«Письма Жана Кальвина, том II»

Жан Кальвин.

[Лат. ориг. автогр. — Библиотека Женевы. Т. 107, а.]

CCXCI. — Фарелю.

Новые жалобы Кальвина на министров Цюриха и Берна — его непопулярность в последнем городе — советы Фарелю.

Женева, 27 января 1552 г.

Я получил ваше письмо недавно, в котором вы просили меня молча подавить чувство обиды, нанесенной мне вашими соседями. [359] Что касается людей Цюриха, жребий был брошен три дня назад. Лекарство было в моих руках, действительно, до тех пор. Но у меня нет склонности отзывать те письма, которые я недавно отправил. Мне было абсолютно необходимо впоследствии написать теологам Базеля, чьим ответом, по-видимому, столь холодным и пустым, я имел веские основания с самого начала быть недовольным. Но те вещи, выдвинутые другими, были настолько очень никчемными, что они не причинили мне много раздражения. Вы сильно ошибаетесь, думая, что первая сторона собирается увидеть свою ошибку. Подождите лучше, пока они не сделают абсолютное отречение от избрания Божьего. Мы испытали удивительное провидение Божье в этом деле; ибо, не будучи в то время осведомленным об этом, я, по формуле нашего соглашения, так связал их, что они больше не свободны причинять ущерб делу. Ибо, в других обстоятельствах, как я проинформирован одним, они стали бы покровителями Иеронима. Даже Библиандр, унесенный внезапным приступом возбуждения, был в очень малом от того, чтобы прийти противостоять нам. Он в настоящее время занят написанием чего-то или другого. Однако вы не найдете ничего в моем письме, если я не ошибаюсь, кроме того, что является чрезвычайно умеренным. У меня было, по правде говоря, достаточно дел в подавлении горя, с которым я был в то время поглощен. Вы услышите от Кристофера, что Вире советует сделать с третьим. Поскольку он испытывает абсолютный ужас от поездки в Берн, у меня нет специального совета предложить. Однако свирепость зол, которыми мы окружены, заставляет нас попытаться что-то сделать. И теперь новый материал для трагедии возник из простого ничего. Ибо главный магистрат Тернье, по ложной и безрассудной информации, охотно вызвал, как он привык делать, Джона де Сент-Андре перед публичным трибуналом, обвиняя его в том, что он сказал перед публичным собранием, что кто бы ни принял Вечерю в день Рождества, принял дьявола, а не Христа. [360] И свидетели были найдены, чтобы дать показания против него. Короче говоря, сатана не отложит такие веера, как эти, пока не раздует какой-то ужасный пожар. Но я полагаю, мы можем скорее плакать над злом такого рода, чем надеяться предотвратить их. По крайней мере, я не вижу, что можно сделать. Если я поеду в Берн, я боюсь, что не получу братского приема от братьев. Нечестивые люди, которые в настоящее время проявляют так много наглости, пока дела находятся в сомнительном состоянии, будут тогда уверены, что будут более дерзкими в своем хвастовстве. И хотя пасторы проявляют некоторый вид дружбы, я едва ли ожидаю успеха в том, чтобы побудить их поддерживать дружеское общение с нами, кроме как с разрешения Сената. Вы знаете, насколько они дефектны в мужестве и твердости. Если они настолько выполнят наши желания в этом деле, они тем не менее будут думать, что они вдвойне исполнили свой долг, когда они указали одним словом, что им не на что жаловаться. В городе тем временем много разговоров. Вращая эти опасности в своем собственном уме, я едва могу рискнуть искать лекарство от зол, которые раздражают меня тем более от моего самого желания их удаления. Если вы надеетесь найти Блаурера хоть сколько-нибудь полезным для вас, вы должны использовать его. Но я воздерживаюсь от письма, чтобы некоторые не подумали, что они были обижены моей жалобой ему. Попробуйте его, поэтому, и дайте ему совет о том, что он должен сделать.

Во-вторых, у меня есть кое-что, о чем я хочу увещевать вас самих. Ибо я понимаю, что многословие ваших дискурсов предоставило почву для жалоб многим. [361] Вы часто признавались нам, что вы знали об этом дефекте и что вы пытались исправить его. Но если частные ворчания игнорируются, потому что они в то же время не дают беспокойства, они могут, тем не менее, однажды прорваться в седициозные крики. Я прошу и умоляю вас стремиться сдерживать себя, чтобы вы не предоставили сатане возможность, которую, мы видим, он так искренне желает. Вы знаете, что хотя мы не призваны проявлять слишком много снисхождения к глупым, мы тем не менее обязаны дать им что-то, чтобы привлечь их. И вы достаточно хорошо знаете, что вам приходится иметь дело с угрюмыми и холеричными; и, по правде говоря, их отвращение возникает просто из-за слишком большой гордости с их стороны. И все же, поскольку Господь повелевает нам подниматься на кафедру, не для нашего собственного назидания, а для назидания народа, вы должны так регулировать предмет вашего учения, чтобы слово не было приведено в презрение вашей утомительностью. Также более уместно для нас удлинять наши молитвы в частном порядке, чем когда мы предлагаем их от имени всей Церкви. Вы ошибаетесь, если ожидаете от всех пыла, равного вашему собственному.

Я продиктовал это письмо в постели. [362] Прощайте, превосходнейший и праведный брат. Приветствуйте всех друзей. Да сохранит и направит вас Господь Своим Духом и благословит ваши труды! — Ваш,

Жан Кальвин.

[Лат. ориг. автогр. — Библиотека Женевы. Т. 107, а.]

CCXCII. — Мадам де Кани. [363]

Строгий и непреклонный дух Кальвина против ереси — похвала Теодору Безе.

Женева, январь 1552 г.

Мадам, — мне очень жаль, что похвальный поступок, который вы совершили около полугода назад, не встретил лучшего возврата. Это потому, что ни один добрый и истинный слуга Божий не оказался в пределах досягаемости такой помощи, как та, что была получена столь же нечестивым и несчастным существом, какое содержит мир. Зная отчасти, что это был за человек, я мог бы пожелать, чтобы он гнил в какой-нибудь канаве; и его прибытие доставило мне столько же удовольствия, сколько пронзило бы мое сердце кинжалом. Но никогда я не мог бы счесть его таким монстром всякого нечестия и презрения к Богу, каким он проявил себя в этом. И я уверяю вас, мадам, что если бы он не сбежал так скоро, я бы, в порядке исполнения своего долга, сделал все возможное, чтобы привести его на костер. [364] Тем не менее, если добро, которое мы замышляем, не сбывается, вполне достаточно, что Бог принимает наше служение. Он повелевает нам помогать всем тем, кто нуждается, и прежде всего тем, кто страдает за Его имя. Если люди часто оказываются недостойными нашей помощи, давайте будем довольны тем, что Учитель признает все это как сделанное Ему самому; и что даже если люди окажутся неблагодарными, Он дарует столь обильную награду, которой мы не можем быть лишены. И в этом мы пользуемся большим преимуществом перед теми, кто, служа своим собственным прихотям, убеждают себя, что они служат Богу. Ибо когда мы следуем тому, что Он одобряет, мы не в опасности потерять наш труд. Посему, давайте не будем утомляться в делании добра, как также святой Павел увещевает нас, означая, что мы не должны не найти много в людях, что немедленно обескуражило бы нас, если бы мы не смотрели дальше них. И, действительно, нет сомнений, что наш Господь желает испытать наше постоянство, когда Он позволяет таким искушениям случаться с нами. Соответственно, тот, кто хотел бы укрыться за неблагодарностью человечества, не будет оправдан. Что касается нас самих, есть большая нужда, чтобы мы были утверждены против таких соблазнов, ибо мы встречаем их каждый день. И я не сомневаюсь, что наш Господь так утвердил вас, что вы не перестанете прилагать усилия для Его народа, когда представится возможность, и у вас будут средства делать то, что требует ваш долг. Ибо видя, что Бог принимает и записывает на Свой счет все, что сделано для Его народа, это Ему мы не доставляем, а не людям, когда мы не исполняем этот долг. Теперь наш Господь представляет вам через нас повод показать ваше упорство, хотя мне достаточно было увещевать вас в общем.

Что касается настоящего дела, я предпочитаю просить вас, как я и прошу сейчас, со всей возможной искренностью. Речь идет о господине де Безе, против которого некий господин де Сунистан ведет тяжбу из-за приорства Лонжюмо. После его отставки осуждение было неизбежным, ибо вы знаете, как обстоят дела в нашу пользу. Как бы то ни было, господин де Сунистан был бы вполне доволен гораздо меньшим и получил больше, чем мог надеяться, видя, что сеньор де Безе был признан ответственным за все издержки с возмещением арендной платы. После чего он (Сунистан) подает иск против уполномоченных, которые получили их от имени вышеупомянутого де Безе. Чтобы исправить это зло, мы, мадам, решили прибегнуть к вам как к прибежищу, которое дарует нам Бог. Мы надеемся, конечно, что мадам сделает для нас многое. И поскольку именно благодаря ей вышеупомянутый Сунистан получил бенефиций, это является причиной, по которой она должна иметь власть заставить его отказаться от своих претензий на издержки. Я уверяю вас со всей искренностью, что, когда он сделает все возможное, он не сможет получить того, к чему стремится. И поэтому, мадам, я снова умоляю вас, чтобы вам было угодно написать вышеупомянутой даме столь настоятельно, чтобы она могла горячо постараться сделать вышеупомянутого Сунистана довольным представлением. Я обращаюсь с этой просьбой не столько от своего имени, сколько от имени нашего Господина, который имеет у вас весь кредит и власть, как того заслуживает. Я говорю это не только для того, чтобы оправдать свободу, которую я себе позволяю, но и для того, чтобы легче получить от вас то, о чем прошу. Тем не менее, я истинно свидетельствую, что если бы я не сделал всего, что мог, чтобы избавить от неприятностей человека, за которого я ходатайствую, я поступил бы несправедливо по отношению к Иисусу Христу и Его Церкви. Господь наш так подействовал на него, что он отказался, несмотря на легкость, которой пользовался, от ожидания дальнейшего продвижения. Но я оставлю это, чтобы говорить о том, что я знаю. Я даже не буду касаться многих добродетелей, которые завоевали бы вашу привязанность, если бы вы видели их так, как я. Я скажу вам только, что он получил от Бога превосходные дары и так приумножил их для общего блага Церкви, что он поистине жемчужина. Вот почему я сказал, что в данном случае я меньше забочусь о частном лице, чем о своем долге перед моим Господином и всем Его домом, которые так заинтересованы в том, чтобы такой дух не был подавлен огорчениями и неприятностями. И не я один так думаю о нем, но все те, кому дорога слава Божья, любят и ценят этого человека как сокровище. Я верю, что мой брат де Норманди пишет вам о нем не с меньшей привязанностью, чем я. Мы согласны в этом отношении, как и во всем остальном, так что я верю, что мы оба одинаково любим его. Вы можете получить некоторое представление о его уме по некоторым отрывкам, которые он перевел, хотя у него есть и другие дары, которые превосходят их и гораздо ценнее. Но я надеюсь, мадам, что чтение Псалмов, которые вы получите от подателя сего, само по себе будет моим оправданием перед вами за столь настойчивую просьбу быть средством оказания ему помощи, чтобы он мог продолжить эту работу, а также и лучшие дела помимо нее: и, делая это, вы обяжете многих достойных людей, которых, как я знаю, вы охотно порадуете...

[Франц. копия. — Библиотека Женевы. Т. 107, a.]

CCXCIII. — Буллингеру.

Путешествие Кальвина и Фареля в Швейцарию — шаги в пользу реформатов во Франции — возвращение к делам Больсека.

Из гостиницы в Базеле, 13 марта 1552 г.

Когда Фарель и я покинули дом, мы решили навестить вас. В Берне мы изменили наш план по следующей причине: мы заявили в сенате, что появилась некоторая надежда на облегчение участи наших несчастных братьев; ибо король недавно опубликовал эдикт, в котором он делает необычные уступки немцам; ибо, во-первых, он уравнивает их в правах с местными жителями; и далее, по необычайному снисхождению, он дарует им свободу жить согласно их собственной религии. Кроме того, попытки Сорбонны разжечь жестокость имеют меньше успеха и поддержки, чем до сих пор. Смерть Шателе, который был скошен приступом колик, также произошла для нас своевременно. Король кажется настолько склонным к войне, что не колеблется предпочесть свое нынешнее удобство бессмысленной ярости, с которой он горел ранее. Есть много вещей, которые, как мы думаем, вы можете в настоящее время безопасно им уступить. Несомненно, что в войне столь изменчивой и столь сложной, как эта, хотя и не может быть формального договора, у них есть много общих интересов. Теперь жалкое состояние наших святых братьев напоминает нам о необходимости заботиться о них и настоятельно требует, чтобы мы помогали им всеми силами. Ибо король, как если бы он исчерпал свою доброту на немцах, не перестает сурово притеснять своих собственных. Более того, поскольку многие возможности могут ускользнуть от нас из-за нашего незнания текущих событий, нам уже казалось целесообразным обратиться и предупредить бернцев, чтобы они воспользовались благоприятной возможностью. Но теперь, наученные большим опытом, что письма мало помогают, мы умоляли бернский сенат отправить посольство, чтобы заверить короля в том, что дело отстаивалось искренне; и что не только по просьбам других, но и по вашему собственному расположению, и из глубочайшего чувства вашего сердца, вы склонны и искренне желаете ходатайствовать за него. Сенат ответил, что случай кажется еще не созревшим, ибо недавно были привезены письма от короля, в которых он не только высокомерно отказал в том, о чем просили четыре штата, но и яростно упрекал их за то, что они не считают его милосердным христианским королем. Было также заявлено, что вскоре прибудут письма, из которых будет видно, изменилось ли мнение короля. Консул, однако, пообещал, что если представится удобный случай, Сенат ни в коем случае не пренебрежет этим делом. Среди прочего, Сенат также отговорил нас от поездки в Цюрих, чтобы не было напрасных расходов. Мы были раздосадованы этим, потому что хотели свободно обсудить с вами другие вопросы, и вы не были бы недовольны нашим прибытием; однако, чтобы не показаться слишком опрометчивыми, мы предпочли быть лишенными удовольствия видеть вас и пользы от вашего общения, чем пытаться сделать что-либо, что могло бы повредить делу. Теперь мы оба умоляем вас; нет, скорее все благочестивые, которые страдают во Франции за свидетельство Христа, смиренно умоляют вас нашими устами быть усердно бдительными ко всем возможностям. Хотя достаточно посоветовать вам, все же тревога, под которой, как мы знаем, они стонут, заставляет нас добавить некоторую пылкость к нашим мольбам. Но поскольку мы, безусловно, не получим того, чего желаем, мы должны проявлять умеренность, чтобы не дать повода к оскорблению короля. Эдикт состоит из сорока семи пунктов. Если в отношении четырех или пяти пунктов будет получено некоторое разумное облегчение, братья не будут считать, что с ними обошлись сурово. Один, например, требует, чтобы в праздничные дни каждый со своей семьей присутствовал на мессе, и не только чтобы он одобрял это идолопоклонство своим жестом и осквернял себя нечестивым и неверным лицемерием, но чтобы статьи Сорбонны читались вслух во время жертвоприношения; и таким образом все подпишутся под отвратительными богохульствами. Но требуется, чтобы было проведено тщательное расследование этого дела. Мы должны просить короля, следовательно, чтобы люди, которые проводят свою жизнь тихо, не причиняя никому вреда, не подвергались пристальному наблюдению и не подвергались придирчивым требованиям священников. Король конфискует имущество тех, кто обращается к нам, — в места, как он говорит, явно удаленные от послушания Святому Престолу: более того, если их имущество будет продано, он приказывает лишить покупателей владения. Что касается этого, мы должны просить, чтобы никто не считался преступником, если, не имея ничего другого, в чем его можно было бы обвинить, он добровольно и мирно переселится в другое место, потому что не может по совести оставаться в королевстве; при условии только, что они не направляются в недружественную страну. Но первое, что нужно обеспечить, это чтобы было принято решение о посольстве. Впоследствии будет видно, что нужно требовать.

На письма, которые я получил, будучи уже в седле, я отвечаю лишь то, что у меня были веские причины для возражений, особенно брату, в братской манере. Подумайте, чего мы ожидали от вас в тревожном состоянии наших дел. Подумайте также, насколько вопреки нашим надеждам был ответ, который вы нам дали; вы можете видеть, что у нас были причины для скорби. Вы удивляетесь, потому что я высказываю умеренную и мягкую жалобу, что нам помогли менее щедро, чем мы обещали себе. Однако я не возражаю против того, чтобы мои письма остались погребенными, если они содержали что-либо оскорбительное.

Книжечка, которую я посылаю вам, удовлетворит вас, я надеюсь, относительно всего дела. Вы можете, однако, если хотите, передать через меня свое свободное суждение. Тесть моего брата должен был отправиться туда со мной; но поскольку Бог воздвиг препятствие на нашем пути, он пишет учителю своего сына, чтобы тот держал его до конца года, ибо осталось совсем немного времени. Тем временем долгом учителя будет обращаться с ним как с мальчиком, который требует более тугого повода и более суровой дисциплины. Прощайте, ученейший муж и глубокоуважаемый брат. Тепло приветствуйте от моего имени ваших братьев и сослужителей. Господь да руководит вами Своим Духом и хранит вас под Своей защитой! Аминь. Маркиз де Вико, и Норманди, и другие наши спутники просят меня сердечно приветствовать вас.

Извините, что я пользуюсь услугами переписчика, ибо я диктую, лежа в постели.

От имени Фареля и от себя,

Жан Кальвин.

[Лат. оригинал, автограф. — Архив Цюриха. Gallicana Scripta, стр. 16.]

CCXCIV. — Кранмеру.

Согласие с предложением о созыве Генерального Синода для более тесного союза Реформатских церквей.

Женева, [апрель 1552 г.]

Ваше мнение, достопочтеннейший сэр, поистине справедливо и мудро, что в нынешнем беспорядочном состоянии Церкви нельзя придумать средства более подходящего, чем созыв общего собрания благочестивых и благоразумных, тех, кто должным образом упражнялся в школе Божьей, и тех, кто признанно единодушен в учении о святости. Ибо мы видим, как сатана пытается различными уловками погасить свет Евангелия, который, по чудесной благости Божьей, взойдя над нами, сияет во многих местах. Наемные псы Папы не перестают лаять, чтобы помешать услышать чистое Евангелие Христа: так велика распущенность, которая то здесь, то там прорывается, и нечестие, которое распространяется повсюду, что религия стала просто насмешкой; и те, кто не являются явными врагами истины, тем не менее ведут себя с непристойностью, которая в скором времени, если ей не воспрепятствовать, создаст ужасный беспорядок среди нас. И не только среди простого народа здесь недуг глупого любопытства чередуется с недугом бесстрашной расточительности, но, что более прискорбно, в рядах пасторов также болезнь теперь набирает силу. Слишком хорошо известно, какими безумными действиями Осиандер обманывает себя и вводит в заблуждение некоторых других. Тем не менее Господь, как Он делал это даже от начала мира, чудесным образом и неведомым нам путем сохранит единство чистой веры от разрушения человеческими разногласиями. И тех, кого Он поставил на Своей страже, Он меньше всего хочет видеть бездействующими, видя, что Он назначил их Своими служителями, через труды которых Он может сохранить от всех искажений здравое учение в Церкви и передать его в целости потомству. Особенно, достопочтеннейший Архиепископ, необходимо вам, соразмерно с тем выдающимся положением, которое вы занимаете, обратить свое внимание, как вы это делаете, на эту цель. Я говорю это не для того, чтобы подстегнуть вас к большим усилиям, вас, кто не только по собственной воле опережает других, но и, как добровольный поощритель, побуждает их; я говорю это для того, чтобы моими поздравлениями вы укрепились в стремлении столь благоприятном и благородном. Я слышу, что успех Евангелия в Англии поистине отраден; но вы испытаете там также, я не сомневаюсь, то, что испытал Павел в свое время, что благодаря двери, которая была открыта для принятия чистого учения, многие враги внезапно восстанут против него. Хотя я действительно не знаю, сколько подходящих защитников у вас под рукой, чтобы отразить ложь сатаны, все же нечестие тех, кто полностью поглощен созданием беспорядков, делает усердие благонамеренных никогда не чрезмерным или излишним. И затем я знаю, что английские дела не настолько всеважны в ваших глазах, чтобы вы в то же время не учитывали интересы всего мира. Более того, редкое благочестие английского короля, а также его благородный нрав достойны высочайшей похвалы, в том, что он по собственному расположению питает благочестивый замысел провести собрание указанного характера и предлагает место для него также в своем собственном королевстве. И если бы только было достижимо собрать в каком-нибудь месте, из различных Церквей, людей, выдающихся своей ученостью, и чтобы после тщательного обсуждения основных пунктов веры один за другим они, на основе своих объединенных суждений, передали потомству истинное учение Писания. Это другое также должно быть отнесено к числу главных зол нашего времени, а именно, что Церкви настолько разделены, что человеческое общение едва ли теперь в каком-либо почете среди нас, не говоря уже о том христианском общении, которое все исповедуют, но немногие искренне практикуют. Если люди ученые ведут себя с большей сдержанностью, чем подобает, то самый тяжкий упрек ложится на самих лидеров, которые, либо поглощенные своими собственными греховными занятиями, безразличны к безопасности и целостности благочестия Церкви, либо, индивидуально удовлетворенные своим собственным частным миром, не имеют никакого уважения к другим. Так оно и есть, что члены Церкви будучи разъединенными, тело лежит истекающее кровью. Настолько это касается меня, что, если бы я мог быть хоть чем-то полезен, я бы не пожалел пересечь даже десять морей, если бы потребовалось, ради этого. Если бы это был только вопрос оказания помощи королевству Англии, такой мотив был бы для меня в настоящее время достаточно справедливым. Теперь, видя, что серьезное и должным образом скорректированное согласие между учеными людьми по правилу Писания все еще является желаемым, посредством которого Церкви, хотя и разделенные по другим вопросам, могли бы объединиться, я считаю правильным для себя, какой бы ценой труда и хлопот, стремиться достичь этой цели. Но я надеюсь, что моя собственная незначительность заставит меня быть пропущенным. Если я искренне молюсь, чтобы это было предпринято другими, я надеюсь, что выполнил свой долг. Господин Филипп [Меланхтон] находится на слишком большом расстоянии, чтобы допустить быстрый обмен письмами. Господин Буллингер, вероятно, писал вам до этого времени. Если бы я был так же способен, как я желаю приложить усилия! Более того, сама трудность дела, которую вы чувствуете, заставляет меня сделать то, что вначале я утверждал, что не сделаю, а именно, не только поощрять, но и умолять вас увеличить свои усилия, пока что-то, по крайней мере, не будет достигнуто, если не все, чего мы могли бы желать. — Прощайте, весьма достопочтенный Архиепископ, заслуживающий моего сердечного почтения. Да продолжит Господь руководить вами Своим Духом и благословлять ваши святые труды!

Жан Кальвин.

[Лат. переписка Кальвина. Opera, том ix, стр. 61.]

CCXCV. — Буллингеру.

Свежие подробности относительно преследований во Франции.

Женева, День Пятидесятницы 1552 г.

После того как этот благочестивый молодой человек некоторое время прожил в Париже, он удалился к вам, и, судя по его поведению, я не сомневаюсь, что в нем действительно есть страх Божий и что он обладает поистине скромным характером. Он изучал гуманитарные науки с немалым успехом, с тех пор приступил к богословию, и теперь, чтобы он мог добиться большего прогресса в этом изучении, он решил поступить в ваш Колледж и Церковь. Хотя он не склонен беспокоить вас, ни, как я надеюсь, кого-либо еще, все же, поскольку он показался мне человеком чистого и простого благочестия, я не пожелал отпустить его без этого свидетельства. Наши два друга, которые недавно отправились к вам, еще не вернулись. Если бы только наши благочестивые братья испытали некоторое облегчение! Около двух недель назад двое других были закованы в цепи в Лионе. Верные в Бретани и Анжу подвергаются дурному обращению. Один был недавно сожжен в Бордо; другие спасли свои жизни вероломным отречением. Он изливает свою ярость и в других частях королевства. Мы должны, следовательно, быть заняты, пока у нас есть возможность. Прощайте, ученейший сэр и почитаемый брат. Да будет Господь всегда рядом с вами, чтобы руководить Своим Духом. Приветствуйте ваших сослужителей от моего имени. Мои братья сердечно приветствуют вас. — Ваш,

Жан Кальвин.

[Лат. копия. — Императорская библиотека, Собрание Дюпюи, 102.]

CCXCVI. — Пяти узникам Лиона — Марциалу Альбе, Петру Эскривену, Карлу Фавру, Петру Навиэру, Бернару Сегену.

Информация по различным доктринальным вопросам и заверения в христианском сочувствии.

Из Женевы, 10 июня 1552 г.

Мои очень дорогие братья, — до сих пор я откладывал написание вам, опасаясь, что если письмо попадет в плохие руки, это может дать новый повод врагу огорчить вас. А кроме того, я был проинформирован о том, как Бог так могущественно действовал в вас Своей благодатью, что вы не испытывали большой нужды в моих письмах. Однако мы не забыли вас, ни я, ни все братья здесь, во всем, что мы могли сделать для вас. Как только вас схватили, мы услышали об этом и знали, как это произошло. Мы позаботились о том, чтобы помощь была отправлена вам со всей поспешностью, и теперь ждем результата. Те, кто имеет влияние на принца, в чьей власти Бог отдал ваши жизни, верно трудятся от вашего имени, но мы еще не знаем, насколько они преуспели в своей просьбе. Тем временем все дети Божьи молятся за вас, как они обязаны делать, не только из-за взаимного сострадания, которое должно существовать между членами одного тела, но и потому, что они хорошо знают, что вы трудитесь для них, поддерживая дело их спасения. Мы надеемся, что бы ни случилось, что Бог по Своей благости даст счастливый исход вашему плену, так что у нас будет повод радоваться. Вы видите, к чему Он призвал вас; не сомневайтесь, поэтому, что по мере того, как Он использует вас, Он даст вам силу исполнить Его работу, ибо Он обещал это, и мы знаем по опыту, что Он никогда не подводил тех, кто позволяет управлять собой. Даже сейчас у вас есть доказательство этого в самих себе, ибо Он показал Свою силу, дав вам столько постоянства в противостоянии первым нападкам. Будьте уверены, поэтому, что Он не оставит работу рук Своих несовершенной. Вы знаете, что Писание ставит перед нами, чтобы побудить нас бороться за дело Сына Божьего; размышляйте над тем, что вы оба слышали и видели ранее по этому вопросу, чтобы применить это на практике. Ибо все, что я мог бы сказать, было бы малополезно для вас, если бы оно не было почерпнуто из этого источника. И поистине мы нуждаемся в гораздо более твердой поддержке, чем человеческая, чтобы сделать нас победителями над такими сильными врагами, как дьявол, смерть и мир; но твердость, которая есть во Христе Иисусе, достаточна для этого, и все остальное, что могло бы поколебать нас, если бы мы не были утверждены в Нем. Зная, таким образом, в Кого вы уверовали, проявите, какой власти Он заслуживает над вами.

Поскольку я надеюсь написать вам снова, я не буду в настоящее время удлинять свое письмо. Я отвечу лишь кратко на вопрос, который брат Бернар просил меня решить. Что касается обетов, мы должны придерживаться этого правила, что не законно обещать Богу что-либо, кроме того, что Он одобряет. Теперь факт в том, что монашеские обеты ведут только к искажению Его служения. Что касается второго вопроса, мы должны придерживаться того, что это дьявольская самонадеянность для человека давать обет сверх меры своего призвания. Теперь Писание провозглашает, как в девятнадцатой главе от Матфея, так и в седьмой главе Первого послания к Коринфянам, что дар воздержания есть особая благодать. Отсюда следует, что те, кто ставит себя в положение и под необходимость отречения от брака на всю свою жизнь, не могут быть оправданы в безрассудстве, и что, делая это, они искушают Бога. Вопрос можно было бы очень легко растянуть на большую длину, заявив, что мы должны рассмотреть, во-первых, кто Тот, Кому мы даем обет; во-вторых, природу этого обета; и, в-третьих, сторону, дающую обет. Ибо Бог — слишком великий господин, чтобы мы могли с Ним шутить, и человек обязан учитывать свои собственные возможности; ибо представить жертву без послушания — это не что иное, как полное осквернение. Однако этого одного пункта может быть достаточно для вас, чтобы доказать им, что дар воздержания — это особый дар, и настолько особый, что по большей части он дается только на время. Так что тот, кто обладал им тридцать лет, как Исаак, может не обладать им до конца своей жизни. Отсюда вы можете сделать вывод, что монахи, связывая себя никогда не вступать в брак, пытаются без веры обещать то, что им не дано. Что касается их бедности, то это полная противоположность тому, что наш Господь заповедал Своим последователям.

Что касается природы прославленного тела, то правда, что качества его изменены, но не полностью. Ибо мы должны различать качества, которые происходят от развращенности греха, и те, которые принадлежат к природе тела и неотделимы от нее. Св. Павел в третьей главе Послания к Филиппийцам говорит, что наше подлое или слабое тело будет сделано подобным славному телу Христа. Этим смиренным выражением или Tapinosis он указывает, какие из качеств, которые мы в настоящее время носим в своих телах, должны быть изменены; а именно те, которые имеют тленную и увядающую природу этого мира. И по этому предмету св. Августин говорит в Послании к Дардану, которое по счету 57-е: «Он придет снова в той же форме и субстанции плоти, которой, конечно, Он дал бессмертие; Он не отнял природу. В этой форме Он не должен предполагаться везде распространенным». Этот аргумент он развивает более подробно, показывая, что тело Христа содержится в своих собственных измерениях. И на самом деле наши прославленные тела не будут вездесущими, хотя они будут иметь то подобие, о котором говорит св. Павел. Что касается отрывка из Апокалипсиса, слова в пятой главе таковы: «И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и в море, и все, что в них, слышал я, говорящие: Благословение, и честь, и слава, и держава Сидящему на престоле и Агнцу во веки веков». Теперь вы видите, что это детская придирка — применять это к душам в чистилище; ибо св. Иоанн, с помощью фигуры, которая называется Prosopopœia, скорее передает, что даже рыбы благословляли Бога. И в отношении отрывков Докторов, направьте своих людей к 27-му Посланию св. Августина к Бонифацию, где он заявляет, ближе к концу, что таинства имеют некоторое сходство с теми вещами, которые они представляют. Откуда происходит, что некоторым образом таинство тела Христова может быть телом Христовым. Item, то, что он рассматривает в третьей книге, О христианском учении, где он говорит, среди прочего, в пятой главе: «Таково совершенно жалкое рабство души, когда она мыслит знаки вместо вещей означаемых и никогда не поднимает око разумения выше телесного создания, чтобы вдохнуть вечный свет». Item, в девятой главе. — «Верующий знает по опыту и понимает [agnoscit], к чему может быть отнесено таинство крещения и празднование тела и крови Господних, так что душа может приносить религиозное поклонение не в рабстве плоти, а скорее в свободе духа. Так что следовать буквальному смыслу и таким образом мыслить знаки вместо вещей, запечатленных или означенных ими, есть рабская слабость; что простые символы должны быть так невыгодно истолкованы, есть результат смутного заблуждения». Я не нагромождаю цитаты, потому что их будет вполне достаточно для вашей цели. В заключение я молю нашего доброго Господа, чтобы Ему было угодно заставить вас почувствовать во всех отношениях ценность Его защиты Своих, наполнить вас Своим Святым Духом, который дает вам благоразумие и добродетель и приносит вам мир, радость и довольство; и да будет имя нашего Господа Иисуса прославлено вами к назиданию Его Церкви!

[Франц. — Напечатано в Histoire des Martyrs, кн. iv, стр. 225.]

CCXCVII. — Эдуарду VI.

Посвящение новой работы и христианские увещевания.

Из Женевы, 4 июля 1552 г.

Сир, — хотя я должен опасаться, как бы моя назойливость не оказалась обременительной для Вашего Величества, и действительно по этой причине воздерживался от того, чтобы писать вам чаще, тем не менее, я имел смелость послать вам вместе с моими письмами краткое изложение, которое я составил на 78-й (87-й) Псалом, надеясь, что вам будет приятно это, а также что чтение его может быть полезным для вас. Когда я однажды разъяснял его в проповеди народу, аргумент показался мне настолько подходящим для вас, что я был немедленно побужден составить его краткое содержание, такое, как вы увидите, когда Вашему Величеству будет угодно посвятить ему хотя бы один час. Очень верно, что я рассматриваю предмет в общем, не обращаясь к вам лично. Но поскольку я главным образом имел в виду вас при написании его, то в разумном применении и присвоении его вы обнаружите, что он содержит очень полезный урок для Вашего Величества.

Вы знаете, Сир, в какой опасности находятся короли и принцы, как бы высота, на которую они вознесены, не ослепила их глаза и не развлекла их здесь, внизу, заставляя их забыть о небесном царстве; и я не сомневаюсь, что Бог так предостерег вас против этого зла, чтобы сохранить вас от него, что вы в сто раз более впечатлены им, чем те, кто не имеет личного опыта в этом. Теперь, в настоящем Псалме упоминается благородство и достоинство Церкви, которые должны настолько восхищать как великих, так и малых, чтобы никакие земные почести и владения не удерживали их и не мешали им стремиться быть записанными среди народа Божьего. Это действительно великое дело — быть королем, и еще более — над такой страной; тем не менее, я не сомневаюсь, что вы считаете несравненно лучшим быть христианином. Поэтому это бесценная привилегия, которую Бог даровал вам, Сир, быть христианским королем, служить Его наместником в упорядочении и поддержании царства Иисуса Христа в Англии. Вы видите, таким образом, что в признании столь великих благ, полученных от Его бесконечной благости, вы должны быть побуждены употребить все свои силы на Его честь и служение, подавая своим подданным пример поклонения этому великому Царю, Которому Ваше Величество не стыдится подчиняться со всем смирением и благоговением под духовным скипетром Его Евангелия; и если до сих пор вы делали это, так что у нас есть причина прославлять Бога за Его благость, настоящий Псалом всегда будет служить вам поддержкой и щитом. Тем временем я смиренно умоляю вас, Сир, чтобы это короткое письмо послужило протестом и свидетельством Вашему Величеству о сердечном желании, которое я имею сделать лучше, если бы мне были даны средства.

Сир, после того как я очень смиренно вверил себя вашей доброй милости, я молю нашего Господа наполнить вас дарами Своего Святого Духа, руководить вами во всяком благоразумии и добродетели, заставить вас процветать и преуспевать во славу Его имени.

Ваш очень смиренный и послушный слуга,

Жан Кальвин.

[Франц. оригинал, автограф. — Британский музей. Собрание Harl., № 6989, ст. 83.]

CCXCVIII. — Кранмеру.

Кальвин призывает его с новой ревностью продолжить Реформацию Церкви в Англии, очистив ее от пережитков папизма.

[Июль 1552 г.]

Видя, что в настоящее время то, что больше всего желательно, наименее вероятно будет достигнуто, а именно, что собрание самых выдающихся ученых людей из всех различных Церквей, принявших чистое учение Евангелия, после обсуждения отдельно спорных тем дня, могло бы передать потомству, из чистого слова Божьего, истинное и отчетливое исповедание; я тем не менее высоко ценю план, который вы, преподобный сэр, приняли, чтобы заставить англичан самим, без промедления, создать религиозную конституцию, чтобы из-за того, что дела остаются дольше в неурегулированном состоянии или не будучи достаточно скорректированными, умы простого народа не утвердились в своей нерешительности. И долг всех в вашей стране, кто имеет какое-либо влияние, направить свои силы с объединенной ревностью к этой цели, чтобы ваши обязанности могли быть еще особенными. Вы видите, чего требует такое положение, как ваше, или, скорее, чего Бог может законно требовать от вас ввиду природы должности, которую Он возложил на вас. Верховная власть принадлежит вам — власть, которую ваш высокий ранг дает вам не более, чем ранее сложившееся мнение относительно вашей мудрости и честности. Глаза многих устремлены на вас, чтобы либо поддержать ваши усилия, либо подражать вашей теплохладности. И искренне я желаю, чтобы под вашим руководством они продвинулись до такой степени в течение следующих трех лет, чтобы трудности и споры нынешнего времени, вызванные устранением грубейшего суеверия, перестали существовать. Я, со своей стороны, признаю, что наше дело сделало немалый прогресс за короткий период, в течение которого Евангелие процветало в Англии. Но если вы поразмыслите о том, что еще предстоит сделать и как очень нерадивы вы были во многих делах, вы обнаружите, что у вас нет причин продвигаться к цели с меньшей быстротой, даже если большая часть пути, так сказать, была пройдена; ибо мне не нужно сообщать вам, что я, так сказать, отмечаю ваше усердие, чтобы вы, избежав опасности, не стали потакать себе. Но говоря свободно, я очень боюсь, и этот страх постоянен, что так много осеней будет потрачено на откладывание, что вскоре наступит холод вечной зимы. Вы теперь несколько продвинулись в годах, и это должно стимулировать вас к усиленным усилиям, чтобы избавить себя от сожаления о том, что вы сознательно медлили, и чтобы вы не покинули мир, пока дела остаются в столь беспорядочном состоянии. Я говорю, что дела все еще в дезорганизованном состоянии, ибо внешние религиозные злоупотребления были исправлены таким образом, что остались бесчисленные молодые побеги, которые постоянно прорастают. На самом деле, я проинформирован, что такая масса папских искажений остается, что не только скрывает, но почти гасит чистое поклонение Богу. Тем временем жизнь всего церковного порядка почти угасла, или, по крайней мере, недостаточно энергична: возьмите, например, проповедь учения. Безусловно, чистая и непорочная религия никогда не будет процветать, пока Церкви не приложат больших усилий для обеспечения подходящих пасторов, и таких, которые добросовестно будут выполнять обязанности обучения. Сатана, действительно, противопоставляет свои тайные козни осуществлению этого. Я понимаю, что все еще существует одно постыдное препятствие, а именно, что доходы Церкви были разграблены; поистине невыносимое зло. Но как бы несправедливо это ни было, мне кажется, есть другой порок равной величины, а именно, что из государственных доходов Церкви поддерживаются праздные обжоры, которые поют вечерню на неизвестном языке. Я не скажу больше ничего по этому пункту, кроме того, что для вас непоследовательно одобрять такую насмешку, и это открыто несовместимо с надлежащим устройством Церкви; кроме того, это само по себе чрезвычайно смешно. Я не сомневаюсь, однако, что эти соображения немедленно придут на ум вам самим и будут предложены вам тем самым честным человеком Петром Мучеником, чьим советом, я очень рад знать, вы пользуетесь. Трудности столь многочисленные и столь мучительные, как те, против которых вы боретесь, кажутся мне достаточным оправданием для увещеваний, которые я предложил. — Прощайте, достопочтеннейший и уважаемый Примас. Да сохранит вас Господь долго в безопасности; да наполнит Он вас все более и более Духом мудрости и твердости и благословит ваши труды! Аминь.

Жан Кальвин.

[Лат. переписка Кальвина. Opera, том ix, стр. 61.]

CCXCIX. — Джону Линеру.

Благодарность за рвение, проявленное им от имени узников Лиона.

10 августа 1552 г.

Очень дорогой сэр и брат, — мы все обязаны воздать благодарность Богу за то, что Он сделал выбор в пользу вас, чтобы помочь нашим бедным братьям, которые задержаны в тюрьме врагами веры, и так укрепил вас силой Своего Духа, что вы не жалеете сил для этого. Я говорю, что мы обязаны воздать благодарность Ему; ибо мы должны признать эту работу Его, и что это Он один расположил и направил вас к этому. У вас также есть причина радоваться той чести, которую Он оказал вам, используя вас в столь достойном и почетном служении и давая вам благодать исполнить его. Ибо как бы ни презирали и ни отвергали люди бедных верующих, преследуемых ради Евангелия, все же мы знаем, что Бог ценит их как жемчужины; что нет ничего более приятного Ему, чем наше стремление утешить и помочь им, насколько это в наших силах. Господь Иисус провозглашает, что все, что будет сделано одному из наименьших Его людей, будет признано Им как сделанное Ему самому. Как же тогда, если мы содействовали тем, кто ведет Его битвы? Ибо такие являются как бы Его агентами, которых Он назначает и рукополагает для защиты Своего Евангелия. Да, Он провозглашает, что чаша воды, данная им, не будет потеряна. Если тогда вы до сих пор имели мужество представить столь добрую жертву Богу, стремитесь упорствовать. Я хорошо знаю, что дьявол не преминет шептать вам на ухо со многих сторон, чтобы отвлечь вас от этого, но пусть Бог окажется сильнее, как и подобает Ему. Сказано, что те, кто утешает детей Божьих в их преследованиях, которые они претерпевают за Евангелие, являются соработниками истины. Будьте довольны этим свидетельством, ибо это не легкое дело, чтобы Бог поддерживал и одобрял нас как Своих мучеников, даже если мы лично не страдаем, просто потому, что Его мученики получают помощь и утешение от нас. И поэтому, хотя многие говорят вам обратное, не оставляйте столь доброе дело и не показывайте себя уставшим на полпути. Я чувствую уверенность, что вы не смотрели на людей вначале; следуйте тогда как слуга Того, к Кому мы должны прилепляться до конца. Подумайте, более того, сколько достойных братьев прославляют Бога за то, что вы делаете, которые были бы возмущены, если бы вы изменили свой курс. Что касается опасностей, которые они ставят перед вами, я не боюсь, что они сбудутся, ибо добрые братья, для которых вы сделали так много, чувствуют себя настолько обязанными вам, что если бы они были на свободе, далеко не будучи настолько трусливыми, чтобы предать вас, они подвергли бы себя смерти ради вас. Вы должны также учитывать, что благодаря поддержке, которую они получают от вас, они еще более укрепляются, ибо они не сомневаются ни в чем, что Бог направил вас к ним, как, действительно, Он и сделал. И у них есть причина еще более твердо опираться на Него, видя отеческую заботу, которую Он проявляет к ним. Будьте мужественны, поэтому, в этой святой работе, в которой вы служите не только Богу и Его мученикам, но и всей Церкви.

После чего, мой очень дорогой сэр и брат, сердечно вверив себя вам, я молю нашего доброго Господа, чтобы Он умножал вас все более и более дарами и богатствами Своего Духа, для содействия Его собственной чести; и тем временем, чтобы Он хранил вас.

Жан Кальвин.

[Франц. копия. — Библиотека Женевы. Т. 107.]

CCC. — Французской церкви в Лондоне.

Увещевания к гармонии — законно ли называть Марию Матерью Божьей и молиться за Папу?

Из Женевы, 27 сентября 1552 г.

Очень дорогие и уважаемые братья, — поскольку я желаю вашего спокойствия, чтобы, будучи в мире между собой, вы могли быть лучше способны и расположены служить Богу, и могли делать это с большим мужеством, я скорбел о неприятностях, которые некоторые необдуманные люди причинили вам, и скорбел вдвойне, потому что они сделали меня и эту Церковь прикрытием, чтобы беспокоить вас. Теперь, поскольку они поступили с нами несправедливо в этом, мне кажется, что вы должны были быть слишком разумными и гуманными, чтобы позволить нам быть смешанными и вовлеченными в их глупости. Один из них, о котором я слышал жалобы, засвидетельствует мне, что я не поощрял его в его ошибке с момента его возвращения, но скорее старался заставить его почувствовать и понять ее, хотя М. А Ласко конфиденциально писал мне, что все было прощено. Я упоминаю об этом, потому что слышал, что их упрекали в желании сделать из меня идола, а из Женевы — Иерусалим. Я не заслужил, чтобы ваша Церковь так обращалась со мной, и даже если бы неблагодарности было вдвое больше, я не перестал бы искать вашего благополучия. Но я вынужден предупредить вас об этом, ибо такие действия скорее направлены на разрушение, чем на назидание. И как бы я ни стремился предать такие дела забвению, я не могу помешать многим быть оскорбленными ими. Если те, кто разжигал эти конфликты, воспользовались случаем сделать это из-за разнообразия церемоний, как М. А Ласко сообщил мне, они плохо поняли, в чем заключается истинное единство христиан и как каждый член обязан сообразовываться с телом Церкви, в которой он живет. Это правда, что если была замечена и предпочтена другая форма, вполне допустимо, общаясь прежде всего с пастором, сказать ему, что об этом думают, при условии, что человек приспосабливается к обычаям места, где он живет, не требуя новизны, но мирно сообразуясь с любым порядком, который не противоречит слову Божьему. Теперь, как действовали два упомянутых лица, я не знаю, если не доверять свидетельству, которое было мне предоставлено, а именно, что было проявлено большое отсутствие рассудительности и что они не соблюдали ни должной меры, ни скромности. Но я говорю это, потому что хорошо исправлять таких людей кротостью, а не ухудшать дела чрезмерно насильственными средствами. Не то чтобы я хотел сказать, что с ними обошлись слишком сурово, но я слышал, что так сообщалось, хотя я этому не верю. Я думаю, вы не примете это плохо, что я даю вам знать об этом, так как это не может причинить вам вреда.

Что касается других спорных пунктов, я не сомневаюсь, что могло быть некоторое невежество в их порицании способа называть Деву Марию матерью Божьей, и вместе с невежеством возможно, что могла быть опрометчивость и слишком большая самоуверенность, ибо, как говорит старая пословица, самые невежественные — всегда самые смелые. Однако, чтобы говорить с вами с братской откровенностью, я не могу скрыть, что этот титул, обычно приписываемый Деве в проповедях, не одобряется, и, по моему собственному мнению, я не могу считать такой язык ни правильным, ни подобающим, ни подходящим. Никто из здравомыслящих людей не будет этого делать, по какой причине я не могу убедить себя, что в вашей церкви есть такое использование, ибо это все равно, что если бы вы говорили о крови, о главе и о смерти Бога. Вы знаете, что Писания приучают нас к другому стилю; но есть нечто еще худшее в этом конкретном случае, ибо называть Деву Марию матерью Божьей может служить только для подтверждения невежд в их суевериях. И тот, кто находил бы удовольствие в этом, ясно показывает, что он не знает, что значит назидать Церковь.

Что касается имени Епископа Рима, то это глупый вопрос, на котором стоит останавливаться. Мы оказываем слишком много чести этому рогатому скоту, называя их епископами, ибо имя слишком почетно для них. Также титул Папы не лучше подходит разбойнику, который узурпировал Божий престол. В отношении этого я следовал бы беспристрастно тому, что обычно принято. Главный практический пункт разногласия — о форме молитвы. Я знаю, что мы должны делать должное различие между личностью и отвратительным и проклятым престолом (зверя). Но я действительно думаю, что те, кто молится специально за того, кто несет такую печать отвержения, наверняка имеют много свободного времени. Я не устанавливаю законов ни для кого, но было бы очень желательно, чтобы трезвость наших молитв показывала благоговение, которое мы чувствуем к имени Божьему. Я говорю с такой свободой, которую вы должны терпеть от брата, и я надеюсь, также, что вы потерпите это; ибо я буду вполне готов претерпеть слово увещевания от вас, когда вы не одобряете то, что я пишу вам. Более того, когда вы хорошо взвесили дело и каждый готов, без раздоров, подчиниться истине, я надеюсь, что гармония легко установится между нами. Более того, если эта неприятность была тяжелой для вас, имейте некоторое сострадание к нам, которые здесь ежедневно имеем гораздо более грубые столкновения. И со своей стороны, я буду продолжать молиться нашему доброму Господу, как я и делаю, чтобы Ему было угодно умножать вас все более и более в дарах Его Духа, делать ваши труды прибыльными и укреплять ваши руки в осуществлении правления, которое Он доверил вам. И мои братья сделают то же самое, ибо я знаю их мнение о вас.

[Франц. копия. — Библиотека Женевы. Т. 107.]

CCCI. — Сеньорам Женевы.

Ответ Кальвина Синдикам Женевы по делу Тролье.

6 октября 1552 г.

Ответ Жана Кальвина, служителя слова Божьего в Церкви Божьей, представленный в этот вторник, 6 октября 1552 года, нашим достопочтенным Лордам Синдикам и Совету, против письма, представленного в предшествующий понедельник сеньором Тролье: —

Во-первых, господа, что касается того, что он называет своей письменной защитой в своем диспуте против меня, я не понимаю, к чему он стремится, ни с какой целью он говорит это, если не для того, чтобы приобрести репутацию у невежд, споря с Жаном Кальвином. И ваши Превосходительства знают, какова была вся процедура, а именно, что он пришел в замешательство, не имея ответа, кроме того, что он этого не понимал. Поэтому было бы хорошо, если бы он избавился от тщеславия, которое слишком сильно побуждало его уже доставлять ненужные хлопоты и неприятности как себе, так и другим. Ибо если бы он ходил так скромно, как должен был, согласно своей мере, это раздор никогда бы не возник.

Но самое худшее то, что он делает вид, будто обосновывает свое обвинение против меня, и, тем не менее, искажает весь предмет спора. Ибо вопрос, который обсуждался первого сентября, состоял в том, что он обвинил меня в том, что я якобы сделал Бога виновником греха, что я отрицал со всей подобающей решительностью, ибо это в высшей степени гнусное богохульство. На что он попытался доказать это, ссылаясь на отрывки, которые он приводит в своем письменном заявлении. Таким образом, главный пункт нашего дела, как он настаивал в вашем присутствии более десяти раз, заключается в следующем: сделал ли я Бога причиной зла и греха или нет. И если бы не это, не возникло бы никаких затруднений относительно первого пункта. Ибо я не отрекаюсь ни от чего, что написал. Но я говорю, что мы должны испытывать ужас при мысли о том, чтобы приписывать слово «грех» Богу, видя, что в Нем нет ничего, кроме всякой справедливости и правосудия, так как Он является и правилом, и источником оных. Поэтому я поражен тем, что он не устыдился отрицать это. Но как бы то ни было, если он упорствует в своем отрицании, я требую, как того требуют право и разум, чтобы вам было угодно, прежде чем идти дальше, приказать вашему секретарю выдать мне акт и выписку на этот счет. Ибо я не должен и не могу терпеть, чтобы на меня возводили такой позор, не оправдавшись должным образом. Более того, в предложениях, которые он цитирует как выдержки из моего «Наставления», он причиняет мне великую несправедливость, представив их в вырванном из контекста и искаженном виде. И он даже вставляет и смешивает с учением, которое заведомо является моим, возражения, которые выдвигают против него богохульники. Ему следовало бы сильно устыдиться, когда я продемонстрировал, что такими средствами можно обвинить святого Павла в том, что он назвал Бога неправедным. Но то, что он продолжает действовать таким образом, совершенно невыносимо. Далее, то, что он приводит на первой странице, из листа 461, изложено неверно и противоречит моему истинному смыслу, поскольку он накапливает там то, что я сказал о нечестивых, которых я порицаю и осуждаю.

Однако я готов признать, что я утверждал, что Бог не только предвидел, но и предопределил падение Адама, что я считаю истинным, не без веских оснований и свидетельств из Священного Писания. Противная сторона, не упоминая доказательств, которые я привожу, говорит, что я высказался неверно, и в то же время не может привести ничего, чтобы показать, что я поступил так, кроме того, что ему угодно прийти к такому выводу. Судите, господа, справедливо ли это.

По второму положению:—

Что касается его обвинения меня в том, что я написал: «Человек по установлению и воле Божьей находится под необходимостью грешить»; я очень хотел бы, как я уже часто говорил, чтобы люди не приписывали мне этот жаргон монахов, который я никогда не использовал. И действительно, только эти лицемеры когда-либо болтали подобным образом. Пусть же учение в том виде, как я его излагаю, будет внимательно рассмотрено, и я готов признать, что нечестивые грешат по необходимости, и что такая необходимость существует по установлению и воле Божьей; но я также добавляю, что такая необходимость лишена принуждения, так что тот, кто грешит, не может оправдать себя, говоря, что он был принужден к тому. И я доказываю это учение настолько ясно из Священного Писания, что ни один живущий человек не может ему противостоять. И меня поражает, что противная сторона не проявляет своей тонкости в опровержении того, что я сказал перед вами, и что он даже скрывает доказательства, которые я в изобилии привел в своих книгах. Он говорит, что придерживался противоположных мнений, не желая и не имея возможности одобрить мои. Но будь он самым ученым человеком в мире, было бы слишком требовать, чтобы ему верили, просто отвечая, что он не хочет и не может согласиться с тем, что ему предлагается. Тем менее есть оснований для человека, который едва ли сведущ в Священном Писании и не является компетентным судьей в богословских вопросах, ожидать, что те, кому Бог даровал благодать понимать их немного лучше, должны быть порицаемы по его прихоти. Итак, достопочтенные господа, если доказательства, которые вы слышали, недостаточны, я предлагаю сделать их более полными, так часто и тогда, когда вам будет угодно. А в остальном я отсылаю к тому, что содержится в книге о предопределении и провидении Божьем.

О противоречиях, которые вообразил господин Тролье.

Противная сторона думает, что я противоречу сам себе, когда учу, что человеку следует скорее искать причину своего осуждения в своей испорченной природе, чем в предопределении Божьем; и не видит, что я там прямо заявляю, что существуют две причины: одна скрытая в вечном совете Божьем, а другая открытая и явная — в грехе человека. Теперь, поскольку он признает, что это правда, он осуждает себя собственными устами и собственноручной подписью. А что касается меня, я охотно принимаю это признание, которое ясно показывает, что он никогда не понимал ни одного пункта дела, которое он так смело обсуждает. Вот, господа, самая суть всего вопроса: я говорю, что все отверженные будут уличены в вине собственной совестью, и что, таким образом, их осуждение праведно, и что они ошибаются, пренебрегая тем, что совершенно очевидно, чтобы вместо этого вникать в тайные советы Божьи, которые для нас недоступны. Писание, однако, ясно показывает нам, что Бог предопределил людей к таким целям, к которым Он избрал их достичь. Но почему или как это происходит, мы должны оставаться в неведении, потому что это не было нам открыто.

Касательно противоречия, которое противная сторона воображает, что привела со второй страницы 463-го листа, удивительно, что после того, как он был так позорно разбит в таком легкомысленном возражении, он возвращается к нему снова. Я говорю в том отрывке, что извращенно пытаться проникнуть в тайны Божьи, к которым мы не способны достичь, чтобы искать источник осуждения человечества, проходя мимо испорченности их природы, откуда он явно исходит. Однако это не означает, что совет Божий не управляет в суверенной степени распоряжением всего, хотя непосредственные причины могут бросаться нам в глаза. Это было бы равносильно тому, чтобы найти противоречие в этих положениях, которые все являются положениями Священного Писания: что человек питается не своим трудом и не своим усердием, а одной лишь благодатью Божьей. Что не жар или влияние солнца делают землю плодородной, а чистая благодать Божья. Что не хлеб поддерживает и питает нас, а сила, которую Бог по Своей благости вкладывает в нас. И с другой стороны, что праздный человек заслуживает голода. Также, что земля откажет нам в пастбище. Также, что мы поддерживаемы и укрепляемы хлебом. Теперь решение довольно простое, когда мы учимся различать суверенную причину и те, которые являются вторичными и более соразмерными человеческому пониманию.

Что касается отрывков, извлеченных из книги Меланхтона, я признаю, что Бог не является автором греха. Я даже прямо отстаивал этот артикул веры в своих книгах, и так горячо, как только можно было требовать от верного слуги Божьего. Поэтому излишне ставить это как предмет спора между нами. Тем не менее, я должен признать, как я ранее заявлял, что метод наставления, который принимает Меланхтон, отличается от моего. Я также, достопочтенные господа, объяснил вам причину этого. Она в том, что Меланхтон, будучи человеком боязливым, слишком приспособился к общему чувству человечества, чтобы не давать повода чрезмерно любопытным людям пытаться проникнуть в тайные вещи Божьи. И таким образом, как в конце концов оказывается, он говорил о настоящем вопросе скорее как философ, чем как богослов, не имея лучшего авторитета, на который можно было бы опереться, чем авторитет Платона. И затем он явно стремится к среднему пути, как если бы он хотел признаться, что плывет между двумя течениями, что противная сторона должна была бы принять во внимание несколько больше.

А что касается остального, достопочтеннейшие господа, тот, кто хотел бы противопоставить Меланхтона и меня, сильно вредит как одному, так и другому, а также всей Церкви Божьей. Я чту Меланхтона как за превосходное знание, которое в нем есть, так и за его добродетели; и более всего за то, что он верно трудился для распространения Евангелия. Если я нахожу что-то, что можно порицать, я не скрываю этого от него, так как он дает мне полную свободу не делать этого. Что касается него, то есть свидетелей более чем достаточно, которые знают, как сильно он любит меня. И я знаю, что он возненавидел бы тех, кто пытался укрыться за его спиной, чтобы каким-либо образом принизить мое учение. Более того, такие люди только стремятся сеять плевелы и соблазны, чтобы препятствовать ходу Евангелия. Я не буду тратить свое время на опровержение этих положений, выдвинутых противной стороной, в которых Меланхтон не дает удовлетворения никому из ученых, потому что он уступает слишком нежной осторожности, не осмеливаясь сказать то, что он знает как истинное, потому что боится, что не все могут быть способны это услышать. Достаточно того, что я представил вам письма за его подписью, в которых видно то, что я выдвинул. Но даже если бы противной стороне было дано разрешение делать любые выводы, какие он сочтет правильными, и принимать любые решения, какие ему угодно, относительно писаний ученых мужей, вы были бы в его власти относительно принятия трех Таинств — среди которых есть исповедь, потому что, видите ли, Меланхтон принимает их. Я упоминаю об этом лишь для того, чтобы он научился лучше познавать себя и не был столь чрезмерно рьян бросаться на поле битвы.

Что касается меня самого, достопочтеннейшие господа, имея уверенность своей совести в том, что то, чему я учил и что писал, не было созданием моего собственного ума, но что я получил это от Бога, необходимо, чтобы я отстаивал это, как, я думаю, я полностью сделал, если не хочу оказаться предателем истины. И если вам будет угодно, я предлагаю вновь ответить более полно, пока противная сторона не будет уличена в том, что ложно обвинила меня, вопреки всякой истине и разуму.

[Франц. ориг. — Библиотека Женевы. Т. 145.]

CCCII. — Фарелю.

Заговор либертинов — энергия Реформатора — борьба Вире в Лозанне.

Женева, 26 октября 1552 г.

Я временами воздерживаюсь от писания, не имея ничего важного, о чем писать, но в эти дни материала у меня больше, чем я хотел бы — настолько, что это совсем удержало меня от писания. Ибо я считаю лучше молча подавлять самые печальные заботы, которые мучают меня, чем искать утешения, обременяя вас. Даже если бы я переложил часть бремени на ваши плечи, я бы скорее увеличил, чем уменьшил зло. Более того, сам акт писания, пробуждая память, раздражает рану. Я знал, что наши враги уже четыре месяца тайно готовят восстание; огонь должен был быть разожжен на следующих выборах, в ноябре, когда принято назначать главного магистрата. Бернар дал мне намек на это. Но мы не знали обвинения, которым они думали угнетать и даже сокрушить нас. Но Господь своевременно вывел их на свет. Они распространили слух среди мелких торговцев, а затем кричали в зале собраний, что сорок тысяч золотых монет были переданы трем французам в качестве награды за предательство города. Они делали косвенные намеки на трех опекунов бедных, среди которых был дю Тейи, которого Господь недавно призвал к Себе и о котором очень сильно скорбят все благочестивые. Вендель не устыдился заявить в присутствии Сената, что их было триста тысяч. Это предположение обмануло их, ибо, когда они надеялись своей гнусной клеветой разжечь огонь, который должен был поглотить нас в одно мгновение, пламя вскоре закончилось дымом. Они, однако, тем временем действуют с беззаботной наглостью, видя бездеятельность тех, кто должен был исправить положение, что они могли бы сделать с величайшей легкостью, если бы обладали хоть искрой мужества. Ибо чего бы не осмелились сделать нечестивые, когда есть безнаказанность за все зло? Но я верю, что Христос вскоре окажется нашим избавителем.