским святыням. И очень часто можно увидеть, как индуисты отдают дань уважения мусульманским факирам. В Мухарраме в Южной Индии участвуют, по крайней мере в его праздничных аспектах, множество индуистов. Многие мусульмане остро ощущают унизительность этого контакта. Известный мусульманский писатель сокрушается по поводу этой ситуации следующими словами:—

«Пагубное влияние, которое индуистские обычаи оказали на мусульман, больно читать. Многие индуистские церемонии были переняты последователями Пророка. Свадебные церемонии, вместо того чтобы придерживаться простой формы, предписанной Кораном, были значительно усложнены и включают процессии. Даже в религиозных вопросах индуистские и мусульманские практики странным образом смешались. Индуисты принимают ведущее участие в праздновании Мухаррама. Отрывки из Корана иногда распеваются на индуистский манер; мусульманские женщины низших классов разбивают кокосовые орехи в индуистских храмах в исполнение обетов. Самое странное из всего — говорят, что в деревне недалеко от Тричинополи есть индуистский храм, посвященный богине, называемой «леди мусульман», которая, как говорят, является женой индуистского бога Ранганатхи в Шрирангаме. Это некоторые из печальных фактов, которые выявил отчет о переписи населения. Они свидетельствуют о том, что, за исключением нескольких мертвых формальностей, жизнь мусульман в Южной Индии ничем не отличается от жизни индуистов. Во многих случаях последователи арабского пророка, по-видимому, забыли даже коренные принципы своей религии — единство Бога, бесформенного и невоплощенного. Один этот факт более чем достаточен, чтобы наполнить ум истинного мусульманина тревожной заботой о будущих перспективах ислама в этой стране. Его благочестивая душа не может найти покоя, видя перед собой сотни и тысячи своих единоверцев, глубоко погрязших в унизительных практиках окружающих их язычников».

В этой связи не следует забывать, что сикхская вера в Северной Индии на самом деле является компромиссом между этими двумя верами. Ее основатель, Нанак Шах, обладал весьма похвальной амбицией создать религию, обладающую лучшими элементами обеих этих вер. И хотя более двух миллионов его нынешних последователей сильно склонились к индуизму, что является общей тенденцией всего в этой стране, и их едва ли можно отличить от соседей по вероучению и обычаям, все же эта религия является свидетельством взаимного влияния этих двух вер.

Не следует забывать и о том, что сейчас происходит в этом направлении среди индуистов. Доктор Грирсон говорит нам в своей недавней интересной лекции, что «Аллах — Бог мусульман, Бог евреев и наш собственный Бог — был Сам допущен в индуистский пантеон вместе со Своим пророком, и в Его честь был предоставлен новый раздел никогда не завершенной индуистской библии, «Аллах Упанишад»».

Более того, индуисты обвиняют мусульманскую веру в том, что она является причиной системы зенаны в этой стране. Затворничество женщин началось, говорят они, из-за распущенности арабов. Как бы то ни было, это правда, что мусульманская система пурда, которая так тщательно отделяет женщин от другого пола, нашла применение или, по крайней мере, получила акцент среди индуистов. В древние времена, насколько мы можем судить, женщины брахманизма обладали значительной свободой и независимостью в жизни. Вероятно, истина заключается в том, что по мере того, как индуизм развивал определенные типы доктрин, которые тяжело давили на слабый пол, диапазон привилегий и возможностей, которыми пользовались женщины, постепенно ограничивался и сокращался, что получило заметный импульс с приходом арабских орд.

И следует помнить, что настойчивое отношение мусульман к рабству и многоженству оказало пагубное влияние на индуистский народ.

Хотя ислам пришел в Индию непрошеным, и хотя его путь был отмечен кровью, у него была огромная возможность впечатлить народ этой страны своим благородством. Но, как мы видели, эта возможность, по-видимому, не была использована. После двенадцати веков активной пропаганды и нескольких веков политического господства и религиозного угнетения эта религия все еще остается экзотической и, в целом, занимает мало места в привязанностях людей. Это отчасти объясняется отсутствием адаптации и присущим ей недостатком жизненной силы. Как сказал сэр Монье Уильямс: «В магометанстве есть окончательность и отсутствие гибкости, которые препятствуют его расширению за пределы определенной фиксированной линии разграничения. Достигнув однажды этой линии, оно, по-видимому, начинает двигаться вспять — стремиться к умственному и моральному рабству, сжиматься в узкие и все более узкие круги фанатизма и исключительности».

Добавьте к этому тот факт, уже упомянутый, что его новая среда в Индии пагубно сказалась на жизнеспособности мусульманской веры. «Магометанство как спокойная, не занимающаяся прозелитизмом религия могло только стать коррумпированным и гнилым. Эффект всей этой политики на массу мусульман заключался в том, чтобы лишить их религиозное чувство той нетерпимости, которая составляла его силу. Его моральная мощь исчезла, когда оно перестало быть нетерпимым... Эти две религии таким образом обосновались рядом друг с другом на условиях взаимного милосердия и терпимости. Это не подразумевает каких-либо больших изменений или ухудшения в индуизме, ибо его принципы допускают любую веру как истину, а любую религию как путь к спасению. Все, что он требует, — это признания того же принципа от других религий, и это та позиция, которую он практически заставил магометанство занять в Индии. Но такая позиция совершенно противоречит принципам и притязаниям последней религии; и, заставив магометанство принять ее, индуизм, несомненно, одержал победу».

«Индуизм и христианство», д-р Робсон, стр. 168, 173.

И все же не следует полагать, что ислам в Индии мертв или умирает. Он явно осознает свои недостатки и время от времени предпринимает попытки реформировать себя.

Под давлением обстоятельств и чувства угасающей силы они даже перевели Коран на урду с целью достучаться до простых людей. Это уникальное усилие с их стороны. Подобно католикам в использовании латинской службы, мусульмане с мертвой хваткой цепляются за свою арабскую библию и арабское богослужение, глупо полагая, что перевод их веры на народный язык означает ее унижение и искажение. В Мадурае, где есть мечеть с некоторыми претензиями, есть только два или три человека, которые могут произнести свой арабский Коран. И хотя они научились произносить на древнем языке свою любимую книгу, они не понимают смысла того, что говорят, и просто попугайничают весь ритуал. Но был сделан прорыв в этом бессмысленном методе поклонения, и их священная книга теперь переведена на один из народных языков Индии.

Ислам также выявил определенные искупительные качества, которые кажутся отличительными и достойны перечисления.

Его запрет на употребление опьяняющих напитков является определенным, и его отношение к этой проклятой привычке было последовательно и яростно враждебным. Следовательно, мусульманин Индии признан трезвым человеком, верным своей религии в этом вопросе, в котором христианин проявляет так много слабости. Это правда, что в некоторых частях страны мусульмане слишком часто пристрастны к употреблению опиатов. Но пьяного члена этой веры редко можно найти. В этом ислам объединил усилия с самим индуизмом, запрещая привычку, которая является проклятием и погибелью слишком многих христианских стран. И это явное пятно на христианской церкви в Индии, что многие из ее последователей, в этой стране трезвости и воздержания, так легко поддаются искушению чаши и становятся жертвами невоздержанности.

Ислам также навязывает закон о ростовщичестве среди своих последователей. Как и евреям, мусульманам строго запрещено делать деньги с помощью денег. И хотя они находят способы обойти этот закон, в некоторой степени, идеал, который они имеют перед собой, является сдерживающим фактором и благословением в стране, где ростовщик является вездесущим проклятием из-за своей алчности и мастерства, с которым он затягивает простых людей в свои сети и ведет миллионы к финансовым потерям и краху.

Высшее место, отводимое в этой вере долгу милостыни, и эффективный способ, которым он осуществляется среди ее членов, является еще одной похвальной чертой. Во времена их политического правления и обширного влияния существовал хорошо известный налог, целью которого было оказание помощи бедным и страждущим. И мусульмане сегодня чувствуют, что вряд ли есть религиозный долг, который более священен и несет с собой больше награды, чем раздача милостыни бедным. Гораздо больше, чем христианство, оно придало важность и значение этому как особой форме своей религиозной деятельности.

Более того, его повеление соблюдать пять сезонов ежедневной молитвы важно с точки зрения поддержания и обеспечения обычных форм и обрядов живой веры. Много раз я был впечатлен тем, как мусульмане в этой стране верно и смело соблюдают это правило и привилегию своей веры, расстилая свои коврики в самых неожиданных местах, даже в присутствии глазеющих толп, и простираясь в молитве лицом к Мекке как доказательство своей искренности и как свидетельство силы своей религии.

Но нет ничего, в чем ислам оказывает более благотворное влияние в этой стране, раздираемой кастами, чем в своем отношении к этому чудовищному злу индуизма. Ислам не основан ни на расе, ни на цвете кожи, ни на национальности. Хорошо сказано, что в исламе «все верующие принадлежат к высшей касте». Он в полной мере признает братство всех членов своей веры. Даже его рабы были вознесены на его трон и достигли высочайшего отличия. Последняя перепись населения правильно гласит: «В своем социальном аспекте религия Магомета в равной степени противостоит индуистской схеме иерархии каст, сложной стратификации общества, основанной на тонких различиях в еде, одежде, питье, браке и церемониальных обычаях. В глазах Бога и Его Пророка все последователи ислама равны. В Индии, однако, каста витает в воздухе; ее зараза распространилась даже на мусульман; и мы находим, что ее эволюция идет по характерно индуистским линиям. В обеих общинах иностранное происхождение является высшей претензией на социальное отличие; в обеих продвижение приходит с Запада. Как дваждырожденный ариец для массы индуистов, так и мусульманин якобы арабского, персидского, афганского или могольского происхождения для рядовых своих единоверцев».

Я признаю, что существуют социальные различия и классовые расколы среди членов этой веры, как и среди всех народов. Однако они ни в коем смысле не являются религиозными, как в индуизме. Среди членов этой веры существует равенство прав; и каждый исламист своим собственным трудолюбием и характером может пользоваться этим правом в этой стране. Это правда, что исламу еще предстоит познать братство людей как таковое и признать, что немусульмане и мусульмане в равной степени обладают равными правами и милостями в глазах Бога. Но внутри самой веры каста как таковая неизвестна. Это гораздо больше, чем можно сказать об индийской христианской церкви в наши дни, несмотря на дух нашей религии и ее определенные предписания. Индуистская кастовая система слишком сильно перенеслась в христианское лоно. Большинство переходов из индуизма в мусульманство в настоящее время происходит из низших классов индуизма с целью обеспечения определенно более высокого социального статуса, который мусульманство отчетливо обещает и неизменно дарует этим новоприбывшим. Было бы хорошо, если бы современные новообращенные в христианство из числа отверженных могли надеяться и получать от индуистов такое же признанное продвижение в социальном положении и уважении, став членами нашей религии, как они это делают, входя в веру ислама. Это не вина христианства, а глупость его новообращенных, которые не оставляют свои языческие концепции и оценки за пределами пределов христианства. Эта разница, которую я подчеркнул, как и следовало ожидать, более заметна и очевидна в Южной Индии, чем где-либо еще. Христианский работник в этой стране не может не завидовать исламу за ту благородную позицию, которую он занял в отношении каст.

В настоящее время мусульмане Индии разделены на две секты, что-то вроде католиков и протестантов в христианстве. Сунниты — это традиционалисты, составляющие подавляющее большинство этой веры. Шииты — это диссиденты. Двенадцать сотен лет существует это разделение, и две стороны сегодня так же непримиримы, как и всегда. Существует также секта мистиков, известных как суфии.

В семнадцатом веке в Аравии была сформирована новая секта пуристов. Они отвергают толкования имамов, не принимают авторитет султана и легкомысленно относятся к самому великому Пророку. Они являются фанатичной сектой и любят провозглашать джихад, или священную войну, против неверных. Это ваххабиты. Эта секта была введена в Индию Сайидом Ахмедом Шахом, и она приобрела много новообращенных. Это в значительной степени движение к реформированию веры изнутри. По духу оно не очень отличается от движения фанатиков, известных как гази, чье рвение горит против всех неверных, особенно тех, кто относится к европейскому христианскому типу.

III

Каков характер мусульманского населения в Индии?

Будет интересно оценить их в значительной степени путем сравнения с индуистским населением, которое их окружает. Вообще говоря, они морально находятся на одном уровне со своими соседями. В Южной Индии, особенно, трудно различить этические стандарты, которые существуют среди мусульман и индуистов. В обоих случаях они низкие и недостойные. Это неожиданно, так как ислам всегда выступал за достойный этический статус, в то время как индуизм с незапамятных времен отделял мораль от благочестия. Тем не менее, это факт, что те, кто перешел из индуизма в мусульманство, редко поднимались в этическом стандарте жизни.

Личные привычки индийского мусульманина нечистоплотны, мягко говоря. В этом они представляют собой контраст брахманам и некоторым другим индуистам высшего класса, чьи церемониальные омовения многочисленны. В Южной Индии мусульманина описывают народным выражением, которое столь же нелестно, сколь и грязное, и которое призвано классифицировать их среди самых низших по их привычкам. Когда холера и подобные эпидемии свирепствуют в регионах, с которыми я знаком, мусульманин, наряду с париями, из-за нечистоплотных привычек становится первой жертвой ее разрушений.

Добавьте к этому их сильную веру в судьбу, которая заставляет их во время этих эпидемий пренебрегать или отказываться от использования медицинских средств. Многие мусульмане погибают в такие времена из-за своих фаталистических убеждений.

Они также являются одними из самых невежественных среди всех классов в Индии. В то время как во всем населении страны едва ли более 5 процентов являются в каком-либо смысле грамотными, мусульмане как класс имеют только 3 процента. И из мусульманского населения почти все женщины неграмотны. В образовательной системе Индии правительство относит мусульман к «отсталым классам», и государством были предприняты все усилия, вплоть до удвоения образовательных грантов, чтобы стимулировать членов этой веры в образовательном направлении.

Одним из самых обескураживающих фактов, связанных с мусульманским населением, является то, что, хотя они храбры в ношении оружия и лояльны правительству, они испытывают явное отвращение к школьному зданию и с трудом могут быть побуждены получить даже элементарное образование. Это очень сильно бьет по их процветанию и влиянию. Государственные должности в Индии мудро передаются тем, кто компетентен, благодаря тщательной подготовке и широкому образованию, хорошо их заполнять. Следствием этого является то, что мусульманин постепенно был вытеснен почти со всех государственных должностей доверия интеллектуально более бдительным брахманом и даже индуистами низшего класса, которые пользуются возможностями для получения высшего образования.

Неудивительно, что политическое влияние этой общины соответственно ослабло, так что сегодня в советах Империи встречается лишь относительно небольшое число мусульман.

Однако, по-видимому, общиной овладевает новая амбиция. Недавно они организовали много школ под руководством «Общества помощи исламу». Эти школы, не пренебрегая изучением Корана, своего священного языка и догматов своей веры, дают образование по западным образцам и на английском языке.

Они также основали, по вдохновению покойного сэра Сайида Ахмеда Хана, колледж в Алигархе. Хотя рационалистическое учение основателя заставляет ортодоксальных лидеров дискредитировать учреждение, колледж чудесно развился и начинает принимать пропорции мусульманского университета. Об этом учреждении ученый мусульманин заметил в своем обращении:—

«Мы хотим, чтобы Алигарх был таким очагом знаний, который вызывал бы такое же уважение ученых, как Берлин или Оксфорд, Лейпциг или Париж. И мы хотим, чтобы те отрасли знаний, относящиеся к исламу, которые быстро приходят в упадок, были добавлены мусульманскими учеными к запасу мировых знаний. И, прежде всего, мы хотим создать для нашего народа интеллектуальную и моральную столицу — город, который станет домом возвышенных идей и чистых идеалов; центр, из которого свет и руководство будут распространяться среди мусульман Индии».

Многого можно ожидать от этого учреждения. Но что такое одна такая школа среди многих миллионов этой общины в Индии? Правительство стремится помочь и вдохновить общину в этих направлениях; и нынешний успех учреждения в значительной части обязан улыбке государства на него.

Недавняя организация панисламского движения полна надежд. Ведущие представители общины в Индии, по-видимому, обеспокоены и полны решимости вывести своих единоверцев из летаргии и создать в них новую амбицию для более высокого и более почетного места в интеллекте и официальной полезности. Это очень необходимо, потому что община достигла своего самого низкого уровня влияния среди людей.

В нынешних беспорядках мусульмане в основном стоят с правительством против индуистских экстремистов. Они мудро осознают, что британский радж предоставляет им как общине гораздо лучшие возможности и большие милости, чем те, которые достались бы им при любом другом возможном правительстве, даже если бы их воинственные черты могли привести их к тому, чтобы еще раз покорить и править землей самим.

IV

Христианские усилия в Индии от имени мусульман

Миссионеры повсюду представляли мусульманам и индуистам одинаково Евангельское послание. Последователь Магомета никогда не игнорировался в провозглашении Христа и в работе миссионерской школы.

Вообще говоря, они очень трудный класс для достижения; они очень редко кажутся впечатленными или желающими рассматривать послание как личный призыв к себе. Высокий характер их веры выше, чем у окружающих людей, отчасти объясняет это. Более того, сама религия внушает нетерпимость и естественно сужает видение признательности и симпатии среди своих последователей.

Это также в некоторой мере связано с их высшим невежеством в учении своей собственной веры. У них много фантастических представлений об исламе, таких, которые разумные члены их веры отвергают, и таких, которые делают их недоступными для христианского работника.

И все же их не достигают и не впечатляют с большей трудностью, чем брахманов и некоторых других индуистов высшего класса. Хотя обращения из их среды были относительно немногочисленны, притоки из ислама в христианскую веру были непрерывными в течение последнего столетия. Среди них не было много массовых движений. Это была в значительной степени борьба отдельных душ из оков одной веры в свободу другой. Д-р Уэрри сообщает нам, что: «На севере, особенно в Пенджабе и Северо-Западной пограничной провинции, каждая конгрегация имеет представительство из мусульманских рядов. Некоторые из церквей имеют большинство своего членства, собранного из числа мусульман. В нескольких случаях было что-то вроде движения среди мусульман к христианству, и значительное число вышло в одно время. Но, возможно, факт, который наиболее ясно рассказывает историю продвижения христианства среди мусульман в Индии, заключается в том, что среди местных пасторов и христианских проповедников и учителей в Северной Индии есть по крайней мере двести тех, кто когда-то был последователем ислама. Среди имен тех, кто ушел к своей награде (многие из них, после долгой жизни верного служения), некоторые из моих читателей вспомнят имена преподобного Маулви Имадуддина, доктора богословия, Маулви Сафдара Али, Мунши Мохаммеда Ханифа, Сайяда Абдуллы Атима, преподобного Раджаба Али, Саина Гуму Шаха, преподобного Абдул Масиха, преподобного Асрафа Али, преподобного Джани Али и Дилавура Хана. Эти верные слуги Божьи оставили после себя воспоминания, которые все еще живут. Многие из них завещали тома литературы, которые добавили много к литературному богатству всех церквей. Они дают индекс, с помощью которого можно направлять нас относительно того, какова будет сила и характер Церкви будущего, когда сильные поборники Полумесяца станут поборниками Креста».

Нам также говорит преподобный Маулви Имадуддин, доктор богословия, из Северной Индии, что «117 человек положения и влияния стали христианами, из которых 62 стали духовенством и ведущими людьми во многих индийских миссиях, а 51 — джентльмены, занимающие профессиональные и официальные должности. Из 956 крещений Церковного миссионерского общества в округе Амритсар 152 были мусульманскими новообращенными. В Пенджабе есть по крайней мере две конгрегации, состоящие полностью из мусульман, в то время как в Бенгалии есть группа из более чем 6000 христиан, состоящая почти полностью из мусульманских новообращенных и их потомков, большое число которых перешло массово несколько лет назад. Эти последние были новообращенными в первую очередь из индуизма в мусульманство, и поэтому не были так сильно связаны с исламом».

В Южной Индии меньше внимания уделялось мусульманам как классу, и результаты поэтому были очень скудными. Несколько человек, здесь и там, приняли нашу веру, и это практически все. Это неудивительно, если вспомнить, что из одиннадцати сотен протестантских миссионеров, мужчин и женщин, в Южной Индии, возможно, не дюжина имеет какую-либо специальную подготовку и способности для работы среди мусульман, и едва ли больше этого числа посвящают себя полностью этой работе.

Трудность этой работы должна привлекать больше, чем она привлекает, к героическому элементу в миссионерах и миссионерских обществах одинаково. Вышеуказанные факты указывают на то, что есть поощрение для того, кто посвящает себя сердечно этим людям. Ни в одной другой стране миссионерские усилия для членов этой религии не достигли больших результатов, чем в Индии. Если их число невелико, они более решительны и выражены в своем христианском характере, чем многие другие. В списке почета среди новообращенных из ислама были найдены имена ряда выдающихся пасторов и способных писателей.

На недавней Конференции миссионеров, состоявшейся в Каире, проявилась новая цель — взяться с более разборчивым и выраженным рвением и лучшими методами за работу по достижению и обращению мусульман мира.

В Индии необходима более организованная и более широкая кампания по обращению ислама. Мужчины и женщины, которые должны взяться за работу от их имени, должны быть не только хорошо подготовлены для этой конкретной работы путем глубокого знания обеих вер; они должны также быть проникнуты обильной симпатией к людям и сочувственным пониманием жизненных истин, которые до сих пор оживляли мусульманскую веру. Конструктивный, а не деструктивный метод деятельности должен все больше оживлять всех. Мусульмане особенно чувствительны; и существует так много контактов между их верой и нашей, что через путь гармонии вер люди должны быть приведены к познанию и ощущению высшего превосходства и силы веры Христа.

ГЛАВА XII

ХРИСТОС И БУДДА

Изучение жизни и характера известных и благородных людей — самое полезное и вдохновляющее из всех исследований. Оно не только иллюстрирует жизнь в ее лучшем виде, оно также наполняет людей амбицией преследовать те же благородные цели и достигать тех же высоких результатов в жизни. Представляя краткий взгляд на две самые могущественные личности, которые когда-либо впечатляли мир, я желаю поставить их бок о бок, чтобы мы могли оценить созвучия и диссонансы их чудесных жизней и подняться через изучение к истинной концепции и любви к самой совершенной Жизни, когда-либо вдохнутой на земле.

У меня нет оправданий, как у христианина, за сравнение жизни нашего Господа с жизнью любого человека; ибо, хотя Он был Божественным, Он был также высшим образом человечным; и человеческая слава и достижения проявляются в своей полноте только тогда, когда мы смотрим на Него как на одну из могучих человеческих сил истории.

The Greatest Image of Buddha (183 feet long)

Христос и Будда прожили свои короткие жизни на земле много веков назад; и все же никогда они не захватывали так многих магией своего притяжения, как они делают в настоящее время. Почти две трети всего населения мира сегодня признают господство одного или другого из них и любят называться их именами. Влияние одного доминирует над всей жизнью Запада, в то время как влияние другого является высшим на Востоке. И это любопытный и интересный факт, что Будда был не только возвеличен как девятое воплощение Вишну в вере, которую он стремился свергнуть, он также был принят в римско-католический календарь и почитается 27 ноября как христианский святой под титулом «Святой Иосафат».

Я также убежден, что влияние жизней и учений Будды и Христа будет реагировать друг на друга с постоянно возрастающей силой в течение грядущих лет. Действительно, мы сейчас являемся свидетелями того, как это влияние развивается на наших глазах.

I

Давайте сначала понаблюдаем за условиями, в которых эти двое прожили свои земные жизни.

Один родился в королевских прерогативах и великолепии и был окружен в юности всеми роскошами и соблазнами восточного двора. Другой, хотя и королевского происхождения, родился в бедности, был уложен в ясли, зарабатывал скудное существование плотником и смог сказать в конце своей короткой карьеры, что у лисиц есть норы, а у птиц небесных — гнезда, но что Ему негде преклонить голову.

Сиддхартха рано женился и стал отцом, но позже отрекся от всех удовольствий и обязанностей грихастха-жизни. Его великое отречение — один из самых поразительных и впечатляющих актов в истории человечества, и его последующий аскетизм был самого тщательного и жесткого типа.

Иисус из Назарета избегал запутанностей семейной жизни и питал высшее презрение к богатству и помпе мира. И все же Он не был аскетом. Он так свободно общался с людьми, участвуя даже в их празднествах, что Его враги ложно обвиняли Его в том, что Он «обжора и пьяница». Он никогда не поддерживал идею о том, что высшая святость должна приходить через аскетизм.

Он находил Своих близких не среди аскетичных ессеев, а среди домохозяев и деловых людей.

Обе эти великие души были одинаково угнетены распространенностью и тиранией исключительного церемониализма. В одном случае это были бесчисленные кровавые жертвоприношения и всеобъемлющий и сокрушительный ритуал брахманов, которые вызвали гнев и оппозицию Гаутамы; в то время как, с другой стороны, мириады обрядов, детские церемонии и пустое религиозное лицемерие книжников и фарисеев наполнили Иисуса ненавистью и привели Его к осуждению всего этого класса. «Горе вам, книжники и фарисеи», — было часто повторяемым выражением гнева, которое Он изливал на них.

Таким образом, религии, которые оба установили, были, отчасти, реакциями на религиозные излишества и ошибки дней, в которые они жили.

Странно, что ни Христос, ни Будда не оставили после себя никаких писаний, хотя письмо было известным искусством в их времена. Их могучее влияние было через устное учение и пример. Это отличалось от метода других таких мировых лидеров, как Моисей, Магомет и Конфуций. Это доказывает, что всякий раз, когда у кого-то есть истины спасительной силы, чтобы передать их миру, есть много тех, кто, как его посланники, готовы их передать. Действительно, лучше, чем передавать свои мысли через печатную страницу, — это передавать их через живой голос ученикам, которые будут волновать мир посланием, окрашенным их собственным умом и преображенным их собственным энтузиазмом. Это был метод Христа и Будды.

Оба были окружены восточной средой. Их предшественники и их предубеждения были с Востока, восточные; и при их рождении они были введены в сцены и начали дышать атмосферой Востока. Все великие основатели мировых религий были людьми Востока. Это, несомненно, потому, что Восток держался ближе, чем Запад, в контакте с глубочайшей религиозной мыслью и был оживлен высочайшими религиозными эмоциями и небесными стремлениями. Конечно, мир обязан древней Азии своей религиозной жизнью и духовными достижениями больше, чем всем другим континентам вместе взятым. И Азию следует благодарить, прежде всего, за то, что она дала человечеству Христа и Будду. За восточный аромат их посланий и восточные оттенки их жизни мы глубоко благодарны. Тем, кто с Запада, они всегда приносили тихое сдерживание и освященный, мирный покой, чтобы противодействовать спешке и беспокойству жизни, которым они так подвержены и которые являются частью их самого существа.

II

Общие принципы, которые управляли их жизнями

Оба были людьми глубочайшей искренности. Всякое притворство и лицемерие были чужды их природе; они считали неискренность в ком-либо самым подлым и самым смертоносным грехом. Этому интенсивному верности истине Иисус принес выразительное свидетельство ранним мученичеством; в то время как Гаутама дал такое же непоколебимое свидетельство долгой и святой жизнью. Они оба стояли посреди общин, которые были прогнившими от лицемерия и которые использовали религию как священное одеяние двуличия и воздвигали храмы нечестности разгневанному божеству. Они стояли как пророки в пустыне и провозглашали горе всем лицемерам.

Более того, и Христос, и Будда были глубоко этичны в своем учении. Они обнаружили, что человечество не только прогнило от неискренности, оно также обманывало себя тщетным заблуждением, что моральная целостность и этическое благородство могут быть выменяны на многолюдный церемониал. Люди всегда были склонны возвеличивать ритуал в той же пропорции, в какой они пренебрегали вечными требованиями совести и этическим фундаментом характера. Мириады языков церемониала брахманов двадцать пять веков назад были старым уклонением от праведности в человеческой жизни. Гаутама видел это, и его благородная душа восстала против веры, которая провозглашала, что спасение — это вещь внешних религиозных форм, а не сердца внутри.

"To cease from all sin,

To get virtue,

To cleanse our own heart,

This is the religion of the Buddhas."

Это были слова, которыми он провозгласил свои новые принципы и продолжил свою кампанию реакции против веры своих отцов. Ничто меньшее, чем чистота души внутри, или отдельно от нее, не удовлетворяло его требованию.

Действительно, он возвеличивал тем более высоко это знамя чистоты сердца и святости, чем меньше он имел сказать о духовных притязаниях на душу. Он пробовал сложный церемониал и нашел его недостаточным; он практиковал самые суровые религиозные аскезы, но они мало помогали ему. В тихом свете, который забрезжил на него под священным деревом Бодхи, он обнаружил, что ничто не действует так могущественно и благотворно, как Дхарма, или праведность.

"The real treasure is that laid by man or woman,

Through charity or piety, temperance and self-control.

* * * * * * *

The treasure thus hid is secure, and passes not away;

... this a man takes with him."

«Пусть никто не думает легкомысленно о грехе, говоря в своем сердце: «Он не может настичь меня»».

Это лишь немногие из многих благородных этических высказываний кредо этого великого человека.

И в течение всей своей жизни, после великого отречения, он воплощал в себе этическую красоту всего, чему он учил.

И что я скажу об Иисусе, Христе? В благородной целостности Его сердца, в возвышенных этических идеалах, которые Он всегда возвеличивал, в моральной прямоте, которую Он практиковал и предписывал всем Своим последователям, кто был подобен Ему? В Его дни, также, люди забыли истинный фундамент характера; и религиозные лидеры народа придавали высшее значение человеческим традициям и рукотворным обрядам как пути спасения.

Они «давали десятину с мяты и тмина» и забывали о важнейших вещах закона. Есть немытыми руками, общаться с самаритянином, нести груз или поднять овцу из канавы в субботу — это был грех, который, для фарисеев, тянул бы человека в ад; в то время как лгать или использовать другую грязную речь, или попирать ногами весь декалог было, по сравнению, простительным правонарушением. Весь моральный кодекс был сделан ими бессильным, в то время как церемониальное очищение было всем и вся их системы. Христос ежедневно был брошен в конфликт с этими «слепыми вождями слепых»; Его душа ненавидела всю их религиозную систему. Он характеризовал их как «окрашенные гробы». Он показал, что именно сердце оскверняет человека, «ибо из сердца исходят злые помыслы, убийства, прелюбодеяния, любодеяния, кражи, лжесвидетельства, хуления». «Блаженны, — говорит Он, — чистые сердцем, ибо они Бога узрят». «Древним сказано: не убивай»; но Христос в равной степени запретил гнев, причину убийства. Он не только осудил прелюбодеяние, но и похотливый взгляд, который является источником прелюбодеяния.

Своим последователям Он сказал: «если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, вы не войдете в царство небесное». Он молил Отца, чтобы Он освятил Своих, и добавил, что ради них Он освятил Себя. Святость была страстью с Ним, и в основе Своего учения Он предписывал моральную чистоту и этическую целостность. И Его жизнь в этом, как и в других вещах, была совершенной демонстрацией добродетелей, которым Он учил. И с того дня до этого Его предписание и пример взаимно поддерживали друг друга. В Нем были соединены вера и совесть, благочестие и характер. Так что, где Христос лучше всего известен и наиболее верно следует сегодня, там мы находим совершенное чувство человеческих отношений и высшее желание этического совершенства.

Более того, эти две великие души были поглощены широкой и универсальной благотворительностью. Их среда была, пожалуй, наиболее враждебной к общей доброжелательности, которую мир мог тогда показать. В Индии уже выросла до великой силы кастовая система с ее умножающимися разветвлениями. Тогда, как и сейчас, она сужала симпатии людей, она выстраивала один класс против другого, она культивировала гордость и поощряла взаимное недоверие и раздоры.

Когда Шакья Муни появился на сцене, он увидел ужасно разделяющую систему, пускающую свои корни, как дерево баньян, со всех сторон и поглощающую жизнь и мысли людей. Она оттолкнула его, и, со всей своей могучей интеллектуальной и моральной энергией, он атаковал ее. Он провозгласил всех людей братьями и достойными человеческой симпатии, любви и уважения. Он открыл дверь своей веры всем классам на равных условиях. Он яростно противостоял каждой попытке разделить людей, кроме как на основании характера. Он предписал своим ученикам не только любовь и доброту ко всем людям, он также настаивал на подобном отношении ко всем формам низшей жизни.

Тот факт, что буддизм сегодня является одной из трех великих миссионерских вер мира, ищущих всех людей, находящихся во тьме, является лучшим доказательством того, что основатель этой веры имел сердце, которое охватывало всю сферу жизни в своей любви. Он чувствовал, что никто, как бы смиренно или как бы далеко ни был удален в узах расы и родства, не должен быть лишен благословений его любви и симпатии. Интересен факт, что почти все прошлые религиозные реформаторы в Индии — как те, кто внутри, так и те, кто вне пале брахманизма — были антикастовыми в своих симпатиях и учении. Но только Будда последовательно поддерживал широкое основание универсального братства и включил его в свою веру как кардинальный принцип.

Точно так же Иисус из Назарета прожил Свою земную жизнь во время узких симпатий и с людьми, которые были одними из самых исключительных, когда-либо живших на земле. Евреи верили, что они являются особо благословленными сыновьями Небес. И, что более того, они думали, что они возвеличены, потому что они достойны, потому что они превосходили всех других людей. Следовательно, они стояли в стороне от других национальностей и презирали их как своих низших, социальный и физический контакт с которыми был бы осквернением. Существует во многих отношениях странное соответствие между еврейским социальным кодексом двадцативековой давности и кодексом индуизма сегодня — тот же высокомерный вид и низость духа — отчужденность гордости и раболепная низость социального рабства — представляющие две крайности общества. Христос также повернул Свое лицо, как кремень, против этой подлой искусственной классификации людей. Он питал жгучее презрение к гордому фарисею, который жил на шелухе своего собственного презрения к другим и который попирал ногами людей, которые были бесконечно выше его, насколько характер был обеспокоен. Но Он часто общался с отверженным мытарем, который проявлял стремление к лучшим вещам. И Он даже выбирал людей, которые были таким образом социально остракизированы, чтобы войти в Его собственный внутренний круг учеников и быть знаменосцами Его дела на земле. Он учил, что самый жалкий и социально погруженный человек на земле — это сын Божий, и что при его моральном и духовном обновлении была бы радость среди обитателей небес. И именно думая об этом же классе, Он сказал Своим, описывая сцену суда в последний великий день: «Придите, благословенные отца моего, поскольку вы обращались любезно и с любовью к одному из меньших моих братьев, вы сделали это мне, войдите в радость Господа вашего». Хотя Он родился евреем, Он открыл широко порталы Своей религии и пригласил всех людей всех условий. «Придите ко мне, все труждающиеся и обремененные, и я успокою вас». Он послал Своих последователей во все земли, чтобы ученичествовать и привести к истине все народы. И во всех землях Его метод процедуры заключался в том, чтобы достичь сначала самых низших среди людей, а затем постепенно подняться к самым высшим, пока Он не овладел всей землей. Его универсальное сердце любви приняло всех людей всех социальных слоев. Все, что Он просил, — это чтобы люди приходили к Нему с искренним намерением и с тоской по свету и истине.

III

Принципы и учения, которые дифференцируют и разделяют Христа и Будду

До сих пор мы видели этих двух великих лидеров людей, стоящих бок о бок и раскрывающих одни и те же черты и принципы.

Но они также раскрыли фундаментальные различия, которые нам было бы хорошо рассмотреть.

Хотя многое объединяло их, и это когда более пяти веков и тысячи миль держали их врозь, мы также обнаруживаем, что пропасть шире, чем время или пространство, открылась между ними.

Их жизни и их доктрины и веры, которые они провозгласили, раскрывают странно разнообразные утверждения и тенденции.

(1) Прежде всего, и в корне всего, лежит их отношение к Божественному Существу. Иисус был преимущественно Богом-опьяненным Существом, в то время как наиболее явным ментальным отношением Гаутамы был его агностицизм. Христос никогда не переставал говорить о Своем Отце на небесах и общаться с Ним. Он имел обыкновение регулярно удаляться от человеческого общества, чтобы Он мог наслаждаться Небесным Присутствием, чье само сияние светило в Нем и на Нем ежедневно. Он заявил, что Он ничего не делал, не посоветовавшись с Богом и не получив направления от Него. И это было вполне естественно, если вспомнить Его заявление, что Он пришел в мир, чтобы открыть Отца людям. Послушайте Его слова: «Моя пища — творить волю Пославшего Меня и совершить Его дело». «Отец, пребывающий во Мне, Он творит дела». «Отец прославляется в Сыне». «Я люблю Отца и иду к Нему». «Не веришь ли ты, что Я в Отце и Отец во Мне?» «О, праведный Отче, мир не познал Тебя, но Я познал Тебя». Во всех Его выражениях единства с Богом, Его жизни для Бога и Его черпания ежедневной силы от Бога, Его опыт был исключительно уникальным. Он жил больше на небесах, чем на земле в те дни Своего воплощения. Помимо любого рассмотрения Его Божественности, о Нем можно истинно сказать, что Он был человеком Божьим, чья душа была в гармонии с Отцом.

Как же отличаются слова и опыт Гаутамы Риши! Многие называли его атеистом. Я не верю, что он отрицал существование Бога. И все же очевидно, что в его философии, как и в его религии, нет места Божественному Существу. Несомненно, для этого были причины, обусловленные условиями его времени; это можно рассматривать как реакцию сильного ума на крайний спиритуализм и политеизм той эпохи. Ибо в те дни глубокая духовность брахманов вышла из берегов и создала многоликий пантеон, который отталкивал этого человека сурового склада ума. Для него был лишь короткий шаг от неверия во многих богов до сомнения в существовании какого-либо бога вообще. И в этом агностицизме ему, несомненно, помогло увлечение школой мысли Санкхья, которая является индийским агностицизмом. В любом случае, его высказывания и его сложившаяся религия, если ее действительно можно так назвать, представляют собой такую реакцию на теософию Индии, что заставляют задуматься, как она, даже при всех своих прочих достоинствах, могла стать в Индии государственной религией на сколько-нибудь долгое время. Религия без Бога, без жертвоприношения, без священника или молитвы — это, безусловно, унылая пустыня для ищущей Бога души. И все же именно это задумал Будда и проповедовал среди своих учеников. Под гнетом растущего осознания бед этой жизни его разум не устремился, подобно разуму других, к небесам за облегчением; его спасение должно было быть делом его собственных рук. Своей собственной правой рукой добродетели он хотел проложить себе путь в вечную жизнь — или, должен ли я сказать, в вечную смерть? Удивительно ли, что при такой безбожной религиозной системе ее последователи должны были отреагировать на эту фундаментальную ошибку и обожествить и поклоняться самому тому Будде, у которого не было места для Бога во всей его жизненной системе?

Во всяком случае, Христос и Будда предстают перед нами в разительном контрасте в этом вопросе; слава учения одного заключалась в том, что Он заставил Своего преданного ученика пасть на колени с воздетыми очами и сказать с сыновней почтительностью и доверием: «Отче наш, сущий на небесах». В то время как другой учил своих последователей полагаться только на себя и искать скорейшего избавления от самой жизни, заявляя, что небеса возвращают лишь пустое, насмешливое эхо на беспомощный плач человеческой души.

(2) Соответствующим этому различию было другое различие в их понимании человеческой жизни. Иисус утверждал, что человеческая душа исходит от Бога, создана для Бога и что Сам Бог вечно стремится привести ее к Себе. Согласно Его теории жизни, человек не остается один ни на каком этапе своего пути. Он может отказаться принять Бога в свою жизнь. Он может вести жизнь, полную бунта против своего Создателя и Спасителя; он может даже отрицать само существование Отца своего бытия. Но Бог, в богатстве Своего бесконечного терпения, не оставляет его наедине с его собственными низменными мыслями и жизнью. Он следует за ним, как пастырь, ищущий свою заблудшую овцу. Он жаждет его возвращения, как нежный, прощающий отец жаждет возвращения своего блудного сына. Человеческая жизнь, согласно этому взгляду, может быть ничтожной и убогой и может быть проведена в тягчайшем грехе; но есть надежда. Не все потеряно, пока теплится искра жизни. Бог все еще ищет и пытается привести душу к новой жизни. Миллионы агентов Его любящей воли объединяются, чтобы помочь человеку; и поэтому возможности его жизни все еще велики. Таким образом, для нашего Господа Христа видение человеческой жизни было светлым и оптимистичным. Бог не оставит человека наедине с самим собой. Он задействует все ресурсы неба и земли для дела его спасения. «Бог на небесах, и в мире все ладно». Да, все обнадеживает для человека, потому что Отец все еще ищет его.