«Письма Джорджа Борроу Британскому и иностранному библейскому обществу»

Перепечатано из издания 1911 года издательства Hodder and Stoughton Дэвидом Прайсом, электронная почта ccx074@pglaf.org

ПИСЬМА ДЖОРДЖА БОРРОУ В БРИТАНСКОЕ И ИНОСТРАННОЕ БИБЛЕЙСКОЕ ОБЩЕСТВО

Опубликовано по распоряжению Комитета

под редакцией Т. Х. ДАРЛОУ

HODDER AND STOUGHTON Лондон, Нью-Йорк, Торонто 1911

УИЛЬЯМСОНУ ЛЭМПЛАФУ, председателю комитета Британского и иностранного библейского общества, эти письма выдающегося агента Общества посвящаются с глубочайшим уважением и почтением их редактором

Преподобному Дж. Джоуэтту

Уиллоу-Лейн, Сент-Джайлс, Норидж, 10 февраля 1833 г.

Преподобный и дорогой сэр, я только что получил Ваше сообщение, и, несмотря на то что сейчас воскресное утро и колокола своими громкими и ясными голосами зовут меня в церковь, я сел ответить на него с обратной почтой. Едва ли нужно говорить, что я был рад увидеть «Маньчжурскую хрестоматию» (Chrestomathie Mandchou), которая окажет немалую помощь в изучении татарского диалекта, чем я почти непрерывно занимаюсь с тех пор, как покинул Лондон. Итак, Вы полагаете, что из-за отсутствия какой-либо грамматики я почти не продвинулся в изучении маньчжурского языка; возможно, Вы не будете в полном отчаянии, узнав, что никогда еще так не ошибались. С помощью Амио я уже могу переводить с маньчжурского без особых трудностей и вполне готов написать критический разбор версии Евангелия от Матфея, которую привез с собой в эту страну. В целом я считаю этот перевод хорошим, но не могу отделаться от мысли, что автор часто слишком увлекался парафразом и что во многих местах он должен быть совершенно непонятен маньчжурам, поскольку без необходимости использовал слова, которые не являются маньчжурскими и с которыми татары не могут быть знакомы.

Что они должны подумать, например, наткнувшись на фразу «apkai etchin ni porofiyat», то есть «пророк Господа небесного»? Ведь последнее слово в маньчжурской цитате является видоизменением греческого слова, и без пояснения на полях оно делает всю фразу темной для татарина. «Тон Иисун гиноско кай тон Павлон эпистамай сю де тис эй?» — «apkai» я знаю, и «etchin» я знаю, но что такое «porofiyat», скажет он. В татарском языке есть слова, синонимичные нашим «провидец», «гадатель» или «предсказатель», и я чувствую досаду на переводчика за то, что он не использовал одно из этих слов, предпочтя видоизменить «προφητης»; и совершенно непростительно с его стороны было «татаризировать» «αγγελος» в «anguel», когда в татарском языке есть слово, эквивалентное нашему «посланник», что является буквальным переводом «αγγελος». Но я закончу с критикой и перейду к более приятной задаче — ответу на Ваше письмо.

Адрес моего брата следующий:

Дон Хуан Борроу, Compagnia Anglo Mexicana, Гуанахуато, Мексика.

Когда будете писать ему, письмо должно быть отправлено до третьей среды месяца, в который формируется мексиканская почтовая сумка. Полагаю, нет нужды сообщать Вам, что почтовые расходы за все иностранные письма должны быть оплачены в отделении, но я хочу, чтобы Вы особо приняли во внимание, что совершенно необходимо сообщить моему брату, на каком диалекте мексиканского языка сделан этот перевод, чтобы он мог передать его по назначению, ибо в радиусе двадцати миль от места его проживания говорят не менее чем на шести диалектах, которые отличаются друг от друга больше, чем немецкий от английского. Я намерен написать ему в следующий четверг, и если Вы окажете мне любезность и ответите по этому очень важному вопросу с обратной почтой, я буду Вам признателен.

Передайте моему доброму и уважаемому другу г-ну Брэндрэму мою глубочайшую благодарность за его подарок — «Защитник цыган» (The Gypsies’ Advocate), и заверьте его, что после овладения маньчжурским языком обращение и просвещение этого интересного народа занимают главное место в моих мыслях. Будет ли он готов написать Цыганскому комитету обо мне? Я хочу перевести Евангелие от Иоанна на их язык, что я мог бы легко сделать с помощью одного или двух стариков, но им нужно платить, ибо цыгане более корыстны, чем евреи. Я уже писал моему дорогому другу г-ну Каннингему по этому поводу и не сомневаюсь, что он будет содействовать этому плану всеми силами. Мне нужно получить от него рекомендательное письмо к Джозефу Герни, и я был бы очень рад получить такое же от г-на Брэндрэма, ибо во всем, что касается Евангелия и славы Христа, Джозеф Герни — главный человек, к которому следует обращаться в этих краях. Теперь я закончу, умоляя Вас прислать мне как можно скорее все, что может помочь мне в изучении грамматики маньчжурского языка, ибо будь у меня грамматика, я бы через месяц смог прислать маньчжурский перевод книги Ионы. А пока остаюсь, преподобный и дорогой сэр, Вашим покорнейшим и послушным слугой,

Дж. Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

18 марта 1833 г., Уиллоу-Лейн, Сент-Джайлс, Норидж.

Дорогой сэр, поскольку Вы и г-н Брэндрэм выразили желание время от времени слышать от меня о моих успехах в маньчжурском языке, я пишу Вам сейчас, чтобы сообщить, что продвигаюсь полным ходом и могу с удовольствием и легкостью переводить образцы лучших авторов, писавших на этом языке, которые содержатся в сборнике Клапрота. Но должен признаться, что отсутствие грамматики было, особенно в начале моего пути, большим препятствием для моей скорости, и я почти не сомневаюсь, что если бы она у меня была, я достиг бы нынешнего знания маньчжурского языка вдвое быстрее. Однако я решил не падать духом и, не имея под рукой топора, чтобы срубить дерево, атаковать его своим ножом; и я бы посоветовал каждому максимально использовать те инструменты, которые у него есть, пока он не сможет приобрести лучшие, и вполне вероятно, что к тому времени, как прибудут хорошие инструменты, он обнаружит, что они ему не очень-то нужны, так как работа почти завершена. Это не совсем мой случай, ибо я буду очень рад получить ту самую трехчастную грамматику, которую разыскивает г-н Брэндрэм, так как мои представления о маньчжурском синтаксисе все еще очень расплывчаты и блуждают, и я также был бы счастлив, если бы Вы могли и захотели приобрести для меня оригинальный грамматический труд Амио, напечатанный в «Мемуарах» и т. д. Передайте мой сердечный привет г-ну Хаттерсли и поблагодарите его от моего имени за его любезное письмо, но в то же время скажите ему, что мне было жаль узнать, что он взял на себя труд переносить в маньчжурские символы образцы, которые Амио привел в латинице, так как в этом не было необходимости для меня, ибо простой транскрипции было вполне достаточно, чтобы передать информацию, в которой я нуждался. Заверьте его также, что я весьма склонен согласиться с ним в его мнении о словаре Амио, который он называет в своем письме «чем-то не самого высокого качества», ибо переводы маньчжурских слов, сделанные французом, совсем не ясны и не удовлетворительны, и, будучи далекими от буквальности, часто оставляют студента в большом сомнении и недоумении.

Я отправил своему брату один экземпляр Евангелия от Луки с письмом; почтовые расходы составили 15 шиллингов 5 пенсов. Моя причина отправки только одного экземпляра заключалась в том, что стоимость почтовых отправлений увеличивается с весом, и два Евангелия могут быть отправлены гораздо дешевле по отдельности, чем вместе. Другое я отправлю в следующем месяце.

Я прилагаю перевод с маньчжурского, так как я один из тех, кто не хочет, чтобы люди верили словам, а не делам; и поскольку у меня не было грамматики и я всего семь недель занимаюсь языком, который, как говорит Амио, можно освоить за пять или шесть лет, я подумал, что Вы можете счесть мой отчет о прогрессе преувеличением и тщеславным хвастовством. Перевод сделан из «Монгольской истории», которую, поскольку она не переведена Клапротом, я выбрал как наиболее подходящую для данного случая; должен оговориться, что я перевожу по мере того, как пишу, и если есть какие-либо неточности, а я не сомневаюсь, что они будут, нужно сделать скидку на спешку, которая не позволяет мне уделить внимание, необходимое для совершенно правильной передачи текста.

В заключение замечу, что считаю себя в настоящее время компетентным редактировать любую книгу на маньчжурском языке, если это то, что требуется, и позвольте мне оставаться, дорогой сэр, Вашим покорным слугой,

Джордж Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

June 9th, 1833

Willow Lane, St. Giles, Norwich.

Преподобный и дорогой сэр, я овладел маньчжурским языком, и я был бы признателен, если бы Вы сообщили об этом факте Комитету, а также моему отличному другу г-ну Брэндрэму.

Уверяю Вас, что у меня была нелегкая и приятная задача по изучению этого языка. Во-первых, он во всех отношениях отличается от всех других, которые я изучал, за исключением, пожалуй, турецкого, с которым он, кажется, имеет некоторое отдаленное сходство в синтаксисе, хотя и никакого в словах. Во-вторых, он изобилует идиоматическими фразами, которые можно выучить только привычкой и для понимания которых словарь малополезен или вовсе бесполезен, так как слова по отдельности либо не имеют значения, либо имеют значение, совершенно отличное от того, которое они приобретают в таком сочетании. И в-третьих, помощь, оказанная мне в этом начинании, была прискорбно неадекватной. Однако с Божьей помощью я выполнил свое обязательство.

Я перевел несколько произведений с маньчжурского, среди которых «...» или «Дух очага» (ο δαίμων της εστίας), что является особенно сложным сочинением, которое никогда ранее не переводилось на европейский язык. Если Вы желаете получить копию, я с большим удовольствием пришлю ее.

Теперь я буду рад получить постоянную работу, ибо, хотя я не нуждаюсь, мои дела находятся не в самом процветающем состоянии.

Остаюсь, преподобный и дорогой сэр, Вашим покорнейшим слугой,

Джордж Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

Уиллоу-Лейн, Сент-Джайлс, Норидж, 3 июля 1833 г.

Преподобный и дорогой сэр, из-за преступной медлительности почтовых работников я получил Ваше письмо так поздно, что у меня осталось чуть больше четверти часа, чтобы ответить на него и успеть отправить с сегодняшней почтой. То, что Вы написали, доставило мне огромное удовольствие, так как это дает надежду, что я могу быть полезен Богу, людям и самому себе. Я буду очень рад посетить Санкт-Петербург, стать помощником г-на Липофцова и воспользоваться его знаниями в том, что Вы очень удачно называете весьма своеобразным языком, для достижения еще большего мастерства в нем. Я льщу себя надеждой, что по одной или двум причинам я довольно хорошо подхожу для задуманной экспедиции, ибо, помимо компетентного знания французского и немецкого языков, я обладаю некоторым знакомством с русским, будучи в состоянии без особых трудностей читать любую печатную русскую книгу, и я почти не сомневаюсь, что после нескольких месяцев общения с местными жителями я смогу говорить на нем бегло. Мне было бы не к лицу торговаться, как еврей или цыган, по поводу условий; все, что я хочу сказать по этому поводу, это то, что у меня нет ничего своего, так как я слишком долго зависел от отличной матери, которая сама находится не в очень легких обстоятельствах.

Остаюсь, преподобный и дорогой сэр, искренне Ваш,

Джордж Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Пометка: получено 13 августа 1833 г.) Гамбург, 4 августа 1833 г.

Преподобный и дорогой сэр, я прибыл в Гамбург вчера после неприятного трехдневного перехода, во время которого я сильно страдал от морской болезни, как и все другие пассажиры, представлявшие собой смесь немцев, шведов и датчан, причем я был единственным англичанином на борту, за исключением капитана и экипажа. Я высадился около семи часов утра, и солнце, несмотря на ранний час, светило так яростно, что вызвало у меня кратковременный приступ бреда, что едва ли удивительно, если учесть мое предыдущее состояние истощения. Вы легко поймете, что мое положение при всех обстоятельствах было не самым завидным; некоторые люди, возможно, назвали бы его ужасным. Однако я не получил ни малейшего вреда, ибо Господь позаботился обо мне через двух Своих инструментов, г-д Вейля и Валентина, весьма почтенных евреев из Копенгагена, которые были моими попутчиками и с которыми я в некоторой степени сблизился на борту в наши часы отдыха, беседуя с ними о Талмуде и книге Зогар. Они доставили меня в «König von Engeland», отличный отель на улице под названием Нойенвалль, и послали за врачом, который заставил меня принять сорок капель лауданума, обернуть голову влажными полотенцами, а затем уложил в постель, где я вскоре уснул и проснулся вечером совершенно выздоровевшим и в самом лучшем расположении духа. Сегодня утром, в воскресенье, я нанес визит британскому консулу г-ну Г. Каннингу, к которому у меня было рекомендательное письмо. Он принял меня с большой любезностью и удостоил приглашением обедать с ним завтра, которое я, конечно, принял. Он высокоинтеллектуальный человек и поразительно похож внешне на своего прославленного родственника, покойного Джорджа Каннинга. После посещения его я был в одной из пяти высоких церквей, которые возвышаются над высокими домами; я счел ее интерьер очень почтенным и торжественным, но служба казалась не более чем тихо бормочущим пением, от которого невозможно было получить много духовного назидания. Проповеди не было, и присутствовало не более двадцати человек, хотя здание могло бы удобно вместить тысячи. Гамбург — огромное место, и его восточная часть пересечена широкими каналами, сообщающимися с Эльбой, так что суда находят путь в большинство частей города; мосты, следовательно, очень многочисленны и в основном деревянные. Некоторые улицы обсажены деревьями, что выглядит красиво, хотя в целом город, безусловно, не имеет права на название красивого. Но ни один наблюдатель не может не поразиться живости и суете, которые царят в этом торговом центре континентальной Европы, достойном сравнения со старым Тиром или нашим собственным Ливерпулем. К нему примыкает другой город под названием Альтона, парк которого и окрестности являются излюбленным воскресным местом отдыха гамбуржцев. Альтона находится в Гольштейне, который принадлежит датскому правительству. Она отделена от ганзейского города лишь небольшими воротами, так что здесь поистине можно сказать, что от республики до монархии один шаг. Мало что можно сказать в похвалу морального состояния этой части света, ибо сегодня в парке демонстрировали свою ловкость канатоходцы, а танцевальные залы, которые, как мне сообщили, являются самыми позорными местами, открыты для публики сегодня вечером. Англия со всеми ее недостатками все еще имеет некоторое уважение к приличиям и не потерпит такого бесстыдного проявления порока в столь священное время, когда пристойная бодрость — это самая свободная форма, в которую должны облекаться ум или лицо. Я отправлюсь в Любек шестого (вторник) и, вероятно, буду на Балтике по пути в Санкт-Петербург восьмого числа, что является днем, назначенным для отправления парохода. Мое следующее письмо, если будет угодно Всевышнему даровать мне счастливое прибытие, будет из российской столицы; и с горячей просьбой не забывать меня в своих молитвах, а также передать мой сердечный привет и наилучшие пожелания г-ну Брэндрэму, а также вспомнить обо мне г-ну Хаттерсли и г-ну Тарну, имею честь оставаться, преподобный и дорогой сэр, Вашим покорнейшим и покорнейшим слугой,

Джордж Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Пометка: получено 26 сентября 1833 г.) Санкт-Петербург, Галерная улица, 221. [Без даты.]

Преподобный и дорогой сэр, мое последнее письмо было из Гамбурга, которое, я надеюсь и верю, Вы получили. Я выехал оттуда 24-го числа и, сев на судно в Травемюнде, прибыл в российскую столицу 31 июля (по старому стилю) после чрезвычайно приятного перехода, совершенного за короткий промежуток в 72 часа; ибо ветер большую часть нашего пути был благоприятным и мягким, море было совершенно гладким, как зеркало, так что работе лопастей нашего благородного парохода «Николай» нисколько не мешала качка судна. Сразу по прибытии я разыскал г-на Суона, одного из самых любезных и интересных людей, которых я когда-либо встречал, и передал ему Ваше письмо, содержание которого было ему очень приятно; ибо от слишком непрерывного переписывания рукописи маньчжурского Ветхого Завета он в некоторой степени подорвал свое здоровье; и прибытие помощника в этом деле было чрезвычайно своевременным. Через день или два я отправился с ним навестить г-на Шмидта, который проживает в нескольких милях от города. Он заверил нас, что не сомневается в получении разрешения на печатание маньчжурского Нового Завета, и обещал сделать все необходимые запросы и сообщить г-ну Суону и мне о результате. В то время, когда мы его видели, он был сильно занят своей монгольской грамматикой и словарем, которые находятся в печати. С момента этого визита мы от него ничего не слышали, и я, вероятно, навещу его снова через неделю или две, чтобы узнать, какие шаги он предпринял. Я почти две недели прожил в гостинице, так как найти жилье в этом месте очень трудно, а когда находишь, приходится обставлять его самому за значительную сумму. В это время я сверил с г-ном Суоном большую часть того, что он переписал, и в конце концов поселился у г-на Эгертона Хаббарда, друга г-на Веннинга, где в настоящее время очень удобно устроился, и, уверяю Вас, делаю все возможное, чтобы выполнить планы Общества. Я переписал с маньчжурского Ветхого Завета вторую книгу Паралипоменон, после чего отложил Ветхий Завет на время и по совету г-на Суона начал копировать Евангелие от Матфея из версии Нового Завета, выполненной той же рукой, что и Ветхий, с целью сравнения его с версией г-на Липофцова. Эту задачу я только что завершил и теперь собираюсь приступить к переписыванию Деяний. Относительно этого рукописного перевода Ветхого и Нового Заветов я должен здесь заметить, что, почти без исключения, это самая трудоемкая и лучше всего выполненная работа такого рода, которую я когда-либо видел, и я не могу не восхищаться прилежанием и ученостью того, кто, вероятно, непрошеный и невознагражденный, взялся за нее и выполнил ее. Стиль, насколько я могу судить, в высшей степени элегантен и отточен и, вероятно, увлечет тех, чей вкус развит, и при этом преимуществе он не проявляет той неясности, которая слишком часто сопровождает утонченность языка; а что касается верности — в целом он выполнен так буквально и с таким соблюдением оригинала, насколько позволяют гений татарского языка и понимание людей, для назидания которых он предназначен. Но примечания и пояснения (которые я не копирую), следующие за каждой главой как Ветхого, так и Нового Завета, составляют самую удивительную черту этой работы. Они настолько полны и обширны, что занимают гораздо больше места, чем текст; действительно, я думаю, что не преувеличиваю, когда говорю, что на каждую страницу текста приходится две страницы пояснительного материала. Автор был французским иезуитом, а когда иезуит делал что-либо, за что брался, будь то похвальное или обратное, не намного лучше любого другого человека? Будучи убежденным протестантом, я не стыжусь сказать, что все мастерство и талант наших собственных миссионеров в изучении языков и создании версий Священного Писания, по сравнению со способностями, проявленными семинарскими священниками, слабы и кажутся незначительными; и все же довольно странно, что труды последних в этой области почти неизменно не имели иной судьбы, кроме как быть похороненными в публичных библиотеках континента или в литературных коллекциях ученых и любопытствующих; из чего очевидно, что Господь не улыбался их начинаниям. Они думали не о Его славе, а о славе своего ордена, и следствием этого стало то, что «Он низложил сильных с престолов и вознес смиренных и кротких».

Несколько дней назад я навестил г-на Липофцова и к своему удивлению обнаружил, что он совершенно не осведомлен о каком-либо плане по печатанию его перевода Священного Писания. Он сказал, что у него не было связи с г-ном Шмидтом в течение нескольких месяцев; и, будучи не в состоянии предоставить мне какую-либо информацию относительно вероятной судьбы его работы, он сам задавал мне вопросы о ней. Это джентльмен довольно преклонных лет, вероятно, между шестьюдесятью и семьюдесятью, но, тем не менее, удивительно бодрый и крепкий. Он был очень любезен и обещал оказать мне любую помощь в своих силах для достижения глубокого знания маньчжурского языка; и, позвольте мне сказать, что Петербург — единственное место в Европе, где можно получить такие знания, ибо рукописи и печатные книги на этом языке здесь очень многочисленны, и, кроме того, есть несколько человек, которые говорят и пишут на нем. Я, конечно, с величайшей радостью принял такое предложение и постараюсь использовать его с наибольшей пользой. Г-н Л. не говорит ни на одном европейском языке, кроме русского, чему я не огорчен, потому что частое общение и взаимодействие с ним улучшат мое знание этого языка. Большая ошибка полагать, что человек, проживающий в этой стране, может обойтись без русского, если он знаком с французским и немецким. Последние два языка, правда, используются французскими и немецкими лавочниками, обосновавшимися здесь. Французский, кроме того, используется (для иностранцев) дворянством и некоторыми офицерами армии; но ни один из них не понимается так широко, как в Англии — немецкий гораздо меньше; а что касается того, что русские — лучшие общие лингвисты в Европе, я совершенно не могу догадаться, как могла возникнуть эта идея, но уверен из личного опыта, что они как раз наоборот.

Петербург — самый красивый город в мире; ни Лондон, ни Париж, ни любая другая европейская столица, которую я посетил, не имеют достаточных претензий, чтобы вступить в сравнение с ним в отношении красоты и величия. Многие улицы имеют длину в мили, прямые как стрела и украшенные самыми великолепными зданиями. Так называемый Невский проспект, улица, которая идет от Адмиралтейства до монастыря Святого Александра Невского, имеет длину почти три мили и на большей части пути вымощена небольшими деревянными блоками восьмиугольной формы. Широкая и быстрая Нева протекает через центр этой Королевы городов, и по обе стороны находится благородная набережная, с которой открывается полный вид на реку и на то, что происходит на ее лоне. Но я не буду распространяться в описании объектов, которые были так часто описаны, а посвящу следующие строки, которые будет содержать моя бумага, более важным делам.

Низшие слои русских очень охотно принимают библейскую информацию и очень охотно покупают ее, если она предлагается им по цене, которая находится в пределах их средств. Я приведу интересный пример этого. Молодой человек по имени Ноббс, работающий у г-на Лика, английского фермера, проживающего в нескольких верстах от Петербурга, имеет обыкновение по возвращении из последнего места, куда его часто посылает хозяин, нести с собой сумку, наполненную русскими Новыми Заветами и религиозными брошюрами, которыми его снабжает отличная английская леди, живущая там. Он говорит, что прежде чем он добирался до дома, он неизменно распродавал весь свой груз окружающим крестьянам; и таков голод и жажда, которые они проявляют к слову спасения, что его запасов всегда было недостаточно, чтобы удовлетворить все требования, после того как становилось известно, какой товар он привез с собой. В настоящее время в магазине, который занимается реализацией работ покойного Российского библейского общества, остается триста непроданных экземпляров современного русского Нового Завета; эти экземпляры, все из которых повреждены из-за того, что были погружены в воду во время наводнения 1824 года, могли бы быть распроданы за один день, если бы были наняты подходящие люди для их разносной торговли в окрестностях этой столицы. В наличии имеется двадцать тысяч экземпляров Славянской Библии, которая, будучи на языке и шрифте, существенно отличающихся от современного русского шрифта и языка, и понятная только ученым, непригодна для общего распространения, и экземпляры, вероятно, останутся непроданными, хотя Синод более благосклонен к распространению Священного Писания в древней, чем в современной форме. Мне сообщил продавец в магазине, что Синод решил не разрешать печатание любого нового издания Священного Писания на современном русском языке, пока эти двадцать тысяч экземпляров на древнем языке не будут распроданы. Но возможно, что это утверждение неверно.

Я должен теперь закончить; и с настоятельной просьбой, чтобы Вы написали мне поскорее и передали мой сердечный привет г-ну Брэндрэму и другим моим добрым друзьям в Доме Общества, остаюсь, преподобный и дорогой сэр, Вашим покорнейшим слугой,

Дж. Борроу.

Преподобному А. Брэндрэму

Санкт-Петербург, 27 августа 1833 г.

Преподобный и дорогой сэр, податель этого письма — г-н Глен, сын знаменитого миссионера из Астрахани. Он желает познакомиться с Вами, и я беру на себя смелость представить его Вам. Он молодой человек с немалыми знаниями и набожный христианин. Его цель посещения Англии — подготовить себя к миссионерскому призванию в надежде, что в будущем он сможет пойти по стопам своего отца и провозгласить распятого Спасителя восточным язычникам. Я в настоящее время, слава Господу, чувствую себя комфортно и счастливо и каждый день занят переписыванием маньчжурского Ветхого Завета и сверкой с г-ном Суоном.

В надежде, что эти строки застанут Вас в добром здравии, имею честь оставаться, преподобный и дорогой сэр, Вашим покорнейшим слугой,

Дж. Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Endorsed: recd. Feb. 17th, 1834)

St. Petersburg, 20th January (old style), 1834.

Преподобный и дорогой сэр, я получил в должное время Ваше послание от 2 января, которое доставило мне значительное удовольствие, так как чрезвычайно приятно в чужой стране получать известия от своих друзей и знать, что тебя не забыли. Теперь я приступаю к отчету о своем управлении до настоящего времени, который, смиренно верю, доставит полное удовлетворение Обществу, удостоившему такое бренное создание, как я, поручением, важность и трудность которого я в настоящее время вижу гораздо яснее, чем изначально.

Мой дорогой сэр, даже переписывая маньчжурское Писание, я был далек от того, чтобы забыть о дальней цели моей миссии, и поэтому, как того требует долг, обратился за советом и информацией к д-ру Шмидту, который был человеком, на которого я в основном полагался. Но я обнаружил, что этот джентльмен настолько поглощен множеством дел, что для него было совершенно невозможно предоставить мне что-либо; и хотя он был достаточно любезен, чтобы обещать сделать запрос и т. д., очень вероятно, что он забыл выполнить свое обещание, ибо результат так и не дошел до моих ушей.

Находясь в таких обстоятельствах и будучи очень обеспокоенным, я решил сделать смелый шаг и прямо, без дальнейшего прощупывания почвы, подать прошение Правительству от своего имени о разрешении на печатание маньчжурского Священного Писания. Сообщив об этом решении нашему любимому, искреннему и поистине христианскому другу г-ну Суону (который недавно отправился на свою станцию в Сибирь, защищенный, верю, рукой своего Учителя), оно встретило его полное одобрение и сердечное ободрение. Поэтому я составил прошение и представил его собственной рукой Его Превосходительству г-ну Блудову, Министру внутренних дел. Он, прочитав его, кратко ответил, что полагает, что дело не в его ведении, но что он рассмотрит. Теперь я начал сильно опасаться, что дело не придет к благоприятному исходу, но, тем не менее, горячо молился Богу и, полагаясь главным образом на Него, решил не оставлять без попытки ни одного человеческого средства, которое было в пределах моей досягаемости.

С тех пор как я живу здесь, я усердно культивировал дружбу достопочтенного г-на Блая, полномочного представителя Его Британского Величества при дворе России, который оказал мне много снисходительных знаков внимания и который является человеком превосходных талантов, доброго нрава и большого благочестия. Поэтому вечером того дня, когда я подал прошение, я навестил его, и, будучи проинформирован, что он вне города и его не ожидают до поздней ночи, я оставил для него письмо, в котором умолял его использовать любое влияние, которое его высокое официальное положение было призвано дать ему у Министра, для получения благоприятного ответа; уверяя его, что маньчжурская версия не предназначена для распространения и не рассчитана на распространение в какой-либо части Российской Империи, а исключительно в Китае и Китайской Татарии. Я заявил, что зайду за ответом на следующее утро. Я так и сделал, и при встрече с г-ном Блаем он был достаточно любезен, чтобы сказать, что если я желаю, он обратится официально к Министру и приложит все свое влияние в официальном качестве, чтобы добиться выполнения моих взглядов; но в то же время предложил, что, возможно, было бы так же хорошо на личной встрече попросить об этом как о личной услуге; и на это я мгновенно согласился. Он дважды говорил с г-ном Блудовым по этому поводу; и вскоре после этого я получил вызов явиться в Азиатский департамент, куда я отправился и обнаружил, что г-н Блудов наводил справки, можно ли найти человека, способного быть нанятым в качестве цензора над этой работой, и что было решено, что г-н Липофцов, который является одним из клерков Азиатского департамента, должен быть назначен цензором, а я должен быть редактором работы, при условии, что будет дано разрешение на ее печатание. Я ушел и, не получив никаких известий в течение двух недель, я посетил г-на Блая и попросил, чтобы, если это не будет ему неприятно, он сделал новый запрос Министру. И, как ни странно, г-н Блудов должен был обедать у г-на Блая в тот вечер, и последний любезный джентльмен заверил меня, что не упустит столь отличной возможности сказать то, что было рассчитано на то, чтобы довести дело до завершения. В ту же ночь я получил сообщение, в котором меня просили подождать г-на Блудова на следующий день, в час. Я так и сделал, и он принял меня самым вежливым образом и сказал, что дело не полностью зависит от него, но что необходимо получить разрешение также Директора вероисповеданий, что, однако, он даст мне письмо к этому сановнику, которое, он не сомневался, возымеет некоторый эффект. Я получил письмо и, не теряя времени, отправился в офис Директора и, передав свое письмо, после некоторого ожидания, мне сказали зайти в Азиатский департамент в первый день следующей недели (в тот самый день, когда пришло Ваше письмо). Зайдя туда, я обнаружил, что разрешение на печатание маньчжурского Священного Писания было дано.

Я надеюсь, что достопочтенный Комитет и Вы сами не почувствуете неудовольствия от того, что я осмелился здесь сделать небольшое предложение. Мы в большом долгу перед г-ном Блаем; и я, безусловно, позволил себе большие вольности с дружбой, которой он счел нужным меня удостоить, вольности, которые я, конечно, не счел бы себя уполномоченным взять в любом деле, целью которого не было прославление Бога, как целью этого, безусловно, является. Поэтому я хотел бы намекнуть на целесообразность письма, в котором благодарность Комитета была бы представлена г-ну Блаю за интерес, который он соизволил проявить к этому делу, и за беспокойство, которое он себе причинил. Вы хорошо знаете, что достойное признание полученной доброты никогда не воспринимается плохо; и поскольку не исключено, что г-н Блай в другое время и даже в другом месте может иметь возможность содействовать отличным взглядам Общества, я не могу не думать, что такое признание было бы неразумным ни в отношении того, что произошло, ни того, что может произойти в будущем.

В ответ на Ваши запросы относительно моего прогресса в маньчжурском языке я должен заметить, что в течение некоторого времени я брал уроки у человека, который был двенадцать лет в Пекине и который говорит на маньчжурском и китайском языках бегло. Я плачу ему около шести английских шиллингов за каждый урок, о чем не жалею, ибо совершенное овладение маньчжурским языком — одно из моих самых горячих желаний; так как я убежден, что он предназначен провидением быть средством для духовного просвещения бесчисленных миллионов китайцев и татар. В настоящее время я могу переписывать маньчжурские символы с гораздо большей легкостью и скоростью, чем английские. Я могу переводить с него с терпимой легкостью и перевел на него, в качестве упражнения, вторую гомилию Церкви Англии «О нищете человека». Я также время от времени сочинял несколько гимнов на этом языке, о трудности которых я в настоящее время осведомлен более полно, чем когда покидал Англию. Это один из тех обманчивых языков, кажущаяся простота структуры которых побуждает Вас предположить, после обращения к ним в течение месяца или двух, что осталось изучить немногое, но которые, если Вы продолжите изучать год, как я изучал этот, показывают себя Вам в своих истинных цветах, поражая Вас своей обширностью, озадачивая своими идиомами. Одним словом, маньчжурский язык столь же труден, как санскрит или персидский, ни один из которых никогда не был досконально освоен ни одним европейцем, хотя при первом знакомстве они льстят студенту своей обманчивой простотой. Я беру на себя смелость послать Вам короткую оригинальную эпиграмму на рифмованном маньчжурском языке, которая, если она не послужит никакой другой цели, даст Вам некоторое представление о моем беглом маньчжурском почерке, который, поскольку я теперь пишу вертикально, очень отличается от того почерка, которым я писал до приезда сюда. Эпиграмма о подвигах татар.

[Далее следуют четыре вертикальные строки на маньчжурском языке.]

Воины, вышедшие из маньчжурской пустыни, сражаясь, захватили леса, поля и города Китайской империи.

Нехватка места вынуждает меня отложить составление отчета о переводе г-на Липофцова до моего следующего письма, которое последует через неделю или две; ибо я не желаю в деле такой огромной важности давать краткое и поспешное мнение. У меня также есть много чего сообщить относительно надлежащих средств, которые следует предпринять для введения и распространения тома, когда он будет напечатан, в Китае и Татарии. Эту информацию я получил из самых достоверных источников, а именно от лиц, которые провели много лет в этих странах и чье знакомство я жадно искал.

Из Англии я недавно получил письмо, в котором есть выдержка из послания моего брата в Мексике, сводящаяся к следующему: что в этой стране нет родного языка, заслуживающего названия «мексиканский язык»; что так же неправильно использовать такое выражение, как было бы сказать определенно «европейский язык»; что, если отбросить испанский, в Мексике говорят более чем на двадцати языках и диалектах, ни один из которых не читается (за исключением, возможно, кое-где несколькими лицами), а передается устами и усваивается только на слух; что мой брат показал лист Евангелия от Луки, который я передал ему, различным испанцам и индейцам, но он был им непонятен, причем последние не узнавали слова, когда их читали им. Поэтому я бы посоветовал, чтобы экземпляры этой версии были отправлены, если возможно, в то место, где версия была приобретена, так как она, вероятно, была сделана на языке или диалекте того места или окрестностей, и где есть шанс, что она будет хоть сколько-нибудь полезна. Если мой брат пережил недавние ужасные потрясения в Мексике, я не сомневаюсь, что он будет чрезвычайно рад помочь в пролитии лучей библейского света на тот самый темный и жалкий регион; но, недавно прочитав в русских газетах, что город Гуанахуато, где он проживал, был взят и разграблен убийственными бандами повстанцев, у меня есть веские основания опасаться, что его земной путь завершен, ибо последние, подстрекаемые своими демоническими священниками, по сравнению с которыми шаманы Маньчжурии и ламы Монголии и Китая невинны и святы, используют любую возможность для пролития крови протестантов и иностранцев.

Остаюсь, преподобный и дорогой сэр, искренне Ваш,

Дж. Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Пометка: получено 10 марта 1834 г., с Отчетом о маньчжурском Новом Завете.) Санкт-Петербург, Галерная улица, 4 февраля (по старому стилю) 1834 г.

Преподобный и дорогой сэр, в соответствии с просьбой Комитета, выраженной в Вашем послании от 2 января, я прилагаю отчет о переводе г-на Липофцова; и поскольку было много вещей, которые я хотел упомянуть в своем последнем письме, но не смог из-за нехватки места, я пользуюсь этой возможностью, чтобы изложить их, с надеждой, что они встретят Ваше одобрение.

Во-первых, любое сообщение, которое Вы хотите сделать г-ну Липофцову, я думаю, лучше всего поручить мне, ибо в этом случае Вы будете уверены, что он получит его без потери времени. Но я должен сообщить Вам, что он довольно своеобразный человек и по всем признакам совершенно безразличен к судьбе своего отличного перевода, не заботясь о том, будет ли он опубликован как мощный инструмент для открытия закрытых глаз и смягчения твердых сердец идолопоклонников Китая и Татарии, или будет предан огню и навсегда потерян для мира. Вы не можете себе представить холодную, бездушную апатию в отношении дела, для которого я был послан сюда в качестве помощника, которую я обнаружил у людей, от которых я не без оснований ожидал ободрения и совета. Но слава Господу, великая цель была достигнута, получено разрешение на печатание Нового Завета, и я не сомневаюсь, что разрешение на всю Библию находится в пределах нашей досягаемости. И в отношении того, что нам еще предстоит сделать, пусть будет принято во внимание, что мы отнюдь не зависим от г-на Липофцова; хотя, конечно, обеспечить услуги, которые он способен выполнить, было бы весьма желательно, и хотя он не может действовать внешне в качестве редактора, будучи назначенным цензором, он может быть очень полезен нам в частном порядке. Поэтому пусть попытка привлечь его услуги будет сделана без промедления.

В Сарептском доме есть сундук, содержащий маньчжурские символы, принадлежащие Библейскому обществу, который я прикажу осмотреть с целью выяснения, не получили ли они повреждений от ржавчины за долгое время, пока они лежали без присмотра; если какие-либо из них повреждены, мой ученый друг барон Шиллинг, который обладает небольшим набором маньчжурских шрифтов для удобства печатания мелочей на этом языке, любезно обещал помочь нам использованием стольких своих собственных, сколько может потребоваться. Здесь есть одна типография, где они имеют обыкновение печатать монгольским шрифтом, который мало чем отличается от маньчжурского; следовательно, монгольские наборщики будут компетентны в задаче набора на маньчжурском языке. В Санкт-Петербурге нет маньчжурских шрифтов, за исключением наших собственных и барона Шиллинга.

Я полагаю, что будет сочтено необходимым печатать город в течение года или около того, это мое смиренное мнение, и мнение гораздо более мудрых людей, что если бы он был активным, ревностным и к тому же смелым, благословения, вытекающие из его трудов, были бы неисчислимы. Было бы отнюдь не трудным делом совершать экскурсии в Татарию и завязывать дружбу среди татарских орд, и я далеко не уверен, что при некотором управлении и ловкости он не смог бы проникнуть даже в Пекин и вернуться в безопасности, после того как исследовал состояние земли. Я могу только сказать, что если бы мне выпало счастье иметь такую возможность, я бы предпринял попытку и считал бы виноватым только себя, если бы не преуспел.

В своем последнем письме я сообщил Вам, что приобрел себе инструктора по маньчжурскому языку и что делаю терпимые успехи в языке. Я хотел бы теперь спросить, нельзя ли этого человека использовать с большей пользой; например, помочь мне в переводе на маньчжурский Псалмов и Исаии, которые еще не были переведены. Несколько шиллингов в неделю, помимо того, что я даю ему для своей собственной пользы, обеспечили бы его сотрудничество, ибо он человек в очень низких обстоятельствах. Он не компетентен предпринять что-либо подобное самостоятельно, будучи во многих отношениях очень простым и невежественным; но как помощник, я думаю, он мог бы быть весьма полезен, и что между нами мы могли бы создать версию, которая, хотя и не была бы особенно элегантной, была бы ясной, грамматически правильной и верной оригиналу. В то же время я буду продолжать свои занятия и буду готовить все к тому, чтобы поставить печатников за работу; и со смиренной просьбой о скорейших инструкциях, чтобы как можно меньше времени было потеряно в работе Господней, имею честь оставаться, преподобный и дорогой сэр,

Ваш покорный и смиренный слуга,

Джордж Борроу.

P.S. Передавайте мои самые добрые пожелания г-ну Брэндрэму и другим моим дорогим друзьям в Библейском обществе. Я сердечно благодарю вас за добрый совет, содержащийся в последней части вашего предыдущего послания. Окажите мне любезность: сообщите д-ру Ричардсону, что я последовал его указаниям относительно одежды и прочего, и извлек из этого огромную пользу.

Преподобному Джозефу Джоуэтту

(Помета: получено в марте 1834 г.) Санкт-Петербург, 15 февраля (старого стиля) 1834 г.

Преподобный и дорогой сэр, — Забыв в своем последнем письме упомянуть кое-что, что намеревался, я беру на себя смелость побеспокоить вас этими строками. Но прежде всего я должен извиниться за некоторые описки в Отчете, который я отправил; он ушел от меня без исправлений, так как барон Шиллинг зашел ко мне как раз в тот момент, когда я сел за работу, а когда он ушел, у меня едва хватило времени запечатать его и отправить с почтой того же дня. Полагаю, в нем не было ничего столь важного, что требовало бы изменений, но, если я не ошибаюсь, на третьей странице я написал «vibebam» вместо «viverem», а на четвертой — «unaparelled» или какое-то подобное слово вместо «unparalleled». Теперь к делу.

Что делать с копией перевода Деяний Апостолов, выполненного Пьеро, которую я сделал и которая сейчас у меня? Перевод во всех отношениях замечательный: ясный, точный и изящный. Не годится печатать его вместо перевода этой части Нового Завета, выполненного г-ном Липофцовым, поскольку стили этих двух людей настолько различаются, что смешение трудов одного с трудами другого лишь обезобразит работу, а перевод г-на Липофцова вполне заслуживает того, чтобы быть напечатанным отдельно и полностью; однако я полагаю, что мы обладаем сокровищем в лице трудов Пьеро, и было бы большой жалостью скрывать какую-либо их часть от мира. Прошу вас, сообщите это соображение Комитету и простите, что беспокою вас.

Остаюсь, преподобный и дорогой сэр, искренне ваш,

Дж. Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Endorsed: recd, May 16th, 1834)

Galernoy Ulitza, St. Petersburg,

15th April (old style) 1834.

Преподобный и дорогой сэр, — Получив ваше письмо от [21-го] числа прошлого месяца [дата опущена], я не терял времени даром, пытаясь получить необходимую информацию по пунктам, на которые вы обратили мое внимание; и у меня есть некоторая надежда, что то, что я собираюсь сообщить, будет не совсем неудовлетворительным; но прежде всего я должен заявить, что она не была получена за один день, и что мне пришлось обратиться ко многим людям и во многие места, что объясняет, почему я не ответил раньше.

Во-первых, относительно самого важного пункта — расходов на печатание Нового Завета на маньчжурском языке. Я был просто в ужасе от огромных сумм, которые требовали некоторые печатники, к которым я обращался за работой. Наконец, наш друг д-р Шмидт порекомендовал мне университетскую типографию, и после того, как я поговорил с директорами этого заведения, они в течение недели прислали мне смету, которую ни д-р Шмидт, ни я не сочли необоснованной, и перевод этой сметы я прилагаю здесь:

Г-ну Борроу.

«После долгих консультаций с наборщиком я пришел к следующему результату относительно маньчжурского дела, по которому вы со мной советовались. Если работа будет печататься на такой же тонкой бумаге, как оригинал, ее можно печатать только на одной стороне. Теперь, предполагая, что формат будет фолио, как у оригинала, две стороны составят лист, и цена набора составит 26 рублей 20 копеек — то есть: 12 рублей наборщику, заработная плата 2 рубля 50 копеек, процент типографии 11 рублей 60 копеек, итого 26 рублей 20 копеек. Печатание 1000 экземпляров на одной стороне 2 рубля 50 копеек, процент 2 рубля, итого 4 рубля 50 копеек. Таким образом, за набор и печатание 30 рублей 60 копеек за 1000; за 2000 — 35 рублей 10 копеек; за 3000 — 39 рублей 60 копеек —

Ваш покорный слуга,

Кёрлер».

Тем временем я познакомился с двумя немецкими печатниками, Шульцем и Бенезе, которые, будучи молодыми людьми и только начавшими свое дело, очень стремятся получить заказ на печатание столь важной работы, что, как они надеются, поможет им обратить на себя внимание, а также будет выгодно для них с финансовой точки зрения. Разница в расходах на печатание в смете, составленной этими господами, и в смете университетской типографии, несомненно, удивит вас так же, как и меня. Вот она:

«Относительно печатания Нового Завета на маньчжурском языке нижеподписавшиеся обязуются взять на себя печатание указанной работы. Во-первых, поскольку Библейское общество и, в частности, их агент г-н Борроу считают нужным предоставить печатникам необходимые шрифты и бумагу, нижеподписавшиеся предлагают поставлять лист, состоящий из четырех страниц, с набором, чистой и черной печатью по ставке 25 рублей ассигнациями за тысячу экземпляров; за две тысячи экземпляров — пять дополнительных рублей ассигнациями, так что тот же лист, но при большем тираже, составляет 30 рублей ассигнациями; в-третьих, за 3000 экземпляров в вышеуказанной пропорции — 35 рублей. В-четвертых, мы обещаем в течение определенного периода поставлять по три листа в неделю.

Шульц и Бенезе».

Вы заметите, что сумма этой сметы более чем вдвое меньше суммы другой. Лист Шульца и Бенезе состоит из четырех сторон, и они берут за него меньше, чем печатники университета за свой, который состоит только из двух. Поэтому я считаю, что на этом основании они заслуживают предпочтения, даже если бы не было ничего другого, что могло бы их рекомендовать, а это, по моему скромному мнению, есть; ибо, будучи начинающими и не имея большого объема работы, они, скорее всего, будут продвигать работу быстрее, чем фирма, перегруженная делами, от которой, что бы ни было обещано, можно ожидать максимум один лист в неделю, из-за чего будет потеряно много драгоценного времени. Д-р Шмидт знаком с господами С. и Б. и всячески одобряет их привлечение к работе.

Во-вторых, относительно бумаги, к которой печатник не имеет отношения. Я пока мало что могу сказать определенного по этому вопросу, который доставил немало хлопот и расходов; ибо мне пришлось совершить не менее трех поездок в Петергоф, город в 30 верстах отсюда, где находится бумажная фабрика, ибо в российской столице нет такой бумаги, какая нам нужна. На этой фабрике у них есть около 50 стоп или пачек (нам потребовалось бы в десять раз большее количество только на 1000 экземпляров) именно той бумаги, на которой, как я полагаю, был напечатан маньчжурский Евангелие от Матфея, и некоторые рабочие сказали, что могут изготовить столько, сколько потребуется. Относительно цены на эту бумагу я не смог получить никакой положительной информации, ибо директор, а также первый и второй приказчики неизменно отсутствовали, а место было предоставлено невежественным подчиненным (по обычаю России). И хотя я нашел директора в Петербурге, он сам не смог назвать мне цену, но сообщил, что наведет справки и быстро пришлет мне ответ; но так как я до сих пор ничего от него не слышал, я пишу, чтобы в Англии не подумали, что я сплю на своем посту. Я напишу снова через несколько дней по этому вопросу; тем временем вы обязали бы меня, если бы распорядились просмотреть счета расходов д-ра Пинкертона, чтобы выяснить, сколько он платил за пачку бумаги такого рода. Я полагаю, что она непомерно дорогая, по крайней мере в пять раз дороже хорошей обычной бумаги, которую можно приобрести по пятнадцать рублей за пачку; и если это так, то нужно использовать обычную бумагу и печатать книгу обычным способом, если только Общество не готово тратить тысячи вместо сотен; ибо если бы работа была напечатана на этой китайской бумаге, потребовалось бы в четыре раза больше бумаги, чем если бы она была напечатана на другой, а так как пять, умноженное на четыре, дает двадцать, расходы на бумагу были бы в двадцать раз больше.

В-третьих, относительно г-на Липофцова, с которым я в последнее время много беседовал. Он вел себя очень достойно. Он внес огромное количество изменений в свой перевод, все из которых являются отличными улучшениями, и все они будут в нашем распоряжении бесплатно. Он говорит, что не может получить никакого вознаграждения за просмотр работы, будучи обязан делать это как цензор. Поэтому я буду редактировать ее и осуществлять надзор за корректурными листами, которые он будет просматривать в последнюю очередь. Он, проэкзаменовав меня по-маньчжурски, оказал мне честь, сказав, что мне вообще не требуется никакой помощи; но если Комитет и вы будете придерживаться мнения, что было бы желательно получить немного, «пандит» был бы очень рад за дополнительные шесть или семь шиллингов в неделю сверять со мной, когда это необходимо. Я извлек большую пользу от этого человека, который, хотя во многих отношениях является весьма своеобразным и неотесанным существом, говорит по-маньчжурски блестяще, с настоящим произношением Пекина, которое значительно отличается от произношения Пехана (пустыни), будучи гораздо более мягким и мелодичным. В течение промежутка времени, который пройдет между моим письмом к вам и ответом от вас, я возьму у барона Шиллинга маньчжурский Ветхий Завет и перечитаю примечания, чтобы иметь возможность дать подходящее мнение об их ценности. Мое нынешнее мнение о них не из низких. В ответ на ваш запрос относительно копии Ветхого Завета, позвольте мне сообщить вам, что она находится в руках г-на Мериллиса, английского купца, которому ее доверил г-н Суон. Полагаю, он отправляется в Англию на первом пароходе.

Имею честь оставаться, преподобный и дорогой сэр, искренне ваш,

Джордж Борроу.

P.S. После моего последнего письма я некоторое время был прикован к постели нервной лихорадкой, но, слава Богу, я полностью выздоровел. Мои наилучшие пожелания г-ну Брэндрэму. Прошу извинить за спешку, с которой написано это письмо, оно едва успеет к почте.

Преподобному Дж. Джоуэтту

(Помета: получено 26 мая 1834 г.) Санкт-Петербург, 28 апреля (старого стиля) 1834 г.

Преподобный и дорогой сэр, — Наконец имея возможность сообщить некоторую положительную информацию относительно цены на бумагу, в которой мы нуждаемся, я не теряю времени даром. На следующий день после того, как я отправил свое последнее послание, которое, надеюсь, вы получили, я был удостоен сообщения от директора Петергофской фабрики или мануфактуры, джентльмена, который среди прочих титулов носит титул статского советника. Он был любезен сказать, что я получу 50 пачек бумаги, которые остались и о которых я упоминал ранее, по 75 рублей за пачку; но что если потребуется еще, то потребуется сто рублей за пачку, и никакого снижения сделано не будет. Вы можете легко догадаться, что я был несколько поражен этой информацией, ибо, произведя расчет, я обнаружил, что одной пачки бумаги будет едва ли достаточно для двух экземпляров всего маньчжурского Нового Завета. В русской пачке 480 листов, и я полагаю, что наша книга будет состоять из семи частей, каждая из которых содержит примерно такое же количество листов, как напечатанное маньчжурское Евангелие от Матфея. Теперь это Евангелие содержит 31 лист, а 31, умноженное на 7, составляет 211 [sic], что, умноженное на 2, составляет 422 листа, оставляя лишь излишек в 58. Следовательно, бумага, необходимая только для 1000 экземпляров, составила бы около 450 пачек, цена которых, после того как было сделано допущение на 50 пачек по 75 рублей, превысила бы 40 000 рублей. На следующий день я нанял карету и провел лучшую часть недели, разъезжая по всем местам в окрестностях Петербурга, где делают бумагу. Зная слишком хорошо, что общее мнение людей в этой стране таково, что англичане сделаны из золота и что нужно только просить самую экстравагантную цену за любой товар, чтобы получить ее, я никому, к кому обращался, не говорил, кто я и из какой страны; и я полагаю, меня принимали за немца. В некоторых местах я имел удовольствие услышать, что могу получить бумагу по 60 рублей за пачку. Наконец я пришел к человеку, которого, после того как сообщил ему, что нуждаюсь в очень большом количестве, возможно, тысяче пачек или более, я сбил с 50 до 40 рублей, с 40 до 35, и вполне вероятно, что я смогу получить большое количество по 30. Я должен сообщить вам, что я также нанял двух агентов, и мы втроем, двигаясь разными путями, установили, что необходимую бумагу можно приобрести по цене от 30 до 40 рублей за пачку, бумагу такого же хорошего качества — нет, лучшего, чем та, на которой было напечатано Евангелие от Матфея, и та, за которую в Петергофе требовали 100 рублей. Поэтому теперь Комитету пора принять решение относительно количества экземпляров для печатания, и я хочу, чтобы имели в виду, что цена бумаги за пачку в некоторой степени зависит от требуемого количества. Я не думаю, что возможно где-либо получить бумагу подобного качества по цене ниже 30 или 35 рублей; ибо образцы, которые я получил, очень красивы, и работа, напечатанная на такой бумаге, не должна стыдиться показаться среди самых привередливых татар и китайцев. Печатать Завет на обычной бумаге, безусловно, было бы нецелесообразно, так как в этом случае велика вероятность, что, несмотря на почтение этих своеобразных людей к письменным или печатным знакам, священный том, если его вложить им в руки, будет уничтожен.

Я, в соответствии с вашим выраженным желанием, привожу все в готовность для начала печатания и поэтому настоятельно прошу о скорейшем сообщении, информирующем меня, сколько бумаги я должен заказать и каким образом я должен за нее платить. Я должен здесь заметить, что во всех сделках в России покупатель должен иметь деньги наготове в руках; следовательно, если я уполномочен закупить какое-либо количество бумаги, я должен иметь аккредитив на какую-либо фирму, здесь проживающую, чтобы я мог оплатить товар немедленно по его доставке.

Остаюсь, преподобный и дорогой сэр, искренне ваш,

Джордж Борроу.

P.S. Относительно бумаги, если она будет куплена: хотите ли вы, чтобы я передал всю ее в руки печатника сразу, или следует нанять небольшое помещение, чтобы хранить часть ее до востребования? В этой стране мудрость змеи столь же необходима, как и невинность голубя.

Дж. Торнтону, эсквайру.

(Помета: получено 22 июля 1834 г.) Санкт-Петербург, 27 июня 1834 г.

Сэр, — Выставив тратту на господ Симондсена и Компанию из Санкт-Петербурга на сумму 2000 рублей (две тысячи рублей) в качестве депозита по заказу на 450 пачек китайской бумаги по двадцать пять рублей за пачку, я должен просить вас оплатить их тратту на ту же сумму.

Остаюсь, сэр, ваш,

Джордж Борроу.

Преподобному Дж. Джоуэтту

Преподобный и дорогой сэр, — Наши шрифты находятся в руках печатника, они были очищены и приведены в порядок. Евангелие от Матфея было исправлено, и работа по печатанию начинается на следующей неделе. Искренне ваш,

Дж. Б.

Джону Джексону, эсквайру.

1 октября (старого стиля) 1834 г., Санкт-Петербург.

Мой дорогой сэр, — Мне чрезвычайно жаль, что вам пришлось писать мне зря; ибо относительно письма, которое, как кажется из вашего любезного послания от 29-го числа прошлого месяца, вы передали частному лицу для пересылки мне, я беру на себя смелость заявить, что никогда не получал его и ничего о нем не слышал. Я должен настоятельно просить, чтобы в будущем все письма, касающиеся дел, отправлялись обычной почтой, иначе результатом будут большие неудобства и недопонимание. Частные лица редко берут на себя малейший труд доставить письма. Если им случится встретить лиц, для которых они предназначены — хорошо! Если нет, письма отбрасываются в сторону и забываются. Относительно денежных средств, предоставленных мне нашим другом г-ном Тарном на мою поездку, я отправил отчет о расходах на другой стороне, а также о том, что я уже потратил на маньчжурский Новый Завет, из которого Евангелие от Матфея завершено, а Евангелие от Марка начато.

Остаюсь, мой дорогой сэр, искренне ваш,

Джордж Борроу.

Дж. Тарну, эсквайру, помощнику казначея Британского и иностранного библейского общества.

Отчет о расходовании определенных денежных средств, полученных мною на мою поездку в Санкт-Петербург на службе Б. О.: —

Получено от г-на Тарна (если я не ошибаюсь) 30 фунтов стерлингов и 7 фунтов стерлингов, итого 37 фунтов стерлингов.

Оплачено за проезд до Гамбурга на пароходе, питание не включено, 7 фунтов 0 шиллингов 0 пенсов

За расходы по доставке себя и багажа к таможенной пристани и посадке на борт, 0 фунтов 6 шиллингов 0 пенсов

Перенос, 7 фунтов 6 шиллингов 0 пенсов