«The Catholic World, том 18 (октябрь 1873 – март 1874)»

[294] Со времен Арно янсенисты, чтобы сохранить свое учение в неприкосновенности в смысле Янсения, духа (à l'âme de) его книги, пытаются запретить церкви осуждение заблуждений согласно их смыслу в системе и в книге — то есть в совокупности положений — как если бы одна лишь грамматическая конструкция каждой фразы полностью определяла передаваемый смысл. В это время, особенно когда речь идет о деликатном предмете, рассматриваемом людьми, которые постоянно кричат: «Истина, истина!», но у которых всегда на устах двусмысленности, никто, даже Сент-Бёв, титулованный панегирист Пор-Рояля, не осмелился оправдать янсенистов за их косвенный и извилистый курс с 1653 года.

[295] Это характерная жалоба в лагере Янсения. Между молинизмом, который церковь терпит, и янсенизмом, который она отвергает, существуют другие терпимые мнения, особенно католическое учение, исповедуемое томистами и августинцами совместно с учениками Молины.

[296] После этого заявления, если Дёллингер все еще делает вид, что его друзья в Голландии не являются янсенистами, он должен утверждать, что ни Кенель, ни Янсений ими никогда не были. O science Allemande!

[297] Мы находим также в архивах Риччи (том xci. часть 11, № 136) письмо, сопровождающее этот акт присоединения. Оно несет подпись «Габриэль дю Пак де Бельгард, бывший граф и каноник примациальной церкви Лиона». Оно начинается так: «Монсеньор архиепископ Утрехта, его суффраганы и господа из Митрополичьего капитула Утрехта дали мне, монсеньор, почетное и приятное поручение адресовать вам акт присоединения к вашему святому синоду 1786 года».

[298] Готье Мишель ван Ниувенхёйзен, Адриен Жан Брёкман, Николас Неллеман.

[299] Булла датирована 6 марта 1641 года — то есть 1642 года, так как год начинался 25 марта — и была получена в Нидерландах в 1643 году. Последняя подпись духовенства Утрехта в пользу Augustinus датирована 10 февраля 1642 года.

[300] Reipublicæ Christianæ, libri duo, стр. 102 и след.

[301] Port Royal, том iv. стр. 20, в примечании.

[302] Архивы Мехелена, рукописный том под названием Monumenta originalia et authentica de Jansenismo, № 32. Чем больше я изучаю факты в свете этих и нескольких других документов, хранящихся в тех же архивах, тем больше убеждаюсь, что историки сильно недооценили заслуги Юмбера де Пресипиано, превознося при этом заслуги его преемника, кардинала Эльзасского. Юмбер де Пресипиано нанес страшные удары по янсенизму в Нидерландах; он умер как раз тогда, когда начался триумф, путь к которому он подготовил.

[303] Они добавили: «Мы готовы доказать Священным Писанием, соборами, свидетельствами отцов и, особенно, авторитетом св. Августина, что учение, изложенное в этой второй колонке, является истинным учением церкви». Это обещание было выполнено только после осуждения Réflexions Morales Кенеля; чудовищная книга Hexaples — главное усилие, которое янсенисты предприняли с этой целью.

[304] В Provinciales, xvii. и xviii., Паскаль сам защищал различие между верой и правом. (См. Мейнар, Les Provinciales.)

[305] Œuvres, изд. Боссютеля, библиотека Мазарини, Т., 2199.

[306] Port Royal, том iii. стр. 92 и далее.

[307] Французское изложение этого интервью было передано, как говорят, самим архиепископом доктору Трегелльсу, который перевел его на английский язык и поместил в Journal of Sacred Literature, № 13, 1851. Нил воспроизводит его в своей истории. Голландский перевод был опубликован в Утрехте в 1851 году — Jaarbocken van Wetensch. Theol., стр. 749 и т. д. Капаччини умер 19 июня 1845 года, всего через несколько месяцев после своего возведения в кардинальское достоинство.

[308] См. выше наш общий анализ янсенистской системы.

[309] Автор, к сожалению, слишком хорошо известный, но имевший перед собой все оригинальные документы этого знаменитого дела, утверждает в своей Breve Istoria delle Variazioni del Giansenismo (см. также Analecta Juris Pontificii, 4-я серия, том ii. стр. 2, кол. 1251), что Папа советовался со всеми кардиналами Священной канцелярии, одним за другим; что он сам делал заметки обо всех голосах, которые до сих пор сохранились. «Мнения одного лишь Понтифика, — отмечает он, — заполняют более шести больших томов ин-фолио».

[310] Handbuch, ii. 2, стр. 827. Cours, рукопись 1855 года.

[311] Декларация, адресованная архиепископом Утрехта и его суффраганами католическому миру в 1826 году. Этот документ написан на латыни; параллельно с ним идет французский перевод, из которого взят этот отрывок.

[312] Это слово выделено курсивом в Декларации.

[313] Декларация, стр. 17, 19, 21.

ОГЛЯДЫВАЮЩИЙСЯ НАЗАД.

"For as he forward mov'd his footing old

So backward still was turn'd his wrinkled face."—Faerie Queene.

II.

Покинув Госпиталь Христа и прогуливаясь дальше, вскоре выходишь к церкви, частично покрытой плющом, во дворе, наполненном кустарником и осенними цветами. Это церковь Сент-Сепулькр, место погребения капитана Джона Смита, пионера Вирджинии. Почти священный долг — отдать дань уважения его памяти, несмотря на давнюю обиду на него за то, что он не завершил свою романтическую карьеру, женившись на смуглой Покахонтас. Часы этой церкви имеют печальную известность тем, что регулируют время казни преступников в Ньюгейте. Башня имеет четыре шпиля, каждый из которых несет флюгер со своими собственными представлениями о прямоте, что породило поговорку о том, что «неразумных людей так же трудно примирить, как флюгеры башни Сент-Сепулькр, которые никогда не смотрели всеми четырьмя на одну точку небес».

В старые времена колокол этой церкви звонил, когда преступников везли в Тайберн, и звонарь кричал: «Все добрые люди, молитесь усердно Богу за этих бедных грешников, которые сейчас идут на смерть»; за что он получал сумму в один фунт, шесть шиллингов и восемь пенсов. В ручной колокольчик также звонили, чтобы они остановились за букетом цветов. Должно быть, это было для них большим утешением! И все же кто знает, не говорили ли такие безмолвные посланники Божьи многим сердцам, недоступным для человеческого языка?

В XVII веке церкви Сент-Сепулькр было оставлено наследство в пятьдесят фунтов при условии, что перед днем казни кто-нибудь будет приходить в Ньюгейт глубокой ночью и совершать двенадцать торжественных ударов в ручной колокольчик, привлекая внимание к следующему призыву:

"All you that in the condemned hole do lie,

Prepare you, for to-morrow you must die:

Watch, all, and pray, the hour is drawing near

That you before the Almighty must appear:

Examine well yourselves, in time repent,

That you may not t' eternal flames be sent;

And when S. Sepulchre's bell to-morrow tolls,

The Lord have mercy on your souls!

Past twelve o'clock!"

Сорвав лист плюща со стены Сент-Сепулькр, наш паломник продолжил свой путь. Вест-Смитфилд на углу улицы напомнил нашему другу Фоксу о его мучениках, и он свернул к площади, где Джон Роджерс встретил свою судьбу. Табличка из шотландского гранита, прикрепленная к стене госпиталя Святого Варфоломея, отмечает это место. Эта табличка защищена решеткой, вертикальные прутья которой заканчиваются позолоченными языками пламени поразительной яркости. Он не видел вокруг Лондона ни одной такой таблички, увековечивающей бесчисленных католических мучеников времен Генриха VIII и королевы Елизаветы.

Ни один беспристрастный читатель истории не может считать церковь ответственной за страдания так называемых «Марианских мучеников». Но поблагодарим Бога за то, что такие суровые наказания теперь устарели как в католических, так и в протестантских землях!

Смитфилд был обычным местом казни до того, как стали использовать Тайберн. Патриот Уоллес был казнен здесь в канун дня Святого Варфоломея в 1305 году. Шекспир заставляет Генриха V сказать: «Ведьма в Смитфилде будет сожжена дотла». Во времена Генриха VIII отравителей здесь варили до смерти, как свидетельствуют старые хроники Серых братьев. Вот одна цитата: «10-го числа марта месяца девица была сварена в Смитфилде за отравление нескольких лиц». Эвелин записывает в 1652 году: «Проходя мимо Смитфилда, я видел, как сжигали несчастное создание, отравившее своего мужа».

Но со Смитфилдом, или Смусфилдом, как его первоначально называли, связаны и более приятные воспоминания. Когда-то это было знаменитое место для рыцарских турниров. Фруассар рассказывает нам, как в 1393 году «некоторые лорды Шотландии прибыли в Англию, чтобы добиться почестей силой оружия в Смитфилде». Здесь Эдуард III праздновал победы при Креси и Пуатье рыцарскими поединками и воинскими подвигами; а Ричард II во время своей свадьбы распорядился провести здесь трехдневный турнир.

Проходя через рынок Смитфилд, вскоре выходишь к Чартерхаусу (искажение французского слова Chartreuse), старому монастырю картезианцев. Арочные ворота — это первоначальный вход в царство тишины тех старых монахов. Над ними два гротескно вырезанных льва поддерживают антаблемент. Лев типичен для уединения и пустыни и часто изображается рядом с отшельниками пустыни. Швейцар сразу ведет к часовне по проходу, вымощенному надгробиями и увешанному мемориальными табличками. Одно знакомое имя на стене заставляет сердце биться чаще, хотя это имя современное:

Gulielmus Makepeace Thackeray, Carthusiani Carthusiano.

H. M. P. C.

Natus, MDCCCXI. Obiit, MDCCCLXIII.

Alumnus, MDCCCXXII-MDCCCXXVI.

Рядом с этой плитой из белого мрамора находится точно такая же в память о Джоне Личе.

Елизаветинская часовня торжественна и интересна своими темными дубовыми скамьями, сводчатым потолком, на замковых камнях которого вырезаны гербы Чартерхауса, и монументальными надгробиями здесь и там. Яркий угольный огонь в открытом камине придает ей уютный, домашний вид, который должен быть приятен пожилым пенсионерам. И для всех них есть соломенные подушечки для коленопреклонения. Над одной из дверей находится арка из современного витражного стекла, но с необычайно насыщенными цветами, или они казались такими после входа из нейтральных оттенков густого тумана. Там есть Магдалина со своими золотыми волосами и другие Марии с прекрасными лицами и в пурпурных, красных и янтарных одеждах.

К северу от алтаря находится гробница Томаса Саттона, основателя госпиталя Чартерхаус, в стиле правления Якова I. Он лежит, высеченный из мрамора, на мраморной гробнице, в брыжах и длинном халате, с руками, сложенными ладонь к ладони, так мирно, как будто они никогда не чесались от желания приобрести богатство. Два человека в доспехах поддерживают надпись, свидетельствующую о его благодеяниях. Некоторые люди с критическим складом ума говорят, что он был, как и многие другие, кто очень щедр со своими деньгами, когда видит невозможность удерживать их в своих руках дольше, виновен в том, что называлось «старым добрым джентльменским пороком алчности», и был прототипом Вольпоне Лиса. Как бы то ни было, многие, кто нашел здесь приют, имеют основания реветь так громко, как только могут, и, как нам говорят, они это делают 12 декабря, треснувшими голосами и полупарализованными языками, хор картезианской мелодии:

"Then blessed be the memory

Of good old Thomas Sutton,

Who gave us lodging—learning,

And he gave us beef and mutton."

Католики, однако, не могут забыть, что в молодости он принимал участие в итальянских войнах и присутствовал при разграблении Рима. Позже он командовал батареей в качестве добровольца при осаде Эдинбурга, когда этот город держался за бедную королеву Марию. И он помогал в экспедиции против испанской Армады, снарядив для себя корабль под названием «Саттон», который захватил испанское судно стоимостью двадцать тысяч фунтов. Когда он приехал жить в Лондон, поговаривали, что его кошелек был полнее казны королевы Елизаветы, и со временем он стал лондонским банкиром и получил свободу города.

12 декабря здесь проходит большой праздник в честь Основателя, и до его завершения пенсионеры и школьники собираются в часовне, которая освещена так, что, как пишет Теккерей, «гробница основателя с ее гротескной резьбой, чудовищами и геральдическими знаками погружается в полумрак и озаряется самыми удивительными тенями и светом».

В южном конце часовни находится прекрасная статуя лорда Элленборо работы Чантри, изображающая его в сидячем положении, в облачении главного судьи. Он был похоронен здесь по собственной просьбе, так как получил образование в Чартерхаусе и был одним из его попечителей.

Как и в госпитале Христа, посетителю разрешается в одиночестве бродить по монастырским дворам и галереям, таким же тихим и безмятежным, как и во времена, когда их занимали сами картезианцы. Пенсионеры (школа была перенесена) по-видимому, ведут здесь своего рода монашескую жизнь, и в своем уединении должны ощущать некое подобие монастырского покоя. Им не хватает лишь религиозного освящения. Один из них в плаще и шапочке подошел к нам, поклонившись с удивительной для его лет гибкостью, и с видом хозяина вежливо предложил показать дорогу. Его манеры были джентльменскими, и выглядел он так, словно мог быть «инвалидом, уволенным с полей сражений тщеславия». В наши дни, когда пожилых людей склонны считать излишне настойчивыми в своем желании жить, приятно осознавать, что для них существуют подобные убежища, которые придают некое достоинство угасшему благополучию и закату жизни, что всегда означает определенное падение в глазах мира.

Мы задаемся вопросом, существует ли в английском ритуале какая-либо служба для тех случаев, когда эти джентльмены находят здесь приют. Безусловно, она должна быть. Некое Vade in pace должно провожать их под этими сводами, постепенно угасая вместе с часами и ароматом жизни, оставляя после себя тишину и покой души.

Здесь существует трогательный обычай: по ночам колокол звонит столько раз, сколько насчитывается пенсионеров; и когда один из них умирает, о его кончине возвещают на один удар меньше, чем накануне вечером. Именно в вечерний час, когда начал звонить колокол часовни, полковник Ньюком поднял голову, с улыбкой произнес Adsum и скончался.

Подобный колокол всегда должен звучать с торжественностью погребального звона. Это своего рода комендантский час, напоминающий братьям, что наступил вечер жизни и его огни должны быть погашены перед отходом ко сну. Мы можем представить, как они каждую ночь считают удары один за другим, чтобы узнать, не угас ли навсегда чей-то свет. Часто приходит мысль о том, как мы, старики, обретем небеса — будет ли это место, полное юности, свежести и красоты. Неужели в раю не будет теней и градаций, звезд, отличающихся друг от друга славой, или лиц, исполненных кротости и безмятежности? Неужели сами ангелы, которые будут служить нам там, все так полны грации, прелести и совершенства форм, увенчанные вечной юностью? «Неужели не будет там утешителей, невзрачных и нежных, чье сияние не ослепляет и не смущает; чьи лица, быть может, изборождены морщинами, в то время как их звезды светят мягким, дрожащим светом, более успокаивающим для наших приземленных сердец, чем славное сияние более ярких духов?» Кто из тех, кто стар и опечален, или принадлежит к числу бедных и нелюбимых в этом мире, не чувствует нужды в таких духах, чтобы встретить его там — нужды в каком-нибудь укромном, уединенном месте, где яркость и любовь того невыразимого края будут смягчены для нас, кто видел так мало радости на земле, по крайней мере до тех пор, пока наши непривычные души не будут готовы к более высоким вершинам?

Многие подобные — возможно, слишком человеческие — мечты о небесах проносились в голове, пока мы сидели на скамье рядом со старыми могилами на кладбище в Чартерхаусе в тот пасмурный день. Устав от подъемов по старым лестницам, проходов по старым коридорам и залам, где дышишь лишь атмосферой былых времен, душа, возможно, заразилась мраком этого места.

Вдоль гравийных дорожек росли бордюры из тусклых хризантем — по-видимому, любимый цветок в Англии, ибо их можно встретить повсюду. Несколько деревьев с пожухлыми листьями, вместо яркой осенней листвы, как в Америке, стояли вокруг, не имея в мире никаких других дел, кроме как выглядеть хорошо, не более чем деревья Вольтера, но, подобно многим бедным смертным, преуспели в этом не слишком хорошо. Они выглядели уставшими от борьбы и имели некий поникший, смиренный вид, который вызывал жалость. Как могло что-либо выглядеть свежим и энергичным на этом поле смерти? Невозможно представить это место населенным мальчишками, полными жизни и веселья, как это было раньше.

Земля, на которой стоит Чартерхаус, была кладбищем во время великой чумы пятьсот лет назад, будучи освященной для этой цели епископом Стратфордом из Лондона в 1348 году. Опечаленный тем, что так много его паствы было похоронено вне освященной земли во время свирепствования чумы, он купил три акра земли, называемой «Ничейная земля», под кладбище и воздвиг на ней часовню, где могли служиться мессы за упокой умерших. Место стало известно как кладбище и часовня Пардон. Мы читаем о раннем случае линчевания на «Ничейной земле» еще до этого времени. Богатый купец, некий Антоний из Испании, настолько разъярил публику чрезмерной пошлиной на вино, что толпа босиком притащила его на это место и здесь обезглавила в ноябре 1326 года — несомненно, в такой же мрачный, туманный день, как этот, идеально подходящий для того, чтобы внушить человеку отчаянные мысли и усилить естественную свирепость человеческого животного.

Чума продолжала распространяться, и кладбище было расширено благодаря благотворительности сэра Уолтера Мэнни, рыцаря, пользовавшегося большой славой, который приобрел прилегающий участок земли. Старинная баллада гласит:

"Thou, Walter Manny, Cambray's lord,

The bravest man those times record,

Didst pity take on the wand'ring ghosts

Of thy departed friends,

Didst consecrate to the Lord of Hosts

Thy substance for religious ends."

Следующий епископ Лондона, Майкл де Нортбург, когда он умер в 1361 году, завещал две тысячи фунтов, а также все свои договоры аренды, доходы и владения на основание картезианского монастыря на кладбище Пардон, вместе с эмалированным серебряным сосудом для Гостии, другим для святой воды, серебряным колокольчиком и всеми своими теологическими трудами. Сэр Уолтер Мэнни, желая содействовать этому делу, подал прошение о королевской лицензии на строительство здесь монастыря, который должен был называться «Дом приветствия Матери Божьей», и передал ему землю, купленную им под кладбище, состоящую из тринадцати акров и одного рода. Хартия сэра Уолтера была засвидетельствована графом Пембруком, Эдвардом Мортимером, графом Марчем и другими. Монастырь был завершен в 1370 году и стал четвертым монастырем картезианского ордена в Англии.

Лондонский Чартерхаус был, кроме того, наделен дарами несколькими другими лицами. Двести шестьдесят марок были пожалованы в вечное пользование (frank-almoign) на строительство кельи для монаха, который должен был ежедневно возносить молитвы за души Томаса Обри и его жены Фелиции, а также всех верных усопших. Ричард Клидерхоу в 1418 году передал, «из благоговения к Богу и Пресвятой Деве Марии, а также ради спасения своей души и души своей жены Алисии, которая была похоронена в церкви монастыря, договор аренды земли, которой он владел в Рочестере, чтобы эти монахи могли в своих молитвах поминать его, его душу, душу его жены, души его родственников, детей и всех его благодетелей и благочестиво вверять их Богу».

Приятно видеть, как Чартерхаус обменивается благотворительными услугами со своим соседом, приоратом Святого Иоанна Иерусалимского. Они обмениваются землями, и приор Чартерхауса предлагает трентарий месс, «дабы душа брата Уильяма Халлеса, приора госпиталя Святого Иоанна Иерусалимского, могла быть скорее препровождена, по провидению Божьему, в лоно Авраамово».

В XV веке Чартерхаус стал на четыре года резиденцией сэра Томаса Мора, который предавался здесь благочестию и молитве, не принимая на себя никаких обетов.

Этот монастырь процветал около трех столетий, пользуясь неизменной репутацией строгого соблюдения правил ордена и святости жизни. Именно во времена приора Джона Хоутона, в 1534 году, его посетили королевские комиссары, назначенные Генрихом VIII для инспекции всех монастырей королевства и составления отчета об их правилах, обычаях и доходах.

Большинство монахов отказались признать верховенство короля, и приор с прокуратором были заключены в Тауэр. Впоследствии они уступили совету, к которому прислушивались, но, будучи заподозренными в нелояльности, были вызваны для повторного принесения присяги, и приор был привлечен к суду за слишком свободные высказывания о действиях короля и вместе с двумя другими картезианцами был приговорен к повешению, потрошению и четвертованию в Тайберне за отказ признать короля главой церкви в Англии. Когда они покидали Тауэр, чтобы быть казненными, их увидел сэр Томас Мор, заключенный там по той же причине, который сказал своей любимой дочери, словно завидуя им: «Смотри, Мэг, разве ты не видишь, что эти блаженные отцы идут на смерть так же радостно, как женихи на свою свадьбу?» Это было незадолго до его собственного мученичества. В Музее Южного Кенсингтона есть картина с изображением сэра Томаса и его дочери, запечатлевшая именно эту сцену. Он стоит, глядя вниз через зарешеченное окно. Маргарет, высокая и статная, держа левую руку отца в своей, устремила свои глубокие фиалковые глаза к небу с самым умоляющим выражением; все ее лицо спокойно и свято, но невыразимо печально.

Головы этих монахов были вывешены над Лондонским мостом — мостом, построенным, к тому же, религиозными деятелями, — а изувеченное тело приора Хоутона было повешено над воротами Чартерхауса. В следующем месяце еще три монаха этого дома были казнены по той же причине, а оставшихся трижды за один год призывали принести присягу о верховенстве — доказательство того, что их считали особо преданными папе. Из десяти, подписавших ее двумя годами ранее, девять теперь отказались и были заключены в тюрьму Ньюгейт, где их заковали в грязном подземелье и заморили голодом до смерти. Об их кончине доложили Кромвелю как о свершившейся «рукой Божьей». Их тюремщик, Бедилл, дал ему список этих бедных мучеников, добавив: «Осталась одна дыра». Этот «целый» один выжил после четырехлетнего заключения, только чтобы в конце концов быть казненным.

Все это не происходило без некоторых сверхъестественных проявлений, чтобы укрепить бедных монахов. Записано, что «в их церкви видели неземные огни», а при погребении одного из них все лампады в церкви чудесным образом зажглись, и один из усопших братьев явился монаху, который ухаживал за ним во время его последней болезни, сказав, что «ангелы мира скорбели и плакали без меры» и что мой «лорд Рочестерский» и «наш Отец» (Хоутон) были «рядом с ангелами на небесах».

Оставшиеся английские картезианцы отправились в Брюгге, где оставались до воцарения Марии, которая, как говорят, по совету Филиппа пригласила их обратно и отдала им старый картезианский монастырь в Шине, близ Ричмонда. В правление Елизаветы они снова были изгнаны и вернулись в Бельгию.

Южная стена нынешней часовни составляла часть старой церкви, в которой были похоронены сэр Уолтер Мэнни, его жена Маргарет и многие другие рыцари и дамы. Останки приора Хоутона, как полагают, погребены где-то внутри стены, ныне отмеченной крестом и огромными буквами I. H. О нем записано, что он был настолько кроток и смирен, что если кто-то обращался к нему «мой лорд» или с каким-либо необычным почтением, он немедленно упрекал его, говоря: «Не подобает бедным картезианским монахам расширять свои филактерии или называться раввинами своими ближними».

Чартерхаус был передан Джону Бриджесу, йомену, и Томасу Хейлу, конюху, в качестве награды за сохранность королевских палаток и шатров, которые были здесь размещены, но впоследствии он переходил из рук в руки. Когда им владел лорд Норт, королева Елизавета провела здесь четыре дня, что настолько истощило ресурсы его светлости, что он был вынужден провести остаток жизни в уединении. Яков I также провел здесь несколько дней, когда он находился во владении лорда Томаса Говарда, чтобы показать свое уважение к семье, которая помогала его матери и пострадала за нее. Находясь здесь, он посвятил в рыцари более восьмидесяти джентльменов — будем надеяться, менее неловко, чем он посвятил сэра Ричарда Монопилиса из Касл-Коллопа!

Чартерхаус был окончательно выкуплен Томасом Саттоном, основателем госпиталя. Приятно выйти из шума и суеты улиц в эти уединенные дворы с лужайками, радующими глаз, липами, дающими тень, здесь — фонтан посреди сада, а там — старые гробницы, возможно, монахов; на этой стене — святой символ, оставленный здесь века назад, но не напрасно, ибо он все еще говорит сердцу; а вокруг разбросаны скамьи, чтобы пенсионеры могли наслаждаться солнцем и воздухом.

Кухонный камин достаточно вместителен, чтобы зажарить пятнадцать филейных частей. Какие огромные средства всегда тратятся на обеспечение тела, которое тлеет! Если бы хотя бы равная забота проявлялась, как во времена старых монахов, для удовлетворения нужд души! Получает ли она свои три приема пищи в день, а время от времени — перекус или освежающий напиток? Неужели нет тех, кто трудится день за днем, чтобы утолить голод души, как это делают множества, чтобы удовлетворить потребности тела? Да, слава Богу! В монастыре и в миру все еще есть армия таких духовных людей, которые живут только для того, чтобы питать свою высшую природу. Если они и заботятся о теле, то лишь настолько, чтобы оно могло служить душе. Мир может называть их «трутнями», но они необходимы для сохранения морального равновесия мира, как противовес материализму наших дней. Да, отшельник, созерцатель вносит свой вклад в поддержание мира, и именно поэтому подавление такого класса является невосполнимой потерей для общества.

ЗОЛОТОЙ БЛОК.

«Франция выплатила прусскую контрибуцию как гордый должник; по-видимому, это не стоило ей никаких усилий. Немногие нации могли бы сделать то, что сделала Франция за последние два года; никто никогда не превосходил ее в выполнении денежных обязательств». Такие замечания слышишь время от времени; они были довольно обычными несколько месяцев назад. Но что такое была французская контрибуция? Пять миллиардов франков — то есть пять тысяч миллионов франков, или один миллиард долларов в золоте! Одной мысли об этой сумме достаточно, чтобы вызвать жадность к кусочку этого блока; увидеть всю сумму в одном золотом блоке — почти достаточно, чтобы заставить воскликнуть вместе с Тимоном —

... "Thou valiant Mars!

Thou ever young, fresh, lov'd, and delicate wooer."

«Что такое пять миллиардов в монетарном золоте!»

Что ж, мы не совсем знали, что такое пять миллиардов франков в золоте или меди. Холодным февральским вечером в год благодати 1873-й к нам обратились перед домом №... по бульвару Сен-Дени с вышеуказанным вопросом. В то же время вежливый французский мальчик вручил нам листовку, которая гласила, что un bloc d'or, восемь метров в длину, пять метров в высоту и три и две трети метра в глубину, можно увидеть за пятьдесят сантимов — десять центов. Этот куб объемом сто пятьдесят кубических метров содержал сто тысяч рулонов по пятьдесят тысяч франков каждый; каждый из рулонов — rouleaux — содержал две тысячи пятьсот монет по двадцать франков, а всего двести пятьдесят миллионов (250 000 000) монет.

Мы заплатили за вход и были препровождены в комнату, где стоял позолоченный куб. Полная дама сидела у двери и вязала; распорядитель был молод и худощав. Мы были единственными посетителями в 8 часов вечера в феврале 1873 года. Мы осмотрели куб и восхитились изобретательностью, проявленной при его создании; но нам в то время пришло в голову, что как спекуляция это был провал. Люди, подумал я, которым приходится выплачивать огромный долг, не хотят, чтобы им напоминали о длине, ширине и высоте их задолженности; что это, возможно, имело бы успех в Берлине. Мы поблагодарили худощавого распорядителя за внимание, почтительно поклонились полной женщине, орудующей вязальными спицами, и пошли по бульвару спиной к мосту Сен-Дени, спрашивая себя, что бы мы могли или стали бы делать с одним или пятью миллиардами долларов.

На днях мы увидели старый экземпляр новоорлеанского Propagateur Catholique. В нем содержалась статья о пяти миллиардах, которую он приписывает братьям-христианам — Les Frères des Ecoles Chrétiennes. Это напомнило нам о нашем десятицентовом вложении в феврале прошлого года и настолько интересно, особенно для всех, кто склонен к математике, что мы переводим ее.

В банкнотах по тысяче франков, при весе каждой банкноты, оцениваемом в два грамма, пять миллиардов в бумаге весили бы десять тысяч килограммов; в золоте — один миллион шестьсот двенадцать тысяч девятьсот; в серебре — двадцать пять миллионов; в меди — пятьсот миллионов. Потребовалось бы сто человек, чтобы перенести пять миллиардов в банкнотах по тысяче франков каждая, при расчете сто килограммов на человека; шестнадцать тысяч сто двадцать девять — в золоте; двести пятьдесят тысяч — в серебре; пять миллионов — в меди. Потребовался бы человек, чтобы пересчитать пять миллиардов, при работе десять часов в день и подсчете каждую минуту шестидесяти банкнот по тысяче франков — пятидесяти монет по двадцать франков, шестидесяти монет по одному франку, шестидесяти монет по пять сантимов — чтобы пересчитать банкноты, четыре месяца и девятнадцать дней; золото — девятнадцать лет и десять дней; серебро — триста восемьдесят лет, шесть месяцев и восемь дней; медь — семь тысяч шестьсот десять лет, четыре месяца и семь дней.

Для перевозки этой огромной суммы денег в банковских билетах хватило бы одного фургона, способного выдержать десять тысяч килограммов; в золоте — сто шестьдесят одна и одна треть фургона; в серебре — две тысячи пятьсот; в меди — пятьдесят тысяч. Отводя по десять метров на каждый фургон, те, что везут золото, растянулись бы на тысячу шестьсот десять метров; серебро — на двадцать пять тысяч метров; медь — на пятьсот тысяч метров.

Положив банкноты по тысяче франков одну на другую и отведя каждой пространство в одну десятую миллиметра, они поднялись бы на высоту пятьсот метров. Диаметр пятифранковой монеты равен тридцати семи миллиметрам, поэтому пять миллиардов, положенных в том же направлении, бок о бок, образовали бы цепь длиной тридцать семь миллионов метров — почти окружность Земли, которая составляет сорок миллионов. Монетами по одному франку, положенными так же, как и предыдущие, они опоясали бы земной шар два с семь восьмых раза; монетами по пятьдесят сантимов — десять центов — четыре с половиной раза; су — центами — шестьдесят два с половиной раза!

Франко-прусская война началась только в июле 1870 года. Менее чем за три года были проиграны и выиграны величайшие из современных сражений, а самый тяжелый штраф, когда-либо наложенный на нацию, был выплачен, и это не помешало коммерческим классам или каким-либо важным интересам или отраслям бизнеса в этой прекрасной стране. Великая в науке, в войне, в религии, она дала миру доказательство своих великолепных ресурсов и того, что ее дети все еще гордятся «прекрасной Францией» и полны «священной любви к отечеству».

СНОСКИ:

[314] Почти равно пятнадцати с половиной гранам тройской системы.

[315] Равно двум фунтам трем унциям и 4,65 драхмы.

[316] Метр равен 39,37 дюйма.

[317] Тысячная часть метра.

БДЕНИЕ.

Mournful night is dark around me,

Hushed the world's conflicting din;

All is still, and all is tranquil,

But this restless heart within!

Wakeful still I press my pillow,

Watch the stars that float above,

Think of One, for me who suffered—

Think, and weep for grief and love!

Flow, ye tears! though in your streaming

Oft yon stars of his grow dim;

Sweet the tender grief he wakens,

Blest the tears that flow for him!

R. S. W.

Великий пост, 1874 г.

НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ.

Луиза Лато из Буа-д'Эн: ее жизнь, ее экстазы и ее стигматы. Медицинское исследование. Доктор Ф. Лефевр, профессор общей патологии и терапии Католического университета в Лувене, почетный врач психиатрического учреждения в том же городе, действительный член Королевской медицинской академии Бельгии. Под редакцией Дж. Спенсера Норткота, доктора богословия. Лондон: Burns & Oates. 1873. (Нью-Йорк: продается в The Catholic Publication Society.)

Мы получаем огромное удовольствие от огорчения и замешательства скептически настроенных врачей, ученых и других материалистов, как ученых, так и невежественных, перед лицом огромного количества сверхъестественных фактов, как божественных, так и дьявольских, которые были навязаны их нежелающему видеть взору в течение нынешнего полувека. Небеса и ад, по-видимому, соперничают друг с другом, поражая поверхностное самодовольство и недоверие твердолобой группы людей, заполнивших мир своим хвастливым притязанием на то, что они преодолели суеверия веков своими экспериментами и индукциями. Они изо всех сил старались игнорировать все сверхъестественные или паранормальные факты и явления мистического порядка, которые множились вокруг них и бросали вызов их исследованию. Но это оказалось полным провалом. Особенно когда люди, принадлежащие к их собственному профессиональному братству, чьи знания и способности в их собственном классе наук несомненны, демонстрируют результаты тщательного изучения и исследования посредством экспериментов и индукции из наблюдаемых фактов, доказывая, на основе их собственных принципов, глупость их упрямого неверия, они выглядят весьма жалко, упорствуя в игнорировании и отмахиваясь от того, что нельзя игнорировать или обойти стороной. Пустые банальности, вошедшие в моду, такие как «явный обман», «ненаучный абсурд», «то, во что не может поверить ни один разумный человек», лишь показывают, до какого отчаяния доведены люди, вынужденные их использовать. Они подобны намекам на цвет волос оппонента, форму его носа или поведение его родственников.

Попытка дать какое-то научное объяснение странным явлениям спиритизма или чудесам божественного мистического порядка, которые имитирует первый класс проявлений, предпринимаемая время от времени, не имеет большего успеха. Она терпит крах в определенной точке. До этой точки существует общая почва физиологии, психологии и высшей духовной науки; и многие вещи, которые кажутся выходящими за рамки естественной силы или закона, могут быть объяснены и обоснованы без предположения о сверхъестественных причинах. Но, как бы нечетко и неопределенно ни была проведена граница, она существует, и нельзя пересечь ее слишком далеко, не осознав этого факта. Мы не жалуемся на ученых за то, что они критичны и требовательны в отношении фактов и доказательств. Мы не обвиняем их в отказе верить по мотивам чистой веры в данном случае. Обвинение против них состоит в том, что они изменяют своему собственному провозглашенному методу исследования путем эксперимента, наблюдения и индукции.

Никто не может доказать это так убедительно или разгромить их так полностью на их собственной почве, как один из них самих, кто сведущ в физике и в то же время имеет в голове логику, философию и здравое богословие; одним словом, является, в отличие от них, всесторонне образованным человеком. Том, который перед нами, — образец того, о чем мы говорим. Нам нет нужды распространяться о случае Луизы Лато, о котором мы уже говорили ранее и который широко известен. Достаточно сказать, что книга перед нами — это трактат о ее замечательных экстазах и стигматах, написанный врачом по методу медицинской науки, который вне всякого сомнения устанавливает их чудесную причину и происхождение.

Святая Месса: Жертва за живых и мертвых. Майкл Мюллер, священник Конгрегации Пресвятого Искупителя. Нью-Йорк и Цинциннати: Ф. Пустет. 1874.

Это работа, написанная в истинном духе святого Альфонса. Это не переиздание работы под названием «Святая Евхаристия — наше величайшее сокровище» того же автора, а совершенно новый трактат. Его богословие здраво и солидно, дух исполнен благочестия, а стиль прост и популярен. Удивительно, что такой трудолюбивый священник, как отец Мюллер, смог написать так много превосходных и назидательных книг, к тому же на языке, который для него является иностранным. Каждый благочестивый католик, который прочтет эту книгу, будет очарован ею и найдет ее весьма поучительной и полезной. Мы рады, что можем дать ей нашу безоговорочную рекомендацию и самым настоятельным образом рекомендовать ее всем верующим, а также протестантам, ищущим истину.

Жизнь досточтимой Анны Марии Таиджи. Под редакцией Эдварда Хили Томпсона, магистра искусств. Лондон: Burns & Oates; Нью-Йорк: Ф. Пустет. 1874.

Биографии мистера Томпсона первоклассны во всех отношениях. Эта представляет особый интерес из-за связи, которую жизнь и пророчества досточтимой римской матроны имеют с недавними и предстоящими событиями величайшей важности в истории человечества. Прискорбно, что крайне скудная и несовершенная биография Анны Марии Таиджи, содержащая серьезные искажения фактов, впоследствии обнаруженные и признанные автором, монсеньором Леке, уже была переведена и распространена в этой стране. В этой биографии утверждается, что ее героиня впала в тяжкий грех против своих супружеских обетов и долгое время после этого оставалась без исповеди. Это доказано как ложь, и полностью установлен факт, что Анна Мария была благочестивой и безупречной на протяжении всей своей жизни, и особенно на протяжении всей своей карьеры в качестве жены и матери большого семейства.

Помимо ее сверхъестественных даров, святость и добродетель, проявленные этой удивительной и достойной восхищения матроной на трудовом и смиренном поприще, представляют собой прекраснейшую картину и самый привлекательный пример для женщины в брачном состоянии.

Чрезвычайные благодати, дарованные Анне Марии Таиджи, ее сверхъестественное знание и замечательные предсказания сделали ее имя знаменитым во всем мире. Эту часть своей темы мистер Томпсон осветил полно и рассудительно. Точное исполнение предсказаний, которые, как известно, она сделала относительно уже прошедших событий, особенно тех, что касались Пия IX, который был возведен на папский престол через девять лет после ее смерти, пробудило самый живой интерес к некоторым другим, приписываемым ей относительно настоящего времени и приближающегося будущего. Они находятся на рассмотрении комиссии, занимающейся процессом ее беатификации, и официально не опубликованы. Те, что достоверно известны, включены в «Жизнь», а другие, которые, вероятно, подлинны, добавлены в приложении.

Приложение завершается следующими весьма уместными замечаниями, извлеченными из чрезвычайно способной и интересной статьи о современных пророчествах, появившейся некоторое время назад в Civiltà Cattolica:

«Нельзя отрицать, что согласие столь многих и различных предзнаменований в угадывании событий, ожидание которых живет в сердцах большинства католиков, обладает убедительной силой и является своего рода печатью высокой вероятности, если не уверенности. Мудрые христиане единодушны в признании того, что церковь является жертвой дьявольского и всеобщего преследования, доселе не имевшего аналогов; поэтому Бог должен прийти ей на помощь с помощью, соразмерной нужде, то есть чрезвычайной. Мы находимся в этом крайнем случае: спасение общества, не меньше, чем церкви, требует необычного вмешательства Всемогущей силы. Если это так, как нам не верить, что оно придет?»

Мольбы Святейшего Сердца Иисуса. С французского, с введением католического священника. Нью-Йорк: The Catholic Publication Society. 1874.

Эта небольшая работа имеет имприматур кардинала Каллена. Во введении кратко изложено почитание Святейшего Сердца. Сама работа состоит из чтения на каждый день месяца. Каждое чтение содержит наставление, за которым следует «размышление» и «практика», а также подходящий пример. Все превосходно. Мы самым горячим образом рекомендуем книгу всем, кто имеет или желает обрести истинное почитание Святейшего Сердца.

Великопостные проповеди. Паоло Сеньери, из Общества Иисуса. Том II. Нью-Йорк: The Catholic Publication Society. 1874.

Нынешний том, как нам кажется, содержит лучший выбор проповедей, чем тот, что был опубликован два года назад. Те, что посвящены «Избеганию поводов ко греху», «Приобретению брата», «Любви Божьей в наших страданиях», «Исцелению от тревожных мыслей о предопределении» и «Ободрению величайших грешников стать величайшими святыми», пожалуй, особенно примечательны. Перевод неизбежно страдает от некоторых недостатков, но мы считаем, что работа в данном случае действительно была выполнена хорошо и что небольшие огрехи и неверное понимание смысла автора встречаются не чаще, чем это всегда следует ожидать, когда работа переводится с одного языка на другой. Английский стиль книги хороший.

Все те, у кого есть первый том, мы полагаем, захотят приобрести второй; а те, кто получит второй, несомненно, закажут и первый. Еще один том, завершающий комплект, будет, как мы полагаем, подготовлен.

Голубь скинии; или Любовь Иисуса в Пресвятой Евхаристии. Преподобный Т. Х. Кинейн, приходской священник, Темплмор. С предисловием Его Высокопреосвященства Преосвященнейшего доктора Лихи, архиепископа Кашеля. Нью-Йорк: П. М. Хаверти. 1874.

Хотя в последнее время появилось несколько очень хороших руководств по почитанию Пресвятых Даров, эта маленькая книга не будет лишней. Она кажется нам самой практичной из всех и лучше всего рассчитанной на то, чтобы побудить верующих часто посещать мессу и достойно принимать Святое Причастие. В эти последние дни мира и церкви таинства более чем когда-либо являются особыми каналами Божьей благодати, и каждое слово, способствующее возрастанию почитания Пресвятой Евхаристии, является особенно ценным.

Мемориал Томаса Юинга из Огайо. Нью-Йорк: The Catholic Publication Society. 1873.

Не являясь формальной биографией, эта книга представляет нам основные и многие второстепенные события жизни выдающегося государственного деятеля и юриста, охватывающие период более восьмидесяти лет. Объем работы включает автобиографию, краткую биографию достопочтенного Генри Стэнбери и рассудительную подборку оригинальных писем и выдержек из текущих журналов, что позволяет читателю без особого труда проследить различные этапы замечательной карьеры и составить представление о не менее замечательном характере. Ценность тома повышается благодаря некоторым тонким очеркам, оригинальным и избранным, подготовленным дочерью героя и редактором «Мемориала», миссис Эллен Юинг Шерман, женой генерала У. Т. Шермана.

Жизнь Томаса Юинга представляет собой очень интересный предмет изучения для подрастающей молодежи нашей страны, показывая, как великие трудности могут быть преодолены трудолюбием и упорством, как чистота характера и благородные амбиции приносят непреходящую славу и, прежде всего, как тот, кто был удивительно свободен от коррупции мирского процветания и не был унижен искушениями власти, обрел наконец благодать и силу, которые даруют таинства церкви.

Будучи ребенком трудолюбивого поселенца, чьи первые уроки были выучены при свете сосновой лучины и чье начальное образование было оплачено его трудом в качестве солевара в Вирджинии, мистер Юинг поднялся до первого ранга в американской адвокатуре, был дважды избран сенатором Соединенных Штатов и стал членом двух последовательных кабинетов министров. Не имея богатства или друзей, но обладая тем, что для него было лучше — умом, трудолюбием и незапятнанной репутацией, — он поднялся на некоторые из самых высоких постов в стране и покинул их с постоянно растущей честью. Как юрист, он стоял во главе своей профессии еще до того, как прошла половина его жизни; в Сенате он был соратником Вебстера, Кэлхуна, Клея и Бентона; как министр финансов при Гаррисоне и министр внутренних дел при Тейлоре, его дальновидность, честность и исполнительские способности были свободно и полностью признаны его коллегами.

Но какой бы великой ни была его жизнь — если гений и доброта составляют величие — он был еще более велик в своей смерти. Почти сорок лет он размышлял о возможности стать католиком; ибо, хотя он питал глубокое уважение к христианам всех конфессий, он не мог удовлетворить свой острый и логический ум учениями ни одной из сект. Однако лишь за неделю до смерти ему была дарована благодать причастия, и тогда, по его собственной просьбе, он был принят в церковь и незадолго до кончины получил последние таинства из рук Преосвященнейшего архиепископа Перселла из Цинциннати. Его долгие годы добросовестного изучения и исследования, его искренние молитвы и неброская благотворительность были наконец вознаграждены, и он стал чадом церкви, к которой принадлежала его любимая жена (давно скончавшаяся) и членами которой являются его дети. В наши дни сомнений и должностной нечестности трудно найти лучшие примеры, которые можно было бы поставить перед будущими государственными деятелями страны.

Мы не можем закончить это уведомление, не обратив внимания на очень элегантную манеру, в которой был издан «Мемориал». Бумага превосходная, шрифт крупный и четкий, иллюстрации отличные, а переплет выполнен с редким хорошим вкусом.

Сочинения св. Августина. Том IX. О христианском учении, Энхиридион и др. Том X. Лекции на св. Иоанна, том I. Эдинбург: Т. и Т. Кларк. 1873. (Нью-Йорк: продается в The Catholic Publication Society.)

Мы уже настолько полно выразили свое мнение о ценности предыдущих переводов в этой серии, что считаем необходимым лишь сказать, что высокая репутация, уже достигнутая, хорошо поддерживается нынешними выпусками.

ПОЛУЧЕННЫЕ КНИГИ И БРОШЮРЫ.

От Dick & Fitzgerald, Нью-Йорк: Единственный полный справочник для расчетов. 18-я доля листа, стр. 213.

От П. О'Ши, Нью-Йорк: Гордость Лексингтона. Уильям Сетон. 12-я доля листа, стр. 365.

От Kelly, Piet & Co., Балтимор: За шесть месяцев. Мэри М. Мелин. 18-я доля листа, стр. 299.

От Burns & Oates, Лондон (продается в The Catholic Publication Society, Нью-Йорк): Верность доверию. 12-я доля листа, стр. 344.

От Scribner, Armstrong & Co., Нью-Йорк: Моя Калула. Генри М. Стэнли. 12-я доля листа, стр. xiv.-432.

От Общества: Труды пятой ежегодной сессии Американского филологического общества, состоявшейся в Истоне, штат Пенсильвания, в июле 1873 года. 8-я доля листа, бумага, стр. 34.

От министра внутренних дел: Ежегодный отчет о деятельности Департамента за 1873 год. 8-я доля листа, бумага, стр. 36.

От J. R. Daly & Co., Сент-Луис: Ответ достопочтенного Джона Манверса на резолюцию Национального совета труда; также обращение достопочтенного Р. Ф. Уингейта об американских финансах. 8-я доля листа, бумага, стр. 32.

От P. F. Cunningham & Son, Филадельфия: Проповедь преосвященнейшего Джеймса О'Коннора, доктора богословия, произнесенная на поминальной службе по преосвященнейшему Эдварду Макмэхону, 12 ноября 1873 года. 8-я доля листа, бумага, стр. 15.

От Т., Нью-Йорк: Истина. 12-я доля листа, бумага, стр. 46.

От автора: Речь олдермена Сэмюэля Б. Х. Вэнса в связи с выдвижением мировых судей для города Нью-Йорка. 8-я доля листа, бумага, стр. 21.

От Hurd & Houghton, Нью-Йорк: Цезаризм. «Берли», из Boston Journal. 8-я доля листа, бумага, стр. 36.

От Masters, Lee & Stone, Сиракузы: Колледж изящных искусств Сиракузского университета. 8-я доля листа, бумага, стр. 11.

ПРИМЕЧАНИЯ ПЕРЕВОДЧИКА

Стр. 288, предложение обрывается без продолжения на следующей странице. См. http://archive.org/stream/catholicworld18pauluoft#page/286/mode/1up.

Молчаливо исправлены простые орфографические, грамматические и типографские ошибки.

Сохранены анахроничные и нестандартные написания, как в оригинале.

The Project Gutenberg eBook of The Catholic World Vol 18, by Various.