«Разум — единственный оракул человека»

Истина относится к реальности вещей, какими они являются в своих различных сложных и отчетливых природах, и необходимо соответствует всем фактам и реальностям. Она существует в, посредством и вместе со всем, что существует, а то, что не существует и не может существовать, является фиктивным и лишенным истины, как и доктрина вменения. Истина заключается в том, что некоторые индивиды человечества добродетельны, а другие порочны, и истина в том, что первые заслуживают душевного спокойствия и похвалы, а вторые — ужаса совести и порицания; ибо Бог так устроил природу вещей, что моральное добро естественно и необходимо стремится к счастью в моральном смысле, а моральное зло столь же необходимо стремится к обратному; и поскольку истина относится ко всему как к тому, чем оно является, она относится к природе, как Бог устроил ее, с ее тенденциями, склонностями, способностями и законами; и поскольку тенденция добродетели — к душевному счастью, а порока — к обратному, они подпадают под познание истины, как это необходимо делают все другие факты; эти тенденции навсегда исключат вменение, делая нас морально счастливыми или несчастными в соответствии с нашими делами.

Истина относится к вечным правилам неизменной правоты и пригодности, которые охватывают всю добродетель, благость и истинное счастье; и поскольку грех и нечестие есть не что иное, как отклонение от правил вечного безошибочного порядка и разума, так истина рассматривает это как неразумное, неподобающее, неправедное и несчастное отклонение от моральной правоты, естественно ведущее к страданиям. Этот порядок природы, охватываемый терминами истины, должен был быть из всех прочих самым мудрым и лучшим; в конечном счете, он должен был быть абсолютно совершенным; ибо этот порядок и гармония вещей не могли возникнуть из чего-либо меньшего, чем бесконечная мудрость, благость и сила, которыми он также поддерживается; и все справедливые идеи равенства или естественной и моральной пригодности должны быть изучены из природы и основаны на ней; а природа основана на неизменной совершенности Бога; и предполагать, что вменение в каком-либо одном случае имело место, — это то же самое, что предполагать, что вечный порядок, истина, справедливость, равенство и пригодность вещей были изменены, и если так, то Бог природы должен был быть изменчивым существом и склонным изменять свою справедливость или порядок природы, что одно и то же; ибо без изменения природы и ее тенденции не могло бы быть такого понятия, как вменение, но каждый из индивидов человечества был бы в конечном итоге счастлив или несчастлив в зависимости от того, какими могут быть их соответствующие достижения — добрыми или злыми, в соответствии с порядком и тенденцией природы, о которых упоминалось ранее. Ибо все разумные и подотчетные агенты должны стоять или пасть на принципах закона природы, если только вменение не изменяет природу и тенденцию вещей; чего неизменность Бога допустить не может. Из того, что уже было аргументировано по этому предмету, мы делаем вывод, что столь же верно, как индивиды человечества являются владельцами своих собственных добродетелей или пороков, столь же верно, что доктрина вменения не может быть истинной. Более того, предполагаемый акт или деятельность вменения или переноса личных заслуг или вины морального добра или зла, иначе говоря, греха первого Адама или праведности второго Адама, другим людям не может быть актом или усилием ни первого, ни второго Адама, от которых, как говорят, были вменены первородный грех и праведность. Не может это быть и актом или деянием тех индивидов, которым, как предполагается, вменяются предполагаемые заслуги или вина первородного греха или праведности; так что и Адам, и каждый индивид человечества полностью исключены из участия в предполагаемом акте вменения; и предполагается, что они совершенно пассивны в этом деле, и, следовательно, необходимо следует, что если когда-либо существовал такой акт, как акт вменения, то это должен был быть непосредственный и суверенный акт Бога, исключающий похвалу или порицание человека. Но предполагать, что Бог может вменить добродетель или порок лица А как добродетель или порок лица Б, — это то же самое, что предполагать, что Бог может вменить или превратить истину в ложь, или ложь в истину, или что он может обратить вспять саму природу моральной правоты, что недопустимо. Но допуская, что вменение было во власти и по выбору человека, вполне вероятно, что они были бы очень скупы в вменении заслуг и счастья, но могли бы, тем не менее, быть весьма щедры в вменении вины и страданий друг другу, что слишком фарсово.

РАЗДЕЛ III. СОДЕРЖАЩИЙ ЗАМЕЧАНИЯ ОБ ИСКУПЛЕНИИ...

И УДОВЛЕТВОРЕНИИ ЗА ПЕРВОРОДНЫЙ ГРЕХ

Доктрина вменения с любой точки зрения несовместима с моральными совершенствами Бога. Мы предположим, что род Адама в своих соответствующих поколениях был виновен в вероотступничестве и подвержен карающей справедливости и наказанию Бога, и, соответственно, обречен на вечное или временное наказание за это, что является библейским представлением этого вопроса. Какая могла быть возможность отмены божественного указа? Он должен был считаться справедливым, иначе он не мог бы иметь божественной санкции, и если так, то его отмена была бы несправедливой. Но было бы еще большей несправедливостью возложить вину и карающее наказание виновного рода осужденных грешников на невинное и безобидное существо, ибо в этом случае виновные были бы освобождены от своего справедливого наказания, а невинный несправедливо страдал бы за это, что выставляет на обозрение две явные несправедливости; первая состоит в несоблюдении справедливости по отношению к виновным, а вторая — в фактическом наказании невинного, что вместо искупления греха добавило бы грех к греху, или несправедливость к несправедливости; и в конце концов, если когда-либо было справедливо, чтобы род Адама был наказан за вмененный грех их предполагаемого первоначального предка, будь это наказание каким угодно, оно остается таковым и сейчас, несмотря на искупление, ибо вечная справедливость и разум вещей никогда не могут быть изменены. Эта справедливость всегда исключает возможность удовлетворения за грех посредством посредника.

То, что физические бедствия могут распространяться и распространялись путем естественного размножения, никто не может оспаривать, ибо сами факты очевидны. Но то, что моральное зло может распространяться таким образом, совершенно химерично, ибо мы не рождаемся преступниками.

РАЗДЕЛ IV. ЗАМЕЧАНИЯ О ТОМ, ЧТО ИСКУПЛЕНИЕ, СОВЕРШЕННОЕ ПУТЕМ ВОЗЛОЖЕНИЯ...

ВИНЫ ЗА ГРЕХ НА НЕВИННОГО, БЫЛО БЫ НЕСПРАВЕДЛИВЫМ И НЕ МОГЛО БЫ СОДЕРЖАТЬ НИКАКОЙ МИЛОСТИ ИЛИ БЛАГОСТИ ДЛЯ ВСЕГО СУЩЕГО

Практика вменения преступления одного лица другому в случае тяжких преступлений среди людей, так чтобы невинный страдал за виновного, еще никогда не была введена ни в один суд в мире или даже не практиковалась ни в одной цивилизованной стране; и явная причина этого, как и во всех других случаях вменения, одна и та же, а именно: она смешивает личные заслуги и вину.

Убийца должен страдать за вину своего преступления, но если суд исключит идею личной вины (виновность всегда является неотъемлемым свойством виновного и только его), они с таким же успехом могли бы приговорить к смерти за убийство одного человека, как и другого: ибо правосудие было бы полностью слепым, если бы оно не основывалось на идее факта личной вины, на том самом лице, которое было виновно в убийстве: также невозможно вознаградить заслугу, абстрагированную от ее личных агентов. Это факты, которые повсеместно справедливы в человеческом правлении. Те же причины не могут не быть справедливыми в божественном разуме, как и в человеческом, ибо правила справедливости по существу одни и те же, применяются ли они к одному или к другому, имея свое единообразие в вечной истине и разуме вещей.

Но часто возражают, что, поскольку один человек может оплатить, удовлетворить и погасить денежный долг за другого, выкупить его из тюрьмы и дать ему свободу, поэтому Иисус Христос мог стать ответственным за грехи человечества или избранных и, претерпев их наказания, искупить их и освободить от их осуждения. Но следует учитывать, что сравнения затемняют или проливают свет на аргумент в зависимости от того, являются ли они уместными или неуместными по отношению к нему; поэтому мы рассмотрим это сравнение и увидим, применимо ли оно с должной точностью к искуплению.

Согласно христианской схеме, Христос Сын был Богом и равен Богу Отцу или Богу Святому Духу, и поэтому первородный грех должен рассматриваться как преступление, в равной степени направленное против каждого из лиц предполагаемой Троицы, и, будучи преступного характера, не мог быть погашен или удовлетворен деньгами или продуктами, как долги по гражданскому договору, но только страданиями; и уже было доказано, что несовместимо с божественным или человеческим правлением возлагать наказание виновного на невинного, хотя один человек может погасить долг другого в случаях, когда земли, движимое имущество или деньги адекватны этому; но какой тяжкий преступник был когда-либо освобожден такими товарами?

Все еще остается трудность со стороны христианства в объяснении того, как одно из лиц в предполагаемой Троице удовлетворяет долг, причитающийся беспристрастной справедливости единства трех лиц. Для Бога Сына претерпеть осуждение за вину от имени человека было бы не только несправедливо само по себе, но и несовместимо с его божественностью и воздаянием справедливости предполагаемой Троицы лиц в божестве (одним из которых должен быть признан Бог Сын) по отношению к человечеству; ибо это было бы то же самое, что предполагать, что Бог является судьей, преступником и палачом, что недопустимо.

Но если бы мы допустили ради аргумента, что Бог пострадал за первородный грех, все же, принимая в одну сложную идею всю ментальную систему существ, повсеместно, как конечных, так и бесконечных, не могло бы быть проявления благодати, милости или благости к сущему в целом в таком предполагаемом искуплении человечества; поскольку предполагается, что то же количество или степень зла имели место в сущем, рассматриваемом повсеместно, как имели бы место, если бы конечные индивиды, или род Адама, страдали в соответствии со своими соответствующими винами.

Если бы мы допустили, что существует Троица лиц в божественной сущности, все же одно не могло бы страдать без другого, ибо сущность не может быть разделена в страдании, не более, чем в наслаждении. Сущность Бога — это то, что включает божественную природу, и та же самая идентичная природа должна необходимо разделять ту же славу, честь, силу, мудрость, благость и абсолютное несотворенное и неограниченное совершенство, и в равной степени освобождена от слабости и страдания. Поэтому, столь же верно, как Христос страдал, он не был Богом, но независимо от того, считается ли он Богом или человеком, или и тем и другим, он не мог по справедливости пострадать за первородный грех, который должен был быть виной его совершителей, как аргументировалось ранее.

Предполагая, что Христос был и Богом, и человеком, он должен был существовать в двух различных сущностях, а именно: сущности Бога и сущности человека. И если он существовал в двух различных и раздельных сущностях, не могло быть союза между божественной и человеческой природами. Но если существует такая вещь, как ипостасный союз между божественной и человеческой природами, он должен объединить обе в одну сущность, что невозможно: ибо божественная природа, будучи бесконечной, не могла допустить никакого добавления или расширения и, следовательно, не может позволить союза с какой-либо природой вообще. Если бы такой союз был возможен сам по себе, все же для высшей природы объединиться с низшей в той же сущности было бы унизительно для первой, так как это поставило бы обе природы на один уровень, создав идентичность природы: последствия чего либо обожествили бы человека, либо лишили бы Бога его божественности и низвели бы его до ранга и состояния творения; поскольку объединенная сущность должна была бы называться либо божественной, либо человеческой.

ГЛАВА XII.

РАЗДЕЛ I. О НЕВОЗМОЖНОСТИ ПЕРЕВОДА НЕПОГРЕШИМОГО...

ОТКРОВЕНИЯ С ЕГО ОРИГИНАЛЬНЫХ КОПИЙ И СОХРАНЕНИЯ ЕГО В ЦЕЛОСТНОСТИ СКВОЗЬ ВСЕ РЕВОЛЮЦИИ МИРА И ПЕРИПЕТИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ЗНАНИЯ ДО НАШЕГО ВРЕМЕНИ

Допуская ради аргумента, что Писания Ветхого и Нового Завета были изначально божественным сверхъестественным вдохновением и что их первые рукописные копии были непогрешимыми установлениями Бога, все же проследить их от соответствующих древних мертвых языков и различных и разнообразных переводов, от неясных иероглифических картин символов, которыми они были впервые написаны, через все перипетии и изменения человеческого знания, предрассудков, суеверий, энтузиазма и разнообразия интересов и нравов, до нашего времени, чтобы представить нам совершенное издание с его предполагаемых непогрешимых оригинальных рукописных копий, было бы невозможно. Различные и прогрессивные методы обучения, наряду с непреодолимыми трудностями перевода любого предполагаемого антикварного письменного откровения, не допустили бы этого, как полностью докажут последующие наблюдения о языке и грамматике.

В те ранние века обучения иероглифы выражали идеи; например, свернувшаяся змея (положение, обычное для этой ядовитой рептилии) была эмблемой вечности, а изображение льва — представлением силы, и так каждый зверь, птица, рептилия, насекомое и рыба имели в своих соответствующих изображениях привязанные к ним конкретные идеи, которые варьировались в зависимости от произвольного обычая и общего согласия нескольких отдельных народов, среди которых практиковался этот способ передачи идей, в некотором смысле аналогично тому, что практикуется в наши дни разными народами при соединении конкретных идей с определенными звуками или словами, написанными символами, которые согласно определенным правилам грамматики составляют различные языки. Но иероглифический способ письма живыми эмблемами, а возможно, в некоторых случаях и другими изображениями, был очень запутанным и неадекватным для передачи того множества и разнообразия идей, которые необходимы для целей истории, аргументации или общего знания в любой из наук или жизненных забот; этот мистический способ передачи идей претерпел множество изменений и улучшений, хотя и не таких значительных, как это произошло с символами и грамматикой; ибо в иероглифическом способе передачи идей не было такого понятия, как правописание, или то, что сейчас называется орфографией, которая постоянно совершенствовалась и изменялась с тех пор, как были введены в употребление символы, слоги, слова или грамматика, и которая будет допускать исправления и улучшения до тех пор, пока человечество будет существовать в мире. По этой причине оригинал всех языков поглощен и потерян в множестве изменений и уточнений, которые имели место во все века, так что это не под силу всем ныне живущим этимологам и лексикографам объяснить идеи, которые были в древности связаны с теми иероглифическими фигурами или словами и которые могли составлять оригинал любого языка, написанного символами, в те устаревшие и антикварные века, когда обучение и наука были в зачаточном состоянии: с тех пор как благотворное искусство книгопечатания достигло значительной степени совершенства, этимология слов в научных и ученых языках стала довольно хорошо понятна: хотя и несовершенно, о чем могут свидетельствовать различные мнения ученых по этому поводу. Но с эпохи книгопечатания знание древнего обучения было в значительной степени, или в большинстве аспектов, полностью утрачено; и поскольку современная замена намного лучше, это вовсе не потеря. Некоторые из старых английских авторов в наши дни совершенно непонятны, а другие в своих соответствующих более поздних публикациях — в большей или меньшей степени. Последние полтора столетия сделали больше для совершенствования грамматики и очищения языков, чем мир когда-либо делал прежде.

Я не знаю латыни, греческого или иврита — языков, на которых, как говорят, были написаны различные оригинальные рукописи Священного Писания; однако сведущие в них люди сообщают мне, что эти языки, подобно прочим, претерпели свои изменения и усовершенствования, что неизбежно, если только они не достигли своего наивысшего совершенства при первом же создании, чего прогрессирующее состояние человека допустить не могло. Таким образом, знатоки этих языков в наши дни почти или вовсе не знают, как на них говорили или писали, когда были составлены первые рукописные копии Писания; и, следовательно, не могут сообщить нам, полностью ли соответствуют их нынешние переводы тем самым оригинальным, якобы непогрешимым рукописным копиям. А поскольку различные английские переводы Библии существенно отличаются друг от друга, это свидетельствует о запутанном и небрежном состоянии, в котором она дошла до нас.

Духовенство часто сообщает нам с кафедры, что перевод Библии, используемый ныне в этой стране, ошибочен; прочитав тот или иной отрывок на латыни, греческом или иврите, они часто дают нам понять, что вместо нынешнего перевода на английский язык следовало бы перевести так-то и так-то, но никогда не объясняют, как это читалось и понималось в архаичных и мистических фигурах или знаках тех языков, когда рукописи Писания были впервые написаны, или как они сохранялись и передавались в целости через все усовершенствования этих языков до нынешнего состояния латыни, греческого и иврита. Вероятно, это слишком сложная цепь ретроспективного изучения для их учености, и столь же чуждая их знаниям, как и знаниям их слушателей*.

Не следует полагать, что все изменения, произошедшие в языке, были лишь его улучшением. Во многих случаях невежество, случайность или обычай меняли его в худшую сторону, но, тем не менее, он подлежал исправлению и, в общем говоря, менялся к лучшему; однако, так или иначе, он был настолько изменчив и нестабилен, что непогрешимое откровение не могло быть подлинно сохранено через все превратности и революции в науке и языке на протяжении более чем семнадцати сотен лет, прошедших до сегодняшнего дня.

Разнообразие английского языка с большой точностью представлено г-ном Сэмюэлем Джонсоном, знаменитым лексикографом, в образцах разных эпох в его истории английского языка, приложенной к предисловию словаря, к которой любознательным и следует обратиться для ознакомления с различными примерами.

РАЗДЕЛ II. МНОЖЕСТВО АННОТАЦИЙ И ТОЛКОВАНИЙ...

СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ, ВМЕСТЕ С РАЗНООБРАЗИЕМ СЕКТАНТОВ, ДОКАЗЫВАЕТ ИХ ПОГРЕШИМОСТЬ.

Каждый комментарий и аннотация к Библии неявно провозглашают ее погрешимость; ибо если бы Писание оставалось подлинным и целостным, оно не нуждалось бы в комментариях и толкованиях, а сияло бы своим непогрешимым блеском и чистотой и без них. Что за праздный фантом — пытаться смертным разъяснять и толковать человечеству то, что, как можно предположить, Бог взял на себя сделать посредством непосредственного вдохновения своего духа? Неужели они умеют определять или объяснять это лучше, чем, как можно предположить, сделал Бог? Это немыслимо; на каком же основании тогда возникает это множество комментариев, если не предположить, что нынешние переводы Библии так или иначе стали погрешимыми и несовершенными и поэтому нуждаются в исправлении и разъяснении? А если так, то она утратила печать божественного авторитета, если вообще можно предположить, что она обладала им в своем первоначальном составе.

Толковать или одухотворять Библию — значит вдохновлять ее заново суждением, фантазией или энтузиазмом людей; и таким образом, простые люди, получая предполагаемое откровение Бога из вторых рук (не зная, на тысячном или десятитысячном ли удалении от его первого предполагаемого вдохновения они находятся), не могут на самом деле быть научены откровением Бога. Добавьте к этому разнообразные и противоречивые толкования Библии, среди которых так много вопиющих доказательств погрешимости и неопределенности таких учений, что это должно убедить даже фанатиков в том, что каждое из этих толкований ошибочно, за исключением их собственного!

Именно из-за различных комментариев к Писанию христиане разделились на сектантов. Каждый комментатор, который мог склонить партию принять его комментарий, ставил себя во главе разделения христиан; так Лютер, Кальвин и Арминий заложили основы сект, носящих их имена; а социниане были названы в честь раскольника Социна; то же самое можно сказать о каждой из сект. Так различные комментарии или понимания первоначального смысла Писания разделили христианский мир на те подразделения и подподразделения, из которых он состоит в настоящее время. И никогда не было разделения или подподразделения среди иудеев, христиан или мусульман относительно их представлений или мнений о религии, которое не было бы вызвано комментированием Писания или же более поздними мнимыми вдохновенными откровениями от Бога в дополнение к нему. Закон Моисея был первым мнимым непосредственным откровением от Бога, которое относится к Библии, а после него последовательно — различные откровения пророков, и, наконец (в христианской системе), откровения Иисуса Христа и апостолов, которые заявили о праве упразднить священство Моисея; Христос претендовал на то, чтобы быть антитипом, эмблемой которого были установление жертвоприношений и церемониальная часть закона Моисея; но это посягательство на прерогативу левитских священников вызвало такое негодование не только у них, но и у иудеев как народа, что они отвергли христианство и до сего дня не признают его божественного авторитета, придерживаясь закона Моисея и пророков. Однако христианство достигло большого прогресса в мире и было сильно разделено на секты по причинам, указанным ранее.

«Мухаммед, заметив многочисленные секты и разделения среди христиан во время своих путешествий в Палестину и т. д., подумал, что будет несложно ввести новую религию и сделать себя первосвященником и сувереном народа». Это он в конечном итоге осуществил, продвигая свою схему настолько далеко, что переделал Писание, представив его (как он говорил) в первозданной чистоте, и назвал своих последователей своим именем. Он приобрел огромное число прозелитов и стал их сувереном в гражданских, военных и духовных делах, учредил орден мистического священства и дал миру новую Библию под названием Алкоран; которая, как он дает нам понять, была передана ему от Бога через посредничество ангела Гавриила, глава за главой. «Его последователи в наши дни населяют значительную часть богатейших стран мира и считаются более многочисленными, чем христиане», и они столь же, если не более, разделены на секты по причинам, схожим с теми, что вызвали разделение христиан, а именно: различные комментаторы и толкователи Алкорана. Муфтии, или священники, представляли доктрины и предписания Алкорана в свете, отличном друг от друга, каждый из них претендуя на чистоту первоначальных и непогрешимых истин, предписанных миру Мухаммедом, их великим реформатором христианства. Ибо хотя различные секты мусульман расходятся во мнениях относительно смысла своего Алкорана, все они придерживаются его истины и божественного авторитета, так же как христианские сектанты — относительно своей Библии: так что все различные мнения, которые когда-либо существовали или существуют в настоящее время между иудеями, христианами и мусульманами, могут быть сведены к одному соображению, а именно: отсутствию правильного понимания оригинала Писания. Все они поначалу исходили, как они воображали, из истины слова Божьего (за исключением самозванцев), заключили, что у них есть непогрешимый проводник, и были, так или иначе, ведомы к стольким противоположным верам, сколько смогло создать человеческое воображение; каждая секта среди всех ликует в своем счастливом невежестве, веря, что они удостоены непогрешимого откровения для своего руководства.

Для нынешнего аргумента не имеет значения, были ли Писания изначально истинными или нет; ибо даже если предположить, что они были либо истинными, либо ложными, либо смесью того и другого, они никогда не могли быть переданы в целости и неиспорченными до настоящего времени через различные изменения и постоянные усовершенствования науки и языка; это не просто вопрос умозрительной и аргументированной демонстрации, осязаемая уверенность в этом признается в каждой иудейской, христианской и мусульманской секте.

РАЗДЕЛ III. О СОСТАВЛЕНИИ РУКОПИСЕЙ ПИСАНИЯ...

В ОДИН ТОМ И О ЕГО РАЗЛИЧНЫХ ПЕРЕВОДАХ. НЕПОГРЕШИМОСТЬ ПАП И ИХ ХАРТИЙНЫЕ ПРАВА ОТПУСКАТЬ ИЛИ УДЕРЖИВАТЬ ГРЕХИ, А ТАКЖЕ О НЕУМЕСТНОСТИ ДОВЕРИЯ ИМ В ВОПРОСАХ ОТКРОВЕНИЯ ОТ БОГА.

Рукописи Писания, которые, как говорят, были первоначально написаны на свитках коры задолго до изобретения бумаги или книгопечатания и, как говорят, составляют нашу нынешнюю Библию, находились в разрозненном и запутанном состоянии, будучи разбросаны по миру, хранились неизвестно как и где, и в разное время были собраны в один том. Четырьмя Евангелиями, по общему признанию ученых, были написаны спустя много лет после Христа, в частности Евангелие от Иоанна: и многие другие евангелия в первобытные века христианства принимались как божественные некоторыми из тогдашних сект, которые, к сожалению, не встретили одобрения в последующие эпохи церковного деспотизма.

Перевод Писания Птолемеем Филадельфом, царем Египта, был до Христа и поэтому не мог включать в себя писания Нового Завета, и «был ли он сделан семьюдесятью двумя толковниками и таким образом, как обычно рассказывается, справедливо ставится под сомнение». Но где, в какое время и кем Писания Ветхого и Нового Завета были впервые собраны в один том — это то, чего я не понимаю: но был ли это более долгий или короткий период после Христа, это не меняет существенно нынешний аргумент, поскольку разрозненные рукописи долгое время находились в хаотичном состоянии; и главный вопрос заключается в том, когда составители этих рукописей собрали их вместе, чтобы сформировать один том, как они могли понять предполагаемые божественные писания или символические фигуры с идеями, изначально связанными с ними, и отличить их от тех, которые были чисто человеческими и в сравнении с другими называются мирскими. Чтобы понять это различие, потребовалось бы новое откровение, столь же необходимое, как можно предположить, для составления самих оригинальных рукописей; но не утверждается, что составители или переводчики Библии были вдохновлены божественным духом при выполнении и завершении своей соответствующей работы; так что человеческий разум, фантазия или какой-то скрытый умысел должны были быть подставлены при различении предполагаемых божественных и человеческих писаний и при создании идеальной копии оригинальных рукописей. Теперь, допуская, что составители были действительно честными людьми с принципами (что больше, чем мы можем утверждать наверняка), следовало бы, что они были бы обязаны отобрать из смешанной массы предполагаемых божественных и человеческих писаний те, которые им казались божественными, что сделало бы их единственными арбитрами божественности, которую они компилировали, чтобы передать потомству как непогрешимое слово Божье, что является большим превышением прерогативы для смертного и погрешимого человека, и столь же большой слабостью для других — подписываться под этим как под божественным авторитетом.

Г-н Феннинг в своем словарном определении слова «Библия» добавляет следующую историю ее переводов:

«Перевод этого священного тома был начат очень рано в этом королевстве» [Англии], «и некоторая его часть была сделана королем Альфредом. Адельмус перевел Псалтирь на саксонский язык в 709 году, другие части были сделаны Эдфридом или Экбертом в 730 году, целиком — Бедой в 731 году. Тревиза опубликовал все на английском языке в 1357 году. Перевод Тиндейла был доведен до более высокого уровня в 1534 году, пересмотрен и изменен в 1538 году, опубликован с предисловием Кранмера в 1549 году. В 1551 году был опубликован другой перевод, который был пересмотрен несколькими епископами и напечатан с их изменениями в 1560 году. В 1607 году был опубликован новый перевод по распоряжению властей, который и используется в настоящее время». Из этого отчета видно, что с момента первого перевода Библии Тревизой на английский язык в 1357 году она пересматривалась, изменялась и прошла через шесть различных публикаций, последняя из которых, как говорят, была сделана по распоряжению властей, что, как я заключаю, означает короля, чья прерогатива давать нам божественное откровение не может считаться более обоснованной, чем прерогатива других людей, хотя он может обладать произвольной властью в пределах своего королевства, чтобы предотвратить любое дальнейшее исправление и публикацию. Что касается изменений, которые она претерпела до перевода Тревизы, в течение которого она была наиболее подвержена порче всякого рода, мы в настоящее время не будем рассматривать подробно, а лишь заметим, что эти переводы не могли быть все до единого совершенными, поскольку они отличались друг от друга вследствие своих соответствующих пересмотров и исправлений; и невозможно, чтобы Библия в любом из своих различных изданий могла быть совершенной, так же как нельзя предположить, что все и каждый из тех лиц, которые принимали участие в передаче ее до нашего времени, были таковыми: ибо совершенство не принадлежит человеку, но является существенной прерогативой Бога.

Римские католики, чтобы избежать зол несовершенства, погрешимости и человеческого обмана, провозгласили Папу непогрешимым; это их защита от того, чтобы быть введенными в заблуждение в своей вере, и, приписывая ему святость, они защищают себя от обмана; заблуждение, которое несовместимо со святостью. Так что в вопросах веры им не остается ничего другого, как верить так, как верит их церковь. Их власть отпускать или удерживать грехи весьма необычна; однако их хартия — от Христа (допуская, что они являются его викариями и преемниками апостола Петра), и нынешний английский перевод Библии это подтверждает. Полномочия даны в следующих словах: «И дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся». То, что апостол Петр или его преемники должны обладать властью связывать и определять состояние и положение человечества в мире грядущем путем отпущения или удержания грехов, — это слишком большая власть, чтобы доверять ее людям, поскольку она вмешивается в провидение и прерогативу Бога, который при таком положении был бы освобожден от суда над миром (поскольку это вмешалось бы в хартию прерогативы Пап в их отпущении или удержании грехов, допуская, что она была подлинной), исключая божественное возмездие справедливости; мы можем, следовательно, на основании разума заключить, что это подделка. Долгий ряд веков весь христианский мир был одурачен Римским престолом, в течение которого слишком очевидно, чтобы это отрицать, что святые отцы навязывали своим приверженцам массу благочестивого мошенничества; все общественное богослужение было для людей на неизвестных языках, как это остается по сей день в римско-католических странах. И Библия в этих странах до сих пор не разрешена к публикации ни на каком языке, кроме ученых, что дает Римской церкви отличную возможность приспособить ее для своих корыстных целей. И не следует полагать, что у них нет склонности делать это. Вышеупомянутое дарование власти отпущения грехов апостолу Петру в частности, несомненно, было их выдумкой.

Короче говоря, разум подсказывает нам сделать вывод, что если бы Бог на самом деле открыл свой разум и волю человечеству как правило долга и практики для них, и чтобы оно продолжалось в качестве такового до самого позднего потомства, он в ходе своего провидения распорядился бы так, чтобы оно было передано, переведено и сохранено в руках людей с более безупречным характером, чем те, на которых могут претендовать эти святые мошенники.

Колдовство и поповство были введены в этот мир вместе, в его младенчестве; и шли рука об руку до тех пор, пока около полувека назад колдовство не начали дискредитировать, и в настоящее время оно почти искоренено как в Европе, так и в Америке. Это открытие обесценило поповство по меньшей мере на пятьдесят процентов в год и сделало весьма вероятным, что совершенствование последующих поколений в познании природы и науки возвысит разум человечества над трюками и обманами священников и вернет их к религии природы и истины; облагородит их умы и станет средством культивирования согласия и взаимной любви в обществе, а также распространения милосердия и доброй воли ко всем разумным существам во всей вселенной; возвысит божественный характер и заложит прочный фундамент для истины и упования на провидение; утвердит наши надежды и перспективы бессмертия и будет способствовать каждому желаемому результату в этом мире и в том, который придет; что увенчает сцену человеческого счастья в этом подлунном состоянии бытия и испытания; что никогда не может быть завершено, пока мы находимся под властью и тиранией священников, поскольку, как это всегда было, в их интересах будет обесценивать закон природы и разума, чтобы утвердить системы, несовместимые с ним.

ГЛАВА XIII.

РАЗДЕЛ I. МОРАЛЬ, ПРОИСТЕКАЮЩАЯ ИЗ ЕСТЕСТВЕННОЙ ПРИГОДНОСТИ...

А НЕ ИЗ ТРАДИЦИИ.

Те части или отрывки Писания, которые внушают мораль, имеют тенденцию служить человечеству, так же как и все другие публичные исследования или учения о ней; но они не становятся ни лучше, ни хуже от того, что занимают место в томе тех писаний, которые называются каноническими; ибо мораль черпает свою природу не из книг, а из пригодности вещей; и хотя она может быть в большей или меньшей степени вкраплена в страницы Алкорана, ее чистота и прямота останутся прежними; ибо она основана на вечном праве; и любые писания, книги или устные рассуждения, которые лучше всего иллюстрируют или учат этой моральной науке, должны иметь предпочтение. Знание этого, как и всех других наук, приобретается разумом и опытом и (поскольку оно получается постепенно) может с полным правом называться откровением Бога, которое он открыл нам в устройстве наших разумных натур; и поскольку оно созвучно разуму и истине, не может (подобно другим откровениям) быть причастным к обману. Это естественная религия, и она не могла быть получена ни от кого, кроме Бога. Я стремился в этом трактате очистить эту религию от тех наростов, которыми ремесло с одной стороны и невежество с другой нагрузили ее; и представить ее взору в ее природной простоте, свободной от примесей; и на протяжении всего содержания тома обращался к разуму человечества, а не к их страстям, традициям или предрассудкам; по какой причине нет никакой вероятности, что он встретит какое-либо значительное одобрение.

Большая часть человеческого рода так или иначе предубеждена принципами, противоположными религии разума. В этих частях Америки их чаще всего учат, что они рождаются в мир в состоянии вражды к Богу и моральному благу, и находятся под его гневом и проклятием, что путь к небесам и будущему блаженству вне их власти, и что он обременен тайнами, которые никто, кроме священников, не может раскрыть, что мы должны «родиться свыше», иметь особый вид веры и быть возрожденными; или, в конечном счете, что человеческая природа, которую они называют «ветхим человеком», должна быть уничтожена, извращена или изменена ими и ими же переделана, прежде чем она сможет быть допущена в небесное царство. Такой план суеверия, насколько он получает доверие в мире, подчиняет человечество священнической империи; которая воздвигнута на слабости человеческой природы. Те из людей, кто разрывает оковы своего воспитания, устраняет другие препятствия, стоящие на их пути, и имеет уверенность публично рассуждать рационально, возвышает разум до его справедливого верховенства и защищает истину и пути божественного провидения перед людьми, непременно будут заклеймены эпитетами безрелигиозных, неверных, нечестивых и тому подобным. Но о таком человеке часто говорят, что он морально честен, и так же часто отвечают: «Ну и что? Мораль не приведет ни одного человека на небеса». Так что все удовлетворение, которое может иметь честный человек, пока суеверные кричат на него об адском огне, — это парировать им, что они находятся под властью священников.

Поскольку способ существования и общения человеческих душ после распада их тел в результате смерти непостижим для нас в этой жизни, а всякий способ общения между нами и усопшими душами непрактичен, священники имеют возможность развлекать нас огромным разнообразием визионерских представлений о вещах в мире грядущем, которые, находясь в этой жизни, мы не можем опровергнуть на основе опыта — критерия большой части нашей уверенности (особенно для людей с обычным пониманием); и, внедрив тайны в свою религию, делают ее столь же непостижимой для нас (в этом естественном состоянии), как и способ нашего будущего существования; и, основываясь на авторитете Писания, обесценив разум как плотский и развращенный, они далее учат нас из того же авторитета, что «душевный человек не принимает того, что от Духа Божия, потому что он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно». Одухотворяющий учитель почти так же хорошо знаком с Царством Небесным, как человек может быть знаком со своим собственным участком. Он знает дорогу к небесам и вечному блаженству, в которые, с величайшей уверенностью, он берется пилотировать своих дорогих учеников и раскрывать им тайны канонических писаний и мира грядущего; они подхватывают энтузиазм и видят теми же духовными глазами, которыми могут пронзить религию насквозь и понять духовный смысл Писания, которое до этого было для них «мертвой буквой», в частности откровения святого Иоанна Богослова и упоминаемые там аллюзии на рога. Самые темные и непонятные отрывки Библии попадают в сферу их духовного прозрения так же очевидно, как фигуры для математика: тогда они могут петь песни из Песни Песней, говоря: «Возлюбленный мой принадлежит мне, а я ему»; и, освободившись от управления разума, тешат себя любыми фанатизмами, которые им больше нравятся, например, тем, что они «выхвачены как головни из огня, чтобы наслаждаться особой и вечной милостью Бога, не из-за какой-либо ценности или заслуги в них, а исключительно по суверенной воле и удовольствию Бога, в то время как миллионы миллионов, столь же добрых по природе и практике, как они, были оставлены вечно корчиться под обжигающими каплями божественного возмездия»; не учитывая, что если бы спасение их было совместимо с совершенством Бога, его спасение не могло бы не распространяться равномерно на всех остальных, чьи обстоятельства могут быть сочтены схожими или более заслуживающими, чем их, ибо равная справедливость не может не применяться во всех случаях, в которых она требуется. Но эти обманутые люди сводят божественное правление целиком к суверенитету: «Ей, Отче! ибо таково было Твое благоволение». И поскольку они исключают разум и справедливость из своих воображаемых представлений о религии, они также исключают их из провидения или морального управления Бога. Нет ничего более обычного в той части страны, где я получил образование, чем слышать, как эти одурманенные люди в своих публичных и частных обращениях признают перед своим творцом, с кафедры и в других местах: «Если бы Ты, о Господь, приложил суд к линии и праведность к отвесу, мы были бы в могиле с мертвыми и в аду с проклятыми задолго до этого времени». Такие выражения от творения к творцу нечестивы и совершенно несовместимы с божественным характером. Несомненно (если рассматривать все в совокупности), провидение Бога к человеку справедливо, поскольку оно имеет божественное одобрение.

Суеверные таким образом устанавливают духовное прозрение, независимое от разума и противостоящее ему, и их простые воображения проходят друг для друга и для них самих за непогрешимую истину. Отсюда и происходит, что они презирают прогрессивные и утомительные рассуждения философов (которые должны быть признаны мучительным методом достижения истины), но поскольку это единственный путь, которым мы можем приобрести ее, я следовал старой естественной дороге рассуждения, заключая, что, поскольку это духовное прозрение совершенно неадекватно для управления какими-либо делами жизни или внесения какого-либо вклада или знания в совершенствование искусств и наук, оно столь же непонятно и незначительно в вопросах религии: и поэтому заключаю, что если бы человеческий род в целом мог быть убежден использовать здравый смысл в религиозных делах, эти духовные фикции прекратились бы и сменились бы разумом и истиной.

РАЗДЕЛ II. О ВАЖНОСТИ УПРАЖНЕНИЯ РАЗУМА...

И ПРАКТИКЕ МОРАЛИ ДЛЯ СЧАСТЬЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Период жизни очень неопределен и в самом длинном своем проявлении короток; несколько лет приводят нас от младенчества к зрелости, еще несколько — к распаду; боль, болезнь и смерть являются необходимыми последствиями животной жизни. Всю жизнь мы боремся с физическими бедами, которые в конечном итоге обязательно разрушат наш земной состав; и хорошо было бы для нас, если бы беды заканчивались здесь; но увы! моральное зло в той или иной степени преобладало в наших действиях, и хотя естественного зла избежать невозможно, моральное зло может быть предотвращено или исправлено упражнением добродетели. Мораль поэтому более важна для нас, чем любые или все другие достижения; как привычка ума, которую, исходя из ретроспективного осознания наших действий в этой жизни, мы должны нести с собой в наше последующее состояние существования как приобретенное дополнение нашей разумной природы и как необходимое средство нашего ментального счастья. Добродетель и порок — единственные вещи в этом мире, которые вместе с нашими душами способны пережить смерть; первая является рациональной и единственной причиной всякого интеллектуального счастья, а вторая — сознательной вины и страдания; и поэтому наш неотъемлемый долг и конечный интерес — любить, культивировать и совершенствовать первое как средство нашего величайшего блага, и ненавидеть и воздерживаться от второго как порождающего наше величайшее зло. И для этого мы должны настолько освободиться от обременений этого мира (которые слишком склонны поглощать наше внимание), чтобы исследовать последовательную систему знания религиозного долга и сделать своим постоянным стремлением в жизни действовать в соответствии с ней. Знание бытия, совершенств, творения и провидения Бога, а также бессмертия наших душ является фундаментом религии; что было подробно проиллюстрировано в первых четырех главах этого дискурса. И поскольку языческие, иудейские, христианские и мусульманские страны мира были переполнены множеством откровений, отличных друг от друга, и которые, по словам их соответствующих провозвестников, были непосредственно вдохновлены в их души духом Бога или непосредственно переданы им через посредничество ангелов (как в случае с невидимым Гавриилом для Мухаммеда), и поскольку эти откровения были приняты и признаны подавляющим большинством жителей различных стран мира (на которых они были навязаны) как сверхъестественно открытые Богом или ангелами, и которые в доктрине и дисциплине во многих отношениях противоречат друг другу, это полностью доказывает их обман и уполномочивает нас, без длительного курса аргументации, определить с уверенностью, что ни одно из них не имело своего происхождения от Бога; поскольку они сталкиваются друг с другом, что является основанием высокой вероятности против подлинности каждого из них.

Откровение, которое можно предположить действительно установленным Богом, должно также предполагаться совершенно последовательным или единообразным и способным выдержать проверку истиной; поэтому такие мнимые откровения, которые предлагаются нам как замысел небес, но не выдерживают этой проверки, мы можем быть морально уверены, были либо изначально обманом, либо с тех пор вследствие искажения стали поддельными.

Разум, следовательно, должен быть стандартом, по которому мы определяем соответствующие притязания откровения; ибо в противном случае мы можем с таким же успехом подписаться под божественностью одного, как и другого, или всех их вместе, или ни одного вовсе. Точно так же на этом тезисе, если разум отвергает все эти откровения, мы должны вернуться к религии природы и разума.

Несомненно, наш долг и для нашего же блага — занимать и совершенствовать способности, которыми наделил нас наш творец, но в той мере, в какой предрассудки или предубеждения преобладают над нашими умами, в той же пропорции разум исключается из нашей теории или практики. Поэтому, если мы хотим приобрести полезные знания, мы должны сначала освободиться от этих препятствий; и искренне стремиться искать истину: и делать наши выводы из разума и справедливых аргументов, которые никогда не будут соответствовать нашей склонности, интересу или фантазии; но мы должны соответствовать им, если хотим судить правильно. Как только мы определяем вопреки разуму, мы делаем неверный вывод; поэтому наша мудрость — соответствовать природе и разуму вещей, как в религиозных вопросах, так и в других науках. Нелепо было бы отрицать упражнение разума в религиозных делах и при этом руководствоваться им во всех других и менее значимых случаях жизни. Все наше знание вещей происходит от Бога, в порядке природы и посредством него, вне которого мы не можем воспринимать, размышлять или понимать что-либо вообще; наши внешние чувства естественны; и эти объекты также естественны; так что мы сами, и все вещи вокруг нас, и наше знание, собранное из этого, является естественным, а не сверхъестественным; как аргументировано в пятой главе.

Несправедливая композиция никогда не перестает содержать ошибку и ложь. Поэтому несправедливая связь идей происходит не от природы, а от несовершенного состава человека. Неправильная связь идей — это то же самое, что и неверное суждение, и не имеет положительного существования, будучи просто порождением воображения; но природа и истина реальны и единообразны; и разумный ум путем рассуждения постигает единообразие и тем самым способен сделать справедливую композицию идей, которая выдержит проверку истиной. Но фантастические озарения доверчивой и суеверной части человечества происходят от слабости, и в той мере, в какой они имеют место в мире, подрывают религию разума, природы и истины.

Итан Аллен.