«Лондонские рабочие и лондонские бедняки, том 2»

Действительно, из всего, что мне удалось узнать по этому вопросу, кажется, что приходская работа на улицах, даже в лучшем случае, является нежелательной и небрежной работой, а нищие рабочие — худшими из всех рабочих. Если улицы и подметены чисто, то это потому, что дюжина нищих поставлена на работу восьми, девяти или десяти обычных уборщиков, которые являются независимыми рабочими и у которых может быть какая-то «профессиональная гордость» или желание показать своим работодателям, что на них можно положиться. Это чувство не движет нищим рабочим, который думает или знает, что если бы он проявил желание и упорство, чтобы угодить, это принесло бы ему мало пользы, кроме насмешек и недоброжелательности товарищей; так что даже при наличии склонности завоевать хорошее мнение властей на его пути стоит это препятствие, а для большинства людей, вращающихся в ограниченной сфере, это серьезное препятствие.

О втором способе приходской уборки улиц, а именно о том, который выполняется нищими, проживающими вне работного дома, и оплачивается частично деньгами, а частично натурой, я слышал от чиновников, связанных с управлением делами нищих, очень резкие осуждения как о деле, полном пагубных и унизительных тенденций. Оплата нищему уборщику, проживающему вне работного дома, в среднем, как я уже говорил, составляет 9 пенсов в день для одинокого человека, возможно, с четвертной буханкой хлеба; и это в некоторых случаях только за три дня в неделю; в то время как для женатого мужчины с семьей она варьируется от 1 шиллинга 1,5 пенса до 1 шиллинга 2 пенсов в день с одной четвертной, а иногда и двумя четвертными буханками хлеба; и это также иногда от трех до шести дней в неделю. На это одинокие или семейные люди должны существовать, если у них нет других средств заработать прибавку. Люди, занятые таким образом, безусловно, не являются независимыми рабочими, но они и не являются, в полном смысле этого слова, как его понимают в народе, нищими; ибо их средства к существованию — это частично плоды их труда; и хотя они крайне зависимы, они, кажется, чувствуют, что у них есть своего рода право на получение работы, поскольку закон предписывает такой минимум пособия, в работном доме или вне его, который лишь предотвратит смерть от голода. Эта «трехдневная работа в неделю» рассматривается бедными или нищими рабочими как худший вид занятости после работы нищих, проживающих в работном доме.

[24] ТАБЛИЦА, ПОКАЗЫВАЮЩАЯ КОЛИЧЕСТВО ЛЮДЕЙ, ЗАНЯТЫХ СТОЛИЧНЫМИ ПРИХОДАМИ И ДОРОЖНЫМИ СОВЕТАМИ НА УБОРКЕ УЛИЦ, А ТАКЖЕ КОЛИЧЕСТВО ЧАСОВ В ДЕНЬ И КОЛИЧЕСТВО ДНЕЙ В НЕДЕЛЮ, ВМЕСТЕ С СУММОЙ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ, ПРИХОДЯЩЕЙСЯ НА КАЖДОГО, И ОБЩЕЙ ГОДОВОЙ ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТОЙ ВСЕХ ЗАНЯТЫХ.

Parishes.No. of married men employed by parishes daily in scavaging the streets.Number of single men employed by parishes daily in scavaging the streets.Number of Superintendents employed by parishes.Number of Foremen or Gangers employed by parishes.Daily or weekly wages of the married parish-men. Paid in Money (by Parishes).s. Greenwich711115 Walworth128315 Newington Lambeth301515 Poplar20415 St. Ann’s, Soho4115 Rotherhithe4114 Wandsworth6112 Hackney124412 St. Mary’s, Paddington851212 St. Giles’s, and St. George’s, Bloomsbury204412 St. Pancras (South-west Division)10212 St. Clement Danes62111 St. Paul’s, Covent-garden25111 St. James’s, Westminster6110 Ditto6110 Ditto619 St. Andrew’s, Holborn10119 Marylebone80151109 St. George’s, Hanover-square306149s. a week. Liberty of the Rolls17s. 6d. Bermondsey13111s. 4d. per day. Paid in Money (by Highway Boards). St. James’s, Clerkenwell (1st Division)515 Islington71115 Commercial Road East41115 Hampstead4115 Highgate32114 Kensington61112 Lewisham4112 Camberwell10112 Christchurch, Lambeth6112 Woolwich5112 Deptford419 Paid partly in kind. St. Luke’s, Chelsea27937s., and on an average 3 loaves each, at 4d. a loaf. Hans-town „617s., and average 3 loaves per head. St. James’s, Clerkenwell61s. 1½d. a day, and 1 quartern loaf. Paid wholly in kind. St. Pancras (Highways)101estimated expense of food, 2s. 4d. weekly. Total40066862

Daily or weekly wages of the single parish-men.Weekly wages of the Superintendents employed by parishes.Weekly wages of Foremen or Gangers employed by parishes.Number of hours per day each parish-man is employed to sweep the streets.Number of days in the week each parish-man is employed in sweeping the streets.Total annual wages of the whole, including the estimated value of food and clothes. s.s.s.£.s.d. 1530s. and a house to live in.18106456160 1418126899120 2018106145600 1810696740 1512619500 1610618740 1810623400 1018106665120 102015126509120 121812693600 1812693120 1115106267160 111312623400 1210618740 1210618740 12106166120 151210630440 918161062685160 9s. a week.20161061060160 10619100 1s. 4d. per day.28s. and clothing.10532134 10619500 151810640500 15100l. a year.12629500 18106202100 1418106228160 121812626540 18106171120 18126358160 1510622640 18106202160 1810314080 714106834120 1410616140 1037040 21s. and food.8412854 15,91988

От женатого мужчины, занятого приходом по этому способу, я получил следующий отчет.

Это был человек с умным лицом, лет 35, но без чего-либо очень примечательного во внешности, если не считать копны очень кудрявых волос. Он дал мне это показание в своей собственной комнате, которая была больше, чем я обычно находил в таких жилищах, и была бы совсем пустой, если бы не была немного загромождена сосудами его ремесла — уличного торговца нектаром, персидским шербетом, малиновым напитком и другими отварами цветного имбирного пива с громкими названиями и посредственным вкусом: летом, сказал он, он мог бы жить этим лучше, с небольшой уличной торговлей, чем уборкой улиц, но, будучи часто болезненным человеком, он не мог делать этого в течение неопределенностей зимней уличной торговли. Его жена, прилично выглядящая женщина, присутствовала время от времени, кормя грудью одного ребенка, около двух лет от роду — ибо бедняки часто затягивают отлучение своих детей от груди, так как материнское питание — самая дешевая из всех видов пищи для младенца, и как способ отсрочить дальнейшее увеличение семьи — в то время как другой ребенок пяти или шести лет сидел на скамье рядом с ней. На стенах не было ничего в качестве украшения, как я видел в некоторых комнатах бедняков, ибо пара однажды была в работном доме и могла быть снова туда загнана, и с такими опасениями, возможно, не заботилась о том, чтобы сделать дом иным, чем они его нашли, даже если бы это потребовало затрат лишь немного свободного времени.

Муж сказал:

«Я воспитывался как словолитчик; мой отец, который был им, научил меня своему ремеслу; но он умер, когда я был совсем молодым человеком, иначе я мог бы быть лучше усовершенствован в нем. Тогда я был достаточно обеспечен и женился. Очень скоро после этого я заболел абсцессом на шее, вы можете видеть след от него до сих пор». [Он показал мне след.] «В течение шести месяцев я не мог ничего делать, и часть этого времени, не помню сколько, я провел в больнице Святого Варфоломея. Я был слаб и болен, когда вышел, и едва ли пригоден к работе; я не мог услышать ни о какой работе, которую мог бы получить, ибо в торговле была большая суматоха между хозяевами и рабочими. Прежде чем я попал в больницу, были деньги на оплату врачей; а когда я вышел, я не мог ничего заработать, так что все ушло, да, сэр, все. Моя жена немного зарабатывала стиркой для семей, в которых она жила, но дела идут плохо, если бедная женщина должна содержать своего мужа. Наконец она заболела, и тогда для нас не осталось ничего, кроме прихода. Я много страдал, прежде чем дошло до этого. Это было ужасно. Никто не может знать, что это такое, кроме тех, кто это испытывает. Но я не знал, что в мире делать. Мы жили тогда в Сент-Люке и были переведены в наш собственный приход, и три месяца были в работном доме. Жизнь была достаточно хороша, лучше тогда, чем сейчас, я слышал, но я был несчастен». [«И я была очень несчастна, — вставила жена, — ибо я была воспитана в комфорте; мой отец был уважаемым торговцем в Сент-Джордж-ин-зе-Ист, и я была на хороших должностях».] «Мы делали себя, — сказал муж, — настолько полезными, насколько могли, но нас, конечно, разлучили. По истечении трех месяцев мне дали 10 шиллингов, чтобы я вышел, и сказали, что я могу начать уличную торговлю на них. Но человеку, не знающему ремесла, 10 шиллингов не хватит, чтобы поддерживать торговлю. Я не чувствовал себя к этому времени достаточно мастером своего собственного ремесла, чтобы пытаться искать работу по нему, а работа была совсем не регулярной. Были хорошие мастера, зарабатывавшие только 12 шиллингов в неделю. 10 шиллингов скоро ушли, и мне снова пришлось просить о помощи, и я получил направление на каменоломню, чтобы идти и разбивать камни. Десять бушелей нужно было разбить за 15 пенсов. Сначала это была ужасно тяжелая работа. Мои руки были все в волдырях и крови, и я приходил домой и плакал от боли и несчастья. Сначала уходило до трех дней, прежде чем я мог разбить десять бушелей. Я чувствовал, что меня всего трясет в руках и плечах, и голова раскалывалась. Потом я стал делать это за два дня, а потом за один, и стало легче. Но все это время у меня было только то, что считалось тремя днями работы в неделю. То есть, видите ли, сэр, мне давали только три раза по десять бушелей камней для разбивки в неделю, и я зарабатывал только 3 шиллинга 9 пенсов. Да, я жил на это и платил 1 шиллинг 6 пенсов в неделю за аренду, ибо соседи присматривали за несколькими палками для нас, а приход или брокер не сочли бы их стоящими перевозки. Моя жена была тогда в деревне с сестрой. Я жил на хлебе и жире, обходился без огня или свечи (или имел их только очень редко), хотя погода была не теплой. Я могу смело сказать, что в течение восьми недель я не попробовал ни кусочка мяса и едва ли кусочек масла. Когда я не мог спать ночью, но это было нечасто, это было ужасно, очень. Я стирал те немногие вещи, что у меня были тогда, сам, и иногда приходилось получать полпенни мыла в качестве одолжения, так как лавочник говорил, что она «не делает меньше, чем на пенни». Если я ел слишком много жира, меня тошнило. Я едва знаю, сколько хлеба и жира я съедал в неделю. Я тратил то немногое, что у меня было, на это и хлеб, и иногда обходился без него. Я был очень слаб, вы можете быть уверены, сэр; и если бы у меня был грипп или что-то в этом роде, я бы ушел как пуля, ибо у меня, казалось, не осталось никакой конституции. Но моя жена вернулась и получила работу по стирке, и зарабатывала около 4 шиллингов в неделю на этом; но мы все еще были в очень плохом положении. Затем я стал работать на дорогах каждый день и имел 1 шиллинг и четвертную буханку хлеба в день, что было повышением. У меня тогда был только один ребенок, но мужчины с большими семьями получали две четвертные буханки хлеба в день. Одинокие мужчины получали 9 пенсов в день. Это была гораздо более легкая работа, чем разбивка камней. Часы были с восьми до пяти зимой и с семи до шести летом. Но всегда происходят перемены, и нас перевели на 1 шиллинг 1,5 пенса в день и четвертную буханку хлеба, и только три дня в неделю. Все то же самое по времени, конечно. Хлеб был не хорош; он был просто дешев. Я полагаю, нас было 20 человек, работавших большую часть времени, когда я был. Бригадир, как вы его называете, но это больше для регулярных рабочих, был слугой прихода и великим тираном. Да, действительно, когда мы разговаривали между собой, ничего, кроме ворчания, не было слышно. Некоторые истории, которые я слышал, были шокирующими; хуже, чем то, через что я прошел. Все ворчали, за исключением, может быть, двух человек, которые были 20 лет на улицах и были как прирожденные нищие. Они этого не чувствовали, ибо есть большая разница в людях. Они не знали лучшего. Но любого могло напугать, услышав, как некоторые из мужчин разговаривают и проклинают. Мы прекращали работу, чтобы оскорблять приходских чиновников, которые могли проходить мимо. Мы нападали на смотрителей, и нас, многих, я был одним из них, приводили перед магистратом за это; но мы рассказали ему, как плохо мы живем, и он отпустил нас, и дал нам направления в работный дом, и сказал им посмотреть, нельзя ли что-нибудь сделать для нас. Мы были там до следующего утра, а потом нас отправили прочь, ничего не сказав».

«Это печальная жизнь, сэр, у приходского рабочего. Я хотел бы, чтобы Бог дал мне выбраться из нее. Но когда у человека есть дети, он не может остановиться и сказать: «Я не могу сделать это» и «Я не буду делать то». На прошлой неделе, вот, в уличной торговле я потерял 6 шиллингов» [он имел в виду, что его расходы всякого рода превысили его доходы на 6 шиллингов], «и хотя я могу дистиллировать нектар или что-то в этом роде» [это было сказано несколько смеясь], «только когда погода жаркая и хорошая, можно сделать хоть что-то с этим. Я думаю также, что у рабочих людей нет тех денег, что были когда-то. На что-либо регулярное в плане оплаты всегда должен смотреть человек с семьей».

«Конечно, улицы должны быть должным образом подметены, и если я могу подмести их так же хорошо, как люди мистера Додда, ибо я знаю одного из них очень хорошо, почему я должен иметь только 3 шиллинга 4,5 пенса в неделю и три буханки хлеба, а он имеет 16 шиллингов, кажется? Я не пью, моя жена знает, что я не пью» [жена подтвердила], «и кажется, что в приходе человек должен быть подавлен, когда он подавлен, а потом его же за это винят. Я, может быть, не понимаю всего этого, но это выглядит странно».

От неженатого мужчины, выглядящего лицом как сущий мальчишка, хотя он уверял меня, что ему почти 24 года, насколько он знал, я услышал отчет о его труде и его плодах в качестве приходского уборщика улиц; также о его прежней карьере, которая во многом разделяет по своим характеристикам повествования, которые я привел ближе к концу первого тома, о брошенных, запущенных и сбежавших детях.

Он жил с самых ранних воспоминаний со старухой, которую сначала называл «бабушкой», а потом ему велели называть «тетей», и она, как говорили ему некоторые соседи, «лишила его прав», ибо она получала 4 шиллинга в неделю на него, так что должны были быть деньги, причитающиеся ему, когда он вырастет. Я иногда слышал подобные заявления от невежественных бедняков, ибо им довольно приятно воображать, что их лишили состояний, на которые они справедливо имели право, и лишили положения и значения в жизни, которыми они должны были обладать «по праву». В ходе моих расспросов среди бедных женщин, которые снабжают магазины дешевых модисток вдовами чепцами, передними частями чепцов, женскими воротничками и т. д., мне сказала одна модистка среднего возраста, очень глупая особа, что она стоила бы 100 000 фунтов стерлингов, «если бы она получила свои права». Что это за «права», она не могла объяснить, только то, что в семье было и есть много денег, и, конечно, она имела право на свою долю, только ее лишили этого.

Юноша, о котором идет речь, никогда не слышал об отце и был проинформирован, что его мать умерла, когда он был младенцем. Из того, что он рассказал мне, я думаю, наиболее вероятно, что он был незаконнорожденным ребенком, за содержание которого его отец, возможно, платил 4 шиллинга в неделю, возможно, какому-то близкому родственнику покойной матери. Старуха, насколько я мог понять дело из его рассказа, умерла внезапно, и, так как о ней мало что было известно, она была похоронена приходом, а парня в вечер похорон домовладелец дома, где они снимали жилье, должен был отвести в работный дом; но мальчик убежал, прежде чем это могло быть осуществлено; приход, конечно, не возражал против того, чтобы избавиться от обузы. Он думал, что ему тогда было около двенадцати или тринадцати лет, и он до этого убегал из двух школ, одна — школа для бедных, в которую его послали, «ибо она была такой стесненной», сказал он, «и один учитель, не тот, у которого были бедняки, выпорол его», чтобы использовать его собственные слова, «крепко». Он знал свои буквы сейчас, он думал, но это было все, «и очень немногие», сказал он серьезно, «смирились бы с этим так долго, как я». Он существовал, как мог, продавая спички, копеечные памятные книжки, лук и т. д., после того как убежал, спал под живыми изгородями в деревне или в ночлежках в городе, и жил на несколько пенсов в день, или «голодал на ничего». Он заболел, и полагал, что это была лихорадка, в Портсмуте или где-то около него, и когда он достаточно поправился и дал лучший отчет о себе, какой мог, был переведен в свой приход в Лондоне. Офицер по оказанию помощи, сказал он, дал бы ему пару ботинок и полкроны и позволил бы ему «попытать счастья, но врач не хотел заверять никаким образом». Он имел в виду, я думаю, что медицинский офицер нашел его слишком больным, чтобы быть на свободе на свой собственный счет. Он, однако, выписался через несколько недель из этого приходского работного дома, так как выздоравливал. «Еда там, видите ли, сэр, — сказал он, — была потрясающе хорошей, когда я впервые пришел, но она ухудшилась». Поскольку вероятность того, что в диете не было изменений, такова, может быть не несправедливым заключить, что регулярные приемы пищи в заведении были очень приятными поначалу, и что впоследствии их самая регулярность и их небольшое разнообразие сделали получателя критичным.

«Когда я ушел, сэр, — заявил он, — они дали мне 2 шиллинга 6 пенсов, и приличную рубашку, и пару ботинок, и починили мои тряпки для меня прилично. Я пробовал всякие дела тогда. Я ходил на Чок-Фарм и некоторые другие ярмарки с палками для метания, и имел обыкновение прыгать среди тех, кто бросал, и выкрикивать: «сломай мне ноги и промахнись мимо моих колышков». Я получил много ударов, и когда я получал, о! был такой смех над забавой этого. Я продавал также садовые палки, и садовые веревки, и столбы иногда; но это была вся очень плохая плата. Иногда я делал 10 пенсов, но не никогда, я думаю, кроме дважды 1 шиллинг в день на этом, и чаще 6 пенсов, и в плохую погоду нечего было делать. Если я делал 6 пенсов чистыми, это был 1 пенни на кофе — ибо я часто выходил натощак утром — и 1 пенни на хлеб с маслом, и 1 пенни на пудинг на обед, и еще 1 пенни, может быть, на пиво — полпинты и фартинг в публичном баре — и 2 пенса за ночлег. Мне приходилось иногда оставлять половину моего запаса в залоге у заместителя за ночной отдых. О, я не очень возражал против клопов, лишь бы я мог отдохнуть; и на следующий день приходилось выкупать мои вещи, если мог, и платить лишний полпенни или пенни, за интерес, вроде. Да, я делал 18 пенсов за вечер на ярмарке; но там так много тех, кто идет на это, что один разоряет другого, и сырая погода разоряет все, павильон, театры и все. Я никогда не был актером, никогда; но я думал иногда, что хотел бы попробовать свои силы в этом. Я могу когда-нибудь, потому что я высокий. Я был вынужден снова идти в приход, ибо я заболел и стал ужасно слабым, и тогда они дали мне работу на дорогах. Я не могу точно сказать, сколько времени прошло, два или три года, может быть, но у меня было 9 пенсов в день сначала, и регулярная работа, а потом три дня и три буханки хлеба в неделю, а потом три дня и никаких буханок. Я не был на этом очень недавно. Я скорее взял лето из себя, но я должен вернуться скоро, ибо холодная погода приближается. Видите ли, я жил много на переноске сундуков от автобусов до Юстонской железной дороги; много автобусов останавливается на Нью-роуд, посреди площади. Некоторые были иностранцами, и они были очень скупыми. Нет, я никогда не говорил ничего, кроме одного раза, когда я получил два французских полпенни за переноску тяжелой старой кожаной вещи, как ящик кареты, которая, казалось, принадлежала семье; и тогда железнодорожные полицейские заставили меня держать язык за зубами. Я подрабатывал в других местах тоже, но время ушло теперь. О, я много вынес прошлой зимой. Что такое 9 пенсов в день за три дня? И если бы бедные люди имели свои права, времена были бы другими. Я хотел бы знать, куда уходят все деньги. Я никогда не считал, сколько было приходских уборщиков; слишком много наполовину. У меня есть права на работу, и это самое малое, что приход может сделать, чтобы найти ее. Я плачу 1 шиллинг в неделю за половину кровати, и не хватает постельного белья; но мы с Джеком Смитом иногда спим в нашей одежде, а иногда расстилаем их поверх. Нет, бедный Джек, у него нет никакой связи с приходом; он собиратель грязи и собиратель [костей]. Нравятся ли мне смотрители и приходские чиновники? Конечно нет, никто не любит. Почему они не нравятся? Ну, как они могут? вот именно в этом дело. Когда я не был на уборке, я оставался в постели так долго, как мне позволяли; но Мать Б. — я не знаю другого имени, которое у нее есть — не терпела этого после десяти. О нет, это не была обычная ночлежка, своего рода частная ночлежка, может быть, где вы снимали по неделям. Если я делал не больше, чем мои девять пенсов, я жил на хлебе и кофе, или хлебе и какао, и иногда селедке, и я покупал их в Брилле по пять и шесть за пенни. Мать Б. брала полпенни за разрешение поджарить их на ее решетке. Она — скупая старая... Я часто тратил все свои деньги на ужин из рубца ночью и голодал весь следующий день. Я имел обыкновение ходить и заглядывать в окна кухонь, и пытаться получить работу на следующий день. Я прошел бы пять миль для кого угодно за пенни пудинга. Нет, я никогда не думал о том, чтобы покончить с собой; никогда. И я никогда не думал о том, чтобы пойти в солдаты; мне бы не подошло быть так связанным. Что я хочу, это вот что — регулярная работа и никакой болтовни. О, я иногда так же несчастен, как голод сделает священника, если он когда-нибудь чувствовал его. Да, я хожу в церковь иногда, когда я на работе для прихода, если я хоть сколько-нибудь одет. Без сомнения, я умру в работном доме. Видите ли, в мире нет никого, кто заботился бы обо мне. Я не могу точно сказать, как я трачу свои деньги; просто как они приходят мне в голову. Нет, я не забочусь о питье; оно мне не подходит; но есть некоторые, кто может жить на нем. Я не думаю, что я когда-нибудь женюсь, хотя кто знает?»

Третья и последняя система приходской работы — это когда рабочий занят регулярно и получает фиксированную заработную плату, безусловно, из приходского фонда, но не таким же образом, как платят нищим, и без какой-либо оплаты натурой (как буханками хлеба), а все деньгами. Оплата таким образом обычно составляет 1 шиллинг 6 пенсов в день, и, если бы не такая занятость, бедняки, занятые таким образом, в большинстве случаев просили бы о помощи.

В одном приходе, где бедняки регулярно заняты на уборке улиц и получают регулярную заработную плату деньгами, вся работа по уборке выполняется нищими, как их обычно называют, хотя они не «на налоге». Ими подметаются улицы и вытирается пыль в домах, разбивается гранит для макадамизации, а улицы и дороги перемащиваются или ремонтируются. Это делается примерно 50 мужчинами, причем труд в различных отделах, которые я указал, распределяется примерно поровну по количеству занятых в каждом. Работа выполняется без какого-либо прямого вмешательства приходских чиновников, занятых оказанием помощи беднякам, а через посредство совета. Все люди, однако, являются бедняками прихода, и если бы не эта занятость, они могли бы претендовать на помощь или требовать приема вместе со своими семьями в работный дом. Система, следовательно, является одной из форм косвенного труда нищих. Почти все люди были неквалифицированными рабочими, исключением были время от времени несколько рабочих в таких ремеслах, которые страдали от нехватки занятости. Некоторые ремесленники, как мне сообщили, зарабатывали свои 9 шиллингов на каменоломне одну неделю, а на следующей получали 30 шиллингов по своей специальности. Люди, работающие таким образом на приход, примерно на три пятых ирландцы, на одну пятую валлийцы, или чуть больше одной пятой, а остальные — англичане. Среди них нет ни одного шотландца.

В приходе, о котором я упоминаю, нет разницы между заработной платой женатых и холостых мужчин, но мужчины с семьями обычно предпочтительнее среди претендентов на такую работу. Все они проживают в своих собственных комнатах или иногда в ночлежках, но это зависит от них самих.

Я получил следующий отчет от тяжелого и здорового на вид мужчины средних лет, одетого в куртку и брюки из грубого вельвета. В нем, однако, так мало отличительного, что я не буду тратить место, представляя его в повествовательной форме, в которой я его записал. Достаточно того, что у человека, казалось, было мало воспоминаний о прошлом и меньше заботы о будущем. Его жизнь, из всего, что я мог узнать от него, была проведена в том, что можно назвать черной работой, как слуги, не отдельного лица, а прихода; но не было ничего, о чем он знал, за что он должен был благодарить кого-либо — приход или кого-то еще. Они были нужны ему, а он был нужен им. На мой вопрос, не пытался ли он когда-нибудь «улучшить свое положение», он сказал, что однажды пытался в качестве землекопа, но удар по голове и глазу от куска скалы, расколотого его киркой, вывел его из строя на некоторое время, и он оставил работу на железной дороге. Он ходил в церковь, как от него ожидалось, и ему и его жене это нравилось. Он забыл, как читать, но никогда не был «мастаком в этом», и поэтому «не знал ничего о литании или псалмах». Он не мог сказать, что знал какую-либо разницу между прихожанами Церкви Англии и Римско-католической церкви, «потому что одна была английской, а другая — ирландской религией», и от него «не ожидалось понимания ирландской религии». Он не видел необходимости откладывать деньги (это он сказал нерешительно), предполагая, что мог бы; для чего был его приход? и он позаботился бы, чтобы не потерять свое право на поселение. Если бы у него когда-нибудь был такой шанс, как у некоторых, он мог бы сэкономить деньги, но у него никогда не было. У него не было семьи, и его жена зарабатывала около 4 шиллингов в неделю, но не каждую неделю, на шерстяном складе, и они жили посредственно.

Вышеуказанные, таким образом, являются способами, которыми нищие, или, так сказать, будущие нищие, заняты и тем или иным образом получают оплату за свой труд, или то, что называется оплатой, и которые, хотя и являются приходскими слугами, все же проживают в своих собственных жилищах, с возможностью, такой, какая она есть, «искать» лучшую занятость.

Что касается моральных качеств нищих уборщиков улиц, я не знаю, отличаются ли они от качеств нищих вообще. Все люди, которые чувствуют себя погруженными в принудительный труд и униженное состояние, недовольны и стремятся переложить вину за свое унижение со своих собственных плеч. Но очевидно, что эти люди — нежелающие работать, потому что их труд лишен справедливого вознаграждения; и хотя я не слышал о каких-либо трудностях, возникающих при попытке заставить их работать, меня уверяли многие, кто хорошо их знал, что они не берутся за дело с какой-либо живостью. Слышал ли кто-нибудь когда-нибудь, чтобы нищий насвистывал или напевал во время своей уличной работы? Я верю, что каждый опытный член церковного совета согласится с истинностью утверждения, что очень редко закоренелый нищий поднимается из своего унижения. Его мысли и стремления, кажется, ограничены работным домом и приходом. Причина, по-видимому, заключается в том, что власти работного дома стремятся скорее унизить, чем возвысить человека, прибегая ко всяким средствам позора нищего, пока, наконец, он не становится настолько совершенно бесчувственным к позору нищенства, что не заботится об изменении своего положения. Система, принятая приходскими властями — не платить за работу или платить меньше обычных цен ремесла, — также заставляет нищих рабочих быть нежелающими работать; и, обнаружив, что трудолюбие не приносит им вознаграждения или приносит меньше, чем его справедливое вознаграждение, они начинают ненавидеть всякую работу и вырастают в привычное бремя для государства. Крабб, поэт, который во всех вопросах жизни боро и прихода является авторитетом, заставляет своего мальчика из работного дома, Дика Мандея, который в детстве получал больше пинков, чем полпенни, умереть сэром Ричардом Мандеем из Мандей-плейс; но это полет на крыльях поэтической вольности; безусловно, не невозможный, и это все, что можно сказать о его вероятности.

Следующие замечания об оплате приходских уборщиков улиц взяты из одной из публикаций мистера Кокрейна:

«Совет считает своим долгом перед бедняками коснуться скупого способа, которым обычно оплачиваются приходские уборщики улиц, и плачевного и изможденного состояния, которое они обычно представляют в отношении своей одежды и личного вида. Один подрядчик платит 16 шиллингов 6 пенсов в неделю; 2 платят 16 шиллингов; 12 (включая Дорожный совет) платят по 15 шиллингов каждый; 1 платит 14 шиллингов 6 пенсов; 2 платят 14 шиллингов; и 1 платит так низко, как 12 шиллингов. С другой стороны, пять приходских советов «опекунов бедных» платят только по 9 шиллингов каждый своим жалким собирателям грязи; один платит 8 шиллингов; другой 7 шиллингов 5 пенсов; третий 7 шиллингов; четвертый компенсирует своим рабочим — в британской столице, где аренда и жизнь неизбежно дороже, чем где-либо еще — 5 шиллингов 8 пенсов в неделю! в то время как пятый платит 3 мужчинам по 15 шиллингов каждому, 12 мужчинам по 10 шиллингов каждому и 6 мужчинам по 7 шиллингов 6 пенсов каждому за точно такой же вид работы!!! Но что делает эту подлую пытку людей (потому что они случайно оказались бедными) абсурдной, а также жестокой, так это аномальные факты, что в то время как опекуны одного прихода платят 5 мужчинам по 7 шиллингов каждому, подрядчик для другой части того же прихода платит своим 4 мужчинам по 14 шиллингов каждому; — и в то время как опекуны второго прихода платят только 5 шиллингов 8 пенсов, Дорожный совет платит 15 шиллингов каждому из своих рабочих за выполнение точно такой же работы в том же округе! — Мистер Дарк, подрядчик по уборке улиц в Паддингтоне, недавно заявил, что он никогда не имел и никогда не будет нанимать ни одного человека менее чем за 16 или 18 шиллингов в неделю; — и мистер Синнотт из Белведер-роуд, Ламбет, около трех месяцев назад предложил некоторым опекунам Вест-Энда взять 40 нищих из их собственного работного дома, чтобы очистить их собственный приход, по системе уличного порядка; — и платить им 15 шиллингов в неделю каждому человеку [25]; но экономные опекуны предпочли грязь и полный работный дом чистоте, христианскому милосердию и здравому смыслу; — и поэтому предложение этого внимательного подрядчика было отклонено! Безусловно, далеко не делает чести советам джентльменов и богатых торговцев, которые управляют приходскими делами, платить немногим более половины заработной платы, которую платит частное лицо, бедным рабочим, которые не могут выбирать свою занятость или своих хозяев...»

«Разорившийся торговец, поденщик, лишенный своей обычной работы из-за паники или бедности времен, изобретательный механик или неудачливый художник обращается на приходской рынок труда за разрешением жить другим трудом, чем тот, который до сих пор поддерживал его в комфорте... Обычный язык таких лиц, даже когда они просят о частной милостыне или приходской помощи, не в том, что им нужны деньги, а в том, «что они долго были без работы»; «что их конкретное ремесло было переполнено учениками или вытеснено машинами»; или «что их последний работодатель стал банкротом или уволил большинство своих рабочих из-за плохого времени». Человеку этого класса опекун бедных отвечает: «Мы проверим вашу готовность к труду, наняв вас на каменоломню или на уборку улиц; но приход сильно обременен налогами, мы не можем позволить себе более 7 или 8 шиллингов в неделю». Бедное существо, осознавая свою беспомощность, принимает жалкое подаяние, чтобы сохранить себя и семью от немедленного голода...»

«Совет приложил много усилий, чтобы установить заработную плату и способ ее расходования этим не заботящимся о себе и почти париям классом рабочих по всем столичным приходам; и он обладает неоспоримыми доказательствами того, что немногие обладают какой-либо одеждой, кроме лохмотьев на своих спинах; некоторые даже без смены белья; что они никогда не входят в место поклонения из-за отсутствия приличной одежды; что их жены и дети голодают и в лохмотьях, а последние без малейшего образования; что они никогда ни при каких обстоятельствах не пробуют свежей животной пищи; что одна треть их тяжелых заработков уходит на аренду; и что их единственное пропитание (если их жены случайно не ходят стирать или подрабатывать) состоит из хлеба, картофеля, грубого чая без молока или сахара, соленой сельди два или три раза в неделю и ломтика прогорклого бекона в воскресное утро! Еду, называемую обедом, они никогда не знают; их единственное подкрепление — это завтрак и «чай»: пиво они не пробуют из года в год; и любая другая роскошь, или даже необходимость, исключена».

«Из 21 уборщика, занятого приходом Сент-Джеймс в 1850 году, не менее 16, — говорит отчет мистера Кокрейна, — были женаты, с количеством детей от одного до четырех у каждого. Как бедные существа, которые получают только 7 шиллингов 6 пенсов в неделю, содержат свои семьи, лучше всего известно им самим».

Позвольте мне теперь, в заключение, попытаться сделать приблизительную оценку той суммы, на которую ежегодно обкрадывают труд нищих вышеупомянутыми ставками вознаграждения, оценивая их труд по рыночной стоимости или сумме, выплачиваемой добросовестными подрядчиками, а именно 16 шиллингов в неделю; ибо если частные лица могут позволить себе платить такую заработную плату и при этом извлекать прибыль из сделки, то опекуны бедных, безусловно, могли бы и должны были бы платить те же цены, а не пользоваться нуждой голодающих людей, чтобы снизить заработную плату в отрасли до самого предела выживания. Если это здравый принцип, что положение нищего должно быть сделано менее желательным, чем положение рабочего, то, безусловно, столь же здравым является и принцип, что положение рабочего должно быть сделано более желательным, чем положение нищего; ибо если баловать нищего — значит сделать праздность более приятной, чем трудолюбие, то, безусловно, урезать заработную плату рабочего — значит сделать трудолюбие столь же невыгодным, как и праздность. В обоих случаях нищенству предлагается одна и та же премия. До сих пор комиссары по закону о бедных видели только один способ сокращения налога на бедных, а именно: сделать положение нищего как можно более незавидным, и они совершенно упустили из виду другой способ достижения той же цели, а именно: сделать положение рабочего как можно более желательным. Учредить ужасный закон о бедных, не поддерживая привлекательную форму труда, — значит поощрять преступность. Если заработная плата рабочего должна быть снижена до уровня простого выживания, а положение нищего должно быть сделано хуже, чем положение рабочего, то какие только зверства не будут совершаться над бедняками. Поднимите положение рабочего, и не будет необходимости угнетать нищего. Сделайте работу более привлекательной, увеличив вознаграждение за нее, и лень неизбежно станет более отталкивающей. Однако в настоящее время нищий не только содержится на самом низком уровне выживания, но его полуголодный труд вступает в конкуренцию с трудом людей, живущих в сравнительном комфорте; и результат, конечно, заключается в том, что вместо сокращения числа нищих или налога на бедных мы превращаем наших рабочих в нищих и такими средствами заполняем наши работные дома. Если труд мусорщика стоит на рынке от 12 до 15 шиллингов в неделю, какое моральное право имеют опекуны бедных платить 5 шиллингов 8 пенсов за тот же товар? Если нищих заставляют выполнять работу, которая справедливо стоит 15 шиллингов, то платить им немногим более одной трети от обычной стоимости — значит не только делать из нищих нежелающих работать, но и тянуть всех лучших рабочих до уровня худших.

Можно подсчитать, что расходы на труд нищих в целом, после вычета суммы, выплачиваемой надзирателям и бригадирам, не превышают 10 шиллингов в неделю на человека; следовательно, снижение цены на труд находится в этом соотношении: в настоящее время в столице насчитывается, в круглых цифрах, 450 нищих мусорщиков, и расчет выглядит следующим образом:

Yearly. 450 scavagers, at the regular weekly wages of 16s. each£18,710 450 pauper labourers, 10s. each weekly11,700 Lower price of pauper work£7,020

Отсюда мы видим, что главными работодателями-эксплуататорами мусорщиков, в конце концов, являются опекуны бедных, по сравнению с которыми самый жадный подрядчик — образец щедрости.

То, что минимальный размер вознаграждения, выплачиваемого приходами, способствовал и все больше способствует общему обесцениванию заработной платы в мусорном деле, не вызывает сомнений. Это происходило прямо и косвенно. Один человек, который был колодочником, сказал мне, что он оставил свою работу лондонского мусорщика, так как «опустился до прихода», и в конце лета отправился в Кент на сбор урожая и хмеля, ибо, находясь в деревне, он был больше привычен к сельскохозяйственному труду, чем к изготовлению колодок, сабо или деревянных башмаков. Он считал, что не преуспел; тем не менее он вернулся в Лондон более богатым человеком на 26 шиллингов 6 пенсов. Почти 20 шиллингов из этой суммы вскоре ушли на обувь и необходимую одежду, а также на оплату некоторых задолженностей по арендной плате и счета бакалейщика, который он был должен, после чего ему снова могли доверять там, где его знали. Он обратился к мастеру подрядчика, которого знал, за работой. «Какая зарплата?» — спросил мастер. «Пятнадцать шиллингов в неделю», — был ответ. «Ну, а что ты получал от прихода за подметание?» — «Девять шиллингов». «Что ж, — сказал мастер, — я знаю, что ты порядочный человек, и тебя рекомендовали раньше, поэтому я могу дать тебе четыре или пять дней в неделю по 2 шиллинга 4 пенса в день, и без всяких глупостей насчет часов; ведь ты сам знаешь, что я могу найти 50 человек, которые были приходскими работниками по 1 шиллингу 9 пенсов в день, и они ухватятся за это, так что ты не должен быть дерзким». Человек согласился на предложение, зная, что мастер говорит правду.

Один подрядчик сказал мне, что может получить «полно рабочих рук», привыкших к приходской мусорной работе, за 10 шиллингов 6 пенсов — 12 шиллингов в неделю, тогда как он платил 16 шиллингов.

Очевидно, что система приходского труда в мусорном деле создала растущий рынок для дешевого и низкокачественного труда, рынок, включающий сотни безработных на других неквалифицированных работах; и вряд ли можно сомневаться, что многие, кто верит в доктрину, что лучшая политика — покупать на самом дешевом и продавать на самом дорогом рынке, воспользуются низкооплачиваемым трудом этого рынка, созданного нищими.

Справедливо будет добавить, что те приходы, которые платят 15 шиллингов в неделю, столь же достойны похвалы, сколь те, которые платят 9, 7 шиллингов 6 пенсов и 7 шиллингов в неделю, а 1 шиллинг 4 пенса и 1 шиллинг 1,5 пенса в день заслуживают порицания; и, к сожалению, последние имеют тенденцию регулировать все остальные.

Об уличных санитарах.

Это составляет последний из четырех видов труда, используемых при очистке общественных улиц Лондона. Я уже рассматривал самоокупаемый ручной труд, самоокупаемый машинный труд и труд нищих, а теперь перехожу к рассмотрению филантропического труда на улицах.

Прежде всего, давайте четко поймем, что подразумевается под филантропическим трудом и чем он отличается от труда нищих, с одной стороны, и самоокупаемого труда — с другой. Самоокупаемый труд, как я полагаю, — это та форма работы, которая приносит не меньше, а обычно несколько больше, чем на нее затрачивается. Труд нищих, с другой стороны, — это работа, к которой «приставляют» просителей приходской помощи не с целью получения прибыли, а отчасти как проверку их готовности работать, а отчасти как средство трудоустройства безработных; в то время как филантропический труд — это занятость, предоставляемая безработным с таким же пренебрежением к прибыли, которое отличает труд нищих, но с большим вниманием к бедным и как средство оказания им помощи менее унизительным способом, чем это делается по нынешнему закону о бедных. Таким образом, труд нищих и филантропический труд существенно отличаются от самоокупаемого труда тем, что являются неприбыльными видами занятости; то есть они дают столь скудный эквивалент за сумму, затраченную на работников, что в обычном порядке торговли невозможно найти никого, кто предоставил бы средства, необходимые для их осуществления: в то время как труд нищих отличается от филантропического труда тем, что средства, необходимые для «приставления бедных к работе», предоставляются законом в качестве социальной политики, тогда как в случае с филантропическим трудом средства, или их часть, предоставляются добровольными пожертвованиями из желания улучшить положение работников. Таким образом, есть две отличительные черты всего филантропического труда: одна заключается в том, что он не приносит прибыли (если бы приносил, он стал бы делом торговли), а другая — в том, что он учреждается и поддерживается из желания принести пользу работнику.

УЛИЧНЫЕ САНИТАРЫ.

Система уличных санитаров является частью операций в пользу бедных, принятых обществом, президентом которого является г-н Чарльз Кокрейн, под названием «Национальная филантропическая ассоциация», целью которой, как говорят, является «содействие социальным и оздоровительным улучшениям, чистоте улиц и трудоустройству бедных, чтобы трудоспособные мужчины не обременяли приходской налог и сохраняли независимость от работного дома, подаяний и унижения». Здесь выражена двоякая цель: филантропическая ассоциация стремится не только принести пользу бедным, предоставляя им работу и «сохраняя их независимость от работного дома, подаяний и унижения», но и принести пользу обществу, «содействуя социальным и оздоровительным улучшениям и чистоте улиц». Я рассмотрю каждую из этих целей отдельно; но сначала позвольте мне заявить, чтобы устранить всякое подозрение в том, что личные чувства могут каким-либо образом повлиять на мое суждение по этому важнейшему вопросу, что я совершенно не знаком с президентом и советом филантропической ассоциации; и что все, что я могу сказать по поводу уличных санитаров, я делаю просто в соответствии со своим долгом перед обществом — правдиво изложить все, что касается работников и бедных слоев столицы.

С экономической точки зрения, филантропический труд и труд нищих можно назвать регуляторами минимального уровня заработной платы, устанавливающими самую низкую точку, до которой конкуренция может довести вознаграждение за труд; ибо очевидно, что если самоокупаемый рабочий не может получить большего комфорта независимым приложением своего труда, чем ему могут предоставить приходские пособия или частная благотворительность, он немедленно перестанет работать на торгового работодателя и заявит о своем праве на средства, собранные путем налогообложения или добровольных подписок для его поддержки. Отсюда тем, кто желает добра рабочему и кто верит, что дешевизна товаров желательна «только», как говорит г-н Стюарт Милль (стр. 502, том II), «когда ее причина в том, что их производство требует мало труда, а не когда она вызвана тем, что этот труд плохо оплачивается»; и кто верит, более того, что рабочему можно принести пользу исключительно культивированием высокого стандарта комфорта среди людей, — таким, я говорю, очевидно, что закон о бедных, который сводит помощь трудоспособным рабочим к самому малому минимуму пищи, совместимому с продолжением жизни, должен быть едва ли не величайшим проклятием, которое может постичь перенаселенную страну, допуская, как он это делает, снижение заработной платы до столь низкого уровня простого животного существования, что это вызывает ту безрассудность и непредусмотрительность среди бедных, которые, как известно, дают столь сильный толчок к увеличению численности населения. Минимизированная ставка приходской помощи — это неизбежно минимизированная ставка заработной платы, и она допускает снижение оплаты труда рабочих вследствие конкуренции нищих почти до уровня голодной смерти; и такое, несомненно, произошло бы давным-давно в мусорном деле из-за использования приходского труда, если бы филантропическая ассоциация не ввела систему уличных санитаров и, выплачивая более высокую заработную плату, чем та, что предоставляли более прижимистые приходы, — давая людям 12 шиллингов вместо 9 или даже 7 шиллингов в неделю, — не предотвратила бы падение вознаграждения постоянных работников до уровня, близкого к приходскому. Следовательно, если смотреть правильно, филантропический труд — и, действительно, труд нищих тоже — подпадает под категорию средства от низкой заработной платы, поскольку предотвращает, при правильном регулировании, чрезмерное обесценивание труда из-за чрезмерной конкуренции, и именно в этом свете я теперь приступлю к его рассмотрению.

Различные планы, которые время от времени выдвигались в качестве средств от недостаточного уровня вознаграждения за труд, столь же разнообразны, как и обстоятельства, влияющие на три необходимых условия производства: труд, капитал и землю. Я здесь кратко переберу — воздерживаясь от выражения какого-либо мнения по этому вопросу — различные схемы, которые были предложены с этой целью, чтобы читатель мог как можно лучше подготовиться к рассмотрению этого дела.

Средства от низкой заработной платы можно разделить на две отдельные группы, а именно: те, которые стремятся увеличить уровень оплаты труда рабочего прямо, и те, которые стремятся сделать это косвенно.

Прямые средства от низкой заработной платы, которые были предложены, таковы:

А. Установление стандартной ставки вознаграждения за труд. Было предложено достичь этого тремя различными способами, а именно:

1. Законом или правительственной властью; либо (а) установлением минимальной ставки заработной платы и оставлением вариаций выше этой точки на усмотрение конкуренции (это, как мы видели, является эффектом закона о бедных); либо (б) установлением ставки заработной платы в целом посредством местных советов по торговле или советов третейских судей (conseils de prud’hommes), состоящих из делегатов от рабочих и работодателей, для определения, согласно принципам естественной справедливости, разумной шкалы вознаграждения в различных отраслях, решение которых является юридически обязательным как для работодателей, так и для наемных работников.

2. Общественным мнением; это обычно предлагалось теми, кто, по выражению г-на Милля, «стесняется допускать вмешательство власти в контракты о труде», опасаясь, что если закон вмешается, то сделает это опрометчиво и невежественно, и желая добиться моральной санкцией того, что они считают бесполезным или опасным пытаться осуществить законными средствами. «Каждый работодатель, — говорит г-н Милль, — по их мнению, должен давать достаточную заработную плату», и если он не дает такой заработной платы добровольно, он должен быть принужден к этому общественным мнением.

3. Профессиональными союзами или объединениями рабочих; то есть путем выплаты небольшой суммы в неделю из заработной платы рабочих на формирование фонда для поддержки тех из их товарищей по работе, которые могут оказаться безработными или отказываются работать на тех работодателей, которые стремятся давать меньше стандартной ставки заработной платы, установленной в отрасли.

Б. Запрет на удержания или вычеты любого рода из номинальной заработной платы рабочих. Это является главной целью общества по борьбе с системой оплаты товарами (Anti-Truck Society), которое стремится добиться принятия Акта парламента, предписывающего выплату всей заработной платы в полном объеме. Удержания или вымогательства из заработной платы рабочих обычно состоят из:

1. Штрафов за реальное или мнимое неправомерное поведение.

2. Арендной платы за инструменты, станки, газ, а иногда и за жилье.

3. Продажи торговых принадлежностей (таких как отделка, нитки и т. д.) по завышенным ценам.

4. Продажи продуктов питания, напитков и т. д. с непомерной нормой прибыли.

5. Выплаты в питейных заведениях; как средства побудить людей тратить часть своих заработков на выпивку.

6. Внесения денежного залога перед получением работы; так что капитал работодателя увеличивается без выплаты процентов рабочим.

В. Учреждение определенных пособий или надбавок к заработной плате; таких как —

1. Чаевые или вознаграждения, получаемые от публики; как у официантов, билетеров, кучеров, мусорщиков, церковных сторожей и других.

2. Деньги на пиво и другие «надбавки» рабочим.

3. Семейная работа; или сотрудничество жены и детей как средство увеличения дохода рабочего.

4. Земельные наделы, обрабатываемые после обычного рабочего дня.

5. Приходская «система пособий», или помощь в дополнение к заработной плате, как практиковалось по старому закону о бедных.

Г. Увеличение денежной стоимости заработной платы; путем —

1. Дешевых продуктов питания.

2. Дешевого жилья; путем строительства улучшенных жилищ для бедных и устранения прибыли от субаренды.

3. Кооперативных магазинов; или «клубной системы» получения провизии по оптовым ценам.

4. Отмены выплаты заработной платы в воскресенье утром или в столь поздний час в субботу вечером, который не позволяет рабочему воспользоваться субботним рынком.

5. Трезвенничества; поскольку оно заставляет людей ничего не тратить на ферментированные напитки, оставляя им больше средств на еду.

Таковы прямые способы исправления низкой заработной платы, а именно: либо предотвращение падения цены на сам труд ниже определенного стандарта; запрет на все удержания из оплаты труда рабочего; учреждение определенных пособий или надбавок к такой оплате; или увеличение денежной стоимости обычной заработной платы путем снижения цен на провизию.

Косвенные способы исправления низкой заработной платы имеют гораздо более сложный характер. Они состоят, во-первых, из средств, предложенных политическими экономистами, которые таковы:

А. Сокращение числа рабочих; для достижения этой цели было предложено несколько планов, таких как —

1. Ограничения против роста населения, для чего главными являются мальтузианские предложения: —

а. Превентивные меры для предотвращения зачатия.

б. Запрет на ранние браки среди бедных.

в. Повышение стандарта комфорта или потребностей среди людей; как средство побуждения к благоразумию и сдержанности страстей.

г. Детоубийство; как среди китайцев.

2. Эмиграция; как средство оттока избыточных рабочих.

3. Ограничение числа учеников в квалифицированных профессиях; как средство предотвращения чрезмерного роста числа занятых в определенных профессиях. Однако это отстаивается не экономистами, а обычно самими рабочими.

4. Предотвращение семейной работы; или препятствование труду жен и детей рабочих. Это, опять же, нельзя назвать «экономическим» средством.

Б. Увеличение оборотного капитала, или суммы, отложенной для выплаты рабочим.

1. Посредством государственных налогов. «Правительства, — говорит г-н Милль, — могут создавать дополнительную промышленность, создавая капитал. Они могут вводить налоги и использовать полученную сумму продуктивно». Это было целью первоначального закона о бедных (43 Елизаветы), который уполномочивал смотрителей бедных «собирать еженедельно или иным образом, путем налогообложения каждого жителя и т. д., такие суммы денег, которые им потребуются для обеспечения достаточного запаса льна, пеньки, шерсти и других товаров или материалов, чтобы приставить бедных к работе».

2. Посредством выпуска бумажных денег. Предложение г-на Джонатана Дункана заключается в том, что правительство должно выпускать банкноты, эквивалентные налогообложению страны, с целью предоставления повышенной занятости бедным; люди при этом приставляются к работе как бы в кредит, подобно тому, как рабочие были наняты для строительства рыночного здания в Гернси.

В. Расширение рынков страны; путем отмены всех ограничений на торговлю и поощрения свободного обмена товарами, чтобы, увеличивая спрос на наши продукты, мы могли обеспечить занятость дополнительному числу производителей.

Вышеперечисленное составляет то, что, за немногими исключениями, можно назвать, более конкретно, «экономическими» средствами от низкой заработной платы.

Г. Регулирование количества работы, выполняемой каждым рабочим, или предотвращение чрезмерной экономии труда. Для этой цели было выдвинуто несколько средств.

1. Сокращение часов труда и отмена воскресной работы.

2. Изменение способа работы; например, замена сдельной работы поденной как средство уменьшения стимула к переработке.

3. Продление срока найма; путем замены ежедневных или еженедельных наймов годовыми обязательствами с целью предотвращения «случайного труда».

4. Ограничение числа рук, нанимаемых одним капиталистом; чтобы предотвратить чрезмерное расширение «крупной системы производства».

5. Налогообложение машин; с целью не только заставить их вносить свою долю в доход страны, но и препятствовать их чрезмерному увеличению.

6. Осуждение любой формы работы, которая ведет к созданию большего количества материалов с меньшим количеством труда; и, следовательно, к расходованию большей доли капитала страны на машины или материалы, и соответственно меньшей доли — на рабочих.

Д. «Защитные пошлины», или высокие импортные пошлины на такие иностранные товары, которые могут быть произведены в этой стране; с целью предотвращения конкуренции труда сравнительно необлагаемого налогами и нецивилизованного иностранца с трудом облагаемого налогами и цивилизованного производителя на родине.

Е. «Финансовая реформа», или сокращение налогообложения страны; как средство, позволяющее отечественному рабочему лучше конкурировать с иностранцем.

Можно сказать, что два последних предложения, а также предложение о расширении рынков, стремятся исправить низкую заработную плату путем расширения или ограничения внешней торговли страны.

Ж. Иное распределение доходов от труда. Для этой цели было предложено несколько схем: —

1. «Система дани» в оплате труда; или оплата труда в соответствии с дополнительной стоимостью, которую он придает материалам, с которыми работает.

2. Упразднение посредника; будь то «потогонщик», «подрядчик», «грузчик» или кто-либо еще, стоящий между работодателем и наемным работником.

3. Кооперация; или акционерные ассоциации рабочих с целью упразднения прибыли капиталиста-работодателя.

З. Иной способ распределения продуктов труда; с целью упразднения прибыли дилера между производителем и потребителем — как кооперативные магазины, где потребители объединяются для покупки своих товаров непосредственно у производителей.

И. Более общее и равное распределение богатства страны: для достижения этой цели существует только два известных средства: —

1. Коммунизм; или упразднение всех прав на индивидуальную собственность.

2. Агапизм; или добровольное разделение индивидуальных владений с менее удачливыми или успешными членами общества.

Эти средства можно, за немногими исключениями (такими как система дани в оплате труда и упразднение посредников), назвать социалистическими и коммунистическими схемами предотвращения бедствия.

К. Создание дополнительной занятости для бедных; и тем самым удаление избыточного труда с рынка. Было предложено два способа осуществления этого: —

1. Внутренняя колонизация, или возделывание пустошей бедными.

2. Санитарная система (Orderlyism), или использование бедных для содействия общественной чистоте и улучшению санитарного состояния страны.

Л. Предотвращение огораживания общинных земель; как средство, позволяющее бедным получать бесплатные пастбища для своего скота.

М. Упразднение майората; с целью раздела земли между большим числом лиц.

Н. Удержание земли государством и равное распределение ее среди бедных.

О. Расширение избирательного права среди народа; и тем самым позволение рабочему, так же как капиталисту и землевладельцу, принимать участие в формировании законов страны. Для этой цели существует два плана: —

1. «Движение за фригольд», которое стремится дать людям возможность стать собственниками такого количества земли, которое, согласно нынешнему закону, даст им «право голоса» в стране.

2. Чартизм, или то, что стремится изменить закон, касающийся выборов членов парламента, и предоставить право голоса каждому мужчине зрелого возраста, здравого ума и не имеющему судимости.

П. Культивирование более высокого морального и христианского характера среди людей. Эта форма средства, которую отстаивают многие, основана на аргументе, что без некоторого смягчения «эгоизма времен» все другие схемы улучшения положения людей будут либо обойдены хитростью богатых, либо побеждены раболепием бедных.

Вышеизложенное, я полагаю, является полным и справедливым изложением различных планов, которые время от времени предлагались для облегчения бедствия людей. Это перечисление настолько всеобъемлюще, насколько мои знания позволяют мне его сделать; и я воздержался от всех комментариев по поводу различных схем, чтобы читатель имел возможность беспристрастно взвесить достоинства каждой и принять ту, которая в его собственном уме кажется наиболее подходящей для достижения того, чего, в конце концов, желает каждый из нас — будь то протекционист, экономист, сторонник свободной торговли, филантроп, социалист, коммунист или чартист — блага страны, в которой мы живем, и людей, которыми мы окружены.

Теперь мы должны здесь иметь дело с тем конкретным средством от низкой заработной платы или бедствия, которое состоит в создании дополнительной занятости для бедных и примером которого является система уличных санитаров.

Увеличение занятости для бедных было главной целью 43-го закона Елизаветы, для чего, как мы видели, смотрители различных приходов были уполномочены собирать фонд путем налогообложения имущества богатых для обеспечения «достаточного запаса льна, пеньки, шерсти и других товаров или материалов, чтобы приставить бедных к работе». Но хотя экономисты до сего дня говорят нам, что «в то время как, с одной стороны, промышленность ограничена капиталом, так, с другой стороны, каждое увеличение капитала дает или способно дать дополнительную занятость промышленности, и это без определенного предела», тем не менее, главная трудность выполнения положений первоначального закона о бедных заключалась в поиске рынка для продуктов труда нищих, ибо частые перепроизводства в наших мануфактурах достаточны, чтобы научить нас, что одно дело — производить, а другое — сбывать продукты; так что для создания дополнительной занятости для бедных требуется нечто большее, чем капитал: необходимо либо чтобы они были заняты производством того, что они сами непосредственно потребляют, либо того, для чего рынок допускает расширение.

Два плана, предложенные для трудоустройства бедных, как видно, состоят (1) в возделывании пустошей; (2) в содействии общественной чистоте и тем самым улучшении санитарного состояния страны. Первый, очевидно, снимает возражение о необходимости рынка для продуктов труда бедных, поскольку предлагает, чтобы их энергия была направлена на производство пищи, которую они сами потребляют; в то время как второй стремится создать дополнительную занятость в осуществлении той повышенной чистоты, которую более просвещенные физиологические взгляды не только сделали более желательной, но и научили нас считать абсолютно необходимой для здоровья и наслаждения общества.