«Письма Ференца Листа. Том 2: Из Рима до конца»

Для меня, безусловно, было бы большой радостью снова увидеть вас в Лондоне этим летом, однако я не мог бы обещать или сдержать свое обещание, и должен воздержаться от того и другого.

Поэтому, пожалуйста, принесите мои извинения секретарю Филармонического общества и поблагодарите его за добрые намерения в отношении меня. Если позже представится возможность их реализовать — без разочарований или неприятностей для кого-либо — я был бы очень рад. Что касается настоящего времени, то излишне даже думать о предложении, которое вы мне передаете, ввиду обязательств, которые удерживают меня в другом месте. Я даже сомневаюсь, удастся ли мне принять приглашение моих немецких друзей на съезд музыкантов в Альтенбурге в июле.

Хорошие новости, которые вы сообщаете мне о Клиндворте, очень приятны. Пусть он помнит обо мне достаточно хорошо, чтобы знать, как высоко я его ценю и какую питаю к нему привязанность.

Сгамбати очень в моде этой зимой, и мода совершенно права в этом. Он шлет вам тысячу нежных приветствий, а Липпи, мадемуазель Джули и другие пациенты «Школы» тепло вас вспоминают.

Примите также, дорогой мистер Баш, заверения в моей самой искренней преданности.

Ф. Лист

Rome, January 30th, 1868

Исполнение моих симфонических произведений в Лондоне должно, как и концерт Филармонического общества, быть отложено. Ваше рвение в этом деле меня очень трогает. Я не хотел бы подавлять его и лишь прошу вас умерять его, чтобы оно было тем более плодотворным.

65. Доктору Францу Бренделю

Дорогой друг,

Мне не в чем упрекнуть эскиз Альтенбургской программы, кроме того, что мое имя встречается в нем слишком часто. Я боюсь показаться навязчивым, если на каждом съезде музыкантов будут исполняться несколько моих произведений. Конечно, повторение 13-го псалма могло бы быть допустимым и даже выгодным для меня, как вы любезно замечаете; также я не хотел бы протестовать против хора «К художникам», просто потому, что до сих пор его скорее выкрикивали, чем слушали, ибо мне вменили в одну из моих самых тяжких ересей то, что я положил эти слова Шиллера на музыку после Мендельсона, причем не копируя Мендельсона и не потакая привычному вкусу хоровых обществ. В скобках замечу, что Шиллер и «достоинство человека» запретили мне делать это сочинение более приятным. Я мечтал о храме, а не о киоске!

Если вы рискнете исполнить этот хор художников в Альтенбурге, я должен попросить дирижера проявить величайшую заботу при репетициях и стремиться к самому достойному спокойствию в исполнении. Пение должно звучать подобно гулким мраморным колоннам!

Пожалуйста, поблагодарите Штаде от всей души за его дружеское намерение сыграть одну из моих органных пьес. Он, вероятно, выберет либо вариации на basso continuo из кантаты Баха «Weinen, sorgen, seufzen, klagen» («Плач, заботы, вздохи, печали»), либо фугу на тему BACH.

Обсудите еще раз с Риделем и Штаде, не слишком ли много 3 номеров Листа в программе. Я охотно уступлю вашему решению и желаю лишь, чтобы было больше шансов на то, что я смогу посетить этот съезд музыкантов. Однако я не могу сказать ничего определенного до июня.

Сгамбати дает концерт на следующей неделе во Флоренции. По его возвращении в конце апреля будет решено, сможет ли он предпринять поездку в Альтенбург или ему придется остаться здесь на все лето.

Сгамбати определенно не артист для курорта, хотя как виртуоз он обладает необычайным и, несомненно, эффектным талантом. Он играет Баха, Бетховена, Шопена, Шумана и мои самые трудные вещи с совершенной независимостью и в мастерском стиле. Его художественные устремления и симпатии — целиком «новонемецкие». Этой зимой мы слышали два его крупных произведения: фортепианный квинтет и нонет для струнных. Оба они заслуживают того, чтобы быть представленными нашим музыкальным союзом.

Ad vocem о посвящении увертюры Зейфрица: вы приняли верное решение, посвятив выпуск альманаха за 2-й год принцу Гогенцоллерну. Я также одобряю посвящение следующих номеров принцам, в столицах которых проводятся съезды музыкантов.

Первый номер альманаха кажется мне очень удачным. Но исторический календарь мог бы выиграть в интересе за счет пропусков и дополнений. Посредственные местные знаменитости, такие как «Г.С. в Э., Т.Д. в Б., Л.А. в Л.» и т. д., не должны фигурировать как исторические. Так же, как и пара премьер, которые состоялись в Веймаре под моим управлением. Позаботьтесь, дорогой друг, чтобы более важные данные собирались вовремя, а лишние отсеивались.

Как я говорил вам в Лейпциге, Великий герцог решил видеть меня в Веймаре на пару месяцев зимой (ближе к началу 69-го). Возможно, я приеду несколько раньше.

С очередной посылкой корректур, пожалуйста, попросите Канта вложить рукопись 18-го псалма («Небеса проповедуют славу Божию») для мужских голосов. Она написана на очень больших листах нотной бумаги и переплетена в картон. Но чтобы посылка была более удобного размера, пусть картон уберут, а нотную бумагу сложат вдвое. Кант вспомнит, что я оставил ему эту рукопись семь лет назад.

С сердечными приветствиями, искренне ваш,

Ф. Лист

March 3lst, 1868

66. Иоганну фон Гербеку

Дорогой друг,

Мой кузен Эдуард привезет вам партитуру 18-го псалма, предназначенную для Венского мужского хорового общества. Позвольте мне при этом случае еще раз принести вам мою искреннейшую благодарность за добрые чувства, которые вы всегда питали ко мне. Дальнейшую судьбу пересланного вам псалма я оставляю целиком в ваших руках. Вам решать, подходит ли он для исполнения на юбилейном фестивале мужского хорового общества. Если вы считаете, что подходит, я буду рад; все же прошу вас не делать из этого особого дела, и если вы сочтете более целесообразным не обременять им фестивальную программу, я буду вполне доволен, будучи убежден, дорогой друг, что вы лучше знаете, что для меня наиболее выгодно.

В остальном изучение его не составит труда. Псалом очень прост и массивен — как монолит. И, как и в случае с другими моими произведениями, главная роль принадлежит дирижеру. Он, как главный виртуоз и мастер, призван следить за тем, чтобы целое было гармонично артикулировано и обрело живую форму. В ритмической и динамической кульминации, от буквы B до E (повторяется от H до L), а также в некоторых ritenuti; особенно в пассаже:

«Закон Господень совершен, укрепляет душу; откровение Господне верно, умудряет простых и т. д.»

вы найдете материал, чтобы доказать свое мастерство как дирижера.

Что ж, дорогой друг, вы знаете, что значит блестяще пробудить пылающий дух из мертвых нот.

Примите заверения в моем искреннем уважении и привязанности.

Ф. Лист

Rome, June 9th, 1868

67. Доктору Францу Бренделю

[Это последнее из многих писем, которые Лист адресовал Бренделю, скончавшемуся несколько месяцев спустя.]

Дорогой друг,

Как и можно было предвидеть, я, к сожалению, должен отказаться от всякой мысли нанести вам и моим друзьям по съезду музыкантов визит в этом году. Если бы я мог выбраться отсюда, я бы сегодня отправился в Мюнхен в честь «Мейстерзингеров», которые будут исполняться в следующее воскресенье, — а оттуда поехал бы в Веймар и Альтенбург. Вместо этого я должен оставаться здесь до конца месяца. После этого я намерен отправиться в окрестности Анконы для принятия морских ванн. Пожалуйста, пришлите мне немедленно, в бандероли, рецензии об Альтенбургском музыкальном фестивале, которые появились в «Neue Zeitschrift».

Сгамбати просит передать вам свои самые добрые извинения. Он очень хотел бы отправиться в Германию, но он тоже прикован здесь на это лето. Его концерты во Флоренции с Вильгельми несколько недель назад прошли очень успешно. Сгамбати — совершенно феноменальный пианист для Италии, и он, несомненно, сделает себе имя в другом месте благодаря своим выдающимся качествам, а его редкое мастерство виртуоза сочетается с личностью величайшей любезности и надежным художественным чутьем. Ходят слухи о его назначении в Санкт-Петербург.

Две недели назад я получил известие из Парижа, что здоровье Берлиоза ухудшается и он сильно страдает. Когда я видел его в последний раз (весной 66-го), он был уже физически и морально сломлен. Наши личные отношения всегда оставались дружескими, это правда, но с его стороны в них примешивался какой-то мрачный, стесненный тон…

Ни Шуман, ни Берлиоз не могли спокойно наблюдать за неуклонным продвижением произведений Вагнера. Оба они страдали от подавленного энтузиазма к музыке будущего.

Я не смогу принять решение о своем предполагаемом пребывании в Веймаре до конца года. До тех пор я буду вести спокойную жизнь здесь или в окрестностях, крайняя граница которых обозначена морскими ваннами в Анконе. От нескольких других приглашений пришлось вежливо отказаться. Но в следующем году в моих внешних обстоятельствах могут произойти значительные перемены, которые могут снова приблизить меня к Германии. Как сложится эта последняя глава моей жизни, я пока предвидеть не могу.

Венское мужское хоровое общество любезно попросило меня предоставить сочинение для их юбилейного фестиваля. Это причина, по которой я просил Канта прислать партитуру 18-го псалма («Небеса проповедуют славу Божию»), которая наконец пришла и была отправлена в Вену позавчера [опубликована Шубертом, Лейпциг]. Кант, несомненно, также получил исправленное фортепианное переложение «Елизаветы». И, к счастью, остается сделать только полную партитуру, корректуру которой я сейчас ожидаю.

В течение зимы мои бесчисленные светские обязанности делали абсолютно невозможным для меня написание каких-либо крупных сочинений. Это вынужденное бездействие чрезвычайно досаждает мне — и я намерен принять вид грубияна, чтобы избавиться от множества людей. Особенно назойливые корреспонденты — это досадная трата времени для меня. После «Коронационной мессы» я, по сути, написал только одно единственное произведение: «Реквием» для мужских голосов с простым органным сопровождением [опубликован Кантом, Лейпциг].

Как бы я хотел услышать колоссальный Реквием Берлиоза в Альтенбурге! — Думайте, будучи там, со всей дружественностью о

Вашем искренне привязанном

Ф. Лист

Rome, June 17th, 1868

Еще раз прошу вас регулярно присылать мне программы и рецензии об Альтенбургском съезде музыкантов в «Neue Zeitung».

68. Э. Репо

Дорогой сударь,

Так как вы любезны настолько, что все еще помните об «Ave Maris Stella», было бы непростительно с моей стороны забыть о нем. Моя первая рукопись затерялась, поэтому я потратил весь вчерашний день на переписывание этой очень простой песни, две версии которой вы получите сразу же при первой возможности; одну для меццо-сопрано с сопровождением фортепиано или фисгармонии, другую для 4 мужских голосов с небольшим органным сопровождением. В последней, пожалуйста, извините мой очень плохой почерк, помимо всего, что может быть несовершенного в самой композиции. Я не могу здесь иметь в своем распоряжении нескольких переписчиков, как в Германии. Тот единственный, кого я могу нанять, болен, а у меня нет времени ждать, пока он поправится, ибо с завтрашнего дня я начинаю свое паломничество в Ассизи и Лорето, после чего я совершу villeggiatura не менее шести недель в Гротта-маре (близ Анконы, на берегу Адриатики).

Я полагаюсь на вашу любезность прислать мне окончательные корректурные листы «Ave Maris Stella» по адресу, который я сообщу вам в ближайшее время.

Как мне удастся достать вам мою биографическую заметку, опубликованную в 1843 году в объемном сборнике «Biographies» Паскалле? Я действительно не знаю. Эта заметка — самая точная, самая хорошо отредактированная и самая добрая из всех, что появлялись обо мне на французском языке. Г-н Фети цитирует ее в моей статье в «Biographie universelle des Musiciens», и я попросил каноника Барбье де Монто поискать ее у издателя Анго. Весь сборник «Biographies» Паскалле должен быть, среди прочих, в библиотеке г-на Эмиля де Жирардена, но у этого прославленного публициста так много важных дел, что я постеснялся бы беспокоить его по такой мелочи.

В любом случае, будет легко откопать наш несчастный опус в Императорской библиотеке, где, при необходимости, его можно скопировать для использования г-ном каноником де Монто.

Пожалуйста, дорогой сударь, рассчитывайте на мои самые искренне привязанные и преданные чувства.

Ф. Лист

Rome, July 1st, 1868

Тысяча благодарностей за вашу любезную посылку с репертуаром Сен-Сюльпис, которая только что пришла.

69. Профессору Карлу Риделю в Лейпциг

[1827-88, основатель и директор знаменитого Ридель-ферейна в Лейпциге, а после смерти Бренделя — президент Всеобщего немецкого музыкального союза.]

Дорогой друг,

Мои искренние поздравления с вашим славным достижением — исполнением Реквиема Берлиоза в Альтенбурге, а также моя глубочайшая благодарность за все труды и заботу, которые вы уделили «Елизавете» и «13-му псалму». Надеюсь услышать Реквием Берлиоза следующей зимой в Лейпциге, а также некоторые из контрапунктических «feste Burgen» Баха. Мои уши жаждут их!

Тем временем позвольте мне попросить фрау профессора Ридель любезно принять меня здесь в виде моего изображения в качестве постояльца.

С искренним уважением, остаюсь, дорогой друг,

Ваш благодарно привязанный

Ф. Лист

Гротта-маре, 12 августа [1868]

70. Э. Репо

Дорогой сударь,

С той же почтой возвращаю вам корректурные листы «Ave Maris Stella», которые дошли до меня вчера. Будьте так любезны, исправьте различные ошибки этих первых корректур на пластинах. Точность в изданиях — это профессиональный долг, которым слишком часто пренебрегают.

Я пришлю вам при первой возможности короткий «Offertoire» (около 40 тактов) для мужских голосов. Текст является частью службы святому Франциску — «Mihi autem adhoerere Deo bonum est», и я сочинил его недавно в Ассизи. Примерно через неделю я вернусь в Рим, где оставил свои рукописи; среди прочих — «Реквием» для мужских голосов с органным сопровождением. Его стиль очень прост, и при наличии доброй воли исполнение также будет очень простым. Если вам будет удобно опубликовать этот «Реквием» (около тридцати небольших печатных страниц), я пришлю его вам вместе с «Offertoire» святого Франциска.

Примите, дорогой сударь, выражение моих самых глубоких и преданных чувств.

Ф. Лист

Grotta Mare, August 26th, 1868

Адрес: Рим. — Я не получал от вас ни одного письма уже несколько месяцев.

71. Профессору доктору Зигмунду Леберту в Штутгарт

[Адресат был выдающимся педагогом по классу фортепиано (1822-1884), соучредителем Штутгартской консерватории, соредактором «Большой фортепианной школы» (Леберт и Старк) и инструктивного издания классических фортепианных произведений, опубликованного Коттой, в котором принимали участие Лист, Бюлов и Файст. Именно к этим последним работам относятся приведенные здесь письма.]

Дорогой друг,

Удовлетворять разумных и праведных людей — лучшая часть моей жизни. Я очень рад, что вы одобряете письмо к французскому изданию вашей Методы и что вы находите его уместным. Я просто сказал то, что думаю. Я даю себе слово всегда быть правдивым в словах и делах, сколько бы досад и неверных толкований ни обрушивалось на меня в ответ. По секрету скажу вам, в чем заключается правило всего моего существования; оно состоит в ежедневной молитве: «O veritas Deus, fac me unum tecum in perpetua caritate!»

Извините за задержку с возвратом 3-й части Методы. Я думал воспользоваться какой-нибудь благоприятной возможностью отправить ее в Штутгарт, чтобы избавить вас от почтовых расходов; но такой возможности не представилось, и поэтому этот заключительный том Методы был отправлен вам через посредство г-на Кольба (вюртембергского консула в Риме). Добавленные примечания очень незначительны, потому что, по сути, у меня не было других более веских замечаний. Играя этюды, я пришел в отличное расположение духа, и это должно служить мне оправданием за несколько плохих шуток, которые нацарапал мой озорной карандаш. Пожалуйста, не давайте им распространяться дальше; такие шутки должны оставаться тихо между нами.

В Гротта-маре я написал около 20 страниц технических упражнений. К сожалению, множество корреспонденции мешает мне продвигаться в работе, которую я уже начал и которая закончена в моей голове. Итальянцы говорят: «dar tempo al tempo» (давать время времени), что часто доводит меня до крайности!

Прежде всего я возьмусь за издание Вебера и Шуберта, которое надеюсь отправить вам к началу ноября.

Пожалуйста, передайте мою глубочайшую благодарность барону Рейсхаху за его доброе письмо. На деловую часть его письма (издание Вебера и Шуберта) я отвечаю здесь: я выполню свое обещание к началу ноября; и тогда с легким сердцем я докажу свою благодарность, написав барону Р. лично.

В искреннем и дружеском соавторстве, я

Искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, September l0th, 1868

72. Э. Репо

Дорогой кавалер и друг,

Ваше последнее письмо очень интересует меня, и я искренне благодарю вас за доверие, которое вы мне оказываете. Конечно, я ничего не хотел бы больше, чем ответить на него так, как вы желаете; но в этом-то и трудность. Упрекнете ли вы меня в «claudicare in duas partes»? Нет, не думаю, ибо я не намерен создавать никаких препятствий; просто то небольшое влияние, которое в определенных обстоятельствах я мог бы оказать, парализовано другими обстоятельствами, которые сейчас преобладают. Я был бы обязан объяснить многие вещи, чтобы вы поняли мою внешнюю непригодность и, следовательно, мое вынужденное воздержание по некоторым пунктам, которые затрагивают меня близко. Я предпочитаю не вдаваться в эти детали письменно; возможно, у нас будет возможность поговорить о них: что касается настоящего времени, то вот мой ответ, сведенный к самым кратким терминам:

Я полностью одобряю ваши два проекта: конкурса духовной музыки и окончательного, нормального и действительно католического издания церковного григорианского пения. Эти два предприятия своевременны и желательны, и могут быть осуществлены к вашей чести и выгоде. Тем не менее, я не в состоянии служить вам эффективно utraque. Поэтому я не должен быть в это замешан… если только не возникнет какое-либо обстоятельство, столь же непредвиденное, сколь и решающее.

Вы читали в «Correspondance de Rome», что работа г-на Сре. Альфьери осталась в подвешенном состоянии. Это не посмертное препятствие, с которым пришлось бы столкнуться вашему изданию, а другое, которое также можно было бы назвать «Легион».

«Реквием» и «Offertoire святого Франциска» будут отправлены вам через две недели. Прежде чем отправить их вам, я хочу внимательно просмотреть копию, чтобы избавить гравера от как можно большего количества исправлений.

Я не покину Рим до Рождества; с января по конец марта я буду в Веймаре.

Прошу принять, дорогой кавалер и друг, заверения в моей нежной преданности.

Ф. Лист

September 19th, 1868

Когда выйдет 1-й том вашей публикации истории пап и кардиналов? Буду очень признателен, если вы пришлете его мне.

73. К. Ф. Канту, музыкальному издателю

[Факсимиле этого письма и № 99 появились в «Neue Zeitschrift für Musik» 18 июня 1890 года.]

Дорогой сударь и друг,

Задержка в получении вашего письма нисколько не умалила очень приятных новостей, которые оно содержало, за что я сердечно благодарю вас. Примите также мои теплые поздравления по поводу маленького красного альтенбургского тома.

О милостивом принятии подарочного экземпляра «Елизаветы» я уже получил полный отчет, который вполне удовлетворителен. Второй экземпляр de luxe, пожалуйста, пока придержите. Я хотел бы преподнести его нашему Великому герцогу ad honorem библиотеки Вартбурга.

Ваше намерение отправить третий экземпляр следующей Пасхой на выставку немецкой печатной продукции я, как автор, считаю очень уместным и приятным известием.

Поскольку я ожидаю исправленные корректурные листы партитуры «Елизаветы», прошу вас вложить «Kindergarten Lieder-Büchlein» Визенедера. Вероятно, это будет ваша последняя посылка в Рим за 68-й год, так как к началу января я снова буду в Веймаре. Поэтому я оставлю все дальнейшие обсуждения in extenso до тех пор. Тем временем едва ли есть что-то позитивное или существенное, о чем можно было бы написать.

Мои дружеские приветствия Бренделю; он знает, как сильно я желаю получить надежную поддержку и некоторую выгодную пользу для начинаний Всеобщего немецкого музыкального союза. Будьте уверены в этом, дорогой друг, и рассчитывайте на мою искреннюю и неизменную привязанность.

Ф. Лист

Рим, 20 сентября [1868]

Поторапливайтесь с 69-м альманахом!

74. Э. Репо

Дорогой господин Репо,

Вот Реквием. Если вы считаете, что было бы хорошо опубликовать пять частей отдельно (Реквием, Dies irae, Offertoire и т. д.) в 5 номерах «Revue de Musique sacrée», я не имею ни малейших возражений; и лишь прошу вас объявить о полном издании, которое можно приобрести отдельно, одновременно с появлением отдельных страниц.

Копия очень четкая и правильная; пожалуйста, попросите гравера не добавлять никаких ошибочных нот собственного сочинения и пришлите мне корректурные листы в Рим.

Я был бы рад, если бы «Offertoire» святого Франциска (добавленный к книге Реквиема) мог выйти немедленно. Рукопись занимает всего две страницы, и я не думаю, что слишком сильно нарушу правило бедности святого Франциска, если оставлю за собой, как для этого Offertoire, так и для всех моих сочинений, которые вы публикуете, авторские права для Германии и Италии, чтобы сдержать свое обещание нескольким издателям.

Примите, дорогой господин Репо, выражение моих самых глубоких и преданных чувств.

Ф. Лист

Rome, September 22nd, 1868

75. Профессору доктору С. Леберту

Дорогой друг,

Сегодня я заслуживаю небольшой похвалы. Задача с Вебером выполнена, и, следовательно, я сдержал свое обещание на несколько недель раньше срока.

Как я понял свою задачу, вы увидите из краткого предисловия на первой странице различных чтений к «Концертштюку». Печатник должен будет действовать в строгом соответствии с тем, что там изложено, и использовать необходимые буквы и знаки. К сожалению, я не могу не доставить этих необычных хлопот, ибо два вида букв и знаков положительно необходимы.

Мою ответственность в отношении издания Вебера и Шуберта у Котты я вижу в том, чтобы: полностью и тщательно сохранить оригинальный текст вместе с предварительными предложениями моего способа его исполнения посредством отличительных букв, нот и знаков — и я прошу вас снова полностью объяснить это печатнику.

В различных чтениях вы, вероятно, найдете кое-что не совсем неуместное; я льщу себя надеждой, что таким образом дал исполнителям большую свободу и усилил эффект, не повреждая и не перегружая стиль Вебера. Попросите Прукнера, который знаком с моим плохим музыкальным почерком, сыграть вам эти различные чтения.

N.B. — Они должны быть напечатаны мелкими нотами во всем издании.

Посылка, содержащая «Концертштюк», «Momento capriccioso», 4 сонаты Вебера (и 2 сонаты Бетховена из издания Бюлова), будет отправлена вам завтра Кольбом. Пришлите мне при первой возможности 2 полонеза Вебера (последнее издание Хартеля), которые нельзя упустить в издании Котты; также дайте мне все танцы Шуберта (вальсы, лендлеры, экосезы в издании Хёлле, пересмотренном Маркуллом). И поскольку я теперь вошел в привычку редактировать, я хотел бы сразу подготовить том Шуберта и представить вам до конца ноября результат многолетнего самого восхитительного общения с фортепианными сочинениями Вебера и Шуберта, с аппликатурой, знаками педали и выражения, а также различными чтениями.

Том Шуберта я ограничу 3 или 4 сонатами, великой фантазией, примерно 8 экспромтами, музыкальными моментами и всеми его танцами. Несколько других пьес в четыре руки могут последовать позже, особенно его марши и венгерский дивертисмент.

Позвольте надеяться, что моя работа окажется понятной, умеренной и удовлетворительной, а также принесет некоторую пользу обычным пианистам.

Любые замечания и возражения, которые у вас могут возникнуть в связи с этим, я буду вполне готов рассмотреть.

С дружескими приветствиями и благодарностью,

Искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, October 19th, 1868

P.S. — Дайте мне знать сразу же, как только получите посылку.

76. Рихарду Полю в Баден-Баден.

Rome, November 7th, 1868

…Мой очень добрый биограф Ла Мара пишет мне несколько очаровательных строк, сообщая, что вскоре пришлет мне свой том «Studienköpfe» («Этюды о головах»). «Das junge Volk hat Muth» («У молодых людей есть мужество»), как вы говорите, и я вполне одобряю то, что они не позволяют себя запугать. Мужество — это жизненный нерв наших лучших качеств; они увядают, когда его не хватает, и если человек не мужественен, он даже недостаточно благоразумен. Исследовать, размышлять, рассчитывать и взвешивать — безусловно, необходимые операции. Но после этого нужно решиться и действовать, не слишком беспокоясь о том, в какую сторону дует ветер и какие облака проплывают.

77. Иоганну фон Гербеку

Многоуважаемый друг,

Я только что ответил на приглашение «Музыкального общества» и надеюсь, вы согласитесь с тем, что я написал. Я прекрасно осознаю, что исполнением «Елизаветы» в Вене — которое я считаю знаком почетного отличия для себя — я обязан вам. То, что я не выполнил ваше предложение раньше, было в основном вызвано моим желанием избавить вас от любых затруднений в связи с исполнением, затруднений, которые я, в силу моего особого положения и моей удаленности от активных кругов прессы, могу легко игнорировать без малейшей «горечи чувств».

Что ж, будем надеяться, что ваше благоприятное предзнаменование окажется верным. Вашего предыдущего письма я не получал. Но я был сердечно рад вашему последнему. Незадолго до его получения я слышал множество превосходных вещей о композиторе, дирижере и друге Гербеке, и все они идеально совпадали с тем, что я помнил и в чем я сам убежден. Вы догадаетесь, кто сообщил мне все это.

Возвращаясь к исполнению «Елизаветы» в Вене: я хотел бы присутствовать. Комитет «Музыкального общества» называет два дня в марте; последний из них был бы для меня наиболее удобным. Я должен заранее сказать вам по секрету, что в этом случае я не смогу оставаться в Вене дольше пары дней и что я хочу особенно соблюдать тишину, пока буду там, и встретиться с как можно меньшим количеством людей. Мне уже никоим образом не подобает появляться где-либо лично; мне гораздо больше подходит, когда необходимо, быть представленным в виде изображения, чем подвергаться всей этой болтовне. И так как вы, многоуважаемый друг, являетесь единственным человеком, который будет дирижировать «Елизаветой» в Вене, я хочу оставить распределение вокальных партий целиком на ваше усмотрение. Я лишь напомню вам, что мои два соотечественника Биньо и фрейлейн Рабатински (ныне в Вене) великолепно пели партии ландграфа Людвига и злобной ландграфини Софии на первых исполнениях оратории в Пеште. Поэтому, если достойные театральные власти не выдвинут против них категорических возражений, было бы целесообразно и хорошо обеспечить этих певцов для партий, в которых они уже доказали свою компетентность.

В качестве необязательного замечания добавлю, что небольшая мадьярская кантилена магната (в первом номере) требует мощного голоса.

С искренним уважением, остаюсь ваш со всей дружественностью,

Ф. Лист

Villa d'Este, December 1st, 1868

P.S. — Я ожидаю обещанную рукопись «Tanzmomente». К началу января я надеюсь быть в Веймаре.

78. Профессору доктору С. Леберту

Дорогой друг,

Аннотации к сонатам Шуберта потребовали больше времени, чем я предполагал. Последние несколько недель я усердно работал над ними — теперь они закончены ad unguem.

Наши пианисты едва ли осознают, каким славным сокровищем они обладают в фортепианных сочинениях Шуберта. Большинство пианистов проигрывают их en passant, замечают здесь и там повторения, затянутости, кажущуюся небрежность, а затем откладывают их в сторону. Правда, сам Шуберт отчасти виноват в том, что с его восхитительными фортепианными пьесами обращаются столь неудовлетворительно. Он был чрезмерно продуктивен, писал непрерывно, смешивая незначительное с важным, великое с посредственным, не обращал внимания на критику и всегда парил на своих крыльях. Подобно птице в воздухе, он жил в музыке и пел ангельским образом.

О, неустанный, вечно бьющий ключом гений, полный нежности! О, мой заветный герой небес юности! Гармония, свежесть, сила, грация, мечты, страсть, утешения, слезы и пламя изливаются из глубин и высот твоей души, и ты заставляешь нас почти забыть о величии твоего мастерства в очаровании твоего духа!

Давайте ограничим наше издание фортепианных сочинений Шуберта 2 сонатами, фантазией соль мажор (виргилианская поэма!), великолепным дифирамбом «Странник» (фантазия до мажор), 2 тетрадями экспромтов, музыкальными моментами и всеми его вальсами (среди которых есть жемчужины первой воды). Все это будет отправлено вам немедленно; и в дополнение полонезы Вебера.

В сонатах вы найдете некоторые различные чтения, которые кажутся мне довольно уместными. Несколько пассажей и все заключение фантазии до мажор я переписал в современной фортепианной форме, и я льщу себя надеждой, что Шуберт не был бы этим недоволен.

Фортепианные дуэты Шуберта (издание Хёлле), пожалуйста, адресуйте в Веймар, так как у меня не осталось времени на редактуру в Риме. Пришлите мне также копию «Aufforderung zum Tanz» («Приглашение к танцу»), которую везде так выстукивают. Вы забыли прислать мне эту пьесу салонного фейерверка с остальной музыкой, и я тоже не вспомнил о ней в то время; годы назад мне приходилось играть это «Приглашение» снова и снова, бесчисленное количество раз — без малейшего «приглашения» с моей стороны — и оно стало для меня отвратительной обузой. Однако такая показная пьеса не должна быть пропущена в издании Вебера у Котты.

Ваш визит в Веймар, дорогой друг, будет очень желанным и приятным для меня. Там мы сможем обсудить, взвесить и уладить множество вещей очень удобно.

С искренней благодарностью, остаюсь

Ваш со всей дружбой,

Ф. Лист

Villa d'Este, December 2nd, 1868

P.S. — Я не получил французский перевод вашего «Метода».

79. Эдуарду фон Листу

Дорогой Эдуард,

Ваше повышение [Эдуард фон Лист был назначен обер-прокурором в Вене] доставило мне огромную и искреннюю радость. Мне отрадно видеть, что ваш неустанный труд получает признание, и знать, что вы вступаете на более перспективное поприще. Ваша новая должность, конечно, не освобождает вас от усилий и напряжения, но вы уже давно привыкли нести это ярмо в будни, как подобает мужчине, и хотя оно, возможно, кажется не самым завидным, все же оно остается самым почетным и надежным.

Желаю лишь, чтобы вы всегда оставались верны себе и, обретя полное удовлетворение в собственной совести, глубоко прочувствовали непреложное Божье обетование: «Dominus non privabit bonis eos qui ambulant in innocentia».

— От президента и вице-президента Общества любителей музыки, докторов Эггера и Думбы, я получил весьма любезное письмо с приглашением выбрать один из трех дней — 21 февраля, 7 или 23 марта — для исполнения «Елизаветы» в Вене и взять на себя руководство этим произведением. Последнее для меня абсолютно невозможно по причинам, которые вам известны; поэтому я откажусь от выбора даты. В своем ответе я выражаю вышеупомянутым господам благодарность за этот знак их доброго расположения и одновременно сообщаю о своем желании присутствовать на исполнении, упоминая, что конец марта был бы для меня наиболее удобным временем.

Я также довольно подробно написал Гербеку, сказав, что именно он, и только он, должен дирижировать этим исполнением; остается надеяться, что под его руководством все пройдет успешно.

Сердечный привет всем вашим, с нетерпением жду скорой встречи.

Ф. Л. December 6th, 1868 [Villa d'Este]

80. Иоганну фон Гербеку

Очень дорогой друг,

Хотя я абсолютно уверен, что вы проведете исполнение «Елизаветы» в безупречном и блестящем стиле, я с радостью выполняю ваше пожелание, чтобы я прибыл в Вену за несколько дней до этого. Как я уже говорил, мне было бы удобнее выехать отсюда ближе к концу марта. Тем временем передайте мою глубочайшую благодарность комитету «Общества любителей музыки» с просьбой впредь считать меня совершенно непригодным в качестве дирижера. На ваш вопрос, придаю ли я «какое-либо особое значение» тому, как должны быть распределены различные партии, я отвечаю просто: устраивайте все целиком и полностью так, как считаете нужным. Те немногие неопределенные предложения в моем последнем письме важны лишь постольку, поскольку они согласуются с вашим компетентным решением, в остальном — никак. Лишь на одном пункте я хотел бы настоять при венском исполнении: чтобы для него не приглашались иностранные певцы. Держать собственный дом в порядке — всегда самый мудрый и надежный план.

Я много слышал похвал в адрес фрейлейн Энн [певица Королевской оперы в Вене]; я был бы ей особо признателен, если бы она взялась за партию Елизаветы: эта партия ей не чужда, и если фрейлейн Энн пожелает внести какие-либо изменения, я буду вполне готов их рассмотреть.

С сердечной благодарностью, искренне ваш,

Ф. Лист

Rome, December 29th, 1868

«Танцевальные моменты» все еще танцуют по пути сюда, ибо они до сих пор не прибыли.

81. Эдварду Григу

[Опубликовано в книге Грёнвольда «Норвежские музыканты» (Warmuth, Христиания). Адресат был талантливым лидером «Молодой школы» северных композиторов. Родился в Бергене в 1843 году, получил образование в Лейпциге.]

Милостивый государь,

Я с большим удовольствием сообщаю вам, какое наслаждение мне доставило чтение вашей Сонаты (Op. 8). Она свидетельствует о таланте энергичного, вдумчивого и изобретательного композитора превосходного качества, которому достаточно следовать своему естественному призванию, чтобы подняться на высокий уровень. Мне приятно думать, что на родине вы встречаете успех и поддержку, которых заслуживаете: они не заставят себя ждать и в других местах; и если этой зимой вы приедете в Германию, я сердечно приглашаю вас погостить немного в Веймаре, чтобы мы могли поближе узнать друг друга.

Примите, милостивый государь, уверения в моем почтении и самом высоком уважении.

Ф. Лист

Rome, December 29th, 1868

СЛЕДУЮЩИЙ РАЗДЕЛ: ВЕЙМАР. — ПЕШТ. — РИМ.

82. Коммерческому советнику Карлу Бехштейну в Берлине

[Глава знаменитой фортепианной фабрики; наш «окрылитель», как называли его Бюлов и Таузиг (игра слов: Flügel означает и «рояль», и «крыло»)]

Очень дорогой господин,

Примите семиоктавную хроматическую гамму благодарностей за вашу любезность прислать ваш великолепный рояль для Великогерцогского Придворного садоводства в Веймаре. Надеюсь, вы когда-нибудь позволите мне доставить вам удовольствие убедиться de visu et auditu (воочию и на слух), как славно этот инструмент выглядит и звучит здесь.

По слухам, мы вскоре снова увидим Таузига в Веймаре. Передайте ему, что он может быть уверен в моем сердечном приеме.

С искренним уважением и благодарностью остаюсь

Искренне ваш

Ф. Лист

Weimar, January 19th, 1869

P.S. — Прилагаю несколько строк для Таузига, будьте добры, перешлите их ему.

83. Иоганну фон Гербеку

Очень дорогой друг,

Любезная готовность фрейлейн Энн взяться за партию меня очень порадовала, и я прошу вас передать мою искреннюю благодарность нашей «Елизавете». Партия не потребует от нее чрезмерных усилий; все возможные изменения, паузы, пунктирные ноты, украшения — все это оставляю ad libitum (по желанию) и на усмотрение любезной певицы. Не пишите мне больше на эту тему, просто постарайтесь сделать так, чтобы фрейлейн Энн чувствовала себя комфортно и приятно, как дома, с моими скромными мелодиями.

Друг Ременьи, которого мне теперь не нужно вам представлять, будет подателем этих строк. Он восхитил и очаровал здесь всех, как двор, так и публику, а это, право, немало, ибо в Веймаре мы привыкли к самым выдающимся скрипачам-виртуозам. Я просил его передать вам, как я признателен вам за идею концерта из сочинений Листа.

Однако, чтобы избежать всякого подозрения в нескромности или навязчивости, я считаю правильным и целесообразным в данном случае ограничиться только «Елизаветой».

Придерживайтесь, следовательно, двух пунктов:

а. все партии «Елизаветы» должны быть исполнены местными силами. б. критиков следует беспокоить только этим одним произведением.

[На исполнении «Елизаветы» в рамках «внеочередного концертного общества» 4 апреля 1869 года Лист имел настоящий триумф. Гербек писал: «После каждого номера и в конце каждой части не было конца вызовам Листа». Исполнение было повторено 11 апреля и встречено с еще большим энтузиазмом.]

Я также просил Ременьи спросить вас о жилье, которое мне потребуется. Мое пребывание в Вене ограничится восемью или десятью днями, которые я хотел бы провести как можно спокойнее и мирнее, вдали от круга докучливых посетителей.

С искренним уважением и дружеской привязанностью, ваш,

Ф. Лист

Weimar, January 27th, 1869

84. Э. Репо

Дорогой господин и друг,

Тысяча искренних благодарностей за ту любезную ревность и любовь, с которыми вы относитесь к изданию моих скромных трудов. Чтобы издание «Реквиема» было совершенно точным, я попрошу вас снова прислать мне корректурные оттиски «Offertoire», «Sanctus» и «Agnus Dei» — либо в Веймар до 18 марта, либо в Вену с 25 марта по 12 апреля. Мой адрес в Вене: c/o г-ну Гербеку, придворному капельмейстеру и т. д., Грабен, Траттнерхоф, Вена, Австрия.

Я проведу два или три дня в Регенсбурге в середине апреля, чтобы послушать тамошний соборный хор, который пользуется большой известностью в Германии. Там я также найду рукопись величайшего интереса, которая до сих пор была почти неизвестна: это opus musicum magnum Орландо Лассо. Она состоит из более чем пятисот музыкальных произведений.

Поддерживаете ли вы связь с г-ном Пустетом, самым значительным издателем духовной музыки в Регенсбурге?

Ваш визит в Рим будет мне чрезвычайно приятен. Ожидаю, что вернусь в конце апреля и проведу лето на вилле Санта-Франческа-Романа.

Ваш глубоко преданный

Ф. Лист

Weimar, March 3rd, 1869

Вероятно, я воспользуюсь вашим любезным предложением и вскоре пришлю вам Мессу (для 4 голосов с простым органным сопровождением).

85. Лауре Карер в Вену

[Ныне замужем за концертмейстером Раппольди в Дрездене, одна из преподавательниц тамошней консерватории. Эту записку, к которой прилагалось серебряное перо для сочинения музыки, Лист отправил ей после того, как присутствовал на ее первом публичном выступлении на благотворительном концерте в Королевском оперном театре в Вене. В 1870 году она стала его ученицей в Веймаре и вскоре считалась одной из самых выдающихся пианисток; с 1879 года она носит титул придворной пианистки Саксонии.]

Дорогая и изумительная артистка,

Примите это маленькое напоминание о том часе, когда ваш необычайный талант так радостно удивил меня, и будьте уверены в искренней и дружеской преданности вашего,

Ф. Лист

Vienna, April 15th, 1869

86. Францу Серве

[Композитор; дирижировал вагнеровскими спектаклями в театре Ла Монне в Брюсселе в 1890–91 годах.]

Дорогой господин Франц,

Искреннее удовольствие, доставленное мне вашим письмом, которое застало меня в Пеште в конце апреля, дополняется тем, что вы адресовали мне здесь. Я в восторге от того, что мое пророчество сбылось и вы получили удовольствие в Мюнхене. В это время вы нигде больше не найдете такого сочетания идей, произведений, действий и наставлений, столь подходящих вашей артистической натуре и, следовательно, столь благоприятных для полного развития ваших прекрасных способностей. Благодаря г-ну фон Бюлову и его поразительной деятельности, не уступающей его интеллекту, Мюнхен становится новой музыкальной столицей Германии. Поэтому вам будет полезно задержаться там на некоторое время, чтобы энергично подготовиться к задаче, которая возложена на вас в другом месте.

Возможно, я увижу вас снова этим летом, ибо если, как объявлено, «Золото Рейна» будет исполнено там 25 августа, я приеду.

Тем временем благодарю вас за то, что вы так внимательно слушали «Елизавету»; для меня это предзнаменование того, что мы еще не раз встретимся на одном пути, на котором я желаю вам самого полного успеха.

Верьте, дорогой господин Франц, в мою самую преданную привязанность.

Ф. Лист

Rome May 21st, 1869

87. Уильяму Мейсону

Rome, May 26th, 1869

Дорогой мистер Мейсон,

Мистер Сьюард передал мне ваше любезное письмо и несколько ваших сочинений. Они доставили мне двойное удовольствие, поскольку доказывают, что вы не теряли времени в Веймаре и продолжаете с пользой применять его в других местах.

Концертный этюд (Op. 9) и Вальс-каприс (Op. 17) написаны в изысканном стиле и производят хорошее впечатление. Я также искренне похвалю 3 прелюдии (Op. 8) и две баллады, но с некоторой оговоркой. Первая баллада кажется мне несколько скомканной; ей не хватает — не знаю чего — в начале и ближе к середине (стр. 7), чего-то необходимого, чтобы выделить мелодию; а пастораль 2-й баллады (стр. 7) выглядит как слишком дешевый «наполнитель»… И раз уж я вошел во вкус критики, позвольте спросить, почему вы называете «Ah! vous dirai-je, Maman» — «Гротескным каприсом»? Помимо того, что гротескный стиль не должен вторгаться в музыку, это название несправедливо по отношению к остроумным имитациям и гармониям пьесы, весьма очаровательной, кстати, которую было бы уместнее назвать «Дивертисментом» или «Шутливыми вариациями».

Что касается «Метода», вы не ждете, что я буду глубоко его изучать. Я слишком стар для этого, и только в целях самообороны я все еще иногда работаю за фортепиано, учитывая непрекращающиеся беспокойства и нескромности кучи людей, которые воображают, что для меня нет ничего более лестного, чем развлекать их!

Тем не менее, просматривая ваш «Метод», я нахожу некоторые упражнения, которые можно рекомендовать, а именно: «пассажи с перекрещиванием рук» на стр. 136–142 и всю «акцентную обработку» упражнений.

Пусть ваши ученики и издатель извлекут из них всю ту пользу, которой я им желаю!

Тысяча благодарностей, дорогой мистер Мейсон, и рассчитывайте на мои самые нежные и преданные чувства, как и прежде.

Ф. Лист

88. Композитору Генриху Шульцу-Бойтену

[Напечатано в «Chorgesang» Готтшальга, 1890. Шульц-Бойтен родился в 1838 году.]

Очень дорогой господин,

То, что вы посвятили мне свои 42-й и 43-й псалмы, я считаю честью в художественном смысле, за что искренне благодарен. Давно уже ни одно новое сочинение не производило на меня впечатления интеллектуальной силы и музыкальной завершенности, подобного тому, что я нахожу в ваших. И это произведение стоит даже выше выдающихся сочинений подобного рода. Оно кажется мне еще более цельным, содержательным и мощным, чем ваш 29-й псалом, который я по справедливости признал выдающимся произведением при первом же прочтении. Грандиозное впечатление, произведенное вашим 29-м псалмом на Съезде музыкантов в Дессау, подтвердило мои прогнозы, и я убежден, что везде, где будут исполнены 42-й и 43-й псалмы, каждый человек с глубиной души почувствует их возвышенную красоту и предложит вам нечто более ценное, чем обычные аплодисменты. Не ждите от меня красноречия; я никогда не был силен в этом, а сейчас, в старости, и подавно. Но позвольте мне, очень дорогой господин, сказать вам совершенно откровенно и кратко следующее:

Вы не должны держаться в стороне и на расстоянии; ваши великолепные произведения должны исполняться, печататься и распространяться. И хотя — из-за праздной и наглой болтовни многих лидеров прессы — мое влияние в музыкальных делах сведено к минимуму, я все же надеюсь вскоре организовать исполнение ваших псалмов в одном или двух местах.

С искренним уважением остаюсь ваш покорный слуга,

Ф. Лист

Weimar, June 18th, 1869

89. Францу Серве

Дорогой господин Франц,

— Хотя я старше вас, мой энтузиазм по поводу «Тристана» не уступает вашему. — Я в восторге от того, что исполнение прошло так хорошо, но я не хотел бы, чтобы этот чудесный шедевр стал для вас своего рода деревом анчар, в тени которого вы бы уснули. — Великие проявления гения должны выполнять роль солнца — освещать и оплодотворять.

Верьте в мои чувства преданной привязанности.

Ф. Лист

Rome, July 4th, 1869

90. Мадам Джесси Лоссо

Дорогая маэстра,

Не знаю, почему имя Боккерини всегда напоминает мне Темпейскую долину. Не может быть ничего более лестного и благотворного для меня, чем быть допущенным в столь счастливую обитель, и вы, безусловно, совершили поступок маэстры, введя меня туда (немного контрабандным путем!). — Надеюсь, г-н Делатр будет так любезен, что пришлет мне в конверте первый номер газеты, содержащий статью Ла Мары [эскиз о Листе из первого тома «Музыкальных этюдов», который автор перевела на итальянский]; сразу после этого я подпишусь на «Боккерини», чтобы регулярно получать всю биографию.

Тысяча благодарностей за вашу умную заботу; я полностью одобряю исключение слова «tedesco» на титульном листе; «tradotto dall' Autore» — очевидно, лучшее обозначение, и я гарантирую вам, что автор будет совершенно довольна и добавит свою благодарность к моей, не помышляя о том, чтобы сделать малейшее замечание или создать трудности по какому-либо поводу. Когда будете проездом в Лейпциге, я познакомлю вас с моим очень любезным панегиристом.

Я определенно намерен присутствовать на первом исполнении «Золота Рейна», объявленном на 25 августа; но сомневаюсь, что они будут в состоянии дать это произведение так скоро. Г-ну фон Бюлову обязательно нужно отдохнуть после экзаменов в консерватории; Серве очень настаивают, чтобы он поселился у них на август и сентябрь в Халле (в Бельгии); я хочу, чтобы он принял их приглашение, и он, надеюсь, решит это сделать. Теперь без него «Золото Рейна» в Мюнхене кажется мне по меньшей мере проблематичным. Я сообщу вам точные сведения, которые сам вскоре получу. Пожалуйста, скажите, куда вам писать.

Я снова взялся за работу и, за исключением двух недель в Мюнхене в честь «Золота Рейна», останусь здесь или в окрестностях до следующей весны.

Сгамбати целует ваши руки. Пинелли на водах в Лукке, куда, вероятно, присоединится к нему Буонамичи [Джузеппе Буонамичи, ученик Листа и Бюлова, ныне один из самых знаменитых пианистов Италии. Живет во Флоренции].

Сердечно ваш,

Ф. Л. Я напишу два слова благодарности Делатру и прошу вас дать мне его адрес.

Во время ваших прогулок в Санкт-Галлене передайте мой привет концертному залу, в котором лет 10–12 назад звучала «Героическая симфония» под управлением Вагнера и две симфонические поэмы под управлением вашего покорного слуги. Шадровский был в то время дирижером в Санкт-Галлене; с тех пор он обосновался в Граубюндене; если будете в тех краях, не премините повидаться с ним; я рекомендую его вам как одного из наших друзей.

Rome, July 16th, 1869

91. Камилю Сен-Сансу в Париж.

[Знаменитый французский композитор, пианист и органист (родился в Париже в 1835 году) был, как известно, в симпатии к Новогерманской школе и культивирует, среди прочего, жанр «симфонических поэм», сделанный известным Листом.]

Очень уважаемый друг,

Ваше любезное письмо обещало мне несколько ваших сочинений; я ждал их и, ожидая, хочу еще раз поблагодарить вас за ваш второй концерт, который я горячо приветствую. Форма его нова и очень удачна; интерес к трем частям возрастает, и вы справедливо учитываете эффект пианиста, не жертвуя при этом ничем из идей композитора, что является существенным правилом в этом классе произведений.

С самого начала прелюдия на педали соль поразительна и внушительна: после очень удачного вдохновения вы мудро поступаете, воспроизводя ее в конце первой части и сопровождая на этот раз некоторыми аккордами. Среди вещей, которые мне особенно нравятся, я отмечаю: хроматическое движение (последняя строка прелюдии) и то, которое чередуется между фортепиано и оркестром (с последнего такта стр. 5 — повторено затем фортепиано соло, стр. 15); расположение терций и секст в тридцать вторых, очаровательно звучных, стр. 8 и 9, которое великолепно открывается при вступлении темы fortissimo; пикантный ритм

[Рисунок: нотный отрывок ритма в 6/8]

второй темы Allegro scherzando, стр. 25. Возможно, это выиграло бы от большего сочетания и развития, либо главной темы, либо какой-то побочной; например, немного анодинного контрапункта, как мне кажется, было бы не лишним на стр. 26, 27 и т. д. То же самое для стр. 50–54, где простая широта периода с выдерживанием аккордов сопровождения оставляет скорее пустоту; я хотел бы там некоторого вхождения и полифонического переплетения, как говорят германские Полифемы. Простите мне это подробное замечание, дорогой господин Сен-Санс, на которое я решаюсь только уверяя вас со всей искренностью, что в целом ваше произведение мне необычайно нравится. Я играл его позавчера Сгамбати, о котором вам расскажет Планте [Франсис Планте (родился в 1839 г.), изысканно утонченный пианист], как об артисте выше среднего уровня и даже более чем обычно distingue (выдающемся). Он даст публике услышать ваш концерт следующей зимой, который должен встретить успех в каждой стране.

Когда состоится исполнение «Серебряного колокольчика» [«Le timbre d'argent», опера]? Я желаю, чтобы оно доставило вам в полной мере все то удовлетворение, которого вы заслуживаете, и буду лишь сожалеть, что не смогу присутствовать на его исполнении. В моем возрасте роль молодого композитора уже не подходит — а другой роли для меня в Париже не нашлось бы, так как я не могу бесконечно продолжать роль старого немощного пианиста. Таким образом, я благоразумно решил не беспокоиться о своих сочинениях дальше их написания, нисколько не помышляя об их распространении. Если они имеют какую-либо ценность, это всегда будет обнаружено достаточно скоро, либо при моей жизни, либо после. Симпатии моих друзей (очень хорошо выбранные симпатии, льщу себя надеждой) мне вполне достаточно; остальной мир пусть говорит, что хочет. Что касается «Елизаветы», я не думаю, что она приспособлена к парижскому вкусу. К тому же я очень устал от этой партитуры из-за исполнений в Вартбурге, Пеште и Вене; а трудная задача подходящего французского перевода, плюс репетиции с набором артистов, мало расположенных утруждать себя, пугают меня. Я гораздо больше предпочитаю использовать свое время менее неблагодарным и более приятным образом; следовательно, я никого не буду беспокоить в Париже, который не посещу; и приглашаю вас приехать ко мне в Рим. Здесь, дорогой господин Сен-Санс, мы можем поговорить и помузицировать в свое удовольствие. Постарайтесь доставить мне это большое удовольствие в скором времени и верьте полностью в мои чувства высокого уважения и преданной привязанности.

Ф. Лист

Rome, July 19th, 1869

92. Камилю Сен-Сансу

Очень уважаемый друг,

Наконец ваши сочинения прибыли, и я провел весь вчерашний день в их любезном обществе.

Поговорим сначала о Мессе: это капитальное, грандиозное, прекрасное, восхитительное произведение — настолько хорошее, что среди современных произведений того же рода я, пожалуй, не знаю ни одного столь поразительного по возвышенности чувства, религиозному характеру, выдержанному, адекватному, энергичному стилю и совершенному мастерству. Это как великолепный готический собор, в котором Бах дирижировал бы своим оркестром!

Прочитав вашу партитуру трижды, я настолько проникся ею, что решаюсь рискнуть сделать несколько замечаний.

В Gloria, я думаю, следует сохранить буквальный текст целиком: «Gratias agimus tibi propter magnam gloriam tuam». — Следовательно, добавьте четыре или пять тактов.

В начале Sanctus было бы лучше продолжить голоса и дополнить ими смысл оркестра; аналогично было бы выгодно переплести с помощью альта соло текст Benedictus (который вы опустили) с органной мелодией, стр. 77 и 78 после Hosanna, а также добавить хор к заключительной фразе «Dona nobis pacem», стр. 88 и 89.

Вы найдете все эти мелочи тщательно отмеченными на вашей партитуре, которую я осмелюсь вернуть вам, умоляя вас позволить мне получить ее обратно в скором времени, ибо я должен обладать этим необычайным произведением, которое занимает свое место между Бахом и Бетховеном.

Смиритесь с еще одним литургическим вопросом и, кроме того, с предложением смело практическим в Kyrie, шпиле вашего собора. Вдохновение и структура его, безусловно, восхитительны… «omnia excelsa tua et fluctus tui super me transierunt». Тем не менее, в течение этих 300 тактов, примерно, медленного и почти непрерывного движения, не упускаете ли вы из виду священника, который обязан оставаться стоять неподвижно у алтаря? Не подвергаете ли вы его риску совершить грех нетерпения сразу после того, как он сказал confiteor?… Не упрекнут ли композитора в том, что он поддался своему гению, а не требованиям богослужения?

Чтобы избежать этих неприятных конъюнктур, вам необходимо было бы решиться на огромную жертву как артисту, а именно: вырезать 18 страниц! (только для церковного исполнения, ибо эти 18 страниц должны быть сохранены в издании к вашей большей чести как музыканта, и достаточно было бы указать «сокращение» ad libitum, как я сделал в нескольких местах в партитуре Гран-мессы).

Sacrifice, then, 18 pages as I said, and put the "Christe eleison" on page 6, instead of the "Kyrie eleison,"

[Здесь Лист иллюстрирует 3-тактовым музыкальным отрывком в том месте, где поются слова «Chri——————-ste e-le———»]

заканчивая pp на стр. 10. Исключительно с музыкальной точки зрения я покраснел бы, делая такое предложение; но необходимо сохранять мир, особенно в Церкви, где нужно научиться подчинять себя в мыслях и делах. Искусство там должно быть лишь коррелятивным делом и должно стремиться к наиболее совершенному сопутствованию обряду.

Будьте уверены, дорогой господин Сен-Санс, в чувствах высокого уважения и большой симпатии, которые я питаю к вам.

Ваш глубоко преданный

Ф. Лист

Rome, August 4th, 1869

93. Мадам Джесси Лоссо

Мне пришлось написать очень много записок на прошлой неделе. Простите меня за то, что так поздно благодарю вас за ваши дружеские строки, и будьте добры передать мадемуазель Александрине Риттер, как искренне я сочувствую ей в ее горе. Ее мать выражала в редкой степени и во всей своей личности высокое и милое достоинство человеческой души. Уважение привязывалось к ней естественно — и она внушала благородное спокойствие.

Через несколько дней до вас дойдет маленький сюрприз в виде «Ave Maria», написанного для Общества херувимов и посвященного дорогой маэстре общества. Как бы просты ни были эти несколько тактов (в которых нет ни одного повторения слова, ни украшения какого-либо рода), надеюсь, они не будут вам неприятны, и я прошу вас сыграть их в форме молитвы за

Вашего глубоко преданного

Ф. Лист

Rome, October 7th, 1869

Подтверждая получение «Ave Maria», скажите мне, когда вы ожидаете Бюлова, от которого у меня не было вестей со времен Мюнхена.

Сгамбати вернулся сюда на прошлой неделе.

94. Д-ру Людвигу Нолю

[Известный писатель по музыкальным вопросам (1831–1885)]

Дорогой друг,

Пусть моей лучшей благодарностью за ваше письмо будет принять его близко к сердцу — и выполнить его. Тем временем несомненно одно — что мы увидимся в Веймаре в мае следующего года и что на Съезде музыкантов там вы будете выступать в качестве достойного биографа Бетховена.

Несмотря на слишком скромное замечание в вашем письме, я убежден, что вы исключительно хорошо квалифицированы для того, чтобы глубоко постичь и заставить других понять вопрос о «более современном стиле искусства». Доказательства этого были собраны недавно из всех восхитительных вещей, которые вы сказали в своей брошюре о Вагнере; например, в отношении «утонченной, твердой и гордой позиции, занимаемой музыкой», ее «самой выразительной физиономии» и «того духа любви, который музыка создала для себя» — а также, если позволите мне такую самонадеянность в противовес вашей скромности, на стр. 63, где вы говорите: «Логос один регулирует мысль и дает жизнь подъемам и падениям поэтической идеи» —