«Жизнь: её истинный генезис»

3. Опять же, наука не может иметь конфликта с библейским Бытием, кроме как самым гиперкритическим образом, в утвердительном заявлении, что Бог поместил два великих светила на тверди небесной, одно для управления днем, а другое для управления ночью; и что «он создал и звезды». Ибо нигде не сказано, что «большее светило» не было создано для выполнения подобной функции для каждой из других планет нашей системы, или что оно не было помещено на тверди, чтобы украшать небеса других и весьма отдаленных миров, как «яркий Арктур, прекраснейший из звезд», украшает наш собственный.

4. Материалистическая наука также не может оспаривать более явно открытый факт, что порядок творения, по крайней мере в том, что касается животной и растительной жизни, является именно тем, который встречается в геологическом распределении, или как безошибочно записан на литографических страницах природы. И все же ничего не было известно об этих страницах — ни один лист не был перевернут — во время написания библейского Бытия. Так что, кем бы ни был его автор, этот точный порядок распределения мог быть только «угадан», если отбросить его притязания на вдохновенность, автором этого самого замечательного бытия.

5. И опять же, наука не может иметь успешного конфликта — во всяком случае, такого, в котором она в конечном итоге выйдет победителем — в отношении столь же явного утверждения, что всякое живое существо и всякое живое создание либо дает семя, приносит плод, либо производит потомство «по роду своему», и отчетливо никакое другое. Ибо это представляется единственным непреложным законом, управляющим всеми живыми организмами, от которого не может быть отклонения в каком-либо таком смысле, который «научное бытие», претенциозно так называемое, авторитетно указывало бы. Никакое «увеличение разнообразия», которое г-н Спенсер рассматривает как «существенную характеристику всего прогресса», никогда не позволит нам «собирать виноград с терновника или смоквы с чертополоха».

6. Материалистическая наука также никогда не преуспеет в опровержении выдвинутой здесь библейской теории, что «зародыши всех живых существ, за исключением только человека, находятся в них самих (то есть каждый по роду своему) на земле», и что они по отдельности появляются всякий раз, когда возникают необходимые внешние условия. Это самое замечательное утверждение библейского бытия, как окажется, вписывается во все жизненные явления, происходящие на нашем земном шаре, объясняя появление инфузорий, всех микологических и криптогамных форм, а также всех растительных и животных организмов. Все они происходят от «земли, в которой есть жизнь», и отсюда божественное повеление земле «произвести» всякое живое существо (кроме человека) «по роду своему».

Но давайте охватим в надлежащем антитетическом резюме утверждений некоторые из наиболее характерных точек антагонизма между библейским бытием и бытием материалистической науки:—

БИБЛЕЙСКОЕ БЫТИЕ.

1. Библейское Бытие представляет теологическую концепцию Бога, или Бесконечного Разума во вселенной, у которого, как олицетворенного, нет изменения и ни тени перемены.

2. Библейское Бытие представляет каждое живое существо совершенным в своем роде, которое земля получила повеление произвести из семени или «зародышей», объявленных находящимися в них самих на земле.

3. Библейское Бытие представляет Бога как заставляющего произрастать из земли каждое дерево, которое «приятно на вид и хорошо для пищи», а также каждое полевое растение «прежде, чем оно было на земле», и каждую полевую траву «прежде, чем она выросла».

4. Библейское Бытие представляет Бога как заставляющего воды земные произвести обильно великих китов и всякое живое существо, движущееся в них, и всякую птицу крылатую, летающую над землей по тверди небесной.

5. Библейское Бытие представляет Бога как заставляющего землю произвести всякое живое существо «по роду своему», перечисляя их в порядке, в котором они появляются в геологическом распределении.

6. Библейское Бытие представляет Бога как создающего человека по своему образу, после того как он повелел водам и земле произвести обильно всякое другое живое существо.

7. Библейское Бытие представляет Бога как вдувающего в человека «дыхание жизни», и он стал «живой душой».

8. Библейское Бытие представляет Бога как создающего землю для обиталища человека — дающего ему владычество над рыбами морскими, птицами небесными, зверями земными и всяким живым существом, пресмыкающимся по лицу земли.

9. Библейское Бытие представляет Бога как осуществляющего моральное правление над человеком, исключая всякое другое живое существо.

10. В конечном счете, Библейское Бытие представляет человека лишь «немного умаленным пред ангелами».

НАУЧНОЕ БЫТИЕ.

1. Научное бытие фактически устраняет идею Бога из вселенной, приписывая естественным причинам все разнообразные и мириады форм фазы и изменения, которые произошли в ней, простираясь через бесконечную длительность прошедшего времени и постоянно сталкиваясь с бесконечной длительностью времени грядущего.

2. Научное Бытие представляет каждое живое существо более или менее несовершенным в своем роде, но продвигающимся к совершенству посредством некоторого лежащего в основе закона изменчивости или отбора наиболее приспособленных, или посредством постепенного развития от низших к высшим организмам.

3. Научное Бытие решительно отвергает идею какого-либо божественного начала в росте растений и деревьев и настаивает на том, что «жизнь», во всех ее многообразных фазах, есть лишь «неоткрытый коррелят движения» или, в лучшем случае, лишь своего рода tertium quid между материей и движением.

4. Научное Бытие представляет всех рыб, амфибий, рептилий, птиц и т. д. как движущихся вдоль своих соответствующих линий прогресса развития и дифференциации, из точек далеко в геологическом прошлом, и постоянно пробивающих себе путь вверх от холодных и дряблых существ к существам с более высокой церебральной активностью и более яркой и разнообразной жизнью, пока гигантские крылатые рептилии не поднялись в воздух и не стали птицами.

5. Научное Бытие приписывает появление каждого живого существа на земле закону «эволюции», посредством которого одна вещь постоянно перекрывает другую, образуя своего рода лестницу для низших организмов, чтобы они могли подняться в высшие, без учета «рода» или даже отрядов, родов или видов.

6. Научное Бытие отчетливо расходится с библейским относительно божественного происхождения человека и настаивает на том, что он карабкался вверх от протоплазматической материи, через тысячу других и низших организмов, пока наконец не совершил скачок от антропоидной обезьяны в человека.

7. Научное Бытие решительно отвергает идею души как таковой и даже настаивает на том, что «совесть», высочайший известный моральный фактор во вселенной, есть лишь модифицированное выражение социальных инстинктов низших животных — разница заключается только в степени, а не в роде.

8. Научное Бытие оперативно расходится с этим творческим планом и целью — настаивая, в ослепительных спекуляциях и фантазиях своих приверженцев, что хорошо известные физические и физиологические законы выработали все эти феноменальные аспекты и изменения, и что эти законы совершенно безразличны к тому, будет ли человек владычествовать над акулой и тигром, или они будут владычествовать над ним.

9. Научное Бытие нелогично настаивает на том, что «естественные законы» — те, которые не выражают никакой суверенной воли и не имеют «престола в лоне Божьем» — вполне адекватны для управления человеком, который осуществляет для этой цели все высшие способности, которыми, посредством эволюционных изменений, он был наделен.

10. В то время как Научное Бытие представляет его лишь немного выше обезьян!

И все же никакой научный авторитет никогда не приписывался этим священным еврейским писаниям. Они были просто задуманы как правило человеческой веры и поведения, якобы имеющее божественную санкцию, и содержащее исторические, молитвенные, дидактические и пророческие писания, которые должны были прочитываться, по крайней мере, раз в год в еврейских синагогах.

Но наиболее важным из этих антитетических утверждений, по крайней мере в том, что касается современных научных исследований и изысканий, является то, которое представляет зародыши всех живых существ — за исключением одного человека — как внедренные в саму землю. Мы берем определение еврейского слова ZRA, переведенного как «семя» в 11-м стихе 1-й главы Бытия, от профессора Эдварда Ли из Магдален-холла, Оксфорд, в его «Critica Sacra», впервые опубликованной в 1662 году: — «Sparsit, asparsit, cum aspersione fudit, diffudit» и т. д., то есть «нечто посеянное, рассеянное, повсеместно распространенное, везде внедренное» как зародыш в землю. Что еврейское слово ZRA в этой связи не означает семя растения или дерева, очевидно из того факта, что первое растение или дерево, из которого могло быть получено «семя», еще не появилось на земле.

Точный перевод: «чьи первородные зародыши находятся в них самих (то есть каждый по роду своему) на земле», внедренные в нее, как «diversa diversorum viventium primordia» доктора Уильяма Гарвея были изначально внедрены в землю. Этот прославленный врач и биолог, первооткрыватель кровообращения, не только учил доктрине, выраженной в его фразе «omne vivum ex ovo», но и доктрине «первородных зародышей» — живых неразрушимых «принципов жизни», существующих в самой земле. Ибо очевидно, что он использует слово «яйцо» в его более общем смысле, как обозначающее любую материальную субстанцию, способную принять его «primordium» (первый принцип жизни) и развиться в живой организм.

Вся полемика, как она в настоящее время ведется материалистами и виталистами, сводится к этому одному вопросу: — Происходит ли жизнь из того, что д-р Гарвей называет «primordium» — предсуществующего жизненного зародыша или единицы — или она возникает de novo, как утверждают материалисты, из настоев, содержащихся в их экспериментальных колбах, или из пластидных частиц, содержащихся в протоплазматической материи, или из еще более смелой гипотезы «молекулярного механизма», приводимого в действие молекулярной силой? Несомненно, что материалистическая теория столь же необъяснима на основе аналогических рассуждений и микроскопических исследований, как и та, что указана в библейском Бытии; в то время как виталистическая теория представляется более гармонирующей с жизненными явлениями и, следовательно, более рациональной гипотезой из двух. Кроме того, библейское Бытие отвечает логической необходимости постулирования определенной причины для каждого жизненного следствия или каждого живого организма, по-видимому, возникающего из плазматических условий или просто бесструктурной материи. Всякий раз, когда семена растений или деревьев фактически сажаются или сеются в землю, эта логическая необходимость покоится на индукции, незыблемо заложенной в причине и следствии; в то время как материалистическая догма, nihil ex nihilo, потребовала бы подобной индукции везде, где семя не посеяно. В любом случае изменение, которое происходит, явно обусловлено жизненными свойствами, присущи ли они семени или необходимым внешним условиям. И жизненные процессы одни и те же, с единственной разницей в отношении фактической среды.

Зародыш в семени способен ассимилировать, посредством хорошо определенных и тщательно специализированных процессов, питательное вещество, содержащееся в его среде, точно так же, как «первородный зародыш» развивается при своих внешних условиях. С того момента, как они пускают свои корешки в землю, процессы развития и роста одни и те же. Единственный пункт, однако, который необходимо отметить в этой связи, заключается в том, что когда мы возвращаемся к первому живому организму вида — его первородно развитой форме — мы неизбежно достигаем внешних условий, внутри которых нет такой вещи, как зародышевая клетка с внешней средой, соответствующей оболочке семян, или какому-либо мыслимому представлению, которое мы можем иметь о самих семенах.

В этой точке — не просто теоретической или спекулятивно возможной, но абсолютно фиксированной и определимой в нашем ретроспективном обзоре жизненных сил природы — мы находим индивидуальное родительство, потерянное в естественной матрице, или в жизненном принципе, внедренном как «primordium» в саму землю. К этой неизбежной индукции д-ра Гарвея мы все в конечном итоге приходим посредством тех интуитивных процессов рассуждения, которые едва ли менее убедительны, чем сама математическая индукция. Мы можем называть эти «primordia viventium» пластидными частицами, биопластами, жизненными единицами или как угодно — название — ничто, рабочий процесс — все. Научная спекуляция, следовательно, не достигает ничего своей новой терминологией, кроме как сбить с толку невежд и удивить мудрецов. Называть гомогенное основание яйца «бластимой», а его зародышевую точку «бластидом» — все это хорошо по-своему; но это не добавляет ни нового знания, ни дополнительного богатства языка, с помощью которого можно было бы предикатировать жизненные теории, относятся ли они к потомству курятника или логову тигра в индийских джунглях.

Научите нас знать, что делает природа, а не что она есть; и что бы из «божественного откровения» ни было даровано нам, будь то найденное в величественной «Поэме Рассвета», приписываемой вдохновенному перу Моисея, в «мириадомысленном Шекспире» или в озаренной и глубоко пророческой душе Шелли, давайте примем это с благодарностью, если не самим вдохновенным авторам, то по крайней мере «великому Подателю жизни», который внушил их вдохновение.

Мы принимаем теорию «первородных зародышей» не просто потому, что она содержится в библейском Бытии, и не потому, что она была задумана великим и одаренным Гарвеем как возможное решение всей трудности, а потому, что она представляет, как мы уже говорили ранее, удовлетворительное объяснение всех феноменальных фактов жизни, с которыми мы знакомы. Если г-н Герберт Спенсер спустится со своей ходульной теории «молекулярного механизма, приводимого в действие молекулярной силой», и скажет нам, что все это значит; и в то же время выдаст нам хотя бы одну пластидную частицу или спору гриба посредством любого генерирующего процесса, относящегося к «механизму» в вопросе, мы будем так же благоговейно поклоняться Материи и Движению, как когда-то древний египтянин поклонялся богу Осирису. Но пока он этого не сделает, мы предпочитаем принять положительное заверение профессора Лайонела С. Била, гораздо более компетентного авторитета, чтобы говорить о гипотетических молекулах, что ни одна из «сил, которыми обладали молекулы, из которых состояла первоначальная туманность вселенной», никогда не произвела жизненного проявления или не преуспела в том, чтобы «сделать жизнь рабом силы». Мы рассмотрим этот вопрос о «молекулярной силе» в надлежащем месте и со ссылкой на различные теории жизни, выдвинутые материалистами, не преследуя его далее в этой связи.

Доказательства, которые мы представим в отношении чередований лесных насаждений и невозможности объяснить их какой-либо теорией распространения семян — чередований, охватывающих во многих случаях независимые леса, возникающие в огромном масштабе, — и еще более широкого рассеивания домашних сорняков, трав, кормовых растений и т. д. в местностях, где они никогда не были известны ранее, будут, как мы думаем, убедительными в правильности нашей позиции, что библейское Бытие содержит истинный ключ к тайне жизни. Помните, что истинная теория жизни, когда бы она ни была достигнута в человеческом представлении и сформулирована в определенно известные процессы действия, должна удовлетворительно объяснять все жизненные проявления, как теория гравитации Ньютона объясняет движения всех небесных тел. И чем проще теория, когда она однажды сформулирована, — чем совершеннее она попадает в пазы определенно выраженной мысли и чем гармоничнее она адаптируется ко всем жизненным проявлениям, — тем более убедительной должна быть индукция, на которой она покоится. [3] Эмфатическое утверждение, что «первородные зародыши» всех живых существ находятся в земле, от низшей инфузорной формы до высшего жизненного организма ниже «специфически сотворенного» человека, когда дополнено научным утверждением, что «жизненные единицы» появляются всякий раз, когда благоприятствуют внешние условия, является убедительно теорией, которая объясняет все жизненные проявления, до сих пор происходившие на нашем земном шаре.

И эта теория сразу попадает в необходимые категории человеческого мышления. Жизнь, как обычно определяется, есть состояние организованного бытия, в котором существует функциональная активность; в то время как состояние, или status, есть инцидент, определяемый внешними условиями. Но позади каждого из них — жизни и ее status — должна лежать некоторая эффективная причина, производящая, в первом случае, внешние условия, а затем функциональную активность, зависящую от организации. Предполагать, что эта эффективная причина есть просто следствие или результат организации — одно из ее зависимых условий, — значит предрешать весь вопрос и в то же время отбрасывать очень важный элемент в проблеме — элемент обусловленной среды. Что эта эффективная причина есть, — вопрос, который не пробуждает ответного исследования. Он пускает свои корни слишком глубоко в интуиции сознания, чтобы душа могла дать вразумительный ответ. Несомненно, что ни метафизическая спекуляция, ни научное исследование никогда не позволят нам достичь корней этого вопроса или извлечь из них первую количественную сущность самой жизни.

Мы также рассмотрим в надлежащем месте различные теории жизни, которые время от времени выдвигались материалистами в их явной враждебности к текущим религиозным верованиям, и особенно те, которые основаны на священных еврейских писаниях и дополнительных учениях Нового Завета. И чтобы показать степень этой враждебности и реальный animus тех, кто ее ведет, достаточно сослаться на великую центральную доктрину Священного Писания, что Жизнь — естественная, духовная, вечная — есть «дар Божий». И это великий краеугольный камень всех религиозных сооружений — тех, что воздвигнуты египтянами, ассирийцами, финикийцами, греками и даже жителями дальней Индии. Материалистическая наука должна, следовательно, нанести свои первые и наиболее эффективные удары по «Жизни», либо как по теории, которую нужно решительно атаковать и опровергнуть, либо же полностью игнорировать и отбросить в более внушительном и величественном храме Науки. Следовательно, читатель не найдет ни в одной из великих энциклопедий, подготовленных под руководством научных мужей, ни малейшего упоминания вообще о «Жизни» как о предмете, достойном рассмотрения с их стороны. Она находит, конечно, свое скудное дефиниционное место в словарях, но громоздкие и более исчерпывающие энциклопедии не имеют для нее места, кроме как если она может быть определена, под некоторым коррелятом движения, как «скрытая возможность туманности» или «недифференцированного первобытного тумана», изначально пронизывающего межпланетные пространства.

Мы не расположены обвинять таких материалистов, как профессора Тиндаль, Бастиан, Геккель, Вирхов и г-н Герберт Спенсер, в направлении своих экспериментальных батарей против феноменальных фактов «жизни» с целью ниспровержения основ религиозной веры и убеждений в мире. Они все выдающиеся ученые и, по-видимому, искренние искатели истины в тех различных направлениях, в которых велись их соответствующие пути исследования. Но они явно выстраивают свои мнения против виталистов на предположении, что нет никакой научной ценности вообще во многих и удивительно разнообразных утверждениях относительно «жизни» как в Ветхом, так и в Новом Заветах. И это, можно утверждать, продиктовано общепринятой догмой, что наука и религия более или менее враждебны, первая покоится только на неумолимой логике фактов, а вторая целиком на предвзятых и предубежденных представлениях относительно веры и убеждений. К этой их позиции у нас нет возражений, до тех пор, пока они подвергают свои научные утверждения одному жесткому испытанию положительно установленных фактов. Но когда они принимаются прясть свои теории жизни на силе «небулярных потенциальностей» и возможностей «недифференцированного небесного тумана», мы должны настаивать, что они бесконечно дальше от цели, чем теологи, которые утверждают, что великая формообразующая сила вселенной есть Бог, и что его «дух», а не гравитация, «поддерживает порядок небес»: — безусловно, гораздо дальше от цели, чем был Поуп, когда он писал о вселенной:—

«Все лишь части одного грандиозного целого, Чье тело — природа, а Бог — душа».

Истина в том, что религия в такой же мере служанка науки, в какой можно сказать, что наука — служанка религии. Она внушает гораздо больше домашних законов для своих приверженцев, если она не вуалирует свои «священные огни» более скромно от взора людей. Она, безусловно, менее догматична, менее диктаторская, менее изобилующая положительными утверждениями, чем то, что сейчас проходит за «науку» в популярной оценке. Возможно, г-н Герберт Спенсер представляет научную сторону большего числа вопросов, волнующих общественное сознание сегодня, чем любой другой человек, и он все еще усердно занят решением, или попыткой решения, большего числа социальных проблем. И все же самый восторженный почитатель этого джентльмена будет вынужден признать, когда его припрут к стене фактической полемики, что половина, если не две трети его более грозных утверждений, выдвинутых во имя науки, остаются недоказанными как научные истины. Мы достаточно благодарны, однако, за ту треть, которую он даровал нам, чтобы позволить остальным двум третям пройти как догматическим достижениям его удивительно одаренного пера.

Профессор Бил задает вопрос, должен ли «человек, обладающий даром науки, всегда испытывать недостаток в даре веры?» Несомненно, что этот запрос остро подчеркивает антагонизм, существующий в настоящее время между материалистической наукой и религиозной верой. Но есть только одна причина, почему этот антагонизм должен продолжаться, и это — настойчивое требование науки на превосходное признание во всех случаях, где есть малейший кажущийся конфликт между ними. Безусловно, никто никогда не сделал больше для популяризации подлинных истин науки в этой стране, чем профессор Агассис, или не работал более успешно для этой цели. Он был готов возложить декоративный венок на звездный лоб науки, но отказался вырвать из души «звездные глаза веры и надежды», чтобы человек мог быть уменьшен до «ближайшего родственника» антропоидной обезьяны.

Когда мы подходим к этому предполагаемому родству в генетических типах, мы не заложили даже первого устоя моста, по которому эти возродители Лукрецианского материализма перебросили бы пропасть между разумом и материей, между духовной и физической стороной человека, между темным животным чувством и «душой, белой как небеса». Ибо возвращаясь к недифференцированному первобытному туману и следуя вниз по всей линии жизненных явлений, из каких бы тонких молекулярных комбинаций ни возникло их первое проявление, пока мы не достигнем высшего дифференцированного организма ниже человека, мы обнаружим, что пропасть между физическим и психическим не преодолена и на тысячную долю. И даже если человек, с помощью всех зловредных духов, которые «ходят по воздуху и когда мы бодрствуем, и когда спим», мог бы преодолеть эту пропасть, это было бы лишь еще одним мостом Мирзы, через который ни один дерзкий смертный никогда не смог бы пройти.

Г-н Герберт Спенсер в своих «Принципах» думает, что он овладел необходимой психологической, если не механической, инженерией для успешного строительства этого моста. В той части своей работы, которая озаглавлена «Принципы психологии», он настолько отходит от точного научного метода, что берется за психические явления и имеет с ними дело генетически, как он поступил бы с феноменальными проявлениями органической жизни, в непрерывной цепи идей, везде представленных как последовательные мысли во вселенной. Он находит, или утверждает, что находит, в этих психических проявлениях постоянную тенденцию к дифференциации — к продвинутым и постоянно продвигающимся различиям, разновидностям и новым способам мысли — такую же, как, или подобную тем, что происходят в живых организмах. Он соответственно предполагает, для науки о разуме, столь же полное основание, на котором можно базировать доктрину «эволюции», как и в случае физической или физиологической науки. Но он не меньше обеспокоен, в этой психологической сфере, расходящимися разновидностями и исключительными вариациями и изменениями, чем когда он ставит себя на более твердый субстрат жизни в изобилующем царстве природы. Его психологические дифференциации представляют слишком много и постоянно сдвигающихся дивергенций и ре-дивергенций — исключительных ветвлений в одном направлении и еще более исключительных в другом — чтобы допустить какую-либо достаточно потенцированную потенциальность для мостовых балок. Арка такого моста должна была бы упираться, согласно профессору Тиндалю, в жизненное основание на одном конце и исходить из недифференцированного небесного тумана на другом.

Мост никогда не будет построен.

Глава II.

Жизнь — ее истинное Бытие.

Глубокий Ньютон не пытался показать, что такое гравитационная сила вселенной. Он вел себя более скромно, лишь стремясь показать, что такая сила существует и что она объясняет все движения небесных тел, вплоть до их малейших возмущений. Он откровенно признавал свою неспособность определить, что это за сила, но посредством наблюдений и расчетов, сделанных с величайшей тщательностью, он установил, что ее действие на материю прямо пропорционально ее массе и обратно пропорционально квадрату расстояния; и, обладая необходимыми данными и принципами чистой геометрии, он продемонстрировал, что эта таинственная сила — совершенно недоступная человеческому постижению в своей тайне — не только управляет и контролирует движения всех могучих масс материи, вращающихся в пространстве, но и передает свое влияние — не последовательно, а мгновенно и без уменьшения — самой маленькой мыслимой молекуле на крайних границах вселенной. В том же спокойном и всеобъемлющем духе, если для нас возможно достичь его, давайте посмотрим на эту таинственную силу, называемую «жизнью», не для того, чтобы показать, что она есть просто «коррелят» того или иного движения (вещь, совершенно невозможная для демонстрации, если она действительно существует), а чтобы установить, как и каким образом она действует и каким известным законом, если таковой имеется, она управляется.

Во всем обширном царстве Реальности нет более убедительного и осязаемого факта, чем то, что «жизнь» существует — появляясь везде, где вспыхивает яркий свет, падает любящая капля дождя, рябит танцующий ручей, журчит искрящийся поток и течет широкая река, чтобы слиться с морем. Вдоль всего этого яркого пути солнечного света и прохладной полупрозрачной волны этот чудесный принцип жизненности проявляет себя во всеславной жизни — наполняя воздух бальзамическими ароматами; создавая вечную почку, лист и цветок, спеша от отца к сыну, от сердца к сердцу, от духа к духу, из века в век, из времени в вечность. [4] Ибо, как и все живые принципы в этом царстве Реальности, она не может умереть. Она бессмертна в своем первоначальном источнике, бессмертна вдоль всего своего яркого пути, бессмертна, когда она течет дальше в вечность, бессмертна в своем возвращении в лоно Божье. Это не постулат, не следствие, не просто гипотетическое суждение; не «неоткрытый коррелят движения», не «безосновная ткань видения» — но тот единственный грандиозный всеобъемлющий Datum, на котором покоятся все объективные, а также субъективные данные вселенной. Это тот же «дух, который носился над лицом бездны» в тот величественный Рассвет Творения, когда «вечер и утро были первым днем»; тот же дух, который «поддерживает порядок небес»; который пронизывает обширное царство Реальности, который вспыхивает в ярком солнечном свете, нисходит в любящей капле дождя, рябит в танцующем ручье, искрится в журчащем потоке и вечно течет дальше, неся свою первоначальную полноту к морю.

Отрицать существование этого жизненного принципа лишь потому, что мы не можем заключить его в наши герметичные колбы; сводить его к некоему неизвестному корреляту движения, поскольку он постоянно ускользает от нашего ограниченного разумения; настаивать на его искусственном воспроизведении, поскольку элементарные вещества могут подвергаться химической обработке в наших лабораториях — это та же самая нелепая глупость, в которой был бы повинен Ньютон, если бы он попытался доказать, что во Вселенной не существует «гравитации», что это лишь некий нераскрытый коррелят теплового предела, некая неизвестная молекулярная сложность или запутанность в космическом эфире, некое спонтанно возникающее сродство или антагонизм эфирных молекул в межпланетном пространстве, некая «потенцированная потенциальность» простого небесного тумана — условия, о которых он не мог иметь ни экспериментальных знаний, ни малейшего доказательства по аналогии. Чтобы оправдать то, что мы частично пародируем технические методы некоторых наших современных так называемых ученых — особенно тех, кто принадлежит к материалистической школе и отстаивает чисто физическую теорию жизни, — нам достаточно процитировать пару предложений профессора Лайонела С. Била из Королевского колледжа в Лондоне. Этот выдающийся физиолог в своей недавней работе «Тайна жизни» пишет: «Вопреки всему, что утверждалось в обратном, ни одно жизненное действие еще не было объяснено физикой и химией. Утверждение, что жизнь есть коррелированная сила, основывается только на утверждении, и мы так же далеки от объяснения жизненных явлений с помощью гипотез о силах, как и до открытия доктрины корреляции сил». И далее он добавляет, что каждый дополнительный год работы в этой особой области исследований «лишь еще сильнее укрепляет его в мнении, что физическая доктрина жизни не может быть поддержана».

Многие способные и весьма ученые физиологи были склонны признавать наличие предсуществующих «зародышей» в земле, но не в той мере, чтобы объяснять ими все проявления жизни, как эта доктрина убедительно изложена в библейской Книге Бытия. Язык этого повествования о сотворении слишком ясен и эксплицитен, чтобы его можно было неверно истолковать при правильном переводе. Он особо подчеркивает примечательное и в высшей степени экстраординарное для того времени, когда он был написан, утверждение, что вся жизнь первоначально исходит из вод и земли. Обратите внимание на порядок, в котором было отдано повеление «произвести»:

1. Да произрастит земля растительность.

2. Да произведут воды рыб, амфибий, пресмыкающихся, птиц небесных.

3. Да произведет земля зверей, скот, всякое живое существо и все, что пресмыкается по земле — каждое по роду своему.

4. Сотворим человека по образу Нашему.

И это именно тот порядок, в котором развивается научное повествование о сотворении, когда все литографические страницы природы перевернуты для его проверки. До появления растительности на земном шаре не могло быть никакой животной жизни. Этот факт наиболее убедительно доказан не только географическими и палеонтологическими данными, но и законной индукцией. От высококристаллической и по большей части не содержащей окаменелостей эры, далеко в лаврентийском периоде, вниз, в порядке времени, к современной или посттретичной эпохе, существует одна непрерывная история жизненных проявлений, записанная на слоистых породах в порядке библейской Книги Бытия. Было ли это лишь догадкой и фантазией со стороны автора, даже в отношении кажущегося невероятным элемента, где указывается происхождение «птиц небесных»? Имейте в виду, что во время написания этого замечательного повествования о сотворении ничего не было известно о геологическом распределении. Если бы оно было известно, несомненно, что тщательный и кропотливый Гесиод, который не упускал ни одного важного факта Космоса, дал бы нам какой-то намек на это в своих «Трудах и днях»; ибо Греция даже в его ранние дни была в значительной степени получателем финикийских знаний и литературы, как она, безусловно, была приемным ребенком Финикии в письменах.

Но более убедительные доказательства правильности порядка сотворения, как он дан в библейской Книге Бытия, можно найти в точных наблюдениях современной геологической науки. Прежде чем в первобытных океанах мог появиться какой-либо живой организм, даже низшие первородные формы ракообразных, должна была существовать морская растительность — та, что возникает из неорганической материи и закладывает фундамент органической жизни. Растения происходят из неорганических веществ и питаются исключительно ими; или, говоря более определенно, они происходят из первородных зародышей — первых элементарных принципов жизни — всякий раз, когда неорганические условия благоприятствуют этому, и, ассимилируя воздух, воду и другие неорганические материалы, превращают их в органические вещества или такие, которые отвечают условиям органической жизни. Делая это, они поглощают и разлагают углекислый газ, удерживают углерод и выделяют кислород — жизненный процесс, который, как известно, не происходит в случае животной жизни. То, что их первородные зародыши, или жизненные единицы, находятся в земле, как провозглашает библейская Книга Бытия, убедительно показано экспериментальными процессами, впервые успешно начатыми аббатом Спалланцани, Шарлем Бонне и другими, и более недавно возобновленными и пропагандируемыми М. Пастером и его сотрудниками в экспериментах с перегретыми колбами, а также логически установленными индуктивными методами.

Nihil ex nihilo (ничто из ничего) признается столь же убедительной индукцией, как omne vivum ex vivo (все живое из живого). То есть, как без некоторой химической единицы — некоторого первичного минимума, рассматриваемого как целое, — не может быть химического действия, так и без некоторой жизненной единицы, в том же первичном смысле, не может быть жизненного проявления. Доктрина «химических единиц» общепризнана, а доктрина «морфологических единиц» признается почти столь же повсеместно. Какое же тогда большее несоответствие в допущении присутствия между ними физиологической или жизненной единицы? [5] Во всяком случае, столь же невозможно доказать несуществование одной единицы, как и другой. И до тех пор, пока законная индукция поддерживает доктрину библейской Книги Бытия, бесполезно предаваться противоположному предположению, которое полностью лишено верификации или доказательств.

Но вернемся к наземной растительности. Она появилась и процветала на протяжении девонского периода, если не раньше, и задолго до появления батраховых рептилий и других низших дышащих воздухом форм жизни. Фактически, не могло быть никакой дышащей жизнью атмосферы, пока более ранняя наземная растительность не устранила ее наиболее разрушительные элементы и не подготовила путь, при необходимых условиях, для появления дышащих воздухом животных. Отсюда и повеление земле произвести как морскую, так и наземную растительность — растительность земли — прежде, чем было какое-либо подобное повеление в отношении морских или наземных форм органической жизни. Но каким логическим методом этот точный порядок был выведен в библейской Книге Бытия? Ни евреи, ни их более ранние еврейские предки, ни финикийцы до или после них не были в каком-либо смысле слова метафизиками; и их язык не допускал тех более тонких различий и спекулятивных выводов, которые позволили бы любому писателю, использующему его тысячи лет назад, сделать ту властную индукцию, которая содержится в этом замечательном повествовании о сотворении. Нет ничего в несравненных методах М. Конта или метафизическом духе Герберта Спенсера в его самых смелых спекуляциях, что дало бы миру более законную и убедительную индукцию, чем та, что содержится в этом простом утверждении порядка сотворения. То, что это могло быть простой догадкой со стороны Моисея или любого другого писателя его времени — охватывающей так много частностей утверждения, все из которых согласуются с точными наблюдениями геологической науки и подтверждаются палеонтологическими записями, — требует столь же большой доверчивости суждения, как и принятие этого за божественно вдохновенную истину. Ученик М. Конта мог бы возразить против этого вывода как допускающего две интерпретации, одна из которых является законной индукцией, а другая нет. Но разум более глубокого мыслителя принял бы интерпретацию, которая поддерживается высшим разумом и подтверждается большим числом убедительно установленных фактов. В случае сильно интуитивного ума, возможно, можно было бы угадать точный порядок трех или четырех, казалось бы, несвязанных событий, но произвольно связывать с ними другие и более отчетливо подчиненные явления, такие как появление или исчезновение целых групп и классов растений и животных, — предположение, что догадка, а не позитивная информация, управляла формированием суждения, сразу же отвергается из-за его полной невероятности.

Однако не в наших целях утверждать или отрицать вдохновенные притязания библейской Книги Бытия. Мы просто берем ее язык в том виде, в каком мы его находим, очищенным от масоретских переводов и иррациональных интерпретаций, и без колебаний заявляем, что три еврейских слова, переведенные в нашей общей версии — «в которых семя их в них самих на земле» — содержат, при правильном переводе, ключ, который отпирает всю «тайну жизни», или, как подчеркивает д-р Галл, «великий questio vexata (спорный вопрос) дня». В ней прямо провозглашается, что «первородные зародыши всей растительной жизни (и, по логике, всей жизни) находятся в них самих (т.е. каждое по роду своему) на земле», и нам остается только дополнить это физиологическое утверждение «необходимым стечением условий», как сформулировано физиками, чтобы объяснить каждый феноменальный факт жизни, до сих пор происходящий на нашем земном шаре.

Возьмите все намеки на спонтанное происхождение жизни, встречающиеся у Аристотеля; все те, что впоследствии повторялись Лукрецием и Овидием; все эксперименты знаменитого аббата Спалланцани — все предполагаемые «фантастические допущения» М. Бонне — все теории «панспермии», кем бы они ни пропагандировались — все случайные агрегации «molecules organiques» (органических молекул), как их выдвигает французская школа материалистов — все primordia viventium (зачатки живого) одаренного Гарвея — все «молекулярный механизм» и «нераскрытые корреляты движения», сформулированные Гербертом Спенсером и профессором Бастианом — в конечном счете, все самые блестящие теории жизни, когда-либо созданные в глубинах человеческого мозга, — и мы обнаружим, что все они вписываются в три простых еврейских слова, которые можно найти в библейской Книге Бытия, и все они объясняются ими. Мы говорим все, за одним единственным исключением — исключением человека. И как невообразимо грандиозно и величественно это исключение! Венцом творения был ЧЕЛОВЕК. Он произошел не из «грязного одеяния тлена»; никакое простое жизнетворящее повеление не вызвало его к существованию. Тот, кто должен был иметь «владычество над всей землей» — кто должен был быть сотворен лишь немного ниже ангелов — «по образу Божию сотворил Он его». И, вдунув в ноздри его дыхание жизни, он стал душою живою!

Вот «мост», по которому «эволюционист» может пройти, если захочет, не надевая ни колпак дурака, ни ослиные уши. Он перекрывает пропасть между человекообразной обезьяной и человеком так, как никакой другой мост не может ее перекрыть. Через этот мост переброшено живое одеяние Бога, и как грандиозно, но в то же время благоговейно и смиренно перешел его глубокий Ньютон! О вы, дерзкие иконоборцы возвышенной веры в «старые доктрины»; вы, кто так легкомысленно рассуждает о «потенциальностях жизни в туманности»; кто сидит на внушающем трепет Маттерхорне в полдень и с грустью размышляет о «первобытном бесформенном тумане», кишащем всеми могучими возможностями мириад солнечных систем, подобных нашей; и, размышляя, насмехается, если можете, над идеей «специфического сотворения» в начале — над Бесконечным Разумом, который направляет и контролирует все! Потому что вы не можете уничтожить материю или вообразить ее уничтожение в бесконечно малом объеме вашего мозга, есть ли это причина, по которой Бесконечная сила и разум не могли вызвать ее к существованию по Своей суверенной и повелевающей воле? Если человек самонадеянно стремится к порогу Бесконечного, пусть он делает это благоговейно и со смирением духа, а не как тот, кто «хвалится силой» или «умножает слова без знания».

Но давайте рассмотрим библейскую Книгу Бытия немного дальше в этом направлении. Во втором стихе первой главы сказано, что «Дух Божий носился над водою», то есть над лицом бездны — хаотической массой при сотворении — землей, которая была «безвидна и пуста».

То, что здесь подразумевается под «Духом Божьим», — это то животворящее дыхание или сила Божья, которая действует (непрерывно действует), чтобы вдохнуть жизнь в неодушевленную природу. [6] Из связи, в которой это здесь стоит, это означает именно это, так же как в других связях это означает силу, которая действует (непрерывно действует), чтобы производить все, что есть благородного и доброго (богоподобного) в человеке. В тексте нет никакого намека на то, что этот животворящий принцип или сила были приостановлены в акте сотворения. Напротив, в природе есть обильные доказательства того, что он действует сейчас так же, как и в начале. Одно из определений этого духа, данное профессором Гиббсом, — «то, что действует во всей неодушевленной природе», а не то, что когда-то действовало, а затем навсегда прекратило свои операции. И профессор Гиббс, несомненно, имел в виду под «природой» в этой связи не только все физические явления, которые она представляет, но совокупность или сумму всех ее явлений, активных или пассивных, одушевленных или неодушевленных, охватывающую мир материи или мир разума. [7] «Все — лишь части одного грандиозного целого», — а не часть природа, а часть не природа.

Далее, в одиннадцатом стихе отчетливо провозглашается, что ZRA, «зародышевый принцип жизни», находится в земле, производя каждое живое существо, по крайней мере в растительном мире, по роду его, то есть по его собственному классу, порядку, роду, виду. Отсюда три отчетливых и отдельных повеления, данных земле, или земле и ее водам, «произвести». Никакого такого повеления не было бы дано земле, если бы она сначала не получила свое крещение жизнью от Бога — другими словами, не извлекла оживляющий принцип жизни из источника всей Жизни.

И отсюда также два отдельных утверждения во второй главе Книги Бытия, оба совершенно бессмысленные в отрыве от конструкции, которую мы здесь даем, что «из земли произрастил Господь Бог» растительность земли, и «из земли» произвел Он (или заставил произвести) всякого зверя полевого и т. д. — все это имеет определенное и всеобъемлющее значение только в этом одном смысле, что оживляющий принцип жизни находится в земле, как подразумевает язык этого замечательного повествования о сотворении. И это, по-видимому, была патристическая идея, а именно, что закон и регулярность, а не произвольное вмешательство или какой-либо специфический акт сотворения, были тем, что управляло как растительной, так и животной жизнью.

Св. Августин говорит: «In prima institutione naturæ non quseritur miraculum, sed quid natura rerum habeat» (В первоначальном установлении природы не ищется чудо, но то, что имеет природа вещей). И несомненно, что как св. Фома Аквинский, так и св. Василий придерживались того же взгляда. И они далее полагали, что оживляющий принцип жизни, однажды внедренный в природу, остается в силе на все времена. Но мы не ищем раннего и средневекового авторитета. Мы предлагаем показать, что природа все еще имплицитно подчиняется именно такому закону, как тот, что подразумевается в повелении, данном ей «произвести», как бы сомнительным ни был авторитет, на котором он основывается, по мнению наших современных ученых.

И как полно это повествование о сотворении жизни выводит человека из дефиниционной формулы, охватывающей «зверей земных». От низшего позвоночного в сплетении г-на Дарвина до высшего четверорукого (его ближайшего родственного типа к человеку), охватывающего почти бесконечное разнообразие различных живых форм, расстояние, которое нужно преодолеть, чтобы достичь человека, едва ли составляет одну треть длины все еще не связанной и незавершенной цепи. В средней емкости мозговой камеры обезьяны, не говоря уже о других ее характерных различиях, расстояние не пройдено и наполовину. Как «зверь земной», он остается связанным со своим собственным типом, и ничем более высоким. И позвоночное сплетение Дарвина, и «линия индивидуации» Герберта Спенсера должны начинаться с ланцетника и его спорной головы, а заканчиваться узконосой обезьяной или обезьяной Старого Света. Никакая априорная индукция никогда не продлит эту линию или сплетение до человека. Эволюционная цепь, если она действительно существует, не имеет врожденного звена, которое либо потянуло бы человека вниз к «зверю земному», либо подняло бы последнего до трансцендентной плоскости человечности. Каждый должен оставаться специфически в своем собственном типе, каковы бы ни были их вертикальные тенденции, вверх или вниз. [8] И это слово «тип» подразумевает фундаментальный план — архетип — первоначальную концепцию того, чем каждый должен безусловно быть, и какую плоскость каждый должен столь же безусловно занимать. Место человека в природе никогда не может быть изменено или модифицировано материалистическими спекуляциями. Какие бы теории материалисты ни вплетали в несущественную основу и уток своих научных формул относительно жизни, они никогда не устоят перед цепкими и упрямыми физиологическими фактами, которые почти любой хорошо информированный и начитанный ученый-натуралист может легко представить против них.

Даже дикий индеец наших прерий имеет более рациональную концепцию жизни и ее ответственности, чем некоторые из этих ученых профессоров, чьи теоретические выводы мы считаем необходимым рассмотреть. Со всей своей грубой, необтесанной натурой, висящей на нем, как ментальные оковы, этот неграмотный дикарь признает тот факт, что земля есть genetrix omnium viventium (мать всего живого), или живая мать, на лоне которой он будет покоиться, когда его дух перейдет в счастливые охотничьи угодья за пределами. Неграмотный, как он есть, и не читавший никакого повествования о сотворении жизни, он не перестает замечать, что земля вечно кишит зародышевыми принципами жизни, и что когда его степные пожары вторгались в леса, в которых он ранее охотился на оленей, постоянно появляются другие и иные лесные поросли, без какого-либо видимого вмешательства семян, но не без надзорной заботы и руководства Великого Духа, — в то время как многие из его более выносливых степных трав исчезли, лишь чтобы уступить место более питательной грамме, желанной для его любимой дичи.

И здесь мы можем также предвосхитить возражение, которое будет выдвинуто против присутствия этого оживляющего принципа жизни в земле, чтобы встретить и ответить на него далее в аргументации. Но поскольку возражение, к которому мы обращаемся, является одним из тех зубов дракона, которые мы не хотим оставлять позади, мы встретим его на самом пороге спора. Вероятно, будет признано, что растительность земли может появляться тем способом и образом, который указан в библейском повествовании о сотворении, так же как инфузорные формы появляются в перегретых и герметически закупоренных колбах. Но как насчет предсуществующих зародышей или жизненных единиц мастодонта, мегатерия и других гигантских млекопитающих четвероногих эоценового периода? Из каких экспериментальных колб, в великой лаборатории природы, они впервые появились? Возражение законное, и мы ответим на него.

Но сначала давайте сделаем это с точки зрения самого материалиста. Время, все они согласны, практически бесконечно — прошедшее время, так же как и будущее; в то время как материя восприимчива к бесконечному числу разнообразных движений, изменений, модификаций, комбинаций и т. д., [9] химически, так же как и молекулярно рассматриваемых. Это, утверждают они, не просто гипотетическое суждение, а математически доказуемое положение. Признайте это ради аргументации, а затем посмотрите, не появится ли мастодонт немедленно из одной из их «экспериментальных колб», как они предпочитают выражаться.

Ибо если число этих разнообразных движений, изменений, модификаций и т. д. материи было бесконечным в ее прогрессе от низшего статического к высшему динамическому проявлению, то каждая возможная, так же как и мыслимая, форма материи должна была существовать где-то и когда-то в природе, вплоть до ее высшей и наиболее потенциально одаренной плазменной формы, в которой есть жизнь. И если это правда, а материалисты не будут отрицать, а скорее подтвердят это, то внутриутробные условия материи в случае всех животных (включая мастодонта), так же как и межклеточные условия в случае всей растительной жизни, должны были существовать, с их необходимым окружением, где-то и когда-то в лаборатории природы, вмещающей все. Следовательно, в бесконечном числе этих изменений и комбинаций — в бесчисленных расположениях молекул и химически измененных условиях материи, мы имеем возможности всех земных жизненных проявлений, как мы имеем, в бесконечном числе космических изменений, возможности всех планетарных, кометных и астероидных проявлений. Ибо всякий раз, когда происходят эти жизненные изменения, зависящие от них жизненные проявления должны неизбежно следовать так же, как бесконечно рассеянная материя должна быть агрегирована гравитацией, или тем, что Гумбольдт называет в своем «Космосе» «мироустраивающим Разумом» Вселенной.

Кто скажет тогда, что в ту чрезвычайно отдаленную и долго продолжавшуюся эру — эоценовый период — в которую впервые появились гигантские элефантоиды, не существовали где-то, в одном из более хитрых и плодовитых уголков природы, точные плазменные условия, необходимые для появления мастодонта? Если они существовали где-либо (что допустимо), с необходимым окружением (также допустимо), то мастодонт не мог не выбраться из своей существенной плазмы, так же как земля не может не реагировать на свое осевое движение. Все вещи созданы в расточительности природы, и она никогда не совершает аборта над самой собой. Если и условия, и необходимое окружение были в какое-то время налицо, как они должны были быть согласно материалистической теории, то мастодонт объясняется так же легко, как первый гриб или первая спора гриба. [10]

Все физики, так же как и физиологи, согласны с тем, что отдельные виды как растений, так и животных исчезли с земли из-за отсутствия «необходимых условий», при которых они когда-то жили и процветали. Какое же тогда большее заблуждение в предположении, что они первоначально появились из присутствия этих идентичных условий, какими бы они ни были и когда бы они ни возникли? Мы задаем этот вопрос не просто потому, что библейская Книга Бытия утверждает, что «из земли произрастил Господь Бог» каждое растение полевое «прежде, нежели оно появилось на земле», так же как и каждую траву полевую «прежде, нежели она выросла»; ни потому, что она провозглашает, что их первородные зародыши находятся в земле; ни потому, что она говорит о земле как содержащей в себе «оживляющий принцип жизни». Но мы ставим его на неопровержимой логике собственных предпосылок и выводов материалиста. Они могут использовать другие и отличные физиологические термины, чем те, которые мы хотели бы использовать, но их «корреляты движения», их «молекулярная сила», их «высокодифференцированный жизненный материал» и т. д. могут, возможно, означать не что иное, как то, что мы подразумеваем под «жизненными единицами», «жизненными силами», «жизненными условиями» и т. д. Их предпочтение терминов, которые они используют, перед существенными «качествами» или «свойствами» материи полностью объясняется очевидной недействительностью их выводов, за исключением случаев, когда их физическая теория жизни может помочь им выйти из неприятной дилеммы. «Сила» — это более удобный термин, на котором можно утверждать de novo (заново) происхождение жизни — ее спонтанное проявление в их экспериментальных колбах, — чем любой жизненный принцип, изначально присущий материи и проявляющий себя всякий раз, когда условия благоприятствуют. Именно для подтверждения своего собственного рассуждения они конструируют свои ошибочные предпосылки о силе, из которых делают свои материалистические индукции. Другими словами, их ошибка — это non causa pro causa (не причина вместо причины), или тот порочный процесс рассуждения, который утверждает какую-то иную, чем реальная, причину жизненного проявления и закрепляет индукцию там, где ее законно вывести невозможно.

Бурдах, Бюффон, Пуше, Нидхэм и другие профессиональные виталисты согласны с тем, что во всех жизненных проявлениях должна быть какая-то предсуществующая жизненная сила или принцип, без которого ни одна живая вещь, будь то растение или животное, не может возникнуть. [11] М. Пуше говорит: «Я всегда думал, что организованные существа одушевлены силами, которые никоим образом не сводимы к физическим или химическим силам». Аббат Нидхэм удовлетворяется формулировкой «force végetative» (вегетативная сила), насколько это касается растительной жизни; Бюффон неизменно возвращается к жизненной силе или энергии; а Бурдах — к «force plastique» (пластическая сила), которая по существу неотделима от природы в ее жизненных проявлениях. Согласно последнему, вся Вселенная есть «organisme absolu» (абсолютный организм), постоянно наделенный жизнью и выражающий ее во всех мыслимых направлениях. И все, что нужно этим виталистам, чтобы дать полное толкование своим фактам наблюдения, — это дополнить свои теории библейским заявлением о том, что оживляющий принцип жизни находится в земле, из которой все живые существа появляются, каждое отчетливо по роду своему, всякий раз, когда благоприятствуют окружающие условия. Ибо они по отдельности признают эти «необходимые условия» неотделимыми от всех жизненных проявлений.

Была предпринята попытка показать, что Гете был великим вдохновенным пророком доктрины «Эволюции» как непрерывно прогрессирующей трансформации одного существа в другое в метаморфозах растений и животных; и Геккель цитирует этот отрывок из него как совершенно убедительный в этом пункте: «Таким образом, мы должны были бы выиграть (в решении проблемы жизни), что все более совершенные органические существа, среди которых мы включаем рыб, амфибий, птиц, млекопитающих (и во главе последних — человека), должны быть сформированы согласно архетипу, [12] который лишь более или менее колеблется в своих вечно постоянных частях, и, более того, день за днем завершает и трансформирует себя посредством размножения». Но эта попытка придать поэтическую глорификацию геккелизму в спекуляциях Гете и привлечь его властное имя в поддержку теории развития эволюции окажется совершенно тщетной в свете его «архетипа» и настойчивости, с которой он признает, что природа придерживается совершенных форм.

Гете принимает доктрину vis centripeta (центростремительной силы), за пределами влияния которой не может быть сделано никакого прогресса в развитии в плане диверсификации или варьирования идеальных типов. Другими словами, он фактически устанавливает пределы изменчивости, от внешней окружности которых неизбежно должен произойти возврат. Вся его доктрина может быть суммирована в целом, если не в частности, в этих словах: «Животное сформировано обстоятельствами для обстоятельств», как орел для воздуха и горной вершины, крот для рыхлой почвы, в которой он роется, тюлень для воды, в которой он резвится, а летучая мышь для пещеры, сумерек и ночного воздуха. Мы должны скорее сказать, что животное сформировано по образцу Великого Архитектора для обстоятельств и только варьируется обстоятельствами, и то в самых узких пределах изменчивости. Ибо самое большее, что Гете подразумевает под своим «архетипом», — это идеальный образец, по которому или на котором естественная группа растений или животных была сформирована в пределах возможной изменчивости. Но чьим умом, или, скорее, в чьем уме был сформирован этот идеальный образец — этот существенный архетип? Откуда этот идеальный тип, эта естественная группа, этот Archeus (Архей), пронизывающий всю природу и формирующий всю органическую материю? Конечно, не из ума Гете, и не из ума Аристотеля или Лукреция, а из одного верховного ума Вселенной, в котором группы всех живых существ были первоначально сформированы в архетипическом мире — том мире, «который», согласно Болингброку, «содержит умопостигаемо все, что содержится чувственно в нашем мире».