«Мемуары об экстраординарных народных заблуждениях — Том 3»

МЕМУАРЫ О ЧРЕЗВЫЧАЙНЫХ ЗАБЛУЖДЕНИЯХ ТОЛПЫ

Том III (из III)

Чарльз Маккей

Автор книг «Темза и ее притоки», «Надежда мира» и др.

«Полезно знать заблуждения человеческого разума. У каждого народа есть свои безумства, более или менее грубые».

Милло

CONTENTS

ФИЛОСОФСКИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ.

КНИГА I. — АЛХИМИКИ

ЧАСТЬ I. — ИСТОРИЯ АЛХИМИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО XV ВЕКА.

ЧАСТЬ II. — РАЗВИТИЕ ЭТОГО УВЛЕЧЕНИЯ В XVI И XVII ВЕКАХ.

КНИГА II. — ГАДАНИЕ.

КНИГА III. — МАГНЕТИЗЕРЫ.

Подробное содержание:

КНИГА I; АЛХИМИКИ; или Искатели философского камня и эликсира жизни

ЧАСТЬ I. — История алхимии с древнейших времен до XV века. — Мнимая древность искусства. — Гебер. — Аль-Фараби. — Авиценна. — Альберт Великий. — Фома Аквинский. — Артефий. — Ален Лилльский. — Арнольд из Виллановы. — Пьетро д'Апоне. — Раймунд Луллий. — Роджер Бэкон. — Папа Иоанн XXII. — Жан де Мён. — Николя Фламель. — Джордж Рипли. — Василий Валентин. — Бернар Тревизанский. — Тритемий. — Маршал де Рэ. — Жак Кёр. — Младшие адепты.

ЧАСТЬ II. — Развитие этого увлечения в XVI и XVII веках. — Аугурелло. — Корнелий Агриппа. — Парацельс. — Георг Агрикола. — Дени Захер. — Доктор Ди и Эдвард Келли. — Космополит. — Сендивогий. — Розенкрейцеры. — Михаэль Майер. — Роберт Фладд. — Якоб Бёме. — Джон Хейдон. — Джузеппе Франческо Борри. — Алхимические писатели XVII века. — Де Лиль. — Альбер Алуа. — Граф Сен-Жермен. — Калиостро. — Современное состояние науки.

КНИГА II. ГАДАНИЕ

КНИГА III. МАГНЕТИЗЕРЫ

ФИЛОСОФСКИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЯ.

Недовольство своей долей, по-видимому, является характерной чертой человека во все времена и во всех климатических условиях. Однако это вовсе не зло, как могло бы показаться на первый взгляд, а великий двигатель цивилизации нашего рода; и именно это стремление больше всего способствовало нашему возвышению над состоянием животных. Но то же самое недовольство, которое послужило источником всякого прогресса, породило и немалое потомство глупостей и абсурдов; проследить их — цель настоящего тома. Несмотря на кажущуюся обширность темы, ее легко свести к таким рамкам, которые сделают изложение исчерпывающим, но не утомительным, а само изучение — поучительным и занимательным.

Три причины особенно возбуждали наше недовольство и, побуждая искать средства от неисцелимого, сбивали нас с толку в лабиринте безумия и заблуждений. Это смерть, тяжкий труд и неведение будущего — удел человека на этой земле, к которому он проявляет неприязнь своей любовью к жизни, жаждой изобилия и страстным любопытством проникнуть в тайны грядущих дней. Первое привело многих к мысли, что они могут найти способы избежать смерти или, в крайнем случае, продлить существование настолько, чтобы исчислять его столетиями, а не единицами. Из этого возникли поиски, столь долго продолжавшиеся и продолжающиеся до сих пор, эликсира жизни, или воды жизни, что побудило тысячи людей притворяться, будто они его нашли, а миллионы — верить в это. Из второго возникли абсурдные поиски философского камня, который должен был создать изобилие путем превращения всех металлов в золото; а из третьего — ложные науки астрологии, гадания и их ответвления: некромантия, хиромантия, ауспиции, со всей их чередой знамений, предзнаменований и примет.

При прослеживании пути заблуждающихся философов или сознательных мошенников, которые поощряли доверчивость человечества или наживались на ней, будет проще и понятнее разделить их на три класса: первый включает алхимиков, или тех, кто в целом посвятил себя открытию философского камня и эликсира жизни; второй включает астрологов, некромантов, колдунов, геомантов и всех тех, кто претендовал на раскрытие будущего; и третий, состоящий из торговцев амулетами, талисманами, приворотными зельями, продавцов универсальных панацей, целителей, исцеляющих прикосновением, седьмых сыновей седьмого сына, составителей симпатических порошков, гомеопатов, животных магнетизеров и всей пестрой братии шарлатанов, эмпириков и обманщиков.

Однако при описании деятельности таких людей обнаружится, что многие из них совмещали несколько или все упомянутые функции; что алхимик был гадателем или некромантом — что он претендовал на исцеление всех болезней прикосновением или заклинанием и на совершение чудес любого рода. В темные и ранние века европейской истории это особенно заметно. Даже продвигаясь к более поздним периодам, мы столкнемся с большими трудностями при разграничении этих персонажей. Алхимик редко ограничивался строго своей мнимой наукой, колдун и некромант — своей, а медицинский шарлатан — своей. Начиная с алхимии, некоторая путаница в этих классах неизбежна; но по мере нашего продвижения почва будет проясняться.

Не будем же в гордыне нашего превосходного знания с презрением отворачиваться от глупостей наших предшественников. Изучение ошибок, в которые впадали великие умы в поисках истины, никогда не бывает бесполезным. Как человек оглядывается на дни своего детства и юности и вспоминает странные представления и ложные мнения, которые управляли его поступками в то время, чтобы подивиться им, так и общество для своего назидания должно оглядываться на мнения, которые правили ушедшими веками. Лишь поверхностный мыслитель стал бы презирать их и отказываться слушать о них только потому, что они абсурдны. Нет человека столь мудрого, чтобы он не мог извлечь некоторую мудрость из своих прошлых ошибок, будь то в мыслях или действиях, и ни одно общество не достигло такого прогресса, чтобы не могло извлечь пользу из ретроспективного взгляда на свою прошлую глупость и доверчивость. И такое изучение не только поучительно: тот, кто читает только ради развлечения, не найдет в летописях человеческого разума главы более занимательной, чем эта. Она открывает всю область вымысла — дикого, фантастического и чудесного, и все огромное разнообразие вещей, «которых нет и быть не может, но которые были воображены и приняты на веру».

КНИГА I. — АЛХИМИКИ

ИЛИ ИСКАТЕЛИ ФИЛОСОФСКОГО КАМНЯ И ЭЛИКСИРА ЖИЗНИ.

«Меркурий (говорит): — Какая тайна им известна, кроме сжигания углей и перегонки виски! Как бы они ни притворялись, под звучными именами Гебера, Арнольда, Луллия или напыщенного Гогенгейма, совершать чудеса в искусстве и предательство против природы! Как будто звание философа, это создание славы, можно извлечь из печи! Я — их сырье, их сублимат, их осадок и их мази; их мужское и их женское, иногда их гермафродит — как им угодно меня называть! Они прокаливают вам почтенную матрону, словно какую-нибудь старшую горничную, и из ее пепла восстает молодая девственница, свежая, как феникс; кладут вам старого придворного на угли, как сосиску или копченую сельдь, и, после того как они достаточно его поджарят, вдувают в него душу с помощью мехов! Смотрите! Они снова начинают собираться и направляют свои силы против меня! Да защитит меня гений этого места!» — Бен Джонсон, маска «Меркурий, оправданный от алхимиков».

ЧАСТЬ I. — ИСТОРИЯ АЛХИМИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ДО XV ВЕКА.

МНИМАЯ ДРЕВНОСТЬ ИСКУССТВА. — ГЕБЕР. — АЛЬ-ФАРАБИ. — АВИЦЕННА. — АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ. — ФОМА АКВИНСКИЙ. — АРТЕФИЙ. — АЛЕН ЛИЛЛЬСКИЙ. — АРНОЛЬД ИЗ ВИЛЛАНОВЫ. — ПЬЕТРО Д'АПОНЕ. — РАЙМУНД ЛУЛЛИЙ. — РОДЖЕР БЭКОН. — ПАПА ИОАНН XXII. — ЖАН ДЕ МЁН. — НИКОЛЯ ФЛАМЕЛЬ. — ДЖОРДЖ РИПЛИ. — ВАСИЛИЙ ВАЛЕНТИН. — БЕРНАР ТРЕВИЗАНСКИЙ. — ТРИТЕМИЙ. — МАРШАЛ ДЕ РЭ. — ЖАК КЁР. — МЛАДШИЕ АДЕПТЫ.

Более тысячи лет искусство алхимии пленяло многие благородные умы, и в него верили миллионы. Его происхождение окутано тайной. Некоторые из его приверженцев приписывали ему древность, равную сотворению самого человека; другие же не прослеживали его дальше времен Ноя. Венсан де Бове утверждает, что все допотопные люди должны были обладать знанием алхимии; и в частности ссылается на Ноя, который был знаком с эликсиром жизни, иначе он не мог бы прожить столь долгую жизнь и зачать детей, будучи старше пятисот лет. Ленгле дю Френуа в своей «Истории герметической философии» говорит: «Большинство из них утверждали, что Сим, или Хем, сын Ноя, был адептом этого искусства, и считали весьма вероятным, что слова химия и алхимия произошли от его имени». Другие говорят, что искусство произошло от египтян, среди которых оно было впервые основано Гермесом Трисмегистом. Моисей, которого считают первоклассным алхимиком, получил свои знания в Египте; но он держал их при себе и не хотел обучать детей Израилевых этим тайнам. Все писатели об алхимии торжествующе ссылаются на историю о золотом тельце в 32-й главе Исхода, чтобы доказать, что этот великий законодатель был адептом и мог создавать или уничтожать золото по своему желанию. Записано, что Моисей был так разгневан на израильтян за их идолопоклонство, «что взял тельца, которого они сделали, и сжег его в огне, и стер в прах, и рассыпал по воде, и дал пить сынам Израилевым». Это, говорят алхимики, он никогда не смог бы сделать, если бы не обладал философским камнем; никаким другим способом он не смог бы заставить золотой порошок плавать на воде. Но мы должны оставить этот сложный вопрос на усмотрение адептов искусства, если таковые имеются, и перейти к более современным периодам его истории. Иезуит, отец Мартини, в своей «Китайской истории» говорит, что оно практиковалось китайцами за две тысячи пятьсот лет до рождения Христа; но его утверждение, будучи ничем не подкрепленным, ничего не стоит. По-видимому, однако, претенденты на искусство изготовления золота и серебра существовали в Риме в первые века нашей эры, и что при обнаружении их подвергали наказанию как мошенников и самозванцев. В Константинополе в IV веке в трансмутацию металлов верили очень широко, и многие греческие церковники писали трактаты на эту тему. Их имена сохранены, а некоторые сведения об их трудах приведены в третьем томе «Истории герметической философии» Ленгле дю Френуа. Их представление, по-видимому, заключалось в том, что все металлы состоят из двух веществ: одно — металлическая земля, а другое — красная горючая материя, которую они называли серой. Чистое соединение этих веществ образовывало золото; но другие металлы были смешаны с различными посторонними ингредиентами и загрязнены ими. Цель философского камня состояла в том, чтобы растворить или нейтрализовать все эти ингредиенты, благодаря чему железо, свинец, медь и все металлы превратились бы в первородное золото. Многие ученые и умные люди тратили свое время, здоровье и энергию в этих тщетных поисках; но в течение нескольких столетий это не захватывало воображение людей. История этого заблуждения кажется в некотором роде утраченной с того времени до VIII века, когда оно появилось среди арабов. С этого периода становится легче проследить его развитие. Тогда появился мастер, которого долгое время считали отцом науки и чье имя неразрывно с ней связано.

ГЕБЕР.

Об этом философе, посвятившем свою жизнь изучению алхимии, известно немного подробностей. Считается, что он жил в 730 году. Его настоящее имя было Абу Муса Джафар, к которому добавлялось Аль-Суфи, или «Мудрый», и он родился в Хауране, в Месопотамии. [«Всеобщая биография»]. Некоторые считали его греком, другие — испанцем, а третьи — принцем Индостана: но из всех ошибок, которые были сделаны в отношении него, самой смешной была ошибка французского переводчика «Истории медицины» Шпренгеля, который подумал, исходя из звучания его имени, что он немец, и перевел его как «Donnateur», или «Даритель». Никаких подробностей его жизни не известно; но утверждается, что он написал более пятисот работ о философском камне и эликсире жизни. Он был большим энтузиастом своего искусства и сравнивал неверующих с маленькими детьми, запертыми в узкой комнате без окон и проемов, которые, поскольку ничего не видели снаружи, отрицали существование самого великого мира. Он полагал, что препарат из золота излечит все болезни не только у человека, но и у низших животных и растений. Он также воображал, что все металлы страдают от болезней, за исключением золота, которое было единственным в полном здравии. Он утверждал, что секрет философского камня был открыт более чем однажды; но что древние и мудрые люди, которые натолкнулись на него, никогда не сообщат его людям ни словом, ни письмом из-за их недостойности и неверия. [Его «Сумма совершенства», или инструкции студентам, чтобы помочь им в трудоемких поисках камня и эликсира, была переведена на большинство языков Европы. Английский перевод, сделанный большим энтузиастом алхимии, неким Ричардом Расселом, был опубликован в Лондоне в 1686 году. Предисловие датировано восемью годами ранее, из дома алхимика, «у Звезды, в Ньюмаркете, в Уоппинге, возле Дока». Его замысел при предпринятии перевода состоял, как он сообщает нам, в том, чтобы разоблачить ложные претензии многих невежественных претендентов на науку, которых было в изобилии в его дни.] Но жизнь Гебера, хотя и проведенная в погоне за этой тщетной химерой, не была совсем бесполезной. Он наткнулся на открытия, которых не искал, и наука обязана ему первым упоминанием сулемы, красной окиси ртути, азотной кислоты и нитрата серебра. [Статья «Гебер», «Всеобщая биография»].

Более двухсот лет после смерти Гебера арабские философы посвящали себя изучению алхимии, соединяя с ним изучение астрологии. Из них самым знаменитым был

АЛЬ-ФАРАБИ.

Аль-Фараби процветал в начале X века и пользовался репутацией одного из самых ученых людей своего века. Он провел свою жизнь в путешествиях из страны в страну, чтобы собрать мнения философов о великих тайнах природы. Никакая опасность не пугала его; никакой труд не утомлял его в этих поисках. Многие государи пытались удержать его при своих дворах; но он отказывался отдыхать, пока не откроет великую цель своей жизни — искусство сохранения ее на столетия и изготовления золота столько, сколько ему нужно. Этот странствующий образ жизни в конце концов оказался для него роковым. Он был с визитом в Мекке, не столько по религиозным, сколько по философским целям, когда, возвращаясь через Сирию, остановился при дворе султана Сейф-эд-Даулы, который был известен как покровитель наук. Он предстал в своем дорожном одеянии перед этим монархом и его придворными; и без приглашения хладнокровно сел на диван рядом с принцем. Придворные и мудрецы были возмущены; а султан, который не знал незваного гостя, поначалу был склонен последовать их примеру. Он повернулся к одному из своих офицеров и приказал ему выдворить самонадеянного незнакомца из комнаты; но Аль-Фараби, не двигаясь, осмелился запретить им прикасаться к себе; и, спокойно повернувшись к принцу, заметил, что тот не знает, кто его гость, иначе он оказал бы ему почести, а не насилие. Султан, вместо того чтобы еще больше разозлиться, как сделали бы многие властители, восхитился его хладнокровием; и, попросив его сесть еще ближе к нему на диван, вступил с ним в долгий разговор о науке и божественной философии. Весь двор был очарован незнакомцем. Были предложены вопросы для обсуждения, по всем из которых он показал превосходные знания. Он убедил каждого, кто осмеливался спорить с ним; и говорил так красноречиво о науке алхимии, что его сразу признали вторым после великого Гебера. Один из присутствующих докторов спросил, знаком ли человек, знающий так много наук, с музыкой? Аль-Фараби не ответил, а лишь попросил принести ему лютню. Лютню принесли; и он сыграл такие восхитительные и нежные мелодии, что весь двор был растроган до слез. Затем он сменил тему и сыграл мелодии настолько живые, что заставил серьезных философов, султана и всех остальных танцевать так быстро, как только могли нести их ноги. Затем он снова привел их в трезвое состояние печальным мотивом и заставил их рыдать и вздыхать, как будто у них разбиты сердца. Султан, весьма довольный его способностями, умолял его остаться, предлагая ему все стимулы, которые могли дать богатство, власть и достоинство; но алхимик решительно отказался, так как было предрешено, сказал он, что он никогда не обретет покоя, пока не откроет философский камень. Он отправился в путь в тот же вечер и был убит какими-то ворами в пустынях Сирии. Его биографы не дают дальнейших подробностей его жизни, кроме упоминания о том, что он написал несколько ценных трактатов по своему искусству, все из которых, однако, были утеряны. Его смерть произошла в 954 году.

АВИЦЕННА.

Авиценна, чье настоящее имя было Ибн Сина, еще один великий алхимик, родился в Бухаре в 980 году. Его репутация как врача и человека, сведущего во всех науках, была так велика, что султан Маджд ад-Даула решил испытать его способности в великой науке управления. Он был соответственно назначен великим визирем этого принца и управлял государством с некоторой пользой: но в науке еще более трудной он потерпел полный крах. Он не мог управлять своими собственными страстями, а предался вину и женщинам и вел жизнь бесстыдного разврата. Среди многообразных занятий делами и удовольствиями он, тем не менее, нашел время написать семь трактатов о философском камне, которые многие века считались весьма ценными претендентами на это искусство. Редко бывает, чтобы выдающийся врач, каким, по-видимому, был Авиценна, предавался чувственным удовольствиям; но так сильно он оказался в плену в течение нескольких лет, что был уволен со своего высокого поста и вскоре после этого умер от преждевременной старости и осложнения болезней, вызванных развратом. Его смерть произошла в 1036 году. После его времени мало что слышно о философах какой-либо значимости в Аравии, посвящавших себя изучению алхимии; но вскоре после этого она начала привлекать большее внимание в Европе. Ученые люди во Франции, Англии, Испании и Италии выражали свою веру в эту науку, и многие посвящали ей все свои силы. В XII и XIII веках, в частности, ею широко занимались, и некоторые из самых ярких имен того века связаны с ней. Среди самых выдающихся из них —

АЛЬБЕРТ ВЕЛИКИЙ и ФОМА АКВИНСКИЙ.

Первый из этих философов родился в 1193 году в знатной семье в Лауингене, в герцогстве Нойбург, на Дунае. Первые тридцать лет своей жизни он казался удивительно тупым и глупым, и все опасались, что из него ничего хорошего не выйдет. Он вступил в доминиканский монастырь в раннем возрасте; но делал такие малые успехи в учебе, что был не раз на грани того, чтобы бросить ее в отчаянии; но он был наделен необычайным упорством. По мере приближения к среднему возрасту его ум расширялся, и он усваивал все, за что брался, с чрезвычайной легкостью. Столь примечательная перемена в ту эпоху не могла быть объяснена иначе как чудом. Утверждалось и верилось, что Пресвятая Дева, тронутая его великим желанием стать ученым и знаменитым, сжалилась над его неспособностью и явилась ему в монастыре, где он сидел, почти отчаявшись, и спросила его, желает ли он преуспеть в философии или богословии. Он выбрал философию, к огорчению Девы, которая упрекнула его мягкими и скорбными акцентами, что он не сделал лучшего выбора. Она, однако, удовлетворила его просьбу о том, чтобы он стал самым выдающимся философом века; но установила такое препятствие к его удовольствию, что он впадет, будучи на вершине своей славы, в свою прежнюю неспособность и глупость. Альберт никогда не брал на себя труд опровергать эту историю, но преследовал свои занятия с таким неустанным рвением, что его репутация быстро распространилась по всей Европе. В 1244 году знаменитый Фома Аквинский поступил к нему в обучение. О мастере и его ученике рассказывают много необычайных историй. Хотя они уделяли должное внимание другим отраслям науки, они никогда не пренебрегали поисками философского камня и эликсира жизни. Хотя они не открыли ни того, ни другого, верили, что Альберт овладел некоторой частью секрета жизни и нашел средства оживить медную статую, над созданием которой, при надлежащих соединениях планет, он трудился многие годы своей жизни. Он и Фома Аквинский завершили ее вместе, наделили ее даром речи и заставили выполнять функции домашнего слуги. В этом качестве она была чрезвычайно полезна; но из-за какого-то дефекта в механизме она болтала гораздо больше, чем было приятно любому из философов. Различные средства были испробованы, чтобы вылечить ее от болтливости, но тщетно; и однажды Фома Аквинский был так разгневан шумом, который она производила, когда он был посреди математической задачи, что схватил тяжелый молот и разбил ее вдребезги. [Ноде, «Апология великих людей, обвиненных в магии», гл. XVIII.] Он сожалел впоследствии о том, что сделал, и был упрекнут своим мастером за то, что поддался гневу, столь неподобающему философу. Они не делали попыток оживить статую снова.

Такие истории показывают дух того времени. Каждого великого человека, который пытался изучать тайны природы, считали магом; и неудивительно, что когда сами философы претендовали на открытие эликсира для дарования бессмертия или красного камня, который должен был создать безграничное богатство, общественное мнение должно было преувеличить их претензии и наделить их силами еще более чудесными. О Альберте Великом верили, что он может даже изменить ход времен года; подвиг, который многие считали менее трудным, чем открытие великого эликсира. Альберт желал получить участок земли, на котором можно было бы построить монастырь в окрестностях Кельна. Земля принадлежала Вильгельму, графу Голландскому и королю римлян, который по той или иной причине не хотел с ней расставаться. Сообщается, что Альберт получил ее следующим необычайным способом: он пригласил принца, когда тот проезжал через Кельн, на великолепное угощение, приготовленное для него и всего его двора. Принц принял его и отправился с величественной свитой в резиденцию мудреца. Это было в середине зимы; Рейн был скован льдом, и холод был таким лютым, что рыцари не могли сидеть верхом, не рискуя потерять пальцы ног от мороза. Поэтому велико было их удивление, когда, прибыв в дом Альберта, они обнаружили, что угощение накрыто в его саду, в котором снег намело глубиной в несколько футов. Граф, в сильном раздражении, снова сел на своего коня; но Альберт в конце концов убедил его занять место за столом. Едва он это сделал, как темные тучи разошлись с неба — засияло теплое солнце — холодный северный ветер внезапно изменил направление и подул мягким бризом с юга — снега растаяли — лед освободился на потоках, и деревья выпустили свои зеленые листья и плоды — цветы выросли под их ногами, в то время как жаворонки, соловьи, дрозды, кукушки, певчие дрозды и каждая сладкая певчая птица пели гимны с каждого дерева. Граф и его свита очень удивлялись; но они съели свой обед, и в награду за это Альберт получил свой участок земли, чтобы построить на нем монастырь. Он, однако, не показал им всей своей силы. Как только угощение закончилось, он дал слово, и темные тучи закрыли солнце — снег повалил крупными хлопьями — певчие птицы пали замертво — листья опали с деревьев, и ветры подули так холодно и завыли так скорбно, что гости завернулись в свои толстые плащи и отступили в дом, чтобы согреться у пылающего огня на кухне Альберта. [Ленгле, «История герметической философии». См. также «Жизни некромантов» Годвина].

Фома Аквинский также мог совершать чудеса, как и его мастер. Рассказывают о нем, что он жил на улице в Кельне, где его очень раздражал непрерывный стук лошадиных копыт, когда их ежедневно проводили по ней для упражнения конюхи. Он умолял последних выбрать другое место, где они не беспокоили бы философа, но конюхи не обращали внимания на все его просьбы. В этой чрезвычайной ситуации он прибег к помощи магии. Он сконструировал маленькую лошадь из бронзы, на которой начертал определенные каббалистические знаки, и закопал ее в полночь посреди дороги. На следующее утро отряд конюхов проезжал, как обычно; но лошади, как только доходили до места, где была закопана магическая лошадь, вставали на дыбы и бешено метались — их ноздри раздувались от ужаса — гривы вставали дыбом, и пот ручьями стекал по их бокам. Напрасно всадники пускали в ход шпоры — напрасно они уговаривали или угрожали, животные не хотели проходить это место. На следующий день их успех был не лучше. Они были в конце концов вынуждены искать другое место для своих упражнений, и Фома Аквинский остался в покое. [Ноде, «Апология великих людей, обвиненных в магии», гл. XVII].

Альберт Великий стал епископом Регенсбурга в 1259 году; но он занимал кафедру всего четыре года, после чего ушел в отставку на том основании, что ее обязанности занимали слишком много времени, которое он стремился посвятить философии. Он умер в Кельне в 1280 году в преклонном возрасте восьмидесяти семи лет. Доминиканские писатели отрицают, что он когда-либо искал философский камень, но его трактат о минералах достаточно доказывает, что он это делал.

АРТЕФИЙ.

Артефий, имя, известное в анналах алхимии, родился в начале XII века. Он написал два знаменитых трактата: один о философском камне, а другой об искусстве продления человеческой жизни. В последнем он хвастается своими великими качествами для наставления человечества в таком деле, так как он был в то время в возрасте тысячи двадцати пяти лет! У него было много учеников, которые верили в его преклонный возраст и которые пытались доказать, что он был Аполлонием Тианским, который жил вскоре после пришествия Иисуса Христа и подробности жизни и мнимых чудес которого были так полно описаны Филостратом. Он позаботился о том, чтобы никогда не опровергать историю, которая так сильно увеличивала власть, которую он желал осуществлять над своими собратьями-смертными. По всем удобным случаям он хвастался этим; и, обладая отличной памятью, богатым воображением и глубоким знанием всей существующей истории, он никогда не терялся в ответе, когда его спрашивали о внешности, манерах или характере великих людей древности. Он также претендовал на то, что нашел философский камень; и говорил, что в поисках его он спустился в ад и видел дьявола, сидящего на троне из золота, с легионом бесов и демонов вокруг него. Его работы по алхимии были переведены на французский язык и опубликованы в Париже в 1609 или 1610 году.

АЛЕН ЛИЛЛЬСКИЙ.

Современником Альберта Великого был Ален Лилльский из Фландрии, которого за его великие познания называли «универсальным доктором». Считалось, что он обладает знанием всех наук и, подобно Артефию, открыл эликсир жизни. Он стал одним из монахов аббатства Сито и умер в 1298 году в возрасте около ста десяти лет. О нем говорили, что он был при смерти, когда ему было пятьдесят лет; но что счастливое открытие эликсира позволило ему добавить шестьдесят лет к своему существованию. Он написал комментарий к пророчествам Мерлина.

АРНОЛЬД ИЗ ВИЛЛАНОВЫ.

Этот философ оставил гораздо большую репутацию. Он родился в 1245 году и изучал медицину с большим успехом в Парижском университете. Впоследствии он двадцать лет путешествовал по Италии и Германии, где познакомился с Пьетро д'Апоне; человеком характера, близкого к его собственному, и склонным к тем же занятиям. Как врач он считался при жизни самым способным из всех, кого когда-либо видел мир. Как и все ученые люди того дня, он баловался астрологией и алхимией и считался изготовившим огромное количество золота из свинца и меди. Когда Пьетро д'Апоне был арестован в Италии и предан суду как колдун, аналогичное обвинение было выдвинуто против Арнольда; но ему удалось вовремя покинуть страну и избежать участи своего несчастного друга. Он потерял некоторое доверие, предсказав конец света, но впоследствии восстановил его. Время его смерти точно не известно; но это должно было быть до 1311 года, когда папа Климент V написал циркулярное письмо всему духовенству Европы, жившему под его послушанием, умоляя их приложить все усилия для обнаружения знаменитого трактата Арнольда о «Практике медицины». Автор обещал при жизни сделать подарок в виде этой работы Святому Престолу, но умер, не выполнив его.

В очень любопытной работе месье Лонжвиля Аркуэ под названием «История лиц, которые жили несколько столетий, а затем снова помолодели» есть рецепт, который, как говорят, был дан Арнольдом из Виллановы, с помощью которого любой мог продлить свою жизнь на несколько сотен лет или около того. Во-первых, говорят Арнольд и месье Аркуэ, «лицо, намеревающееся так продлить свою жизнь, должно хорошо натираться два или три раза в неделю соком или костным мозгом кассии (moelle de la casse). Каждую ночь, ложась спать, он должен накладывать на сердце пластырь, состоящий из определенного количества восточного шафрана, лепестков красной розы, сандалового дерева, алоэ и амбры, разжиженных в розовом масле и лучшем белом воске. Утром он должен снимать его и тщательно заключать в свинцовую коробку до следующей ночи, когда его нужно снова применить. Если он сангвинического темперамента, он должен взять шестнадцать цыплят — если флегматичного, двадцать пять — и если меланхоличного, тридцать, которых он должен поместить во двор, где воздух и вода чисты. Ими он должен питаться, съедая по одному в день; но предварительно цыплята должны быть откормлены особым методом, который пропитает их мясо качествами, которые должны вызвать долголетие у едока. Будучи лишенными всякого другого питания, пока они почти не умирают от голода, они должны питаться бульоном из змей и уксуса, который должен быть загущен пшеницей и отрубями». Различные церемонии должны быть выполнены при приготовлении этого месива, которые те, кто хоть сколько-нибудь интересуется этим вопросом, могут увидеть в книге М. Аркуэ; и цыплята должны питаться им в течение двух месяцев. Затем они пригодны для стола, и их нужно запивать умеренным количеством хорошего белого вина или кларета. Этот режим нужно соблюдать регулярно каждые семь лет, и любой может дожить до возраста Мафусаила! Справедливости ради следует сказать, что у М. Аркуэ мало оснований приписывать этот драгоценный состав Арнольду из Виллановы. Его нет в собрании сочинений этого философа; но он был впервые обнаружен М. Пуарье в начале XVI века, который утверждал, что обнаружил его в рукописи, несомненно написанной рукой Арнольда.

ПЬЕТРО Д'АПОНЕ.

Этот неудачливый мудрец родился в Апоне, близ Падуи, в 1250 году. Подобно своему другу Арнольду из Виллановы, он был выдающимся врачом и претендентом на искусства астрологии и алхимии. Он практиковал много лет в Париже и нажил огромное богатство, убивая и исцеляя, а также предсказывая судьбу. В злополучный для него день он вернулся в свою страну с репутацией мага первого порядка. Всеобще верили, что он извлек семь злых духов из адских областей, которых держал заключенными в семи хрустальных вазах, пока не требовались их услуги, когда он посылал их на края земли исполнять свою волю. Один дух превосходил в философии; второй — в алхимии; третий — в астрологии; четвертый — в физике; пятый — в поэзии; шестой — в музыке; и седьмой — в живописи: и всякий раз, когда Пьетро желал информации или наставления в любом из этих искусств, ему нужно было только подойти к своей хрустальной вазе и освободить управляющего духа. Немедленно все тайны искусства открывались ему; и он мог, если ему угодно, превзойти Гомера в поэзии, Апеллеса в живописи или самого Пифагора в философии. Хотя он мог делать золото из меди, о нем говорили, что он был очень скуп на свои силы в этом отношении и держал себя постоянно обеспеченным деньгами другими и менее достойными средствами. Всякий раз, когда он тратил золото, он бормотал определенное заклинание, известное только ему самому; и на следующее утро золото снова было в безопасности в его собственном владении. Торговец, которому он его давал, мог запереть его в свой сейф и охранять отрядом солдат, но заколдованный металл улетал обратно к своему старому хозяину. Даже если его закапывали в землю или бросали в море, на рассвете следующего утра оно оказывалось в карманах Пьетро. В результате мало кто хотел иметь дело с такой особой, особенно из-за золота. Некоторые, более смелые, чем остальные, думали, что его власть не распространяется на серебро; но, когда они проводили эксперимент, они обнаруживали, что ошибались. Болты и засовы не могли удержать его, и оно иногда становилось невидимым в их собственных руках и переносилось по воздуху в кошелек мага. Он неизбежно приобрел очень плохую репутацию; и, высказав некоторые мнения относительно религии, которые были прямо противоположны ортодоксальным, он был вызван перед трибуналы инквизиции, чтобы ответить за свои преступления как еретик и колдун. Он громко протестовал против своей невиновности, даже на дыбе, где он перенес больше пыток, чем природа могла выдержать. Он умер в тюрьме до того, как его суд был завершен, но впоследствии был признан виновным. Его кости было приказано выкопать и публично сжечь. Он был также сожжен в чучеле на улицах Падуи.

РАЙМУНД ЛУЛЛИЙ.

В то время как Арнольд из Виллановы и Пьетро д'Апоне процветали во Франции и Италии, в Испании появился более знаменитый адепт, чем любой из них. Это был Раймунд Луллий, имя, которое стоит в первом ряду среди алхимиков. В отличие от многих своих предшественников, он не делал претензий на астрологию или некромантию; но, взяв Гебера за свою модель, пристально изучал природу и состав металлов, без обращения к чарам, заклинаниям или каким-либо глупым церемониям. Однако лишь в конце жизни он начал изучение этого искусства. Его ранняя и средняя жизнь прошли иначе, и вся его история в высшей степени романтична. Он родился в знатной семье на Майорке в 1235 году. Когда этот остров был отнят у сарацинов Хайме I, королем Арагона, в 1230 году, отец Раймунда, который был родом из Каталонии, поселился там и получил значительную должность от Короны. Раймунд женился в раннем возрасте; и, будучи любителем удовольствий, он покинул уединение своего родного острова и переправился со своей невестой в Испанию. Он был назначен великим сенешалем при дворе короля Хайме и вел веселую жизнь в течение нескольких лет. Неверный своей жене, он был всегда в погоне за какой-нибудь новой красавицей, пока его сердце не было наконец приковано прекрасной, но недоброй Амброзией де Кастелло. Эта дама, как и ее поклонник, была замужем; но, в отличие от него, была верна своим обетам и относилась ко всем его домогательствам с презрением. Раймунд был так влюблен, что отказ только усиливал его пламя; он простаивал всю ночь под ее окнами, писал страстные стихи в ее честь, пренебрегал своими делами и сделал себя посмешищем всех придворных. Однажды, наблюдая под ее решеткой, он случайно увидел ее грудь, когда ее шейный платок был откинут ветром. Приступ вдохновения нашел на него, и он сел и сочинил несколько нежных строф на эту тему и отправил их даме. Прекрасная Амброзия никогда раньше не снисходила до ответа на его письма; но она ответила на это. Она сказала ему, что никогда не сможет слушать его ухаживания; что мудрому человеку не подобает сосредотачивать свои мысли, как он это делал, на ком-либо другом, кроме своего Бога; и умоляла его посвятить себя религиозной жизни и победить недостойную страсть, которую он позволил себе поглотить. Она, однако, предложила, если он хочет, показать ему прекрасную грудь, которая так пленила его. Раймунд был в восторге. Он подумал, что последняя часть этого послания плохо соответствует первой, и что Амброзия, несмотря на добрый совет, который она дала ему, наконец смягчилась и сделает его таким счастливым, как он желал. Он следовал за ней с места на место, умоляя ее выполнить свое обещание: но Амброзия все еще была холодна и умоляла его со слезами не докучать ей больше; ибо она никогда не сможет быть его и никогда не будет, если бы была свободна завтра. «Что значит ваше письмо тогда?» — сказал отчаявшийся любовник. «Я покажу вам!» — ответила Амброзия, которая немедленно обнажила свою грудь и открыла глазам своего охваченного ужасом поклонника большой рак, который распространился на обе груди. Она увидела, что он потрясен; и, протянув ему руку, она умоляла его еще раз вести религиозную жизнь и обратить свое сердце к Творцу, а не к твари. Он вернулся домой другим человеком. На следующее утро он бросил свою ценную должность при дворе, расстался с женой и попрощался с детьми, разделив между ними половину своего обширного состояния. Другую половину он раздал бедным. Затем он бросился к подножию распятия и посвятил себя служению Богу, поклявшись, как самое приемлемое искупление за свои ошибки, что он употребит остаток своих дней на задачу обращения мусульман в христианскую религию. В своих снах он видел Иисуса Христа, который сказал ему: «Раймунд! Раймунд! Следуй за мной!» Видение повторялось трижды, и Раймунд был убежден, что это прямое указание с Небес. Приведя свои дела в порядок, он отправился в паломничество к святыне Святого Иакова Компостельского, а затем десять лет жил в уединении среди гор Аранды. Здесь он выучил арабский язык, чтобы подготовить себя к своей миссии обращения магометан. Он также изучал различные науки, как им учили в работах ученых людей Востока, и впервые познакомился с трудами Гебера, которым суждено было оказать такое большое влияние на его будущую жизнь.

В конце этого испытательного срока, и когда он вступил в свой сороковой год, он вышел из своего уединения в более активную жизнь. С остатками своего состояния, которые накопились во время его уединения, он основал колледж для изучения арабского языка, который был одобрен Папой с множеством похвал его рвению и благочестию. В это время он едва избежал убийства от рук арабского юноши, которого взял к себе на службу. Раймунд молился Богу, в некоторых своих приступах фанатизма, чтобы он мог пострадать мученической смертью за свое святое дело. Его слуга подслушал его; и, будучи таким же фанатиком, как и его хозяин, он решил удовлетворить его желание и наказать его в то же время за проклятия, которые он непрестанно извергал против Магомета и всех, кто верил в него, вонзив ему кинжал в сердце. Поэтому он нанес удар своему хозяину, когда тот сидел однажды за столом; но инстинкт самосохранения, будучи сильнее желания мученичества, Раймунд схватился со своим противником и поверг его. Он погнушался лишить его жизни сам; но передал его властям города, которыми он впоследствии был найден мертвым в своей тюрьме.

После этого приключения Раймунд отправился в Париж, где прожил некоторое время и познакомился с Арнольдом де Виллановой. Вероятно, именно от него он получил некоторое поощрение в поисках философского камня, поскольку с того времени стал уделять меньше внимания религиозным вопросам и больше — изучению алхимии. Тем не менее он никогда не упускал из виду великую цель, ради которой жил, — обращение магометан, — и направился в Рим, чтобы лично обсудить с Папой Иоанном XXI наилучшие меры, которые следует принять для достижения этой цели. Папа поддержал его на словах, но не предоставил ему в помощь других лиц для задуманного им предприятия. Поэтому Раймунд в одиночку отправился в Тунис, где был радушно принят многими арабскими философами, наслышанными о его славе как профессора алхимии. Если бы он ограничился алхимией во время пребывания в их стране, для него все сложилось бы хорошо; но он начал проклинать Магомета и нажил себе неприятности. Проповедуя доктрины христианства на большом базаре Туниса, он был арестован и брошен в тюрьму. Вскоре после этого он предстал перед судом и был приговорен к смерти. Некоторые из его друзей-философов настойчиво ходатайствовали за него, и он был помилован при условии, что немедленно покинет Африку и никогда больше не ступит на ее землю. Если бы его снова нашли там, независимо от того, какова была бы его цель, или сколько бы времени ни прошло, первоначальный приговор был бы приведен в исполнение. Раймунд вовсе не стремился к мученичеству, когда доходило до дела, каким бы он ни был, когда опасности не было, и он с радостью принял сохранение жизни на этих условиях и покинул Тунис с намерением направиться в Рим. Впоследствии он изменил свои планы и обосновался в Милане, где в течение долгого времени с большим успехом практиковал алхимию, а некоторые говорят, что и астрологию.

Большинство писателей, веривших в тайны алхимии и обращавших внимание на жизнь Раймунда Луллия, утверждают, что во время пребывания в Милане он получил письма от короля Англии Эдуарда с приглашением поселиться в его владениях. Они добавляют, что Луллий с радостью принял приглашение, и ему были отведены покои в лондонском Тауэре, где он очистил много золота; руководил чеканкой «розовых ноблей» и изготовил из железа, ртути, свинца и олова золото на сумму шесть миллионов. Авторы «Всеобщей биографии», в целом авторитетного источника, отрицают, что Раймунд когда-либо был в Англии, и говорят, что во всех этих историях о его чудесных способностях как алхимика его спутали с другим Раймундом, евреем из Таррагоны. Ноде в своей «Апологии» просто говорит, «что шесть миллионов были даны Раймундом Луллием королю Эдуарду для ведения войны против турок и других неверных»: не то чтобы он превратил столько металла в золото, но, как он добавляет позже, он посоветовал Эдуарду ввести налог на шерсть, который и принес эту сумму. Чтобы доказать, что Раймунд ездил в Англию, его почитатели цитируют приписываемый ему труд «De Transmutatione Animae Metallorum», в котором он прямо говорит, что был в Англии по ходатайству короля. [Vidimus omnia ista dum ad Angliam transiimus, propter intercessionem Domini Regis Edoardi illustrissimi.] Герметические писатели не пришли к единому мнению, был ли это Эдуард I или Эдуард II, кто пригласил его, но, установив дату его поездки в 1312 год, они делают вид, что это был Эдуард II. Эдмонд Дикенсон в своем труде о «Квинтэссенциях философов» говорит, что Раймунд работал в Вестминстерском аббатстве, где спустя долгое время после его отъезда в занятой им келье было найдено большое количество золотой пыли, на которой архитекторы получили большую прибыль. В биографическом очерке о Джоне Кремере, аббате Вестминстерском, приведенном Ленгле, говорится, что именно благодаря его содействию Раймунд приехал в Англию. Кремер сам тридцать лет был занят тщетными поисками философского камня, когда случайно встретил Раймунда в Италии и попытался склонить его к тому, чтобы тот открыл ему свою великую тайну. Раймунд сказал ему, что он должен найти ее сам, как это делали все великие алхимики до него. Кремер по возвращении в Англию отозвался перед королем Эдуардом в самых лестных выражениях о чудесных достижениях философа, и ему немедленно было отправлено письмо с приглашением. Роберт Константинус в «Nomenclatore Scriptorum Medicorum», опубликованном в 1515 году, говорит, что после долгих исследований он обнаружил, что Раймунд Луллий некоторое время жил в Лондоне и что он действительно делал золото с помощью философского камня в Тауэре; что он видел золотые монеты его чеканки, которые в Англии до сих пор называли ноблями Раймунда, или розовыми ноблями. Сам Луллий, по-видимому, хвастался, что делал золото; ибо в своем известном «Testamentum» он утверждает, что превратил не менее пятидесяти тысяч фунтов веса ртути, свинца и олова в этот металл. [Converti una vice in aurum ad L millia pondo argenti vivi, plumbi, et stanni.—Lullii Testamentum.] Представляется весьма вероятным, что английский король, веря в необычайные способности алхимика, пригласил его в Англию, чтобы испытать их, и что он был занят очисткой золота и чеканкой монет. Кемден, который не доверчив в подобных вопросах, поддерживает историю о его чеканке ноблей; и нет ничего удивительного в том, что человек, известный своими знаниями о металлах, был нанят в таком качестве. Раймунд в это время был уже стариком, на семьдесят седьмом году жизни, и несколько выжил из ума. Он был вполне готов к тому, чтобы верили, будто он открыл великую тайну, и скорее поддерживал этот слух, чем опровергал его. Он недолго оставался в Англии, но вернулся в Рим, чтобы осуществить проекты, которые были ближе его сердцу, чем профессия алхимика. Он предлагал их нескольким сменявшим друг друга папам с малым успехом или вовсе без него. Первый — план введения восточных языков во всех монастырях Европы; второй — объединение всех военных орденов, чтобы, будучи едиными, они могли более эффективно действовать против сарацинов; и третий — чтобы Верховный понтифик запретил читать труды Аверроэса в школах, как более благоприятствующие магометанству, чем христианству. Папа не принял старика с большой сердечностью; и, пробыв около двух лет в Риме, он снова отправился в Африку, один и без защиты, проповедовать Евангелие Иисуса. Он высадился в Боне в 1314 году; и так раздражил магометан, проклиная их пророка, что они забили его камнями и оставили умирать на морском берегу. Несколько часов спустя его нашла группа генуэзских купцов, которые перенесли его на борт своего судна и поплыли к Майорке. Несчастный еще дышал, но не мог говорить. Он оставался в таком состоянии несколько дней и скончался как раз тогда, когда судно подошло к его родным берегам. Его тело с большой помпой было перевезено в церковь Святой Евлалии в Пальме, где в его честь были устроены публичные похороны. Впоследствии говорили, что у его гробницы совершались чудеса.

Так закончилась карьера Раймунда Луллия, одного из самых необычайных людей своего века; и, за исключением его последнего хвастовства о шести миллионах золота, он был наименее склонным к шарлатанству из всех профессоров алхимии. Его сочинения были весьма многочисленны и включают почти пятьсот томов по грамматике, риторике, морали, теологии, политике, гражданскому и каноническому праву, физике, метафизике, астрономии, медицине и химии.

РОДЖЕР БЭКОН.

Могущественное заблуждение алхимии овладело умом, еще более великим, чем ум Раймунда Луллия. Роджер Бэкон твердо верил в философский камень и проводил много времени в его поисках. Его пример помог убедить всех ученых людей того времени в его осуществимости и сделал их более рьяными в этих поисках. Он родился в Илчестере, в графстве Сомерсет, в 1214 году. Некоторое время он учился в Оксфордском университете, а затем в Парижском, где получил степень доктора богословия. Вернувшись в Англию в 1240 году, он стал монахом ордена Святого Франциска. Он был, безусловно, самым образованным человеком своего века; и его познания были настолько выше понимания его современников, что они могли объяснить их только тем, что он был обязан ими дьяволу. Вольтер не без оснований назвал его «золотом, покрытым всей грязью своего века»; но корка суеверия, окутывавшая его мощный ум, хотя и могла притупить, но не могла затмить яркость его гения. Ему, и, по-видимому, только ему одному среди всех пытливых умов того времени, были известны свойства вогнутых и выпуклых линз. Он также изобрел волшебный фонарь — ту милую игрушку современных дней, которая приобрела ему репутацию, отравившую его жизнь. В истории алхимии имя этого великого человека нельзя опустить, хотя, в отличие от многих других, о которых нам предстоит говорить, он сделал ее лишь второстепенной по отношению к другим занятиям. Любовь к универсальному знанию, наполнявшая его ум, не позволяла ему пренебречь ни одной отраслью науки, абсурдность которой ни он, ни мир еще не могли видеть. Он с лихвой возместил время, потерянное на эти поиски, своими знаниями в физике и знакомством с астрономией. Телескоп, зажигательные стекла и порох — это открытия, которые вполне могут донести его славу до самых отдаленных времен и заставить мир закрыть глаза на одно пятно безумия — диагноз эпохи, в которой он жил, и обстоятельств, которыми он был окружен. Его трактат «Об удивительной силе искусства и природы в производстве философского камня» был переведен на французский язык Жираром де Тормесом и опубликован в Лионе в 1557 году. Его «Зеркало алхимии» также было опубликовано на французском языке в том же году и в Париже в 1612 году с некоторыми дополнениями из трудов Раймунда Луллия. Полный список всех опубликованных трактатов по этому предмету можно найти у Ленгле дю Френуа.

ПАПА ИОАНН XXII.

Говорят, что этот прелат был другом и учеником Арнольда де Виллановы, у которого он обучился всем тайнам алхимии. Предание утверждает, что он изготовил огромное количество золота и умер таким же богатым, как Крез. Он родился в Каоре, в провинции Гиень, в 1244 году. Он был очень красноречивым проповедником и вскоре достиг высокого сана в Церкви. Он написал труд о трансмутации металлов и имел знаменитую лабораторию в Авиньоне. Он издал две буллы против многочисленных претендентов на это искусство, которые появились во всех частях христианского мира; из чего можно было бы сделать вывод, что он сам был свободен от этого заблуждения. Однако алхимики считают его одним из самых выдающихся и успешных профессоров своего искусства и говорят, что его буллы были направлены не против настоящих адептов, а против лжепретендентов. Они делают особый акцент на этих словах в его булле: «Spondent, quas non exhibent, divitias, pauperes alchymistae». Они говорят, что это, очевидно, относится только к бедным алхимикам, а значит, к ложным. Он умер в 1344 году, оставив в своих сундуках сумму в восемнадцать миллионов флоринов. Народное поверье гласило, что он создал, а не накопил это сокровище; и алхимики с удовлетворением приводят это как доказательство того, что философский камень был не такой химерой, как утверждали неверующие. Они принимают как должное, что Иоанн действительно оставил эти деньги, и спрашивают, какими возможными средствами он мог их накопить. Отвечая на свой собственный вопрос, они торжествующе говорят: «Его книга показывает, что это было благодаря алхимии, секреты которой он узнал от Арнольда де Виллановы и Раймунда Луллия. Но он был так же благоразумен, как и все другие герметические философы. Кто бы ни читал его книгу, чтобы найти его секрет, потратил бы весь свой труд впустую; Папа позаботился о том, чтобы не разглашать его». К несчастью для их собственного авторитета, все эти золотоделы находятся в одинаковом положении; их великий секрет теряет свою ценность самым удивительным образом при пересказе, и поэтому они держат его при себе. Возможно, они думали, что если бы каждый мог превращать металлы, золото стало бы настолько обильным, что перестало бы быть ценным, и что потребовалось бы какое-то новое искусство, чтобы превратить его обратно в сталь и железо. Если так, то общество многим обязано им за их сдержанность.

ЖАН ДЕ МЕН

В то время все слои общества баловались этим искусством; последний упомянутый был Папой, тот, о ком мы сейчас говорим, был поэтом. Жан де Мен, знаменитый автор «Романа о Розе», родился в 1279 или 1280 году и был важной персоной при дворах Людовика X, Филиппа Длинного, Карла IV и Филиппа де Валуа. Его знаменитая поэма «Роман о Розе», которая затрагивает все темы, популярные в тот день, обязательно содержит много упоминаний об алхимии. Жан был твердо верующим в это искусство и написал, помимо своего «Романа», две более короткие поэмы, одна из которых озаглавлена «Увещевание природы странствующему алхимику», а другая — «Ответ алхимика природе». Поэзия и алхимия были его наслаждением, а священники и женщины — его отвращением. Рассказывают забавную историю о нем и дамах двора Карла IV. Он написал следующий клеветнический двустишие о прекрасном поле:—

«Toutes etes, serez, ou futes De fait ou de volonte, putains, Et qui, tres bien vous chercherait Toutes putains, vous trouverait.»

[Эти стихи — лишь более грубое выражение клеветнической строки Поупа о том, что «каждая женщина в душе распутница».]

Это, естественно, вызвало большое возмущение; и когда однажды в королевской прихожей его заметили некоторые дамы, ожидавшие аудиенции, они решили наказать его. В количестве десяти или двенадцати человек они вооружились тростями и розгами; и, окружив злополучного поэта, призвали присутствующих джентльменов раздеть его догола, чтобы они могли свершить над ним справедливое возмездие и высечь его по улицам города. Некоторые из присутствующих лордов были вовсе не прочь и предвкушали большое развлечение от его наказания. Но Жан де Мен остался невозмутим перед их угрозами и спокойно встал посреди них, умоляя их сначала выслушать его, а затем, если они не будут удовлетворены, они могут делать с ним, что хотят. Когда воцарилась тишина, он встал на стул и начал свою защиту. Он признал, что является автором оскорбительных стихов, но отрицал, что они относятся ко всему женскому полу. Он имел в виду только порочных и падших, тогда как те, кого он видел вокруг себя, были образцами добродетели, прелести и скромности. Если, однако, какая-либо присутствующая дама сочтет себя оскорбленной, он согласится быть раздетым, и она может хлестать его, пока ее руки не устанут. Добавляют, что таким образом Жан избежал порки и что гнев прекрасных дам немедленно утих. Присутствующие джентльмены, однако, были того мнения, что если бы каждая дама в комнате, чей характер соответствовал стихам, приняла его слова всерьез, поэт, по всей вероятности, был бы забит до смерти. Всю свою жизнь он проявлял большую неприязнь к духовенству, и его знаменитая поэма изобилует отрывками, отражающими их алчность, жестокость и безнравственность. При смерти он оставил большой ящик, наполненный каким-то тяжелым материалом, который завещал кордельерам в качестве примирительного дара за оскорбления, которыми он их осыпал. Поскольку его занятия алхимией были хорошо известны, думали, что ящик наполнен золотом и серебром, и кордельеры поздравляли друг друга с богатым приобретением. Когда его открыли, они с ужасом обнаружили, что он наполнен только сланцами, исцарапанными иероглифическими и каббалистическими знаками. Возмущенные оскорблением, они решили отказать ему в христианском погребении под предлогом, что он был колдуном. Однако он был с почестями похоронен в Париже, и весь двор присутствовал на его похоронах.

НИКОЛЯ ФЛАМЕЛЬ.

История этого алхимика, дошедшая до нас через предания и запечатленная на страницах Ленгле дю Френуа, весьма удивительна. Он родился в Понтуазе в бедной, но уважаемой семье в конце тринадцатого или начале четырнадцатого века. Не имея наследства, он в раннем возрасте отправился в Париж, чтобы попытать счастья в качестве публичного писца. Он получил хорошее образование, был хорошо знаком с учеными языками и был отличным каллиграфом. Вскоре он нашел работу в качестве письмоводителя и переписчика и обычно сидел на углу улицы Мариво, практикуясь в своем ремесле: но он едва зарабатывал достаточно, чтобы сводить концы с концами. Чтобы поправить свои дела, он попробовал себя в поэзии; но это было еще более жалкое занятие. Как переписчик он по крайней мере зарабатывал на хлеб с сыром; но его рифмы не стоили и корки. Затем он попробовал себя в живописи с таким же успехом; и в качестве последнего средства начал искать философский камень и гадать. Это была более удачная идея; вскоре он увеличил свое состояние и имел средства жить безбедно. Поэтому он взял себе в жены Петронеллу и начал копить деньги; но по внешнему виду оставался таким же бедным и жалким, как и прежде. Через несколько лет он стал отчаянно пристрастен к изучению алхимии и не думал ни о чем, кроме философского камня, эликсира жизни и универсального алкагеста. В 1257 году он случайно купил старую книгу за два флорина, которая вскоре стала единственным предметом изучения и целью его жизни. Она была написана стальным инструментом на коре деревьев и содержала двадцать одну, или, как он сам всегда выражался, трижды семь, страниц. Письмо было очень изящным и на латинском языке. Каждая седьмая страница содержала рисунок и никакого текста. На первой из них была змея, проглатывающая жезлы; на второй — крест со змеей, распятой на нем; и на третьей — изображение пустыни, посреди которой был фонтан, из которого из стороны в сторону ползали змеи. Она претендовала на то, что была написана не кем иным, как «Авраамом, патриархом, евреем, принцем, философом, священником, левитом и астрологом»; и призывала проклятия на любого, кто взглянет на нее, не будучи жертвователем или писцом. Николя Фламель никогда не считал необычным, что Авраам знал латынь, и был убежден, что знаки на его книге были начертаны рукой самого великого патриарха. Сначала он боялся читать ее, узнав о проклятии, которое она содержала; но он преодолел эту трудность, вспомнив, что, хотя он и не был жертвователем, он практиковал как писец. Читая, он был полон восхищения и обнаружил, что это совершенный трактат о трансмутации металлов. Весь процесс был ясно объяснен; сосуды, реторты, смеси, а также надлежащие времена и сезоны для эксперимента. Но, как назло, предполагалось наличие философского камня или главного агента в работе. Это была трудность, которую нельзя было преодолеть. Это было все равно что говорить голодному человеку, как приготовить бифштекс, вместо того чтобы дать ему денег на его покупку. Но Николя не отчаивался и принялся изучать иероглифы и аллегорические изображения, которыми изобиловала книга. Вскоре он убедил себя, что это была одна из священных книг евреев и что она была взята из храма в Иерусалиме при его разрушении Титом. Процесс рассуждения, с помощью которого он пришел к этому выводу, не изложен.

Из какого-то выражения в трактате он узнал, что аллегорические рисунки на четвертой и пятой страницах содержат секрет философского камня, без которого вся прекрасная латынь инструкций была совершенно бесполезна. Он пригласил всех алхимиков и ученых людей Парижа прийти и изучить их, но все они ушли такими же мудрыми, какими пришли. Никто не мог ничего понять ни в Николя, ни в его картинках; а некоторые даже заходили так далеко, что говорили, что его бесценная книга не стоит и гроша. Это было невыносимо; и Николя решил открыть великую тайну самостоятельно, не беспокоя философов. На первой странице четвертой страницы он нашел изображение Меркурия, атакуемого стариком, напоминающим Сатурна или Время. У последнего на голове были песочные часы, а в руке — коса, которой он целился в ноги Меркурия. На обороте страницы был изображен цветок, растущий на вершине горы, грубо раскачиваемый ветром, с синим стеблем, красными и белыми цветами и листьями из чистого золота. Вокруг него было множество драконов и грифонов. На первой странице пятой страницы был прекрасный сад, посреди которого рос розовый куст в полном цвету, опирающийся на ствол гигантского дуба. У подножия его бил фонтан молочно-белой воды, который, образуя небольшой ручей, протекал через сад, а затем терялся в песках. На второй странице был изображен король с мечом в руке, наблюдающий за множеством солдат, которые, исполняя его приказы, убивали огромное множество маленьких детей, презирая мольбы и слезы их матерей, пытавшихся спасти их от гибели. Кровь детей тщательно собиралась другой группой солдат и помещалась в большой сосуд, в котором купались две аллегорические фигуры Солнца и Луны.