«Истории и письма из окопов»

Сувалки, 13 сентября.

Вчера, после короткого боя, я захватил Сувалки, и теперь сижу в Правительственном дворце. Сегодня утром я вошел в город со своей дивизией, и на городской окраине меня встретили священник и мэр, которые предложили мне хлеб и соль. (Российские чиновники бежали.) Это был славный момент для меня. Я назначил офицера Генерального штаба губернатором Сувалкской губернии.

Завтра мы продолжаем марш против врага. Армия Ренненкампфа полностью уничтожена. Тридцать тысяч человек взято в плен. Ренненкампф и главнокомандующий Николай Николаевич бежали из Инстербурга в гражданской одежде.

План русских состоял в том, чтобы загнать нас в котел, но он был сорван. 12-й русский армейский корпус, который наступал с юга, чтобы обойти нашу армию с фланга, был разбит мной 7 сентября у Бялы и 9 сентября у Лика и отброшен за границу.

Вы знаете, что я всегда жаждал воинских достижений. Однако я никогда не ожидал, что они будут такими великими и славными, как эти. Я обязан ими в первую очередь энергичному наступлению и храбрости моих войск. Я, вероятно, был безрассуден 9 сентября, когда атаковал силы, втрое превосходящие меня по численности, и на укрепленной позиции; но даже если бы я был разбит, я бы выполнил поставленную передо мной задачу, ибо этот русский корпус уже не мог принять участия в решающей битве. И поэтому вечером я послал свой последний батальон и штурмом атаковал деревню Боберн, лежащую на левом фланге. Это мое последнее усилие, должно быть, настолько впечатлило русских, что они начали отступление в ту же ночь. Утром 10 сентября последние окопы были взяты.

Моими противниками были отборные войска русской армии — финские стрелки.

Состояние здоровья у меня сносное.

(В более поздней записке генерал фон Морген добавил, что генерал фон Гинденбург, его главнокомандующий, передал, что никогда не забудет доблестные дела, которые сделали возможными эти победы, и что еще до битвы при Лике генерал фон Морген был награжден Железным крестом второго класса. Когда он вошел в Лик, сказал генерал фон Морген, жители целовали ему руки.)

Письмо с личным оттенком было отправлено с фронта в начале войны Рудольфом Херцогом, одним из величайших ныне живущих немецких поэтов и романистов. Письмо, как оно было первоначально опубликовано, было в рифмованных стихах. Поэт, который посетил эту страну около года назад и был чествуем немцами во всех главных городах, которые он посетил, является автором многочисленных романов и повестей, датируемых с 1893 года по настоящее время. Херцог живет в прекрасном старом замке с видом на Рейн, упомянутом в его письме, которое гласит:

Это была дикая неделя. Штормовой ветер мел своей метлой из дождя. Он хлестал нас и плескал на нас, бил по носам и ушам, свистел сквозь нашу одежду, проникал в поры нашей кожи. И в потоке — зрелища, от которых мы содрогались — сухие скелеты церквей, треснувшие стены, дымящиеся руины, наваленные холмами; города и деревни — осужденные, уничтоженные.

От двадцати мостов остались лишь балки, свернутые водами, — и зияющие провалы.

Ни одной мысли не осталось о далекой родине и дорогих людях далеко; единственная мысль, днем и ночью: Вперед на врага, что бы ни случилось! Никакой ум не устремлен ни к какой другой цели. Нет времени терять! Нет времени терять! Спешите! Спешите!

И вперед, и назад, и крест-накрест через серые Арденны, главный лейтенант и я, мчимся день за днем.

Капитан гвардии! Вы? Из штаба?

Он выкрикивает мое имя, приближаясь:

«Поздравляю! Поздравляю!»

И он машет бумагой над сотней голов.

«Телеграмма из дома! Дайте дорогу, вы, негодники! В доме нашего поэта — я только что узнал — прибыла маленькая военная девочка!»

Я держу бумагу в вытянутой руке. Неужели солнце внезапно пробилось в землю врага? Свет и жизнь на всех руинах? * * *

Весна рассеивает содрогающуюся осеннюю тоску.

Моя маленькая девочка! У меня есть маленькая девочка в моем доме! * * *

Ты возвращаешь мне мою улыбку в тяжелое время. * * *

Я смотрю в небо и молчу. И далеко и близко шумный, суетливый рой рабочих молчит. Каждый смотрит вверх, ища какую-то точку в далеком небе. Офицеры и солдаты, на один удар сердца, слушают, как далекую песню с губ детей и с губ матери, стоят там и улыбаются вокруг меня в блаженной задумчивости, как будто врага больше нет. Каждый, кажется, чувствует солнце, солнце старого счастья.

И все же это просто случилось так, что на немецком Рейне, в старом замке, затерянном среди деревьев, родилась дорогая маленькая немецкая девочка.

Следующее написано с фронта капралом Т. Трейнором:

На нас шесть раз за последние четыре часа бросали немецкую кавалерию, и каждый раз это был разный отряд, так что у них, должно быть, их в избытке. У нас нет восьми часов на работу, восьми часов на сон и восьми часов на игру, что бы там ни делали немцы.

Напряжение начинает сказываться на них больше, чем на нас, и по усталым лицам и дрожащим рукам видно, что они начинают ломаться.

Один пленный, взятый французами под Кортрейком, рыдал целый час, как будто его сердце было разбито, так сильно были расшатаны его нервы тем, через что он прошел. Французы сражаются вокруг нас с упорством и энергией, которые помогут им выстоять.

Вы когда-нибудь видели маленького человека, сражающегося с огромным, большим, неуклюжим гигантом, который продолжает теснить маленького парня по всему месту, пока гигант не выдохнется, а затем маленький, который сохранил дыхание, сбивает его с ног? Вот как на меня производит впечатление здешняя борьба.

Мы танцуем вокруг большой немецкой армии, но наш черед придет. Наши командиры знают свое дело, и мы выйдем победителями, все в порядке.

Сержант-майор Макдермотт пишет не в идеальных литературных условиях, но его стиль ничуть не хуже от вдохновения, вызванного визжащим снарядом.

Я пишу вам, когда вражеские снаряды взрываются и свистят над головой; но Бог знает, когда это будет отправлено, если вообще будет.

Мы ждем, когда появится что-то, во что можно выстрелить, но до сих пор, хотя их артиллерия поднимала дьявольский шум по всему нашему фронту, мы не видели даже ресницы комара, чтобы выстрелить. Вот почему я могу писать, а некоторые из нас могут немного отдохнуть, пока другие «на стреме».

В небе висит прекрасный немецкий дирижабль, как большая синяя муха, и время от времени наши артиллеристы пытаются его сбить, но пока им это не удалось.

На нас влияет количество, а не качество немецких снарядов, и дело не столько в реальном ущербе для жизни, сколько в нервирующем шуме, который так много значит.

Горожане, привыкшие к шуму и грохоту улиц, переносят это лучше, чем сельские жители, и я думаю, вы обнаружите, что самые выносливые люди — это те, кто из полков, в основном набранных в больших городах.

Лондонский парень рядом со мной говорит, что это не хуже, чем рев автобусов и другого транспорта в городе в оживленный день.

ГЭЛЬСКИЙ ДУХ НЕИСКОРЕНИМ.

Гэльский дух не покинул сержанта Т. Кэхилла под огнем. Он пишет:

Девушки из Красного Креста с их милыми лицами и приятными манерами — такие же хорошие солдаты, как большинство из нас, а некоторые из них — и лучше нас. Им вообще не положено соваться на линию огня, но они все равно добираются туда, и черт возьми, никто из нас не осмелится их прогнать.

Майк Клэнси такой забавный со своими проделками и одурачиванием немцев, что он заставляет нас чуть не лопнуть от смеха над ним и его выходками.

Вчера он взял палку и надел на нее фуражку так, что она выглядывала из окопа совсем как человек, и тогда немцы продолжали стрелять по ней, пока, должно быть, не израсходовали тонны боеприпасов.

Но Майк Клэнси был не единственным шутником в окопах, как показывает следующее сообщение от раненого солдата:

Наши люди только что получили газеты из дома и отметили, среди прочего, что «Бизнес как обычно» — девиз патриотичных лавочников.

В ожесточенных боях на прошлой неделе Уилтширский полк, удерживавший открытую позицию, остался без боеприпасов и был вынужден прекратить огонь, пока группа не доставила свежие припасы через открытую местность под сильным огнем.

Тогда остряк полка, кокни, достал банку из-под печенья с грубо напечатанной надписью «Бизнес как обычно» и установил ее перед окопами как намек немцам, что бой теперь можно возобновить на более равных условиях.

В конце концов банку пришлось убрать, потому что она оказалась слишком хорошей мишенью для немецких стрелков, но шутник был дважды ранен, спасая ее.

Раненый рядовой полка Баффов рассказывает, как пехотинец временно отстал от своего полка при Монсе и лежал, скрываясь в окопе, пока немцы бродили вокруг.

Как раз когда он подумал, что они оставили его навсегда, десять кавалеристов оставили своих лошадей на расстоянии и двинулись вперед пешком к окопу.

Скрытый пехотинец подождал, пока они не поднялись на полпути по склону, а затем выскочил из своего укрытия с криком: «Ну, ребята, задайте им жару!» Не дожидаясь, чтобы увидеть «ребят», немцы пустились наутек.

ШОТЛАНДСКИЙ КИЛТ — ПЛОХАЯ УНИФОРМА.

Почему шотландские килты — не идеальная униформа для современной войны, кратко подытожил рядовой Барри:

Большинство шотландцев ранены в ноги. * * * Это из-за тартановых брюк и чулок, которые более заметны на расстоянии, чем любая другая часть их одежды. Голые икры также выделяются на солнечном свете.

Рядовой Макглейд, пишущий своей пожилой матери в графстве Монахан, подтверждает часто высказываемое утверждение, что немецкие солдаты возражают против штыковой атаки:

Я выбрался оттуда целым и невредимым, хотя нас всех потрепали, как и следовало ожидать после четырех дней самой тяжелой солдатской службы, о какой вы только могли мечтать. Мы получили свою долю боев, и я рад сказать, что мы уничтожили свою долю немецкого мусора, который ни на что не годен, когда дело доходит до хорошей, честной драки на открытом месте.

Мы много раз пытались добраться до них, но они никогда не ждали нас, когда видели блестящие кусочки стали на рабочем конце наших винтовок.

Некоторые из наших лучших парней сейчас спят своим последним сном в Бельгии, но, матушка дорогая, вы можете поверить своему сыну на слово, что на каждого сына Ирландии, который никогда не вернется, приходится по крайней мере три немца, о которых больше никогда не услышат.

Перед отъездом из Бельгии мы договорились со священником отслужить мессы за души наших погибших товарищей, и мы наскребли какие были деньги, но его преподобие и слышать об этом не хотел, приняв наши деньги на молитвы об облегчении участи храбрых парней, которые погибли так далеко от родной земли, чтобы очистить бельгийскую почву от невоспитанного немецкого сброда.

Некоторые немцы не понимают, почему ирландцы должны так упорно сражаться за Англию, но это только показывает, как мало они знают о нас.

Семь британских солдат, которые после боев под Монсом на прошлой неделе отбились от своих полков и благополучно прошли через немецкие линии, прибыли сегодня в Фолкстон из Булони. Они принадлежали к Ирландским стрелкам, Королевским шотландцам, Сомерсетской легкой пехоте, Мидлсекскому и Эннискилленскому фузилерным полкам и имели оборванный вид, будучи одетыми в старую одежду, данную им французами, чтобы помочь их маскировке.

Один из семерых, лондонец, описал бой, который его полк вел с немцами в деревне недалеко от Мобежа.

Британские силы значительно уступали немцам по численности, но удерживали свои позиции в течение двадцати четырех часов, нанеся врагу очень тяжелые потери, хотя и сами сильно пострадали.

Он заявил, что немцы при атаке выставляли перед собой женщин. «Это было хуже, чем дикарская война».

Пэдди, ирландец, заявил, что солдаты почти не получали еды во время боев. «Когда мы готовили бекон, немцы атаковали нас».

Шотландец из этой группы сказал, что видел, как госпиталь с флагом Красного Креста недалеко от Монса был уничтожен шрапнелью. «Когда нам приказали отступить, — продолжил он, — мы сделали это очень неохотно. Но мы не ругались. Там все так серьезно, что начинаешь чувствовать себя религиозным».

ОТ ЛЮДЕЙ ВО ФЛОТЕ.

Столь же интересны некоторые письма от людей из флота. Том Торн, пишущий своей матери в Сассекс, говорит:

Прежде чем мы начали сражаться, мы все очень нервничали, но после того, как мы вступили в бой, мы все были счастливы, и большинство из нас смеялись, пока все не закончилось. Потом мы все рыдали и плакали.

Даже если я никогда не вернусь, не думайте, что я умер мучительной смертью. Вчера все было быстро, как молния.

Мы были в бою в пятницу утром у Гельголанда. У меня кусок снаряда размером с ладонь прошел через брюки, и так как мои штанины развевались на ветру, я думаю, мне очень повезло.

Офицер кают-компании на линейном крейсере пишет:

Тот самый корабль, с которым мы сражались, был в жалком состоянии, когда мы закончили с ним — его дымовые трубы были сбиты, мачты шатались, огромные дыры дневного света в бортах, дым и пламя извергались отовсюду. Он быстро накренился и пошел ко дну, как камень, кормой вперед. Насколько известно, никто из его экипажа не спасся. Он был храбр до конца, надо сказать, его флаг развевался, пока он не затонул, его пушки лаяли, пока не могли больше лаять.

Хотя мы сами не понесли потерь, у нас было несколько очень узких спасений. Было замечено, как три торпеды прошли мимо нас, одна в нескольких футах. Четырехдюймовые снаряды тоже не долетали или ложились впереди нас. Море кишело вражескими подводными лодками, которые, однако, не причинили нам никакого ущерба. Их не следует недооценивать, этих немцев. Тот крейсер, по-видимому, не думал о сдаче.

На что похожа морская война для «черной команды», запертой в машинном отделении, описывает инженер «Лореля», который прошел через «свалку» у Гельголанда. Пиша своей жене, он говорит:

Это было ужасно тревожное время для нас, я могу вам сказать, так как мы оставались там внизу, поддерживая двигатели на их максимальной скорости, чтобы отрезать немцев от их флота. Мы слышали ужасный шум вокруг и топот матросов на палубе, когда они метались из стороны в сторону, и мы знали, что происходит, когда ловили случайные проблески носильщиков с их жуткими ношами.

Мы слышали, как снаряды врезались в борта корабля или визжали над головой, когда они безвредно уходили в воду, и мы знали, что в любой момент один может поразить нас в жизненно важную часть и отправить на дно навсегда.

Людям, чья обязанность в машинном отделении, в десять раз тяжелее, чем тем, кто на палубе участвует в бою, ибо они, по крайней мере, имеют азарт боя, и если корабль поражен, у них есть больше, чем спортивный шанс на спасение. У нас его нет.

ОТ УМИРАЮЩЕГО ФРАНЦУЗА.

Самые драматичные письма приходят от французов. На одном из полей сражений, когда солдаты Красного Креста собирали раненых после тяжелого боя, был найден полулист нотной бумаги, на котором было написано послание для женщины, перевод которого приводится ниже:

Любимая: Судьба в этой нынешней войне обошлась с нами более жестоко, чем с другими. Если я не дожил до того, чтобы создать для тебя счастье, о котором мечтали оба наших сердца, помни, что мое единственное желание теперь — чтобы ты была счастлива. Забудь меня. Создай для себя какой-нибудь счастливый дом, который может вернуть тебе некоторые из величайших радостей жизни. Что касается меня, я умру счастливым в мысли о твоей любви. Моя последняя мысль была о тебе и о тех, кого я оставляю дома. Прими этот, последний поцелуй, от того, кто любил тебя.

Пиша из крепости на границе, французский офицер говорит, что полковника в командовании попросили прислать сто человек для усиления резервистской артиллерии в центре Франции, далеко от зоны военных действий. Он призвал добровольцев. «Кто из вас имеет жен и детей или старых матерей, выходите из строя», — сказал он. Ни один человек не шелохнулся. «Ну же, ну же», — продолжал полковник. «Никто не подумает сказать, что вы струсили. Ничего подобного. Выходите из строя!» Снова ряды остались нерушимыми. Полковник яростно высморкался. Он попытался говорить сурово, но голос изменил ему. Он попытался нахмуриться, но каким-то образом это превратилось в улыбку. «Очень хорошо, — сказал он, — вы должны тянуть жребий». И это было то, что они сделали.

Двадцать два внука и правнука королевы Виктории находятся под ружьем на войне, и все, кроме пяти из них, сражаются на стороне немцев.

Лайнеры Кунарда «Саксония» и «Иверния» были переоборудованы британцами в тюремные суда. Немецкие пленные были в восторге от перевода в просторные каюты, где они могли оставаться в тепле и сухости в отличие от неблагоприятных условий, в которых они жили в лагерях на ипподроме Ньюбери.

Мясо северного оленя и ягнятина, импортируемые из Исландии, нашли свой путь на рынки Берлина с начала войны. Мясо северного оленя — это новинка, и предложение обильно. Запасы дичи на рынках Берлина закончились задолго до этого, так как охота почти прекратилась. Домашняя птица на рынках все еще была в больших количествах, хотя яиц было не так много, так как поставки обычно идут из Галиции, которая тогда была наводнена русскими.

Продажа маленьких бельгийских флагов в Париже и по всей Франции принесла около 40 000 долларов в пользу бельгийских беженцев. Продажа была продлена в отдаленных провинциях. Было всякое проявление энтузиазма.

Некогда веселый Остенде опустошен. Город живет в атмосфере страха. Призрак голода постоянно перед жителями, которые питаются ранеными, изможденными лошадьми, купленными по 4 доллара за голову у немцев. Это единственное мясо, которое люди могут купить. Нет овощей, едва есть кофе и нет чая. Многие заключенные из тюрем в Германии, отличающиеся стрижеными головами, заняты на работах по рытью могил по всему городу.

Комитет по гигиене французской Палаты депутатов преодолел вето генерала Жоффра на то, чтобы ряду членов комитета было разрешено проинспектировать госпитали на фронте с целью проведения определенных реформ. Генерал Жоффр выступил против предложения. Военный министр, однако, согласился, что двенадцать членов комитета должны отправиться в инспекционную поездку.

То, что битва при Круи была одним из самых кровавых сражений войны, демонстрируют рассказы раненых солдат, прибывающих сегодня в Париж. Офицер дает этот захватывающий отчет о стычке:

«После нашего успешного преимущества немцы контратаковали с ужасающей яростью. Насколько сильно они были подкреплены, показывает тот факт, что их было 40 000 против менее чем 10 000 французов. Сначала они выбили нас из Врени в Круи, затем, поскольку к ним продолжали прибывать дальнейшие подкрепления, мы были вынуждены оставить Круи, Бюси, Монсель, Сент-Маргерит и Мисси.

«Эти атаки, безусловно, сильно ударили по нам, но наши потери не сопоставимы с потерями немцев, ибо мы уничтожили их невообразимое количество. Одна батарея, прикрывавшая наше отступление, в одиночку уничтожила два батальона немцев, которые наступали, как обычно, массой. Мы не могли сопротивляться, поэтому оставили небольшой арьергард с миссией держаться до последнего человека, чтобы основная часть наших 10 000 человек могла переправиться через Эну.

«Эти силы укрылись за старой стеной и изрыгали огонь на наступающих немцев, пока их боеприпасы не были исчерпаны. Немцы сумели добраться до другой стороны стены и даже схватились за стволы наших винтовок, просунутых через проломы. «Сдавайтесь!» — кричали они. «Мы не причиним вам вреда». Но мы продолжали косить их из шести митральез. Резня была ужасной, и в тот момент осколок снаряда ударил меня.

«Артиллерийский огонь, направленный на наши позиции в долине де Шивр, был ужасен. Те из наших войск, кто спасся, говорили, что это был непрерывный дождь из «Джеков Джонсонов», от которых невозможно увернуться.

«На следующий день немцы попытались преследовать нас через Эну, но наша артиллерия отбила две решительные атаки, децимировав несколько полков, которые были вынуждены отступить к Монселю».

Любопытно, что взрывы снарядов всегда заставляют кур нестись. Является ли это шоком или нет, никто пока не может сказать, но как только солдаты видят заблудившуюся курицу после перестрелки, они бросаются к ней в надежде найти яйцо. Некоторые солдаты предлагают организовать птицеферму на системе взрывов.

Петроград сообщает, что немецкие офицеры, командующие турецкими войсками, заставляли воздержанных османов пить коньяк перед выходом в бой. Русские солдаты утверждают, что многие турки падали от головокружения, не успев дойти до русских штыков. Многие турки настолько не привыкли к алкоголю, что даже небольшое количество коньяка приводило их в полное замешательство.

Кайзер Вильгельм преподнес турецкому правительству серию кинолент, запечатлевших сражения немцев на Западном фронте. Эти фильмы будут показаны публике в Константинополе, и есть надежда, что они послужат стимулом для подъема энтузиазма в турецкой столице.

Нейтралитет Швейцарии к настоящему моменту обошелся ей в 22 000 000 долларов. Сюда входят расходы на мобилизацию вдоль границ и другие чисто военные затраты. Это огромная жертва для швейцарского народа, но дух, в котором она приносится, является самым ярким доказательством решимости страны оставаться нейтральной.

Вашингтонское общество защиты животных предпринимает усилия для принятия законов, запрещающих экспорт лошадей и мулов на войну. Жизнь лошади или мула на фронте в Европе длится от трех дней до трех недель. Срок жизни животного зависит от того, в каких условиях оно используется.

Восемь бельгийских героев не дали немцам прорвать слабое место в линии союзников под Диксмёйде. Патруль из восьми бельгийцев с пулеметом увидел наступающую колонну немцев. Патруль укрылся в заброшенном фермерском доме. Бельгийцы открыли огонь только тогда, когда немецкая колонна подошла на сто ярдов. Затем пулемет выпустил шквал огня по колонне, передние ряды которой, казалось, просто растаяли на земле. Немцы храбро наступали, офицеры подгоняли их хриплыми криками. Но дисциплина была вынуждена отступить перед смертью, и первый натиск был остановлен. За своим импровизированным укрытием бельгийцы вели непрерывный огонь, несмотря на то, что их было в двадцать раз меньше. В течение двух часов продолжался этот неравный бой, и бельгийцы продолжали отстреливать отдельных немцев или подавлять любую угрожающую атаку ливнем огня и смерти из пулеметов. Когда наконец подоспела помощь, трое бельгийцев были мертвы, а остальные пятеро тяжело ранены.

Издан приказ о высылке всех германских и австрийских подданных в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет из Петрограда и его окрестностей, а также из тех российских губерний, которые граничат с Финским заливом и Балтийским морем, включая Рижский залив. К тем, кто уклоняется от исполнения этого приказа, будут приняты решительные меры. Все немцы и австрийцы, обнаруженные в запретных районах, будут рассматриваться как шпионы.

Британское военное министерство в настоящее время призывает женщин Империи отправлять своих мужей на войну. Лондонские газеты напечатали следующее объявление: «Женщинам: осознаете ли вы, что одно ваше слово “Иди” может отправить еще одного человека сражаться за нашего Короля и нашу страну? Когда война закончится и вашего мужа или сына спросят: “Что ты делал на Великой войне?”, опустит ли он голову от стыда, потому что вы не позволили ему уйти? Женщины Англии, исполните свой долг! Отправьте своих мужчин сегодня вступать в нашу славную армию. Боже, храни Короля!»

Одна храбрая молодая жена приехала из Парижа на бельгийскую линию фронта, чтобы увидеть своего мужа, но ей сказали, что это невозможно, так как он находится в окопах. Заметив, что она плачет, находившийся неподалеку бельгийский офицер велел женщине вытереть слезы. Затем он позвонил в окопы. Через час французский артиллерист появился и бросился в объятия жены. «Ты должна поблагодарить того бельгийского офицера — у него золотое сердце», — сказала жена мужу, указывая на офицера, который проявил к ней участие. «Тише, — прошептал солдат, — это король бельгийцев».

Один из самых известных итальянских военных критиков, выражая высокое уважение стратегии генерала фон Гинденбурга, подверг резкой критике одну из особенностей тактики маршала. Несколько дней спустя он получил из Германии посылку, содержащую точную копию знаменитого жезла генерала, и записку с просьбой принять этот жезл и попробовать свои силы в деле разгрома русских, если он считает себя более способным сделать это, чем фон Гинденбург.

Один британский солдат прославился тем, что отказался пропустить генерала Жоффра в дом, используемый в качестве штаба, из-за того, что у знаменитого французского генерала не было пропуска от английского генерала, чей приказ гласил никого не впускать без него. Генерал Жоффр не расстроился и ушел вместе со своим адъютантом, который получил необходимый пропуск.

Официальные авиационные отчеты показывают, что с начала войны по 1 января во французской авиационной службе произошло 135 смертельных случаев. Это число включает наблюдателей, пассажиров, учеников и пилотов.

Были приняты все меры предосторожности для защиты от возможной атаки немецких аэропланов на Бурбонский дворец во время сессии парламента в Париже. Три французских аэроплана постоянно летали вблизи здания во время сессии.

Блестящая атака французских альпийских стрелков на лыжах вниз по заснеженным склонам Бон-Омм на эльзасской границе — это последнее слово в военном деле. Под сильным огнем немцев альпийские стрелки поднялись на вершину. Затем они с быстротой ветра устремились вниз по склону горы, ведя огонь из винтовок на ходу. Эти альпийские стрелки настолько искусны на лыжах, что могут сражаться, скользя на бешеной скорости. Многие из них были сражены немецким огнем во время атаки, но когда лыжники приблизились, немцы дрогнули и побежали.

То, что в жилах кайзера течет бретонская кровь, — последнее утверждение парижских газет. Чтобы доказать это, родословную кайзера прослеживают до 1547 года, к главе знатного бретонского рода.

Пять долларов за офицеров и 2,50 доллара за унтер-офицеров — такова награда за головы французских командиров, согласно показаниям немецких пленных. Солдаты получают эти суммы за каждого убитого офицера. Многие награды уже были выплачены.

Генерал Гроссетти, чье имя соответствует его физическим пропорциям, завоевал славу своей привычкой сидеть в кресле, когда долг зовет его на линию фронта. Его презрение к смерти стало притчей во языцех и вызвало восхищение у японского журналиста, который сравнил его с самураем. Однажды он воодушевил дрогнувший полк, заняв место под градом снарядов перед окопами, которые оборонял полк.

Существует два правдоподобных объяснения тайны, которая до сих пор окружает отставку генерала фон Мольтке, бывшего начальника штаба в военном совете кайзера. Одна версия гласит, что когда фон Клюк совершал свой яростный прорыв к самым воротам Парижа, фон Мольтке настаивал на том, чтобы он продолжал движение к побережью. Кайзер категорически отверг стратегию фон Мольтке, которая была полностью оправдана последующими событиями. Однако это поставило фон Мольтке в невыносимое положение человека, чье присутствие является молчаливым упреком в духе «я же говорил». Другое объяснение состоит в том, что фон Мольтке слишком расточительно тратил жизни своих людей ради мелких достижений, платя высокую цену кровью за несколько ярдов земли. Верховный главнокомандующий в конце концов положил этому конец.

Замок герцога де Талейрана, мужа мисс Анны Гулд из Нью-Йорка, в Восточной Пруссии был занят русскими. Герцог служит военным шофером во французской армии.

Новая немецкая суперподводная лодка только что завершила успешные ходовые испытания в Гельголандской бухте. Эта гигантская подводная лодка относится к типу, который несет трехмесячный запас провизии, что избавляет ее от необходимости заходить в порты или прибегать к помощи судна-базы. Ходили слухи, что немцы намеревались высадить людей на побережье Британии с помощью подводных лодок такого типа.

Страх перед атакой немцев в Париже почти прошел. Ворота больше не закрываются, и парижане могут отныне совершать прогулки по аллеям Булонского леса.

После мятежа в турецкой армии семнадцать офицеров, отличившихся в Балканской войне, были расстреляны.

Благодаря вакцинации удалось остановить опустошительное действие брюшного тифа среди британских войск. Среди тех, кто прошел вакцинацию, не было ни одного смертельного случая.

То, что тысячи русских женщин радуются тому, что продажа водки была запрещена российским правительством, — такова новость, которую привезла миссис Анна Омохундро, прибывшая на скандинавско-американском лайнере «Оскар II». Миссис Омохундро, американка и вдова, последние три года жила в Петрограде и Москве, где ее брат является агентом компании «International Harvester».

«Впервые, — сказала она, — многие русские жены находят свои дома пригодными для жизни. Похоже, что запрет на водку за короткое время произвел удивительные перемены. Я слышала о сотнях случаев, когда мужчины становились домоседами и трудолюбивыми, потому что не могли достать огненную жидкость, которая туманила их разум».

«Был один случай в моем собственном доме в Москве. Женщина-служанка пришла ко мне, упала на колени и сказала, что хочет оставить нашу службу. Я спросила ее, почему она хочет уйти, и она ответила: “Впервые я счастлива в своем доме и хочу быть там. Мой муж больше не сходит с ума от водки. Он добр ко мне, и я хочу сохранить для него дом”».

«Конечно, случаи исправления, о которых я знаю лично, касаются тех мужчин, которые по той или иной причине не вступили в ряды русской армии. Я полагаю, однако, что эта польза распространяется на всю нацию».

Двадцать семь миль на санях.

Миссис Омохундро совершила путешествие в несколько сотен миль, чтобы выбраться из России из Петрограда в Стокгольм, часть которого составила поездка на санях длиной двадцать семь миль от Торнио в Финляндии до Корнинга в Швеции. Эта поездка заняла около четырех часов, и путь пролегал через довольно странные сумерки полудня в северных широтах.

Рассказывали забавную историю об остановке в Торнио на границе, где членов группы обыскивали. Даже женщины не избежали досмотра русскими солдатами, и все открытки и подозрительные бумаги были конфискованы. В группе был английский еврей, который возвращался в Лондон после продажи своего бизнеса в Москве. Некоторые путешественники заметили, что возвращающийся купец, которого звали Коэн, часто покупал много коробков спичек.

Когда в Торнио проводился обыск, множество коробков спичек в багаже Коэна не вызвало никаких подозрений у русских солдат. После того как группа пересекла границу, Коэн открывал коробок за коробком и из дна каждого доставал компактный рулон денег. Таким образом он спрятал около 12 000 долларов.

«Видите ли, — объяснил он, — я не мог позволить себе рисковать».

Французский офицер, попавший под сильный огонь, когда переносил несколько ящиков шампанского через открытый участок своих позиций в близлежащий госпиталь, написал другу: «Впервые за время войны мне было страшно — ужасно страшно. Никто не мог быть в большем ужасе. Я боялся не того, что меня убьют, а того, что если бы меня ранили, пока я нес шампанское из пустующего дома, все сказали бы: “Так мародеру и надо”. Кто бы поверил, что я нес его в госпиталь?»

У немца, живущего в Сент-Луисе, двадцать три племянника в армии кайзера, трое из которых были награждены Железным крестом за храбрость. Двое были ранены в бою. Французский сенатор отдал трех своих сыновей Франции. Один был убит в Эльзасе, другой при штурме укреплений на Эне, а третий в Африке.

Девятидневное чистилище.

Корреспондент лондонской газеты «Daily Chronicle» во Фландрии телеграфирует следующее:

«Немцы были атакованы и отброшены во время одного боя к своим окопам в 400 ярдах от наших. Между линиями упал немецкий офицер, раненый штыком. Он был ближе к британским окопам, чем к немецким, но всякий раз, когда наши люди пытались выйти, чтобы забрать раненого, немецкие снайперы открывали огонь. Они не хотели ни помогать своему мучающемуся товарищу, ни позволить сделать это британцам».

«Девять дней промучился раненый офицер. Наконец, британский унтер-офицер и один или двое рядовых ночью подползли к упавшему человеку и принесли его. Девять дней он пролежал там, пронзенный штыком от груди до спины, без еды и питья. Он был без сознания, когда его спасли, и вскоре после этого скончался. Во время своего чистилища этот доблестный человек, не в силах даже ползти, вел дневник — запись физических и душевных страданий, перенесенных как благородный джентльмен. При нем была найдена фотография его жены и двоих маленьких детей».

«Британский офицер перевел дневник нашим людям и с дрожью в голосе назвал немецкого офицера героем, перед которым они должны склонить головы в почтении. Дневник был отправлен в штаб и, возможно, уже нашел свой путь вместе с фотографией к вдове этого человека».

«Доблестный враг».

Немецкая артиллерия чрезвычайно эффективна и точна, а немецкие солдаты тщательно обучены — таково заявление британского бригадного генерала, опубликованное в лондонской «Times», в котором он говорит:

«Нам приходится нелегко в окопах, так как нас обстреливают день и ночь. Огонь пехоты был опустошительным, поскольку наши противники — меткие стрелки, которые успешно целятся в каждую движущуюся голову. Немецкая артиллерия лучше, чем я мог себе представить. Мы никогда не находимся в безопасности от нее и никогда не знаем, где нам следует прятать себя, наших лошадей и другое снаряжение. Я был атакован дважды, и оба раза это стоило мне большого количества хороших солдат и офицеров. Я шокирован газетными сообщениями, которые говорят о “неполноценности” немецких солдат. Не верьте этому! Немецкий солдат великолепен во всех отношениях. Его мужество, его основательность, его организация, а также оснащение и выправка войск вызывают восхищение. Немецкие солдаты всегда переходят в наступление. Я испытываю величайшее восхищение ими, как и все, кто их знает».

Не все — ненависть!

Канцлер Ллойд Джордж направил послание в лондонскую «Methodist Times», в котором говорит:

«Я недавно посетил одно из полей сражений во Франции. Я видел в деревне, обстреливаемой немецкими орудиями, военнопленного, которого только что доставили на французскую линию. Он был в автомобиле под охраной. Он был ранен и выглядел больным и страдающим».

«Французский генерал, с которым я отправился на фронт, подошел к раненому пруссаку и сказал ему, что ему не о чем беспокоиться; его доставят прямо в госпиталь и будут заботиться о нем так, как если бы он был одним из наших людей. Пруссак ответил: “Мы обращались с вашими ранеными точно так же”».

«Это было любопытное соперничество в таких условиях; ведь можно было слышать свист немецких снарядов и содрогающийся треск, с которым они взрывались, неся смерть и разрушение в близлежащих французских окопах. Мы были в поле зрения мощной французской батареи, которая готовилась послать своих смертоносных гонцов в прусские ряды».

«Чуть дальше я изумлялся тому, что такое проявление доброй воли среди людей, которые были заклятыми врагами, возможно в такой обстановке, пока мой взгляд случайно не упал на переулок, где я увидел длинный ряд повозок, каждая из которых была отмечена большим красным крестом. Тогда я понял, кто научил этих храбрых людей уроку человечности, который постепенно, но верно свергнет царство ненависти. Христос умер не напрасно».

Сражались до последнего человека.

Отличное представление о яростной атаке австралийского крейсера «Сидней», которая положила конец карьере немецкого крейсера «Эмден», можно получить из письма офицера индийской армии на Цейлоне, куда были доставлены раненые с «Эмдена». Он пишет:

«“Сидней” был предупрежден по беспроводному телеграфу со станции на Кокосовых островах идти на полной скорости; он развил двадцать девять узлов. Когда он заметил “Эмден”, тот стоял на якоре, но вышел, чтобы принять бой».

«“Эмден” сделал первые три выстрела. Только один попал в цель, так как после этого “Сидней” позаботился о том, чтобы держаться вне зоны досягаемости. Крупные орудия выпустили 600 снарядов, и после полутора часов боя, в течение которого корабли прошли пятьдесят шесть миль в маневрировании, “Сидней” заставил “Эмден” выброситься на берег, так как его рулевое управление было повреждено».

«Затем “Сидней” подал сигнал сдаться, но так как все на палубе, кроме троих, были убиты, это не было сделано. Соответственно, “Сидней” дал по нему еще два бортовых залпа, когда тот лежал на берегу».

«Когда немцам удалось поднять белый флаг, “Сидней” ушел, чтобы потопить угольщик. После этого он вернулся к “Эмдену” и отправил группы для помощи выжившим. Говорят, что “Эмден” был настоящей бойней. У него было почти 200 убитых».

«Немцы разорвали свой флаг и бросили его в море».

Улыбка исчезла.

Австрийские и немецкие войска, следовавшие в эшелонах с Изера, предположительно на восток, были зрелищем, очень утешительным для жителей Брюсселя из-за подавленного вида солдат. Их форма была грязной и рваной, и они выглядели обеспокоенными. Зрители вспоминали прежний надменный и пылкий вид тех же самых людей.

Солдаты носили цветы в своих касках и написали на бортах вагонов «На Санкт-Петербург», но они не могли издать ни одного «Хох!» среди них.

Раненые продолжают прибывать в Гент. Городской совет настолько стеснен в средствах, что ввел налоги на пиво, топливо, керосин и дрожжи.

Выпороты за ограбление девушки.

Когда казаки совершили налет на Ропезицу, согласно краковской газете «Nova Reforma», они ограбили дом, в котором польская девушка была экономкой. Девушка поспешила к командиру казаков, который жил в гостинице.

«Я рассказала ему о своей беде, — сказала она, — на что он спросил меня: “Ты полячка или еврейка?” Я ответила, что я полячка. “Ну, тогда я сам пойду и разберусь с этими ребятами”».

«Он взял нагайку и проводил меня к дому моего работодателя».

«Затем он позвал казаков, которые тем временем взломали сундук и как раз собирались унести разные вещи, подняться наверх и показал каждому, какую позицию он должен занять, после чего он хлестал их по лицам и груди, пока они не начали кровоточить. Я закричала от ужаса. Он повторил процедуру. Затем он спросил меня:»

«“Ты хочешь, чтобы этих ребят расстреляли?”, на что я, естественно, ответила “Нет”».

«После этого он отвел казаков в комнату, где выпорол их еще раз».

«Вечером он послал за мной и спросил, какие вещи были испорчены, а какие украдены, после чего приказал казакам вернуть все украденные вещи. Чтобы предотвратить еще одну кражу, он дал мне казака, который охранял дом до следующего утра. Какова была бы судьба дома, если бы я была еврейкой, я боюсь даже представить».

Трофей капрала.

Вот небольшой эпизод из повседневной жизни генерала По, героя франко-прусской войны, в которой он потерял руку:

Дюжина французских пехотинцев, перепачканных грязью, отдыхали под моросящим дождем на обочине дороги под капающими деревьями. Капрал сидит и тщетно пытается закурить трубку, время от времени громко напевая.

Внезапно капрал выпрямляется; его трубка спрятана за спиной, и он поспешно отдает честь. Сквозь туман и дождь появился один из трех великих лидеров французской армии.

«Почему ты без фуражки?» — спрашивает генерал По.

«Я потерял фуражку, генерал».

«Где ты ее потерял?»

«Когда нас атаковали в лесу сегодня утром. Ветка сбила ее, а я слишком спешил, чтобы вернуться и забрать ее. Она пропала».

«Возьми мою фуражку».

Капрал боится конца света; его накажут за потерю фуражки.

«Возьми ее, я говорю тебе, и носи», — говорит генерал.

И смиренный капрал делает так, как ему велено, и становится блистательным, как солнце в фуражке, украшенной славными золотыми дубовыми листьями. Генерал натягивает поводья и уезжает рысью.

С того дня капрал марширует по проселочным дорогам к границе, гордо нося фуражку генерала По.

«Генерал сам велел мне носить ее, — говорит он тем, кто протестует. — Я выполняю приказы генерала, и фуражка остается на моей голове».

Генерал знает своих солдат, и мир может понять, почему эта уставшая, измученная и изнуренная армия продолжает маршировать, сражаться и умирать за своих командиров.

Хотят большего, чем «трижды ура».

Саксонский министр внутренних дел был вынужден направить следующее предупреждение фермерам южногерманского королевства, согласно сообщению из Дрездена в «Frankfurter Zeitung»:

«У фермера есть особая причина благодарить немецкую армию за то, что он все еще может собирать урожай и возделывать свои поля, что его поля не были опустошены, а стены его фермерского дома все еще стоят целыми и невредимыми. По этой причине, однако, он должен тем более проявлять свою благодарность делами, а не ворчать, когда от него, как и от всех остальных, требуются жертвы».

«Так, например, мы слышим об отдельных случаях, как во время мобилизации лошадей, когда некоторые фермеры сердито спрашивали, почему они должны чем-то жертвовать, и выражали свое недовольство тем, что в интересах общего блага их просили воздержаться от требования непомерных цен на свои продукты. Таким образом, патриотические чувства многих фермеров кажутся довольно запутанными».

«Действительно, недостаточно просто состоять в военном обществе и носить праздничный черный сюртук по случаю празднования дня рождения кайзера и короля или пить в уютной таверне время от времени бокал пива, провозглашая тосты за здоровье наших войск. Главное — отдавать свободно и радостно также часть своего имущества и состояния».

«Вильгельм так же весел, как всегда».

«Если император не находится где-то в другом месте, он присутствует почти на каждом совете, не проявляя, однако, ни малейшего желания отстаивать свои личные взгляды, — говорит Кабазино-Ренда, итальянский газетный корреспондент в письме в «Giornale d'Italia». — Он принимает участие в совете, как и любой другой генерал, не претендуя на решающий голос даже в вопросах, в которых он особенно компетентен».

«Хорошо известно, например, что Вильгельм II — выдающийся тактик. На недавнем заседании Большого генерального штаба обсуждалась чисто тактическая проблема, которая была решена вопреки взглядам кайзера. Его Величество просто заметил: “Я думаю иначе, но, в конце концов, тактика — это вопрос мнения”».

«Очень часто он ездит к войскам первой линии, и в такие дни и ночи ему приходится терпеть много лишений, ибо он ничего не берет с собой и передвигается как простой генерал. Его свита состоит всего из одиннадцати адъютантов и чиновников, а также его личного врача, доктора фон Ильберга. Невелико и число его верховых и каретных лошадей, а также его автомобилей, которые выкрашены в серый цвет».

«Кайзер и его вилла находятся под строжайшей полицейской охраной, однако Вильгельм II любит выходить без сопровождения, как будто он в Потсдаме. Я неоднократно видел, как он забавлялся с детьми, и он выглядел таким же веселым, как всегда».

Кайзер опубликовал следующие предписания по экономии продуктов питания, особенно хлеба: «Уважайте свой хлеб насущный; тогда он у вас всегда будет, как бы долго ни длилась война. Ешьте военный хлеб, известный как “Буква К”, который сытен и так же питателен, как и другие виды. Готовьте картофель в мундире. Не давайте животным хлеба или зерна, а экономьте для них объедки».

По словам человека, пользующегося доверием бельгийских чиновников, ряд шедевров искусства Антверпена был помещен в водонепроницаемые контейнеры и затоплен в Шельде бельгийцами перед захватом города немцами.

К северу от Реймса немцы построили подземный город. Там живут десять тысяч человек, которые построили длинные коридоры, огромные залы, спальни, полностью оборудованные офисы с пишущими машинками и телефонами, а также концертный зал, где ежедневно для офицеров исполняется вагнеровская музыка.

В некоторых местах во время немецкого отступления к Стрыкову немецкие трупы были навалены высотой не менее ярда. Польские крестьяне днями хоронили тела. Большинство погибших замерзли. Тысячи раненых немцев замерзли насмерть, прежде чем помощь смогла добраться до них.

Штат Джорджия был лишен мулов для британской армии во Франции. Каждый негр, у которого есть длинноухий мул, не слишком старый, предложил животное на продажу агентам британского правительства. Некоторые южане предвидят опасность в большом изъятии мулов с Юга.

Французский пехотинец, пишущий другу в этой стране, говорит: «По ночам мы ползем вперед и окапываемся. Днем мы прячемся за насыпями земли, которые мы набросали, и сражаемся за каждый фут против любых попыток продвинуться. Им не нравится наша холодная сталь, и много раз мы должны давать им ее. Я не могу больше писать; я должен сменить часового».

Бельгийцы обожают своего храброго короля, и он обожает их. Демократическая дружба между королем и простыми солдатами удивительна. Вполне обычно, что он протягивает им свои сигареты и берет у них огонь в ответ. Он проводит часть каждого дня в окопах вместе с ними.

Сигара, подаренная германским императором и переданная им джентльмену, живущему в Хамблдоне, Англия, была продана с аукциона в пользу местного госпиталя Красного Креста. Сигара принесла 72,50 доллара и теперь является собственностью фирмы местных мясников.

Раненые русские офицеры в тифлисских госпиталях описывают необычайную выносливость турок, которые маршируют босиком по снегу и стреляют стоя и с колена, но редко из окопов. Они боятся только штыковых атак. Говорят, что турки понесли очень большие потери.

Великобритания снабжает Гибралтар в больших масштабах. Поставки из этого порта в последнее время включают 141 265 бушелей пшеницы, 2 240 мешков рафинированного сахара и 1 400 мешков пшеничной муки. До сих пор не появилось объяснения, почему Англия должна строить такие планы.

Военный трибунал во Франции приговорил Луизу Зах, немецкую женщину, к шести месяцам тюремного заключения и крупному штрафу по обвинению в использовании американского паспорта, полученного путем мошеннического заявления. Женщина была гувернанткой на службе у американской семьи. Она получила паспорт в Женеве, представившись женой американца по фамилии Аппель, и на основании этого приехала в Париж.

Россия наградила Георгиевским крестом трех мальчиков в возрасте семнадцати, четырнадцати и тринадцати лет. Младший — сын инженера из Варшавы, который следовал за армией со времени боев под Люблином и под огнем подносил патроны людям в окопах. В конце концов он стал замечательным разведчиком, и его разведка привела к захвату десяти тяжелых орудий.

Книга государственного долга Франции, содержащая имена держателей облигаций, в отличие от облигаций на предъявителя, была доставлена в Париж снова сегодня из Бордо. Для перевозки книги потребовалось десять вагонов. Немцы планировали захватить эту огромную книгу и использовать ее для взыскания контрибуции.

Международная ассоциация воскресных школ планирует отправить Библию каждому солдату в воюющих армиях Европы. Призыв будет направлен в каждую воскресную школу в стране, причем каждого ученика попросят внести пять центов, которые он заработал.

Принц Уэльский часто ходит инкогнито среди солдат. Ему нравится бывать среди людей, и на днях его нашли беседующим с раненым сержантом и полудюжиной рядовых, которым сержант объяснял методы снайперов. Подошел посыльный и сказал что-то принцу, который повернулся и пожелал людям: «До свидания и удачи!», а затем ушел.

Минуту спустя подошли солдаты, которые стояли неподалеку.

«Кто был этот гренадер?» — спросил сержант у одного из вновь прибывших.

«Как, — ответил человек с ухмылкой, — разве вы не знаете? Это всего лишь принц Уэльский».

Трое из Иностранного легиона во французской армии, все американцы, несли караульную службу перед окопами, когда подошли коровы. В темноте один из американцев подполз, чтобы атаковать коров, думая, что это немцы. Другой отряд начал стрелять и чуть не попал в американцев, которые пробрались обратно. Их встретили смехом.

Спасен аэропланом.

Любопытную историю о младшем сыне кайзера, принце Иоахиме, унесенном на аэроплане, когда ему грозил плен, рассказывает раненый русский лейтенант.

Офицер говорит, что в битве 24 ноября принц командовал немецким отрядом, который занял деревню после того, как выбил из нее русских. Войска царя, однако, получили подкрепление и после упорного боя вновь заняли это место.

Когда принц услышал о повторном захвате, он вскочил на лошадь и поскакал вслед за отступающими войсками.

Три аэроплана кружили наверху, чтобы обнаружить и спасти принца. Двое авиаторов, которые попытались спуститься, попали под русский огонь и были выведены из строя.

К этому времени принц был с рядом немецких войск, полностью окруженных русскими. Его положение казалось очень критическим. Как раз в самый последний момент третья машина спустилась рядом с ним, и принц, заняв на ней место, был унесен в безопасность.

Смертоносная авиабомба.

Корреспондент «Central News» на северо-западе Франции говорит:

«Пытаясь уничтожить железнодорожную станцию, аэроплан “Таубе” сбросил две бомбы на Азбрук. Первая не причинила вреда, но, вернувшись, аэроплан сбросил бомбу на любопытную толпу, собравшуюся вокруг воронки, сделанной первым снарядом, убив десять и ранив пять гражданских лиц, включая женщин и детей».

Супер-бельгиец.

Быстрая команда генерала Бертрана в Хахте превратила отступление бельгийских сил в атаку, почти так же, как генерал Шеридан сплотил союзные войска в битве при Винчестере во время Гражданской войны. История напечатана в «Currier des Armes», официальной газете бельгийских солдат.

Генерал Бертран, сменивший генерала Лемана в командовании дивизией, которая противостояла немцам при Льеже, внезапно обнаружил свои войска в отступлении.

«Друзья, — крикнул он, — вы перепутали дорогу! Враг в другом направлении!»

Электризованные словами своего лидера, солдаты развернулись и атаковали немецкие войска с новой силой.

В другом случае генерал, как утверждается, остановил атаку двух бельгийских рот друг на друга, бросившись между их линиями и запев популярную песенку. Пока они не услышали голос генерала, солдаты не осознавали, что стреляют по своим соотечественникам.

Генералу пятьдесят семь лет. Он был вторым лейтенантом в двадцать лет и стал генерал-майором в марте прошлого года.

Редкая честь для евреев.

Хотя ранее солдаты иудейского вероисповедания никогда не достигали никакого звания в немецкой армии, теперь продвижение по службе дается массово.

Только в прусской армии двенадцать евреев были только что произведены в офицеры; в баварской армии еще двенадцать, и по одному в саксонской и вюртембергской армиях. Семьсот десять евреев получили Железный крест, который некоторые отказались носить, потому что это эмблема христианской веры.

Гораций волнует французов.

Замечательный инцидент произошел, сообщает парижский «Journal des Débats», на открытии утреннего спектакля в «Комеди Франсез», когда была представлена старомодная римская трагедия «Гораций».

Написанная в 1639 году, когда Франция воевала с Германией, она содержит многочисленные завуалированные намеки на войну и пророчества об успехах, впоследствии реализованных Людовиком XIII. Одно из них — призыв сабинской героини к Риму пощадить ее страну и искать завоевания дальше: «Бросьте свои батальоны на Восток; установите свои флаги на границах Рейна!»

«Journal des Débats» говорит:

«При этих словах дрожь волнения прошла по всей плотной аудитории, которая встала, неистово аплодируя, и продолжала аплодисменты в течение нескольких минут».

«Они сталкиваются с твердой стеной!»

Поль Эрко из парижского «Journal» говорит в сообщении из Фюрна:

«Похоже, что у немцев закончились боеприпасы. Вчера мы заметили несколько их батарей вдоль Изера, и как только французские и бельгийские орудия открыли огонь, они поспешно отступили, отказываясь от боя».

«Я спросил одного из самых способных лейтенантов генерала Жоффра, думает ли он, что враг намерен оставить линии Изера и Иперле. Его ответ был:»

«“По очевидным причинам я не могу сказать вам, что я думаю по этому поводу; но я скажу, что даже если немцы возобновят борьбу на нашем левом фланге, они не смогут прорваться. От Лиса до моря перед ними твердая стена, которую нельзя сломать и перед которой они разобьются вдребезги, если попытаются это сделать”».

Покойный король Румынии Карл оставил состояние в 10 000 000 долларов, из которых 750 000 долларов завещаны армии и флоту. В завещании указано, что деньги должны быть отложены на покупку скорострельных орудий для румынской армии.

Француз предлагает использовать защитную броню против шрапнели. Он говорит, что металлические диски, прикрепленные внутри фуражки, чтобы обеспечить почти полную защиту шеи, спины и плеч, когда солдаты стреляют лежа, несомненно, спасли бы семь или восемь процентов людей. Он приводит случаи двух пехотинцев, которые таким образом использовали цинковые котелки, на которых было множество царапин там, где шрапнель рикошетировала, и таким образом предотвратили ранения, несмотря на слабые защитные качества материала.

Британское правительство прекратило распространение нью-йоркской газеты «Irish World» в Ирландии из-за ее позиции против вербовки в Ирландии.

Парижская газета недавно напечатала следующее: «Теперь начинаются сумерки богов Германии. Искупление кайзера начинается. Это не Наполеон, побежденный своими собственными завоеваниями; это не орел, склоняющий свой гребень, а жалкий стервятник с болью в животе. В свои бессонные ночи он должен видеть, как надпись Валтасара на стене, слова: “Презренная маленькая армия генерала Френча!”»

Трагедия молчания убила многих женщин Европы. Самоубийства происходили тысячами, особенно в Австрии. Женщины не знали, живы ли их мужья и сыновья или мертвы. Им не давали никаких новостей. Куда бы они ни обращались за светом, они сталкивались с непроницаемой завесой молчания. Им не разрешалось носить траур, и тела их погибших не привозили домой для погребения. Безумие приходило на помощь многим. Тысячи других уходили в могилы самоубийц.

Немецкие армейские авиаторы обнаружили способ создания облаков, чтобы скрываться, когда их обстреливают французы. Французский офицер наблюдал за немецкими аэропланами под огнем, когда они внезапно исчезли в облаке коричневого дыма. Через несколько мгновений они стали совершенно невидимыми. Французские артиллеристы не смогли найти их снова.

Бывший эдинбургский разносчик газет в британской армии был награжден Крестом Виктории за захват пулемета, офицера и шести человек.

Подавлены!

Телеграмма из Фландрии в лондонскую «Daily Mail», касающаяся состояния немцев на Изере, гласила:

«Девятьсот девяносто один пленный, захваченный в боях в окрестностях Ипра 2 декабря, попал сегодня в мое поле зрения. Если это образец тех, кто остался позади, то немецкая армия в западной Фландрии находится в плачевном состоянии. Они шли подавленно и проклинали конвоиров за то, что те торопили их двигаться быстрее, чем миля в час. В целом, они были такой печальной командой, какой еще никогда не сдавалось».

«Я видел некоторых в сапогах без каблуков или подошв и брюках, которые сгнили до колен от постоянной сырости дикленда. Многие из людей днями питались кое-как, а многие другие неделями были полностью одеты и не могли помыться в пропитанных грязью окопах. Приходится удивляться их выносливости».

«Ведомые небесами».

Копии прокламации, которая должна была быть расклеена по всей Сербии австрийцами, были получены из Вены. «Волею Божьей, Который направляет судьбы народов и силу Его Величества императора Франца Иосифа, — гласит она, — ваша страна была покорена силой оружия австро-венгерской армии. Вы подчинились справедливому и мудрому правлению Господаря, который послал нас не мстить и наказывать, а положить начало царству истины и справедливости. Уповайте на его милосердие, уповайте на солдат, которые любят справедливость и осознают свой долг. Они будут сильной стражей для вашей страны, которая будет преданно защищать вас».