Однако настоящий рассказ был бы неполным без упоминания того античного стихотворения, которое, как предполагалось, подсказало стих Тюрго и которое, несомненно, подсказало стих из «Анти-Лукреция». Манилий — малоизвестный поэт. Трудно сказать, когда он жил и кем был. Иногда предполагают, что он жил при Августе, а иногда — при Феодосии. Его иногда считают римским рабом, а иногда — римским сенатором. Его поэма под названием «Астрономикон» представляет собой трактат по астрономии в стихах, в котором рассказывается о происхождении материальной вселенной, излагаются взаимосвязи небесных тел и дается обоснование этой древней науки. Именно описывая рост знаний, которые постепенно покорили Природу, поэт говорит:
"Eriputque Jovi fulmen, viresque tonandi."[50]
Смысл этой строки будет понятен из контекста, который для ясности, а также из любопытства, я привожу из стихотворного перевода первой книги поэмы под названием «Сфера Марка Манилия, превращенная в английскую поэму Эдвардом Шербурном», которая была посвящена Карлу II:
"Nor put they to their curious search an end
Till reason had scaled heaven, thence viewed this round
And Nature latent in its causes found:
Why thunder does the suffering clouds assail;
Why winter's snow more soft than summer's hail;
Whence earthquakes come and subterranean fires;
Why showers descend, what force the wind inspires:
From error thus the wondering minds uncharmed,
Unsceptred Jove, the Thunderer disarmed."
О вопросе происхождения сказано достаточно; но есть еще один аспект этой истории.
Стих едва был обнародован, как стал поводом для различных попыток перевода. Тюрго уже перевел его на французский; так же поступил и Д’Аламбер. Г-н Ногаре написал Франклину, приложив попытку перевода, и в своем письме говорит: «Французы сделали все возможное, чтобы перевести латинский стих, где вам воздается должное столь немногими словами. Они, казалось, были так же ревнивы к переносу этой хвалы на свой язык, как и к обладанию вами. Но никто не преуспел, и я думаю, никто не преуспеет». Затем он цитирует перевод, который считает неудачным, хотя он появился в «Альманахе муз» как лучший:
"Cet homme que tu vois, sublime en tous les tems,
Dérobe aux dieux la foudre et le sceptre aux tyrans."
На это письмо д-р Франклин ответил следующим образом:
"Passy, 8 March, 1781.
«СЭР, — Я получил письмо, которое вы удостоили меня честью написать 2-го числа сего месяца, где, осыпав меня потоком комплиментов, которых я никогда не надеюсь заслужить, вы просите моего мнения о вашем переводе латинского стиха, который был применен ко мне. Если бы я был — а я на самом деле не являюсь — достаточно искушен в вашем прекрасном языке, чтобы быть надлежащим судьей его поэзии, предположение о том, что я являюсь предметом этого стиха, должно было бы удержать меня от высказывания какого-либо мнения о той строке, кроме того, что она приписывает мне слишком много, особенно в том, что касается тирана, поскольку Революция была делом многих способных и храбрых людей, и для меня достаточная честь, если мне будет позволена малая доля в ней. Я очень обязан вам за благоприятные чувства, которые вы изволите питать ко мне.
«С уважением, имею честь быть, сэр, и т. д.,
«Б. ФРАНКЛИН».
В своем подтверждении получения этого письма г-н Ногаре говорит: «Париж доволен переводом вашего “Eripuit”, и ваш портрет, как я и предвидел, делает состояние граверу». Но неясно, какой именно перевод он имеет в виду.
Вот еще одна попытка:
"Il a par ses travaux, toujours plus étonnans,
Ravi la foudre aux Dieux et le sceptre aux tyrans."
Существуют и другие стихи, которые заимствуют идею Тюрго. Вот, например, часть песни аббата Морелле, написанной для одного из обедов мадам Гельвеций:
"Comme un aigle audacieux,
Il a volé jusqu'aux cieux,
Et dérobé le tonnerre
Dont ils effrayaient la terre,
Heureux larcin
De l'habile Benjamin.
"L'Américain indompté
Recouvre sa liberté;
Et ce généreux ouvrage,
Autre exploit de notre sage,
Est mis à fin
Par Louis et Benjamin."
Г-н Спаркс нашел среди бумаг Франклина следующий парафрастический вариант:
"Franklin sut arrêter la foudre dans les airs,
Et c'est le moindre bien qu'il fit à sa patrie;
Au milieu de climats divers,
Où dominait la tyrannie,
Il fit régner les arts, les mœurs, et le génie;
Et voilà le héros que j'offre à l'univers."
Не должен я упустить и перевод на английский язык, сделанный г-ном Эльфинстоном:
"He snatched the bolt from Heaven's avenging hand,
Disarmed and drove the tyrant from the land."
Завершая этот очерк, я хочу сказать, что литературные ассоциации предмета не прельщали меня; но я не смог устоять перед побуждением представить в его истинном свете интересный эпизод, который можно по-настоящему понять, только если признать его политические связи. Для этого было важно показать его историю, даже в деталях, чтобы стих, привлекший столько внимания, рассматривался не только в своем научном очаровании, но и в своем широком влиянии в кругах ученых и даже в кругах модных в Париже и по всей Франции, связывая эту великую нацию неизменным обетом поддержки американской свободы. Слова иногда являются вещами; но никогда слова не были так полностью вещами, как те, которыми Тюрго приветствовал Франклина. Память об этом приветствии не может быть забыта в Америке. Может ли она когда-либо быть забыта во Франции?
ПОСТСКРИПТУМ.
И теперь страна поражена сообщением о том, что первоначальное приветствие Франции Америке и вдохновенное приветствие Тюрго Франклину забыты сегодняшней Францией, или, скорее, позвольте мне сказать, забыты Императором, чья память на данный момент является памятью Франции. Говорят, что Луи Наполеон замышляет союз с мятежными работорговцами нашей страны, основанный на признании их независимости, чтобы они могли занять свое место как новая держава в семье наций. Действительно, нам сообщили через колонки официального органа «Монитер», что он желает сделать это. Возможно, он воображает, что следует великому примеру прошлого века.
Какое безумие!
Два этих случая находятся в полном контрасте — противоположны, как полюса, и не похожи, как Свобода и Рабство.
Борьба за американскую независимость была борьбой за Свободу и была возвышена на всем своем протяжении этим святым делом. Но борьба за независимость работорговцев является необходимо и очевидно борьбой за Рабство и унижена на всем своем протяжении невыразимой низостью всех своих бесстыдных притязаний.
Более ранняя борьба, принятая просвещенным гением Франции, была торжественно помещена под благословение «Бога и Свободы». Нынешняя борьба, к счастью, до сих пор отвергаемая тем же просвещенным гением, не может иметь иного благословения, кроме «Сатаны и Рабства».
Более ранняя борьба заключалась в том, чтобы вырвать скипетр у королевского тирана. Нынешняя борьба заключается в том, чтобы вложить кнуты в руки мятежных работорговцев, которыми они будут принуждать к работе без оплаты, и тем самым дать злую власть бесчисленным вульгарным тиранам.
Более ранняя борьба была достойно запечатлена приветствием Тюрго Франклину. Но должен быть найден другой дух и изобретены другие слова, чтобы запечатлеть борьбу, которую сейчас предлагается поместить под защиту Франции.
Более ранняя борьба была величественно представлена Бенджамином Франклином, который был уже известен своим великим научным открытием. Нынешняя борьба характерно представлена Джоном Слайделлом, чья великая слава проистекает из предвыборных махинаций, с помощью которых он пытался контролировать президентские выборы; так что вся его жизнь достойно охарактеризована, когда говорят, что он засовывал фальшивые бюллетени в урну для голосования, а кнуты — в руки надсмотрщиков.
Более ранняя борьба была предсказана Тюрго, который сказал, что в ходе Природы колонии должны отпадать от родительского стебля, как спелый плод. Но где тот Тюрго, который предсказал, что в ходе Природы великая Республика должна быть разрушена, чтобы основать новую державу на краеугольном камне Рабства?
Более ранняя борьба собрала вокруг себя симпатии ученых, добрых и мудрых людей, в то время как народ Франции поднялся, чтобы назвать ее благословенной. Нынешняя борьба не может ожидать ничего, кроме ненависти от всех, кто не потерял чувство долга и чести, в то время как народ Франции должен покрыть ее проклятиями.
Более ранняя борьба пользовалась благосклонностью Франции, будь то в собраниях ученых или в модных кругах, вопреки своему Королю. Еще предстоит увидеть, не должна ли нынешняя борьба позорно провалиться во Франции, все еще помнящей свои ранние обеты, вопреки своему Императору.
Там, где долг и честь столь очевидны, больно думать, что даже на мгновение может возникнуть какое-либо колебание.
Увы, Франция!
ОБЗОРЫ И ЛИТЕРАТУРНЫЕ ЗАМЕТКИ.
История испанской литературы. Джордж Тикнор. В трех томах. Третье американское издание, исправленное и дополненное. Бостон: Ticknor & Fields.
Первое издание этого труда было опубликовано в 1849 году в трех томах формата октаво, и нам вряд ли нужно добавлять, что оно было встречено с очень большим одобрением как на родине, так и за рубежом. Действительно, мы можем пойти дальше и сказать, что оно было встречено с высочайшим одобрением теми, кто был наиболее квалифицирован судить о его достоинствах. Аудитория, к которой оно обращалось, была невелика на родине и немногочисленна где бы то ни было; ибо литература Испании в целом не представляет сильного интереса для тех, кто не является уроженцем Пиренейского полуострова. В нашей стране во время его публикации едва ли нашелся человек, компетентный изучить и раскритиковать его; а в Европе, за пределами самой Испании, число глубоких знатоков испанского языка было и остается небольшим, и значительная их часть находится в Германии. Но ими, будь то в Германии, Франции или Англии, «История» г-на Тикнора была встречена с великодушным и сердечным восхищением, которое должно было быть для него столь же подлинным свидетельством ценности его книги, как и голос самого потомства. Но, конечно, она подверглась суровейшему испытанию в Испании, народ которой глубоко национален, любя свою литературу, как и все остальное, что принадлежит ему, страстной и исключительной любовью, и не склонен относиться с какой-либо нежностью к иностранному писателю, который некомпетентной рукой коснулся бы любого из их великих писателей, пусть даже в дружелюбном и либеральном духе. Но ученые и литераторы Испании встретили ее с такой добротой, которую могла обеспечить только самая существенная превосходность. Всеобщего согласия с взглядами иностранца и протестанта ожидать не приходилось: то или иное частное суждение подвергалось сомнению; но никто не сказал и не мог сказать, что «История» г-на Тикнора поверхностна, поспешно подготовлена, предвзята или лишена должных пропорций. С другой стороны, самая сердечная дань восхищения была отдана ее глубокой учености, тщательному и терпеливому исследованию, точным суждениям, беспристрастному характеру и великодушному духу. Образованные испанцы были поражены тем, что иностранец так тщательно проследил поток их литературы от самых истоков, ничего не упустив, ничего не просмотрев и воздав должное всем.
Такой труд никогда не мог достичь очень широкой популярности, и это из-за природы его предмета. Для обычного читателя книги о книгах никогда не бывают столь привлекательны, как истории и биографии, которые имеют дело с делами людей и светятся теплом человеческих интересов. Но каждый человек с литературным вкусом, пусть даже поверхностно знакомый с испанской литературой, мог признать достоинства труда г-на Тикнора, его философский дух, ясное изложение, элегантную и рассудительную критику, а также его изящный, правильный и точный стиль. Он не мог не видеть, что труды Бутервека и Сисмонди были, по сравнению с ним, лишь серией изящных очерков, не претендующих на то, чтобы называться полной и тщательной историей. Она сразу заняла место высшего авторитета на любом языке по предмету, который рассматривала, как самая первая книга, к которой обратился бы каждый, кто хотел получить какую-либо информацию по этому вопросу.
Настоящее издание «Истории испанской литературы» отнюдь не идентично тем, что предшествовали ему. Оно опускает почти все нередактированные примитивные кастильские поэмы, которые до сих пор занимали около семидесяти страниц в конце последнего тома; и в других частях работы было введено соответствующее, и даже более чем соответствующее, количество нового материала, который, как полагают, будет признан более интересным, чем ранняя поэзия, которую он вытесняет. Эти дополнения и изменения были получены из самых разных источников. Во-первых, г-н Тикнор сам был в Европе в 1856 и 1857 годах и посетил основные библиотеки, государственные и частные, в Англии, Франции, Германии и Италии, в которых можно было найти значительную коллекцию испанских книг, и путем изучения их восполнил любые пробелы, которые могли быть в его собственных очень обширных запасах. Во-вторых, его «История» была переведена на немецкий и испанский языки, причем первая версия была проиллюстрирована примечаниями д-ра Фердинанда Вольфа, возможно, лучшего знатока испанского языка в Германии, а вторая — доном Паскуалем де Гаянгосом, одним из лучших ученых Испании. Из результатов трудов этих выдающихся комментаторов г-н Тикнор взял — с великодушным признанием — все, что, по его суждению, могло добавить ценности, интереса или полноты настоящему исправленному изданию. И, наконец, в период между публикацией первого издания и настоящим временем многое было сделано для иллюстрации испанской литературы, как на полуострове, так и за его пределами. Это отчасти связано с интересом к предмету, который пробудил сам г-н Тикнор; а в Испании это одно из последствий быстрого прогресса в материальном развитии и жизненной энергии, которые эта страна демонстрировала в течение последних пятнадцати лет. Были опубликованы новые биографии некоторых ее главных писателей и подготовлены новые издания их работ. Из всех этих источников было получено очень обширное количество новых материалов, так что, хотя работа остается по существу той же самой по плану, структуре и духу, в ней едва ли найдутся три последовательные страницы, которые не содержали бы дополнений и улучшений. Мы кратко упомянем некоторые из наиболее заметных из них.
В первом томе, на страницах 446-455, жизнь Гарсиласо де ла Веги почти полностью переписана на основе материалов, найденных в недавней биографии дона Эустакио Наваррете, которую г-н Тикнор называет «важным вкладом в историю испанской литературы». Автор — сын ученого дона Мартина Наваррете.
Во втором томе, на страницах 75-81, приведено много новых и интересных фактов относительно жизни Луиса де Леона, почерпнутых из недавно опубликованного отчета обо всем официальном протоколе его суда перед Инквизицией, о котором г-н Тикнор говорит, что это «безусловно, самое важное аутентичное свидетельство, известное мне, касающееся обращения с литераторами, которые обвинялись перед этим грозным трибуналом, и, вероятно, самое любопытное и важное из существующих, будь то в рукописи или в печати. Его многочисленные документы заполняют более девятисот страниц, повсюду изобилующих наставлениями и предупреждениями на предмет церковных узурпаций и бесшумных, холодных, тонких средств, которыми они подавляют интеллектуальную свободу и мужественную культуру народа».
В том же томе, на страницах 118-119, изложены некоторые новые и интересные факты, которые доказывают вне всякого сомнения, что Лопе де Вега руководствовался неблагородными чувствами по отношению к своему великому современнику Сервантесу. Доказательства найдены в некоторых автографных письмах Лопе, выдержки из которых были сделаны Дураном и теперь опубликованы фон Шаком, отличным знатоком испанского языка.
В том же томе, на странице 191, находится копия завещания Лопе де Веги, недавно обнаруженная и полученная от покойного лорда Холланда.
В том же томе, на страницах 354-357, находится ученая библиографическая заметка о публикации и различных изданиях пьес Кальдерона.
В третьем томе, Приложение B, страницы 408-414, находится ученая библиографическая заметка о романсеро.
В том же томе, Приложение C, страницы 419-422, находится подробная заметка о «Centon Epistolario» в ответ на статью маркиза де Пидаля.
В том же томе, Приложение D, страницы 432-434, находится новый постскриптум об искусной литературной подделке «El Buscapié».
В конце третьего тома есть семь страниц, дающих краткий и сжатый отчет о нескольких работах, связанных с испанской литературой, которые были опубликованы за последние два или три года, с тех пор как были отлиты стереотипные пластины для настоящей работы.
Настоящее издание представлено в формате дуодецимо, а не октаво, и продается по более низкой цене, чем предыдущие.
В заключительных предложениях предисловия к этому изданию г-н Тикнор говорит: «Его подготовка была приятной задачей, легко разбросанной по годам, прошедшим с тех пор, как было опубликовано первое издание этой работы, и которые были проведены, как и остальная часть моей жизни, почти полностью среди моих собственных книг. Что я когда-либо вернусь к этой задаче снова с целью дальнейших изменений или дополнений, совсем не вероятно. Мои преклонные годы запрещают любое такое ожидание; и поэтому, с каким бы сожалением я ни расставался с тем, что вошло в счастье столь значительной части моей жизни, я чувствую, что теперь я расстаюсь с этим в последний раз. Extremum hoc munus habeto». Это очень естественное чувство, и изящно выраженное; но какая бы печаль ни была в расставании с книгой, которая так долго была постоянным ресурсом, ежедневным спутником, может быть смягчена в данном случае мыслью, что работа, как теперь представленная, настолько хорошо обоснована, настолько симметрично пропорциональна, настолько прочно построена, что бросает вызов самой острой критике — критике самого Времени.
НЕДАВНИЕ АМЕРИКАНСКИЕ ПУБЛИКАЦИИ
ПОЛУЧЕННЫЕ РЕДАКТОРАМИ ATLANTIC MONTHLY.
История, гражданская, политическая и военная, Южного мятежа, от его начальных стадий до его завершения. Включающая также все важные государственные документы, постановления о сецессии, прокламации, протоколы Конгресса, официальные отчеты командиров и т. д. Орвилл Дж. Виктор. Нью-Йорк. Джеймс Д. Торри. Тома I и II. 8vo. стр. viii, 531; viii, 537. за том $2.50.
Биографические очерки офицеров Иллинойса, участвовавших в войне против мятежа 1861 года. Джеймс Грант Уилсон, майор, командующий 15-м кавалерийским полком Иллинойса. Расширенное издание. Иллюстрировано портретами. Чикаго, Джеймс Барнет. 8vo. бумага. стр. 120. 50 центов.
Листки из дневника армейского хирурга; или, Инциденты полевой, лагерной и госпитальной жизни. Томас Т. Эллис, доктор медицины, бывший гарнизонный хирург в Нью-Йорке и исполняющий обязанности медицинского директора в Уайтхаусе, Вирджиния. Нью-Йорк. Джон Брэдберн. 12mo. стр. 312. $1.00.
Актриса в высшем свете: Эпизод на зимних квартирах. Нью-Йорк. Джон Брэдберн. 12mo. стр. 416. $1.25.
Американцы в Риме. Генри П. Лиланд. Нью-Йорк. Чарльз Т. Эванс. 12mo. стр. 311. $1.25.
Наследник замка: Роман из реальной жизни. Миссис Генри Вуд. В двух томах. Филадельфия. Т. Б. Петерсон и братья. 8vo. бумага. стр. 144, 260. $1.00.
СНОСКИ:
[1] Обстоятельства, связанные с вводом британских войск в Бостон, будут изложены в «Atlantic Monthly» за июнь 1862 года; а номер за следующий август содержит взгляд на отношение вопроса о выводе войск к произвольной политике, задуманной для Колоний.
[2] Бостон, напечатано в «Gazette» от 12 февраля 1770 года. Письмо, напечатанное в «Boston Evening Post» от 9 октября 1789 года из Лондона, полученное последним кораблем, после восхваления «благородной позиции колонистов» гласит: «Я очарован благоразумным поведением бостонцев в частности, и тем, что вы смогли сохранить так много спокойствия среди вас, в то время как дух людей должен был быть так ожесточен и взволнован угнетением. У вас, безусловно, есть очень мудрые и благоразумные люди, занимающиеся ведением ваших дел». Тори-взгляд на Бостон в эти времена (автор «Sagittarius») таков: «Городское собрание в Бостоне — это рассадник мятежа. Именно там зарождаются все их опасные восстания; именно там пламя раздора и мятежа было впервые зажжено и распространено по Провинциям; поэтому весьма желательно, чтобы Парламент спас лояльных жителей этого города и Провинции от безжалостной руки невежественной толпы, ведомой и разжигаемой корыстными и распутными людьми».
[3] Reliq. Wotton., стр. 317 и след.
[4] О глине он говорит: «Это проклятая мачеха почти для всей растительности, так как имеет мало или совсем не имеет меатусов для просачивания питательных ливней».
[5] Сэр Уильям Темпл дает этот список своих груш: Бланке, Робин, Русселе, Пепен, Жаргонель; и для осени: Бюре, Вертлонге и Бергамот.
[6] Brougham's Speeches, том II, стр. 233.
[7] Том IV, стр. 443, Первая серия.
[8] Notes and Queries, том V, стр. 17.
[9] Там же.
[10] Lib. I. v. 104.
[11] Sparks's Works of Franklin, том VIII, стр. 538.
[12] Notes and Queries, том V, стр. 549, Первая серия.
[13] Там же, том V, стр. 140. См. также там же, том V, стр. 571; том VI, стр. 88; Dublin Review за март 1847 г., стр. 212; Quarterly Review за июнь 1850 г.
[14] Œuvres de Turgot, том IX, стр. 140.
[15] Œuvres de Condorcet, par O'Connor, том V, стр. 162.
[16] Sparks's Works of Franklin, том VIII, стр. 537; Mignet, Notices et Portraits, том II, стр. 480.
[17] Cabanis, Oeuvres, том V, стр. 251.
[18] Lettres de Madame Du Deffant, том III, стр. 367.
[19] Там же, том IV, стр. 35.
[20] Lacretelle, Histoire de France, том V, стр. 90.
[21] Oeuvres de Condorcet, par O'Connor, том V, стр. 406, 407.
[22] Capefigue, Louis XVI, том II, стр. 12, 13, 42, 49, 50. Биограф Дианы де Пуатье, мадам де Помпадур и мадам дю Барри, пишущий розовой водой, естественно, принижал бы Франклина.
[23] Mignet, Notices et Portraits, том II, стр. 427.
[24] La Gazette Secrète, 15 Jan. 1777; Capefigue, Louis XVI., Tom. II. p. 15.
[25] Œuvres de Turgot, том II, стр. 66.
[26] Œuvres de Turgot, том VIII, стр. 496.
[27] Том X, стр. 107.
[28] Mémoires de Madame D'Épinay, том III, стр. 431.
[29] Galiani, Correspondance, том II, стр. 275, Lettre de 25 Juillet, 1778. Никто не видел Америку более пророческим взглядом, чем этот вдохновенный Пульчинелла из Неаполя. Еще 18 мая 1776 года, за несколько недель до Декларации независимости, он писал: «Настала эпоха для полного падения Европы и ее переселения в Америку. Не покупайте свой дом на улице Шоссе-д’Антен, а в Филадельфии. Несчастье для меня в том, что в Америке нет аббатств». Том II, стр. 203. См. также Grimm, Correspondence, том IX, стр. 285 (1776).
[30] Словари Мишо и Дидо сходятся в дате ее смерти; но есть основания полагать, что они оба ошибаются.
[31] См. Quérard, La France Littéraire, статья La Rochefoucauld.
[32] Том I, стр. 168.
[33] Oeuvres de Turgot, том I, стр. 416.
[34] Franklin, Works, by Sparks, том V, стр. 124.
[35] Oeuvres de Turgot, том I, стр. 414; том IX, стр. 416; Oeuvres de Condorcet, том V, стр. 162.
[36] Cabanis, Oeuvres, том V, стр. 261; Mignet, Notices et Portraits, том II, стр. 475. См. также Morellet, Mémoires, том I, стр. 290. Кабанис и Морелле оба жили много лет под гостеприимной крышей мадам Гельвеций. Именно первый сохранил интересный отрывок из письма Франклина. Никто, кто посетил Императорскую библиотеку в Париже, не может забыть очень приятную автографную записку Франклина на французском языке мадам Гельвеций, которая выставлена в той же витрине, что и автографная записка Генриха IV Габриэль д’Эстре.
[37] Том II, стр. 83. См. также стр. 337.
[38] Том II, стр. 465. См. также письмо маркиза де Шастелю профессору Мэдисону об изобразительном искусстве в Америке, где великодушный француз рекомендует для всех наших больших городов портрет Франклина, «с латинским стихом, начертанным во Франции под его портретом». Chastellux, Travels in North America, том II, стр. 372.
[39] Chambelland, Vie du Prince de Bourbon-Condé, том I, стр. 374.
[40] Capefigue, Louis XVI, том II, стр. 49, 50.
[41] Lacretelle, Histoire de France pendant le 18me Siècle, том V, стр. 91. Историк ошибается, относя этот успех к 1777 году, до даты Договора; и он также ошибается в отношении Двора, если имел в виду включить Короля и Королеву.
[42] Mémoires sur Marie Antoinette, par Madame Campan, том I, стр. 251.
[43] Bulletin de l'Alliance des Arts, 10 Octobre, 1843. See also Goncourt, Histoire de Marie Antoinette, p. 221.
[44] Grimm, Correspondance, том XVI, стр. 407.
[45] Louis Blanc, Histoire de la Revolution, том VI, стр. 234, 316.
[46] Cabanis, Oeuvres, том V, стр. 251.
[47] Morellet, Mémoires, том I, стр. 290.
[48] L'Anit-Lucrèce, traduit de Bougainville, Épitre Dédicatoire, Discours Préliminaire, стр. 69.
[49] Lib. I. v. 95.
[50] Lib. I. v. 104. Tonandi иногда меняется на tonantis, а также tonanti. (См. Notes and Queries, том V, стр. 140.)
[51] Понимается, что существует стихотворный перевод этой поэмы преподобного д-ра Фротингема из Бостона, который он не желает публиковать, хотя, как и все от этого утонченного ученого, он должен быть отмечен вкусом и точностью.
[52] Sparks's Works of Franklin, том VIII, стр. 538, примечание.
[53] Там же, стр. 537.
[54] Sparks's Works of Franklin, том VIII, стр. 539, примечание.
[55] Morellet, Mémoires, том I, стр. 288. Ничто не является более любопытным в отношении Франклина, чем эти Mémoires, включая, в частности, гравюру по оригинальному дизайну, сделанному им. В некоторых экземплярах этой гравюры нет. Вероятно, именно зафиксированные здесь веселья, а возможно, и «увлечение» придворных дам, подсказали скандальные обвинения, которые д-р Юлиус странным образом сохранил в своем Nordamerikas Sittliche, Zustände, том I, стр. 98.
[56] Sparks's Works of Franklin, том VIII, стр. 539, примечание.