«Озаренные, чтобы озарять: Надежда Индии»

[Иллюстрация: Регина Тамбу]

Колледж, Лакхнау. Первая выпускница со степенью магистра из Колледжа Изабеллы Тобурн

Зажженные, чтобы светить

Надежда Индии

Исследование условий жизни женщин в Индии

ЭЛИС Б. ВАН ДОРЕН

1922

ПРЕДИСЛОВИЕ

Центральный комитет выпускает эту книгу о жизни индийских девушек, чтобы познакомить с ней молодых американок, обладающих великой привилегией образования — даром Христа, который зачастую остается неосознанным и непризнанным.

В этой книге мисс Ван Дорен уделяет особое внимание привилегированным молодым женщинам Индии; она показывает открывающиеся перед ними возможности, и все же вы увидите в ней некую черную тень, отбрасываемую той религией, в которой нет места для искупления женщины. Если бы вы могли увидеть это во всей той гнусности, на которую автор может лишь намекнуть, вы бы сказали то же, что сказали две американские студентки после поездки по Индии: «Мы не можем этого вынести. Не ведите нас больше ни в какой храм. Мы и представить себе не могли, что что-либо под маской религии может быть столь мерзким». И с тех пор им порой слышится нотка неискренности в поэтических фразах индуистских писателей, которые полностью обходят молчанием грубые формы идолопоклоннической веры, чтобы предаться благородным чувствам, напоминающим плагиат. Один выдающийся писатель недавно сказал: «Я больше никогда не смогу читать Тагора после того, как увидел женщин Индии». От священных храмовых трущоб Южной Индии до бойни в Калигхате — это отвратительно, тошнотворно, постыдно. Приятнее рассуждать о красотах индуизма и игнорировать непечатную действительность, но если мы хотим помочь, мы должны почувствовать, насколько ужасна и неотложна эта нужда. Никто не может по-настоящему удовлетворить эту нужду, кроме образованных индийских христианок, которых Бог готовит в наши дни для служения. Они — те, кто «зажжены, чтобы светить». Они — надежда будущего. Пятьдесят лет назад, после Гражданской войны, свет начал распространяться с организацией женских миссионерских обществ. Все эти годы женщины шли вперед — их было немного, порой они не были сильны, были ограничены в различных отношениях, но ими двигала одна твердая решимость: любой ценой «спасти хотя бы некоторых».

Теперь, по окончании вашей войны, молодые женщины Америки, начинается новая эра, в которой вас призывают принять участие. Вы не будете первопроходцами. Путь проложен. Доказано, что индийские девушки могут получить образование, их умы остры и жаждут знаний, они — христианки, многие из них в том смысле, который девушкам Америки не постичь. Их задача бесконечно важнее вашей. Если они потерпят неудачу, искупление индийских женщин не будет достигнуто, и поэтому мы видим, как они выбирают в качестве эмблемы колледжа не красивую, украшенную латунную лампу из дворца, а обычную маленькую глиняную лампу из самого бедного дома, и выходят с этим мерцающим пламенем, чтобы осветить глубокую тьму своей земли. Студентки в Америке иногда носят свою степень как украшение. Для этих девушек это снаряжение, доспехи, оружие для разрушения твердынь. Эти девушки должны стать лидерами. Они не могут избежать этого вызова.

До сих пор это начинание казалось безнадежным. Что могли сделать несколько иностранных женщин среди этих миллионов? Но великая, безмолвная революция началась: восточные женщины стремятся к самоопределению, как к нему стремятся народы. Они отстаивают свои права на душу, разум и тело. Они отказываются быть вещью, и на освобождение этих миллионов выходят небольшие группы христианских студенток, которым предстоит стать лидерами. Неужели у нас нет никакой роли? Да, мы нужны как союзники, как никогда прежде. Если от преподавательского состава наших колледжей, а также от наших студентов-добровольцев не будет немедленно направлена адекватная помощь, эти небольшие группы могут потерпеть неудачу. Это ваш «моральный эквивалент войны». Чтобы поехать и помочь им в этот День, который является их Днем Решения, требуются видение, преданность, славное самопожертвование, которое будет значимым ровно настолько, насколько неотложна нужда, насколько сомнительна победа и возможна неудача. Миссионерские советы будут действовать нерешительно из-за нехватки женщин и средств, пока группы женщин из колледжей Америки не услышат призыв Христа и не последуют за Ним, ибо Сам Бог не совершит эту работу в одиночку. Он избрал, чтобы она была совершена через вас. Из наших колледжей и медицинских школ должны направляться новобранцы и средства, пока те, кто учится в новых колледжах там, не будут подготовлены и готовы завоевать Индию для своего Господа. Привозить их сюда для обучения — не совсем хорошо. В наш век джаза есть свои опасности. Нехорошо отправлять совсем юных девушек в далекую страну в годы формирования личности, чтобы чужой язык, обычаи и новая цивилизация не сделали их непригодными для возвращения на свою «Главную улицу» и адаптации к ней. Индийские колледжи лучше всего подходят для индийских студенток бакалавриата и являются единственным вариантом для подавляющего большинства. Мы должны сделать их максимально качественными, по-настоящему христианскими в своем преподавании и стандартах, в том, как они влияют на жизни студентов, а также в своей миссии по отношению к народу Индии.

Эта книга предназначена для изучения в наших церковных обществах девушек старшего возраста и женщин, и особенно для девушек в колледжах, которые должны рассматривать это как одно из величайших полей для служения в современном мире. Мы проповедуем интернационализм. Пусть наши церкви и колледжи практикуют его.

Миссис ГЕНРИ У. ПИБОДИ, Мисс АЛИС М. КАЙЛ, Миссис ФРЭНК МЕЙСОН НОРТ, Мисс ГЕРТРУДА ШУЛЬЦ, Мисс О. Х. ЛОУРЕНС, Миссис А. В. ПОЛМАН, Мисс ЭМИЛИ ТИЛЛОТСОН

ПРИМЕЧАНИЕ: Центральный комитет рекомендует книгу доктора Флеминга «Строительство с Индией» для продвинутых учебных классов и групп, которые действительно хотят глубоко изучить предмет. Для женских обществ, желающих составить программы для собраний, мы считаем книгу мисс Ван Дорен более подходящей, так как она менее сложна и более конкретна.

CONTENTS

ГЛАВА

ПРЕДИСЛОВИЕ, СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ, ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА, ВВЕДЕНИЕ, I ВЧЕРА И СЕГОДНЯ, II В ШКОЛЕ, СРЕДНЯЯ ШКОЛА, III САД СКРЫТОГО СОКРОВИЩА, ЛАКХНАУ, IV МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЛЬЯНС, V ПОСЛАННЫЕ ИСЦЕЛЯТЬ, VI ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫЕ ДЕЙСТВУЮТ, УКАЗАТЕЛЬ СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Регина Тамбу, Что принесет ей жизнь?, Миначи из Мадурая, Выданная замуж за бога, Будет ли жизнь добра к ней?, Храм в Южной Индии, Дом, который знала Арул, Жрецы индуистского храма, Тамильские девушки готовятся к колледжу, Деревня семи пальм, Баскетбол в Колледже Изабеллы Тобурн, Лакхнау, Урок биологии в колледже Лакхнау, Группа социального служения — колледж Лакхнау, Деревенские жители, Девушки всех каст встречаются на общей почве, Шеломит Винсент, Уличные сцены в Мадрасе, Сцены в колледже Мадраса, За работой и игрой, Новое общежитие в колледже Мадраса, Старая Индия, Контрасты, Первое здание новой медицинской школы, Веллор, Доктор Скаддер и студенты-медики в Веллоре, Где Бог — каменное изваяние — Где Бог есть любовь, Студент-медик в Веллоре, Здоровые дети, Студенты-первокурсники в Веллоре — Последние прибывшие в Веллор, Дора Мохини Майя Дас, Миссис Пол Аппасами, Добавление специй в детское молоко, Ребенок на весах, Представительница индийского женства

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Эти главы написаны без претензии на то, чтобы быть точным отражением жизни во всей Индии. То, что Индия — это скорее континент, чем страна, — утверждение, которое повторяется так часто, что стало банальностью. Чтобы понять детали жизни девушек во всех частях этого континента, потребовался бы разнообразный опыт, на который нынешний автор не может претендовать. Эта книга написана откровенно с точки зрения человека, который провел пятнадцать лет на Юге и знал Север лишь по кратким поездкам и знакомству, которое может дать чтение.

За помощь в советах и критике мы благодарны друзьям, слишком многочисленным, чтобы их перечислять; однако особо следует отметить доброту трех индийских критиков, которые прочитали рукопись: мисс Майя Дас из ИМКА, Калькутта, г-на Чанди из Бангалора и г-на Атисешиа из колледжа Вурхис, Веллор.

ЗАВТРА

«Если бы в Индии не было христианского колледжа, предвестия великого Завтра потребовали бы его создания. Он необходим:

(1) для подготовки местных лидеров в наш век, когда вся Индия требует индийского руководства во всех сферах и нетерпима к иностранному контролю.

(2) для развития христианских работников для множества людей в Индии, которые обращаются к христианству и нуждаются в заботе и окормлении в школах и во всех аспектах повседневной жизни.

(3) для образования тех, кто станет хранительницами домашнего очага своей страны, чтобы печать христианства легла на умы и жизни матерей и жен в этой Новой Индии.

(4) для морального оздоровления общественной жизни в Индии, которая в противном случае имела бы перекос из-за все более непропорционально большого числа образованного мужского населения.

(5) для демонстрации возвышающего влияния Христа на тот пол, который в Индии был столь катастрофически игнорируем и подавляем, и для доказательства того, что для индийских женщин нет ничего слишком хорошего. «Лучшие женщины» — самый сильный фактор в развитии Лучшей Индии.

(6) для целенаправленного распространения идеалов христианского женства во все части Южной Азии, откуда колледж привлекает своих студенток. Личное свидетельство о ценности христианского образования для женщин — это настоящее послание Царства.

(7) для подготовки женщин к участию в новой национальной жизни пробуждающейся Индии. Эта подготовка должна осуществляться через контакт с жизнями, уже посвященными Христу, больше, чем через наставления, ибо «характер перенимается, а не преподается».

(8) для удовлетворения потребностей более образованных классов Индии, поскольку евангелизационная и другие части миссионерской работы служат конкретно нуждам масс».

(9) для обеспечения доврачебной подготовки сотен женщин, которые должны быть обучены, чтобы пойти по стопам Великого Врача.

ВВЕДЕНИЕ

Сказать, что мир един — это сегодняшняя банальность. Что вызывает его новую солидарность? Что, как не бесчисленные руки, которые тянутся через его берега и семь морей, руки, которые разрушают, и руки, которые исцеляют! Есть длинные пальцы кабеля и телеграфа, которые проникают в скрытые места земли, собирая отборные кусочки международных сплетен и раздавая их всем завтракающим в Великом Соседстве. Есть быстрые пальцы трансконтинентальных поездов и океанских лайнеров, толкающие жителя Запада на Дальний Восток, человека из прерий в пустыню. Есть разрушительные пальцы войны, которые сначала создают, а затем несут адские машины и распространяют их повсюду по городам, кораблям и плодородным полям. Слава Богу, есть также руки доброты, которые раздают целебные лекарства, которые разбрасывают школьные учебники среди необученных детей и Слово Божье во всех частях земного соседства. И, наконец, есть руки, которые, кажется, никогда не покидают крышу дома и деревенскую улицу, но обретают силу длинного охвата и зажигают тысячи свечей по всему миру.

«Почему вы не оставите их в покое? Их религия достаточно хороша для них», — таков был классический комментарий кабинетного критика прошлого поколения. Время ответило на него. Ничто в сегодняшнем мире никогда не оставляет ничего другого в покое. Мы читаем утреннюю газету в терминах континентов. Для Лиги Наций Китай и Чили — такие же близкие проблемы, как Верхняя Силезия. Для Третьего Интернационала глухие перевалы Афганистана — это близкая граница. Избирательное право и запреты находят отклик на улицах Пуны и в советах Дели. Забастовки рабочих в Западной Вирджинии и Уэльсе вызывают реакции на хлопчатобумажных фабриках Мадраса. И американская девушка в средней школе, в колледже, в бизнесе, в обществе, в профессии создает своего двойника под тропическим солнцем, на далеких улицах, где речь, одежда и манеры чужды, но сердце жизни едино. Это время прошло; мы не можем оставить их в покое; мы можем только выбрать, какой будет форма и облик, созданные руками, которые тянутся через море.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

«Жили-были».

«Жили-были»[1] мужчины и женщины в пещерах и скалах, мастерили любопытные орудия из земных камней и рисовали грубые картины на стенах своих скальных жилищ. Археологи находят такие следы в Англии и вдоль речных долин Франции, среди песков египетских пустынь и в Индии, где наконечники стрел, древняя керамика и кромлехи отмечают прохождение давно забытой расы. Таким образом, Индия претендует на свое место в универсальном детстве мира.

Темнокожие племена.

«Жили-были»[2], когда люди каменного века ушли, считается, что странная новая цивилизация опоясала землю, проходя, вероятно, «коричневым поясом» от земель Средиземноморья через Индию к тихоокеанскому миру и Америкам. Ее знаком был любопытный символ свастики; ее паролями — определенные примитивные обычаи, общие для всех этих земель. Ее вероятные индийские представители известны сегодня как дравиды — темнокожие люди, до сих пор доминирующие в жизни Южной Индии, чье точное место в семье рас озадачивает каждого антрополога. Именно тогда цивилизация впервые начала ходить по великим речным долинам Старого Света. В то время как строились первые пирамиды[3] рядом с длинной зеленой лентой Нила, а звездочеты[4] Месопотамии читали будущие события со своих башен из высушенного на солнце кирпича, дравидийские племена возделывали богатый ил долины Ганга — медленно меняющаяся раса. Интересно, напевал ли одинокий путник ту же мелодию тогда, что и сейчас, чтобы отогнать злых духов от освещенной звездами дороги? Укладывала ли дравидийская девушка свои гладкие волосы в тот же узел на затылке и несла ли с той же грацией глиняный горшок во время своего ежедневного паломничества к реке?

Арийский брат.

«Жили-были» Авраам, разбивший свой шатер под дубами Мамре, и Моисей, пасший стада своего тестя на «задней стороне пустыни». Именно тогда через мрачные перевалы Гималаев, где сейчас британские полки сопровождают караваны и охраняют аванпосты Империи, народ со светлой кожей и странной речью мигрировал на юг к Земле Пяти Рек и тучным равнинам Ганга. Арийцы, как и мы, брахманы вошли в Индию, распевая гимны солнцу и заре, принося с собой величественную санскритскую речь, новые знания жрецов и святилищ, новую расовую гордость, которая должна была разделить общество на те горизонтальные пласты, что сохраняются сегодня в кастовой системе. Таким образом, через череду людей каменного века, дравидийских племен и арийских захватчиков Индия уходит корнями глубоко в прошлое. Но пока происходили эти

«Старые, печальные, далекие вещи И битвы давно минувших дней»,

где были мы? Высокомерный англосакс, который самодовольно говорит о «туземце», забывает, что в то же самое «жили-были», когда цивилизация в Индии была уже старой, его предки, одетые в оленьи шкуры и раскрашенные синей краской, рыскали по лесам Европы в поисках пищи.

Дары Западу.

И эти старые цивилизации не преминули протянуть руки через море и поделиться с молодым и энергичным Западом плодами своих знаний. Майским утром, когда искусные носильщики поднимают вас на высоты холмов Южной Индии, внезапно раздается звук, напоминающий о домашнем птичнике, шум крыльев через дорогу и блеск глянцевого оперения; мистер Джунглевый Петух был потревожен во время своего утреннего приема пищи. Знали ли вы, что от его предков по прямой линии произошли все плимутроки и белые леггорны птичьего двора, все орпингтоны, которые выигрывают золотые медали на выставках птицы? Индия создала и поделилась другими продуктами питания. Сахар и рис были деликатесами с ее полей, которые перевозились по римским дорогам, чтобы услаждать вкус Цезарей.[5]

Традиции женственности.

Помимо этого вклада в мировую кладовую, были дары разума и духа. На те далекие дни современная Индия оглядывается как на золотой век, ибо тогда она была в авангарде цивилизации, щедрой рукой раздавая свои дары. Из этого древнего наследия не последней частью является традиция женственности — наследие, растоптанное в пыли поздних веков, восстановление которого начинается только сейчас через ту свободу во Христе, которая освобождает женщину Запада и Востока.

Многое можно было бы написать о месте индийской женщины в фольклоре, эпосе и драме. Елена Троянская и Дидона Карфагенская бледнеют до уровня обычных авантюристок, когда их ставят рядом с тихим мужеством и полным самоотречением таких индийских героинь, как Сита и Дамаянти.

История Рамы и Ситы — это Одиссея Востока, которую напевают бабушки у вечерних костров; поют странствующие менестрели в тени манговой рощи; напевают путешественники, едущие в воловьих повозках по пустым залитым лунным светом дорогам. Преданность Ситы — это нарицательное имя для многих индийских девочек. Маленькая Лакшми следит за приключениями любимой героини, когда та разделяет с Рамой бескорыстный отказ от трона и изгнание в лес с его тревогами от диких зверей и диких людей. Она трепещет от страха при похищении Ситы ужасным великаном Раваной и диком путешествии по воздуху и через море в замок на Цейлоне. Она плачет от отчаяния Рамы и снова смеется от радости над выходками его обезьяньей армии из южной страны, когда они строят свой мост из камней через Цейлонский пролив, где в наши дни британские инженеры последовали по их обезьяньему следу, и поезда и паромы перевозят случайного путешественника через провалы, перепрыгнутые королем обезьян и его племенем. Тяжелые искушения Ситы во дворце ее завоевателя и ее непоколебимая верность до тех пор, пока, наконец, ее муж не возвращается победителем — они являются частью наследия миллиона Лакшми по всей длине Индии.

[Иллюстрация: ЧТО ПРИНЕСЕТ ЕЙ ЖИЗНЬ?]

О любви Налы и Дамаянти трудно написать в нескольких словах. Начиная со сцены, где золотокрылые лебеди несут слова любви Налы к Дамаянти в саду, резвящейся на закате со своими служанками, старая сказка движется с красотой и пафосом. Сваямвара, или Самовыбор, отсылает к тем временам, когда индийская принцесса могла сама выбирать среди своих женихов. Боги и люди соревнуются за руку Дамаянти среди сцен, столь же ярких и величественных, как турниры двора короля Артура, пока принцесса, выбирая своего человеческого возлюбленного, не набрасывает ему на шею гирлянду, которая объявляет о ее выборе. Счастливые годы следуют за этим, и рождение детей. Затем сцена меняется на изгнание и лишения. Через все это проходит героиня, деля свое единственное одеяние со своим недостойным господином, «худая, бледная и запыленная, с волосами, покрытыми пылью», но никогда не колеблющаяся, пока ее муж, в здравом уме и раскаявшийся, не возвращается к дому, детям и трону.

Так древний фольклор продолжается в эпосе и драме, где женщина всегда является героиней сказания. Правда, ее добродетели ограничены; послушание, целомудрие и безграничная способность к страданию в значительной степени суммируют их. Они вряд ли удовлетворили бы амбиции новой женщины сегодняшнего дня; однако некоторым из нас не помешало бы воздать им должное.

То были великие дни индийского женства. Затем, по мере того как проходили века, наступило медленное затмение. Законодатели, такие как Ману[6], провозгласили сущностную нечистоту женского сердца; кодексы и обычаи начали связывать ее цепями, которые легко выковать и трудно разорвать. Позже последовала катастрофа, завершившая перемены. Гималайские ворота открылись вновь, и через них хлынула новая раса захватчиков, выходящих из тех бесплодных равнин Центральной Азии, которые всегда были рассадниками народов, и набрасывающихся на сокровища Индии. В одной руке зеленый флаг Пророка, в другой меч, эти последователи Мухаммада на тысячелетие запечатали конец высокого статуса женщины.

Все было потеряно не без мощной борьбы.[7] С тех дней дошли рассказы о раджпутском рыцарстве — рассказы, которые могли бы быть спеты трубадурами Франции. Раджпутские девушки благородной крови презирали трон мусульманских завоевателей. Носилки, которые, как предполагалось, несли пленниц, извергали воинов, вооруженных до зубов. Мужчины и женщины в шафрановых одеждах и свадебных нарядах взошли на великий погребальный костер, и когда завоеватель Алла-уд-дин вошел в безмолвный город Читор, он не встретил сопротивления и не нашел пленников, ибо никого живого не осталось после великого Жертвоприношения Почетной Смерти.

После этого пришел конец. Повсюду мусульманский завоеватель желал иметь много жен; в далекой и чужой стране его собственных женщин было мало. Снова и снова обычный индуистский домовладелец, лишенный отчаянной храбрости раджпутов, стоял беспомощно, как армянин сегодня, пока его жену и дочь уводили на его глазах, чтобы пополнить гарем правителя. Неудивительно, что уединение стало порядком дня — женщине лучше провести жизнь за пурдой своего собственного дома, чем быть добавленной в зенану своего завоевателя. Позже, когда муки завоевания закончились и индуистские женщины снова осмелились выйти на свадьбу или фестиваль, неудивительно, что они скопировали манеры своих господ и, чтобы избежать фамильярности и оскорблений, стали как можно больше похожими на женщин завоевавшей расы. Так началось использование вуали.

Этому началу мы не удивляемся; что заставляет нас изумляться, так это то, что подавляющий обычай стал настолько сильным, что даже после полутора веков британского правления по всей Северной Индии и среди некоторых консервативных семей Юга уединение и вуаль все еще сохраняются. Пройдитесь по улицам большого торгового города, такого как Калькутта, и вы обнаружите, что это город мужчин. Случайная парсийская леди, время от времени индийская христианка, здесь и там женщины класса кули, чье низкое положение сохранило их свободу — в остальном женский род, кажется, не существует.

Высокий час индийского женства прошел, чтобы не вернуться, пока его не вернет сила Христа, в чьем царстве «нет ни мужского пола, ни женского, но все едины». И все же, как отблеск вспыхивает мимолетной славой после быстрого заката, так и в сгущающейся тьме мусульманского господства мы видим яркость двух замечательных женщин.

Была Нур-Джахан, «Свет мира», жена распутного Джахангира. Никогда не забывавшая, по-видимому, о детском приключении, когда маленькая Нур-Джахан в гневе и гордости выпустила его двух любимых голубей, двадцать лет спустя император Великих Моголов отвоевал ее у ее мужа-солдата теми же быстрыми методами, которые Давид использовал, чтобы получить жену Урии Хеттеянина.

И когда Нур-Джахан стала королевой, она действительно была правительницей, «единственным подавляющим влиянием в его жизни».[8] С того времени мы видим ее, удерживающую мужа от его потакающих себе привычек, улучшающую его администрацию, пересекающую затопленные реки и возглавляющую атаки на слонах, чтобы спасти его от плена; «красивая королева, красиво одетая, умная сверх всякой меры, придумывающая и замышляющая, планирующая, защищающая и спасающая, делающая все для человека, скрытого в избалованной, пропитанной алкоголем туше короля; человека, который, по крайней мере для нее, всегда имел сердце». Подумайте о потомках Нур-Джахан, скрытых в зенанах Индии. Когда их силы, подавляемые веками, будут освобождены христианским образованием, что это будет значить для будущего их нации?

[Иллюстрация: МИНАЧИ ИЗ МАДУРАЯ. Обычная девушка, невеста в двенадцать лет]

Затем появилась леди Тадж-Махала, Мумтаз-Махал, возлюбленная Шах-Джахана, Мастера-Строителя. Мы меньше знаем о ее истории, меньше о секрете ее очарования, только то, что она умерла при рождении своего тринадцатого ребенка, и что все эти годы супружеской жизни она удерживала обожание своего мужа. В течение двадцати двух последующих лет он проводил свой досуг, собирая драгоценные вещи со всех частей своего мира, чтобы не было недостатка в украшениях для самой изысканной гробницы, когда-либо воздвигнутой. И когда она была закончена — редкий комментарий к противоречию характера Великих Моголов — архитектор был ослеплен, чтобы он никогда не смог создать подобного снова.

Все это было частью вчерашнего дня — история взлета и падения; подавления женщины, со вспышками величия; бесчисленных сокровищ таланта и возможностей, нераспознанных и неразвитых, скрытых за дверями индийских зенан. Что насчет сегодняшнего дня?

СЕГОДНЯ: Обычная девушка.

Миначи из Мадурая, если бы она могла стать красноречивой, могла бы рассказать нам кое-что о жизни обычной девушки сегодня. Будучи обычной, она не принадлежит ни к эксклюзивным улицам брахманов, ни к лачугам неприкасаемых изгоев, но к области великого среднего класса, который в Индии, как и везде, является опорой общества. Отец Миначи — ткач знаменитых мадурайских муслинов с их каймой из золотых нитей. Ее самое раннее детское воспоминание — тихая улица ткачей, где послеполуденное солнце блестит под тамариндовыми деревьями и, ударяя по длинным ткацким станкам, установленным под открытым небом, выявляет синий и лиловый, глубокий малиновый и пурпурный и золотой цвета ткани.

Были веселые младенческие дни, когда Миначи, одетая только в оливковый цвет своей атласной кожи с серебряным фиговым листком и ожерельем из бисера для украшения, бродила в дом и из дома и вокруг станков по своему желанию. С годами пришло бремя одежды, очень нелюбимое владельцем, но принятое с философской покорностью, как более тяжелые вещи будут приняты позже. Игрушек мало и они просты. Пальмировая погремушка заменяется жесткой деревянной куклой, раскрашенной в яркие цвета, и коллекцией крошечных сосудов, в которых песок, камни и семена обеспечивают эквивалент грязевых пирожков в пиршествах из воображаемого риса и карри. Домашние обязанности также начинаются. Миначи в возрасте шести лет берет свой маленький пучок веничной травы и подметает каждое утро отведенную ей часть веранды. Вскоре она помогает чистить латунные горшки для готовки и следовать за своей матерью и старшими сестрами, с глиняным горшком для воды на бедре, в их утренних и вечерних паломничествах к реке.

Будучи всего лишь обычной девушкой, Миначи никогда не пойдет в школу. На одну «выше среднего» девушку, которой образование предлагает выход для ищущего духа, приходится девяносто девять таких «обычных» необразованных девушек. Она с любопытством смотрит на книги, которые ее брат приносит домой из средней школы, но странные черные знаки, покрывающие их страницы, ничего для нее не значат. Не для нее освобождение в широкие пространства, которое приходит только через написанное слово. Ибо, заметьте, для неграмотного жизнь означает только те ограниченные переживания, которые приходят в пределах собственного зрения, осязания и слуха. «Что я видела, что я слышала, что я чувствовала» — там опыт заканчивается. От личного несчастья нет выхода в мировой поток.

Миначи двенадцать лет, и свобода длинной улицы больше не ее. Желтые хризантемы в ее глянцевых волосах, специальная диета из молока, творога и сладких лепешек, жаренных в гхи, и откровенные поздравления родственников, мужчин и женщин, отмечают ее вступление в состояние женственности. То, что Запад скрывает, Восток любит открывать.

Теперь следует быстрое продолжение — брак. Муж, как раз нужной степени родства, давно выбран. Семейная казна истощена до дна, чтобы обеспечить тяжелое приданое, обременительные расходы на свадебный пир и драгоценности, а также подношение многочисленных свадебных одежд столь же многочисленным и ожидающим родственникам. Миначи увлечена великолепием новых одежд, драгоценностей, процессий и общим тамаша этого случая. Разве у нее не самый красивый жених и самое дорогое приданое в этом свадебном месяце? Разве она не предмет зависти всех своих бывших подруг? Только время от времени приходит странное чувство одиночества, когда она думает о том, чтобы покинуть дорогую, знакомую крышу, узкую улицу с ее тамариндовыми деревьями и разноцветными станками. Дом свекрови находится в ста милях, а лицо свекрови чужое.

Будет ли Миначи грустной или счастливой? Ответ сложен и труден для поиска, ибо он зависит от многих случайностей. Муж — каким он будет? Он не выбор Миначи. Выбирала ли она своего отца и мать, и дом, в котором родилась? Разве они не были выбраны для нее, «написаны на ее лбу» ее кармой, ее непостижимой судьбой? Ее муж был выбран; пусть она извлечет лучшее из этого выбора.

Будет ли она счастлива? Будущие годы дадут ответ на многие вещи. Родит ли она сыновей своему мужу? Если да, то будет ли у ее молодого тела сила для болей деторождения и пыток невежественных и жестоких акушерок? Спасет ли ее карма жизнь мужа и детей? В Индии внезапная смерть никогда не бывает далеко; мор ходит во тьме, и разрушение опустошает в полдень. Страх болезни, страх демонов, страх смерти никогда не будут далеко; для этих страхов не найдется никого, кто сказал бы: «Не бойся».

Так Миначи, невеста, уходит в неизвестность жизни, а позже в большую неизвестность смерти. Никто не научил ее говорить в долине смертной тени: «Не убоюсь зла, ибо Ты со мной». Ужасы жизни с ней, но ее утешения не ее.

[Иллюстрация: ВЫДАННАЯ ЗАМУЖ ЗА БОГА. Маленькая храмовая девочка]

Вдовство.

О вдовстве я скажу немного. Со времен древнего сати, когда жена всходила на погребальный костер своего мужа, были написаны тома о доле индийской вдовы. Сегодня в некоторых случаях сила христианства пробудила дух социальных реформ, и строгость вдовства уменьшилась. Среди большинства старое остается. В целом, чем выше вы поднимаетесь по социальной лестнице, тем строже становятся условности и мода вдовства.

В Мадрасе вы можете посетить Дом вдов, где благодаря мудрым усилиям великодушной женщины в Департаменте образования правительства более сотни брахманских девушек-вдов живут жизнью обычной школьницы. Никаких постов, никаких обритых голов, никакого отсутствия красивой одежды или драгоценностей не отличает их от остального женства. Школы и колледжи открывают свои двери, и профессиональная жизнь учителя или врача предлагает надежду на человеческий контакт и интерес для тех, кому муж, ребенок и дом навсегда запрещены. Во всей Индии вы можете найти очень немногие такие учреждения, но «что они значат среди столь многих?» Миллионы подавленных девочек-вдов продолжают существовать.

Жены идола.

Хуже судьба тех, чья карма приговаривает их к жизни религиозной проституции. Возможно, первенец семьи находится при смерти. Родители дают неистовый обет божеству местного храма. «Спаси жизнь нашего сына, о Говинда; наша младшая дочь будет посвящена твоему служению». Сын выздоравливает, обет должен быть исполнен, и светлоглазую, смеющуюся Лакшми, восьми лет, ведут в храм, проводят через насмешку церемонии бракосочетания с черным и бесформенным изваянием во внутреннем святилище, и с тех пор обучают религиозному служению безымянного позора.

История индуизма содержит историю некоторых преданных искателей Бога, искренних стремлений, в некоторых случаях прекрасных мыслей и жизни. Это глубочайшее пятно признается и осуждается его лучшими представителями. И все же в бесчисленных храмах, под яркостью индийского солнца, беззаконие, защищаемое корыстными интересами, продолжается, и ни одна рука не поднята, чтобы остановить его. Предположим, каждая американская церковь приютит свой собственный дом проституции, силы которого набраны из молодых девушек прихожан, чьи услуги в распоряжении ее верующих. Мысль слишком черна для высказывания; и все же точно так же в жизни Индии служение богам было проституировано похотям мужчин.

Реформа.

Достижения христианства в Индии не ограничиваются четырьмя миллионами, которые составляют общину, последовавшую за новым Путем. Возможно, еще большей была реакция, которую оно вызвало в рядах индуизма среди тех, кто отрекся бы от имени христианина. Главным среди злоупотреблений индуизма, подвергшихся нападению, было традиционное отношение к женщине. Детские браки и принудительное вдовство осуждаются каждым социальным реформатором по всей длине Индии. Битва ведется не только за женщин, но и ими самими. Агитация за избирательное право проводилась в главных городах Индии. В Пуне не так давно образованные женщины города, индуистки, мусульманки и христианки, присоединились к процессии с транспарантами, требуя обязательного образования для девочек.

Из женщин не христианского вероисповедания, но освобожденных от древних оков этим рефлекторным действием христианской мысли, возможно, самым выдающимся примером является миссис Сароджини Найду. Брахманского происхождения, но получившая английское образование, она осмелилась противостоять воле своей семьи и традиции своей касты и выйти замуж за человека не брахманского происхождения. Теперь, как писательница, уступающая только Тагору, она известна Европе так же, как и Индии. В своей собственной стране ее, возможно, больше всего любят за ее интенсивный патриотизм, и она является самой известной женщиной, связанной с Национальным движением.

Главным образом, однако, именно среди христианской общины свобода женщины стала фактом. Женщины, такие как миссис Найду, существуют, но их мало. Время от времени читаешь о случае успешно осуществленного повторного брака вдовы. Слишком часто, однако, индуистский реформатор, как бы хорошо он ни был намерен и искренен, проговаривает свою реформацию словами, а не делами. Ему не хватает поддержки христианского общественного мнения; ему также не хватает оживляющей силы личного христианского опыта. Легко говорить публично о зле ранних браков; он говорит, и аудитория аплодирует. Он слишком хорошо знает, что в аплодирующей аудитории нет человека, чей сын женится на его дочери, если ей больше двенадцати лет. Так пылкий реформатор продолжает говорить, с развязностью негритянского проповедника, который увещевал свою аудиторию «Делайте, как я говорю, а не как я делаю»; и надеется, что в каком-то будущем воплощении жизнь будет добрее, и он сможет осуществить отличные практики, которых он действительно желает.

Индуистской девушке из знатной семьи было позволено пойти в колледж. Поскольку в ее части Индии тогда не было женского колледжа, она поступила в Государственный университет в большом городе, где было несколько других студенток. Западные стандарты свободы преобладали и принимались мужчинами и женщинами. Руккубай участвовала в социальной, а также академической жизни. С сильной рукой и твердым взглядом она отличилась в теннисе и бадминтоне и даже стала играть в смешанных парах, что является признаком самых «передовых» социальных взглядов, которые можно найти в Индии.

После колледжа последовал брак с человеком, связанным с семьей известного раджи. Муж был не только обладателем университетской степени, подобной ее собственной, но и ревностным социальным реформатором, красноречивым в своей защите свободы женщин. Жизнь обещала быть хорошей для Руккубай. Год или два спустя подруга посетила ее за пурдой, с дверями мира, закрытыми перед ее лицом. Рвение реформирующего мужа не могло противостоять мелким преследованиям старших женщин семьи. «Я хотела бы, — сказала Руккубай, — чтобы я никогда не знала свободы. Теперь я узнала — и потеряла».

[Иллюстрация: БУДЕТ ЛИ ЖИЗНЬ ДОБРА К НЕЙ?]

И все же не все реформаторы таковы. Существует растущее число тех, чьи дела идут в ногу с их словами. Таких можно найти среди членов Общества слуг Индии, которые проводят часть года в социальных исследованиях; остальное время — в донесении до невежественных людей послания, которое они усвоили.

Таково наследие индуистской женщины древней свободы; века, когда традиции подавления сжимались все более крепкой хваткой; сегодня новое брожение в крови, новое стремление к целям, наполовину осознанным.

О завтрашнем дне кто может сказать? Будущее скрыто, но главы, которые следуют, могут, возможно, послужить для того, чтобы привести нас в контакт с несколькими из многих сил, которые помогают формировать день, который будет.

[Сноска 1: История Индии, Э. У. Томпсон. Общество христианской литературы, Лондон и Мадрас, стр. 11-12.]

[Сноска 2: Очерк истории, Г. Дж. Уэллс. Том I, стр. 146-8.]

[Сноска 3: Очерк истории, Г. Дж. Уэллс, Том I, стр. 196-199.]

[Сноска 4: Очерк истории, Г. Дж. Уэллс, Том I, стр. 189-190.]

[Сноска 5: Древние времена, Брестед, стр. 658-9.]

[Сноска 6: Кодекс Ману, Книга 9, цитируется по Lux Christi, Мейсон, стр. 14.]

[Сноска 7: Индия сквозь века, Флоренс Энни Стил, Рутледж, стр. 95-104, 116-18.]

[Сноска 8: Индия сквозь века, стр. 190-200]

ГЛАВА ВТОРАЯ

В ШКОЛЕ

Индуистская или христианская.

В последней главе мы говорили об индуистской девушке, еще не затронутой христианством, за исключением того, как такое влияние могло просочиться в общую жизнь нации. У нас были смутные проблески ее социального наследия, с его традициями древнего и почетного статуса женственности; ограничений ее жизни сегодня; ее наполовину сформированных стремлений к будущему.

Об образовании как таковом ничего не было сказано. Переходя теперь от дома к школьной жизни, мы перейдем также от индуистской общины к христианской. Это не означает, что в школу ходят только христианские девушки. Во всех более крупных и развитых городах и в некоторых поселках вы найдете государственные школы для индуистских девушек, а также те, которые ведутся частным предпринимательством, некоторые из них весьма эффективны. И все же этот намеренный поворот к школьной жизни христианской общины не так произволен, как кажется.

Во-первых, доля грамотности среди христианских женщин намного выше, чем среди индуистских и мусульманских общин. Опять же, поскольку большая часть христиан пришла из угнетенных классов, «погруженной десятой части», раздавленной в течение бесчисленных веков под пяткой кастовой системы, их образование также является исследованием социального подъема, одним из крупнейших социологических лабораторных экспериментов, которые можно найти где-либо на земле. И, наконец, именно через христианские школы девушки и женщины Америки протянули руки через море и схватили своих сестер Востока.

Школа под пальмами.

«И рассвет наступает как гром над Китаем через залив». Далеко от Китая и далеко вглубь страны от залива находится эта южноиндийская деревня, но рассвет вспыхивает с той же поразительной быстротой. Ежедневное воскресение жизни происходит быстро в Деревне Семи Пальм. Стаи ворон роятся, прилетая со своего места ночлега в пальмировых джунглях рядом с сухой песчаной рекой; скот прогуливается из-за различных ограждений, где они делят семейное пристанище; вокруг слышится гул птиц и насекомых, когда кишащая жизнь тропиков просыпается, чтобы поприветствовать «моего господина Солнце».

Под соломой каждой глинобитной лачуги деревни изгоев происходит то же самое движение возвращающегося дня. Простыни, растянутые на полу, внезапно оживают, и начинается вавилонское столпотворение деревенских сплетен.

В доме в дальнем конце улицы Арул первой встает на ноги, первой протирает сон с глаз. Нет церемонии одевания, нет уединения, в котором можно было бы ее провести, если бы она была. Арул встает в той же скудной одежде, в которой спала, хватает горшок из неглазурованной глины, который стоит у двери, легко балансирует им на бедре и бежит, напевая, к деревенскому колодцу, где каждая семья ждет своей очереди для утреннего запаса. Слышится всплеск капающей воды, скрип колеса и натягивающейся веревки, и болтовня девичьих голосов.

[Иллюстрация: ХРАМ В ЮЖНОЙ ИНДИИ]

Колодец — это также место для совершения утреннего туалета. Арул плещет холодной водой на лицо, руки и ноги. Мыло не требуется, полотенце тоже — солнце светит и скоро высушит все, что находится в поле зрения. Затем следует акт чистки зубов, когда гладкая палочка заменяет щетку, а «Колинос» или «Колгейт» заменяется щепоткой порошкового древесного угля. Арул расчесывает волосы только для великих событий жизни, таких как свадьба или фестиваль, и меняет одежду так редко, что лучше не упоминать об этом.

Завтрак столь же прост — и «простая жизнь» вблизи склонна терять многие свои прелести. В углу одной комнаты без окон, которая служит для всех бытовых целей, стоит глиняный горшок с черной кашей. Она сделана из раги, маленьких, твердых, круглых семян, которые больше всего напоминают семена рапса, которыми кормят канарейку. Это выглядит достаточно неаппетитным завтраком, но довольство царит, потому что горшок полон, а это случается только тогда, когда дожди обильны, а сезоны процветают. Русский крестьянин и его черный хлеб, индийский крестьянин и его черная каша — темные символы мировой линии голода.

Нет сидения, чтобы разделить даже эту простую трапезу, нет концепции еды как социального события, семейного таинства. Отец, как господин и хозяин, должен быть обслужен первым; затем дети по очереди хватают одну или две чашки, и последней приходит Мать. Арул глотает свой завтрак стоя, а затем бросается на улицу. Она одна из деревенских пастушек; солнце встало и светит жарко, и скот и козы толкают друг друга в своем нетерпении отправиться на день.

Сухой сезон в разгаре, и все нагорные пастбища выжжены и коричневые. В миле отсюда находится пустое русло большого резервуара. Южноиндийский резервуар на нашем языке был бы искусственным озером. Сильная земляная стена, засаженная пальмирами, окружает его нижний склон. Верхний остается открытым для приема поверхностных вод, а также канала для реки, которая течет полноводно в месяцы муссонов. Во время «дождей» страна полна воды, синей и сверкающей. Теперь вода ушла, урожай созревает, и на дне глиняного резервуара скот проводит свои дни в поисках последних травинок.

«Следи хорошенько за коровами, братец», — кричит Арул, торопливо возвращаясь по узкой тропинке, петляющей между валунами и зарослями колючей опунции. В кронах тамариндов визжат зеленые попугаи, а высоко в ярко-синем небе неподвижно парит браминский коршун с белой грудкой. Солнце уже палит вовсю, но Арул бежит, не обращая на него внимания. Пора в школу — она знает это по солнечным часам в небе. «Женское образование», как любят называть его индийцы, в Деревне Семи Пальм еще не вошло в моду. Из двадцати пяти мальчиков школу посещают лишь три девочки. Арул — одна из них. Ее отец, недавно принявший крещение, мало что знает о том, что значит религия Христа, но те немногие истины, которые он усвоил, глубоко запали в его простую душу и приносят плоды в жизни. Одна из этих идей заключается в том, что путь к спасению и развитию лежит через врата христианского образования. И вот поэтому Арул идет в школу. Ей всего восемь лет, но, поскольку нужно кормить рты и одевать тела, а горшок с рисом часто пуст, сокращение ее дневного заработка означает самопожертвование для всей семьи. Поэтому Арул, вместо того чтобы весь день пасти скот, быстро бежит обратно к однокомнатной школе под кокосовыми пальмами и приходит не более чем с получасовым опозданием.

Классная комната настолько примитивна, что вы вряд ли признали бы ее таковой. Света, воздуха и пространства здесь катастрофически не хватает. Нет ни парт, ни даже скамеек. Небольшая деревянная доска, стол учителя и шаткий стул — вот и все, чем может похвастаться оснащение. Единственное, что здесь интересно, — это сами дети, рядами сидящие на полу и выводящие буквы на песке. Они немытые, непричесанные и почти раздетые, но в их глазах светится все очарование детства. В этой пустой комнате кроется возможность преобразить жизнь Деревни Семи Пальм.

Но учитель не знаком с методами современной педагогики, а сети тамильского алфавита с его двумястами шестнадцатью неуловимыми знаками глубоки и сложны. Озадачивают и тайны арифметических действий. «Если шесть манго стоят три анны, сколько будет стоить одно манго?» У Арул никогда не было своей анны, откуда ей знать? Бамбуковая палка учителя опускается на ее маленькую огрубевшую ладонь, и две горячие слезинки скатываются и падают на треснувшую грифельную доску. Путь к знаниям долог и усеян такими же шипами, как и извилистая тропа через заросли опунции. Библейские истории — другое дело. Арул может рассказать вам, как пели пастухи и все о маленьком мальчике, который отдал свои лепешки из риса и сушеную рыбу, чтобы помочь Иисусу накормить голодных людей. Она так часто была голодна, что эта история кажется ей настоящей.

Годы проходят над головой Арул, делая ее чуть выше, чуть проворнее, когда она спешит с пастбища, и чуть мудрее в познании путей Божьих и человеческих. Отец по-прежнему противится соблазнам детского труда. Арул будет ходить в школу до тех пор, пока ей есть чему учиться. И в глазах Арул загорелся огонек великого честолюбия. Она покинет Деревню Семи Пальм и отправится в большой мир. Самое просторное существование, о котором она знает, олицетворяет школа-интернат для девочек в городе в двадцати милях отсюда. Поступить в эту школу, учиться, возможно, стать учительницей — но дальше этого крылья воображения Арул еще не научились парить. Смысл служения Христу и Индии, возможности образованной женщины — такие идеи еще не вошли в лексикон Арул. Она узнает о них в грядущие дни.

Бесчисленные деревни Семи Пальм; бесчисленные школы, плохо оснащенные и с плохим преподаванием; бесчисленные Арул, чувствующие внутри себя смутные порывы, полусформировавшиеся амбиции. Где-то в Америке есть девушки, обученные сельскому образованию и жаждущие возможности для исследований и оригинальной работы на большом, неизведанном поприще. Какой шанс для встречи девушки и задачи!

[Иллюстрация: ТАКОЙ ДОМ ЗНАЛА АРУЛ В ДЕРЕВНЕ СЕМИ ПАЛЬМ]

СРЕДНЯЯ ШКОЛА

Откуда приходят девочки.

Если бы девочки Индии могли пройти мимо вас длинной процессией, вам пришлось бы досчитать до ста, прежде чем вы встретили бы ту, у которой была возможность Арул научиться просто читать и писать. Бесконечно меньше доля тех, кто поступает в средние школы. Американские женщины несут ответственность за основание, финансирование и преподавание во многих существующих средних школах для девочек. Они бывают разными. У некоторых есть новые и современные корпуса, смоделированные по образцу удовлетворительных типов американских зданий. Другие же кое-как справляются в старых, переросших свое время классных комнатах, ютясь в соломенных сараях и мечтая о том дне, когда духовная структура, которую они возводят, обретет подходящую материальную форму. Школы также различаются по социальному положению, дисциплине и идеалам; тем не менее, есть общие черты и проблемы, и одна из них может быть более или менее типичной для всех. Большинство из них включают в себя под одной организацией все: от детского сада до старших классов средней школы, так что школа — это действительно большая семья из ста, двухсот или четырехсот человек, в зависимости от обстоятельств.

Девочки происходят из разных слоев индийской жизни. Подавляющее большинство — христианки, ибо немногие индуистские родители достаточно «продвинуты», чтобы желать среднего образования для своих дочерей, а те, кто желает, обычно отправляют своих девочек в государственную школу, где соблюдаются кастовые правила и где нет религиозного обучения.

Некоторые христианские девочки происходят из такой же примитивной среды, как и Арул. Для них самые простые основы гигиены неизвестны, и чистая и достойная жизнь — это первый и самый трудный урок, который нужно усвоить. Другие — сироты, беспризорники и найденыши, выброшенные течениями деревенской жизни. Оставленные без присмотра, недоедающие, с воспоминаниями о трагическом детстве за плечами, иногда бывает невозможно превратить этих маленьких «старушек» обратно в нормальных детей. Но большинство — это дети учителей и катехизаторов, пасторов и даже профессоров колледжей, которые приходят из семей среднего класса с большим или меньшим набором христианских привычек и идеалов. Со всем этим есть небольшое количество девочек из высших каст индусов, дети исключительно либеральных родителей. Получившееся школьное сообщество — прекрасный пример чистой демократии. Невежественные деревенские девочки учатся большему у «общественного мнения» своих более подготовленных одноклассниц, чем у любой формальной дисциплины; в то время как дочери образованных семей делятся своим наследием и начинают осознавать хотя бы немного нужды неграмотных масс Индии. Так школьная жизнь становится экспериментом в христианской демократии, где девочка ценится только за то, что она может сделать и кем может стать; где каждый член вносит что-то в жизнь группы и получает что-то от нее.

Что изучают девочки.

Школы есть школы во всем мире, и муки «трех R» (чтение, письмо, арифметика) общи для детей, на каком бы языке они ни учились. Индийский детский сад не так уж сильно отличается от американского, за исключением языка и местного колорита. Оборудование гораздо проще и дешевле, но та же спонтанность, та же радость жизни; смех и игры звучат на тамильском так же, как и на английском. Кроме того, индийские детские сады производят некоторые очаровательные материалы собственного изготовления — блестящие черные семена тамаринда, кучки цветного риса и пальмовые листья, которые сплетаются в детские погремушки и веера.

Точно так же и курс средней школы почти такой же, даже в Индии. У прямоугольного треугольника все еще есть гипотенуза, а квадратные уравнения не упрощаются с расстоянием, в то время как тамильская классика затмевает Вергилия и Цицерона. Тот факт, что вся работа в средней школе ведется на английском языке, является самым большим камнем преткновения на пути индийской школьницы к знаниям. Что бы подумала американская девочка, если бы ей пришлось отвечать урок истории на русском, писать химические уравнения на французском или доказывать геометрическую теорему на испанском? Когда-нибудь индийское образование, возможно, будет вестись на родных языках; сегодня же нет ни необходимых учебников, ни словарного запаса для выражения научной мысли. Пока что, и, вероятно, еще многие годы, английский язык остается ключом, открывающим Дом Знаний для школьницы. Индийская классика у нее есть, и ее стоит знать; но даже Шекспир и Мильтон вряд ли утешили бы американскую девочку в потере всех ее книг для чтения, от «Маленьких женщин» и «Поллианны» и до современного романа. Понимать английский достаточно, чтобы писать, говорить и даже думать на нем, — это большая задача средней школы. Только избранные достигают этого; эти немногие обладают достаточным умом и упорством, чтобы стать лидерами следующего поколения.

Школьная жизнь.

Для индийской девочки нередко провести десять или двенадцать лет в такой школе-интернате. Учреждение — плохая замена дому, но в таких случаях оно должно делать все возможное, чтобы совместить их. Это означает, что книги — лишь дополнение; школьная жизнь — самая важная часть образования.

На такие усилия индийская девочка откликается почти невероятно. Каковы бы ни были ее недостатки — а их у нее много — ей никогда не бывает скучно. Ее собственный кругозор настолько узок, что школа открывает ей новый мир сюрпризов. «Разве это не чудесно!» — такова постоянная реакция на обыденные вещи науки. Не менее удивительна для нее свобода мыслить и действовать самостоятельно, которую приносит самоуправление.

Сита любит свой дом, но не проходит и месяца, как его тесное заточение начинает тяготить ее, и она пишет: «Я живу как мусульманка. Хотела бы я, чтобы это был последний день каникул». Ее отец шокирован ее желанием быть активной. Он приходит к директору школы и жалуется: «Я не знаю, что делать с моей дочерью. Почему она не похожа на свою мать? Разве готовки и шитья недостаточно для любой женщины? Почему у нее эти странные идеи о том, чтобы делать все то, чего ее мать никогда не хотела делать?» Тогда директор пытается терпеливо объяснить, что молодое вино нельзя держать в старых мехах и что если бы дочь не отличалась от матери, то вряд ли стоило посылать ее на среднее образование. Поэтому, когда долгие каникулы заканчиваются, Сита возвращается с новым пониманием того, что значит образование в ее жизни; и мы знаем, что когда ее дочери приедут домой на каникулы, это будет мать с сочувствием и пониманием.

Преданность девочек своей школе порой почти трогательна. Американская учительница пишет: «Однажды лунной ночью, когда я гуляла по территории, разговаривая с некоторыми из старших девочек, одна из них взяла меня за руку и повернула к школе, которая даже в магии индийской луны не казалась мне особенно красивым зрелищем. „Амма“ (мать), — сказала она голосом, дрожащим от волнения, — „Посмотри, как прекрасна наша школа! Когда я стою здесь ночью и смотрю на нее сквозь деревья, это вызывает у меня такое чувство здесь“, — и она прижала руку к сердцу».

«Неужели ты думаешь, что она красива только ночью?» — возмущенно спросила одна из других девочек, и все присоединились к восторженным подтверждениям ее привлекательности даже в полдень, — что все говорит о том, насколько относительна эта материя. Я, с моим фоном лужаек и архитектуры Уэллсли, нахожу нашу школу безнадежно антисанитарным временным пристанищем, которое нужно терпеливо терпеть еще несколько лет, но для этих девочек с их фоном ужасно бедных деревенских домов это в своей голой чистоте, а также в своих ассоциациях, истинное место „сладости и света“».

Спорт.

Организованная игра — один из даров, которые школьная жизнь приносит в Индию. Ей тоже нужно учиться, ибо индийская девочка не имела домашнего воспитания в инициативности. Семья или каста — это единица, и она является пассивным членом группы, чей высший долг — безоговорочное послушание. В одну пятницу, когда школа только открылась после рождественских каникул, одна из учительниц пришла к директору и сказала: «Можно нам отменить все занятия сегодня днем и позволить детям поиграть? Видите ли, — заметив готовящееся возражение, — это просто потому, что были каникулы. Они говорят, что так долго были дома и не было возможности поиграть». Занятия были отменены, и вся школа играла, от мала до велика, пока вновь пробужденный инстинкт не был удовлетворен.

У баскетбола была интересная история в одной школе. Поначалу игроки были очень слабыми сестрами, действительно. Центровой, которую сбили с ног, плакала, как от личного оскорбления, а побежденная команда тоже плакала, чтобы доказать свое раскаяние в поражении. Но постепенно команда научилась играть честно, принимать жесткие удары и подбадривать победителей. Они стали такими «хорошими спортсменами», что когда однажды забредшая корова, обиженная тем, что ее ударили в бок летящим мячом, повернулась и сбила бросающего мяч в корзину с ног, перерыв длился всего несколько минут. Упавший игрок перевела дыхание, оправилась от испуга, и, пока восхищенные друзья отгоняли корову на безопасное расстояние, игра продолжилась до конца.

Драматическое искусство.

Драматический инстинкт силен, и школьница-актриса блистает, будь то в роли Офелии или Рамаянти. В Индии среди индусов или христиан, в школе, церкви или деревне, музыкальные драмы часто сочиняются и разыгрываются, удерживая неутомимых зрителей до глубокой ночи. Среди христиан существует большая любовь к драматизации библейских повествований. Иосиф, Даниил и Блудный сын появляются в чудесных индийских декорациях, «адаптированных» иногда почти до неузнаваемости. Они демонстрируют интересное сходство с мистериями Средневековья. Та же наивная подача; то же введение шута, чтобы оттенить трагедию комедией; та же тенденция к чрезмерному подчеркиванию комических частей, пока не теряется всякое чувство благоговения. В некоторых отношениях Индия и средневековая Европа не так уж далеки друг от друга.

Однажды вечером класс средней школы представил часть старой тамильской драмы о Харишчандре. Героиня, изгнанная королева, наблюдает, как ее ребенок умирает перед ней в лесу. Не имея денег, чтобы заплатить за кремацию на погребальном костре, она сама собирает дрова, строит небольшой костер и со слезами и причитаниями, подобающими восточной женщине, кладет тело своего ребенка на погребальный костер. Как только огонь зажжен и труп начинает гореть, появляется хранитель погребального костра и, разгневанный этим нарушением, пинает костер, тушит огонь и отбрасывает тело в сторону. В этот самый момент Чандрамати видит в нем изгнанного короля, своего мужа и господина, и отца своего мертвого ребенка. Происходят слезные узнавания; вместе они снова собирают разбросанные дрова, перестраивают костер и делят свое общее горе.