«Элементарные формы религиозной жизни»

Это то, что делает концептуальную мысль столь ценной для нас. Если бы концепты были только общими идеями, они не обогатили бы знание в значительной степени, ибо, как мы уже указали, общее не содержит ничего большего, чем частное. Но если прежде всего они являются коллективными представлениями, они добавляют к тому, что мы можем узнать через наш собственный личный опыт, всю ту мудрость и науку, которую группа накопила в течение столетий. Мышление концептами — это не просто видение реальности с ее наиболее общей стороны, но это проецирование света на ощущение, который освещает его, проникает в него и трансформирует его. Постижение чего-либо — это одновременно и лучшее изучение его существенных элементов, и также расположение его на своем месте; ибо каждая цивилизация имеет свою организованную систему концептов, которая характеризует ее. Перед этой схемой идей индивид находится в той же ситуации, что и νοῦς Платона перед миром Идей. Он должен ассимилировать их себе, ибо он должен иметь их, чтобы поддерживать общение с другими; но ассимиляция всегда несовершенна. Каждый из нас видит их на свой лад. Есть некоторые, которые ускользают от нас полностью и остаются вне нашего круга зрения; есть другие, у которых мы воспринимаем только определенные аспекты. Есть даже очень многие, которые мы искажаем, удерживая, ибо, поскольку они являются коллективными по природе, они не могут стать индивидуализированными, не будучи отретушированными, модифицированными и, следовательно, фальсифицированными. Отсюда происходит большая трудность, которую мы имеем в понимании друг друга, и тот факт, что мы даже лжем друг другу, не желая того: это потому, что мы все используем одни и те же слова, не придавая им одного и того же значения.

Теперь мы можем видеть, какова роль общества в генезисе логической мысли. Это возможно только с момента, когда, над мимолетными концепциями, которыми они обязаны чувственному опыту, люди преуспели в постижении целого мира стабильных идей, общей почвы всех интеллектов. На самом деле логическое мышление — это всегда безличное мышление, и это также мысль sub species ætrnitatis — как будто на все времена. Безличность и стабильность — это две характеристики истины. Теперь логическая жизнь очевидно предполагает, что люди знают, по крайней мере смутно, что существует такая вещь, как истина, отличная от чувственных явлений. Но как они смогли прийти к этой концепции? Мы обычно говорим так, как будто она должна была спонтанно представиться им с момента, когда они открыли свои глаза на мир. Однако нет ничего в непосредственном опыте, что могло бы предположить это; все даже противоречит этому. Таким образом, ребенок и животное не имеют подозрения об этом. История показывает, что потребовались столетия, чтобы она высвободилась и утвердилась. В нашем западном мире именно с великими мыслителями Греции она впервые стала отчетливо осознавать себя и последствия, которые она подразумевает; когда открытие было сделано, оно вызвало изумление, которое Платон перевел на великолепный язык. Но если только в эту эпоху идея выражена в философских формулах, она была необходимо предсуществующей на стадии смутного чувства. Философы стремились прояснить это чувство, но они не преуспели. Для того чтобы они могли размышлять о нем и анализировать его, было необходимо, чтобы оно было дано им, и чтобы они стремились узнать, откуда оно пришло, то есть в каком опыте оно было основано. Это в коллективном опыте. Именно под формой коллективной мысли безличная мысль впервые открывается человечеству; мы не можем видеть, каким другим путем это откровение могло быть сделано. Из самого факта, что общество существует, существует также, вне индивидуальных ощущений и образов, целая система представлений, которые обладают чудесными свойствами. Посредством них люди понимают друг друга, и интеллекты схватывают друг друга. Они имеют внутри себя своего рода силу или моральное превосходство, в силу которого они навязывают себя индивидуальным умам. Отсюда индивид по крайней мере смутно отдает себе отчет в том факте, что над его частными идеями существует мир абсолютных идей, согласно которому он должен формировать свои собственные; он улавливает проблеск целого интеллектуального царства, в котором он участвует, но которое больше, чем он. Это первая интуиция царства истины. С момента, когда он впервые становится сознательным этих высших идей, он принимается за изучение их природы; он спрашивает, откуда эти превосходные представления держат свои прерогативы, и, в той мере, в какой он верит, что он обнаружил их причины, он предпринимает приведение этих причин в действие для себя, чтобы он мог извлечь из них своей собственной силой эффекты, которые они производят; то есть он приписывает себе право создания концептов. Таким образом, способность концепции индивидуализировала себя. Но чтобы понять ее истоки и функцию, она должна быть привязана к социальным условиям, от которых она зависит.

Может быть возражено, что мы показываем концепт только в одном из его аспектов и что его уникальная роль — это не обеспечение гармонии между умами, но также, и в большей степени, их гармония с природой вещей. Кажется, будто он имел причину для существования только при условии быть истинным, то есть объективным, и как будто его безличность была только следствием его объективности. Именно в отношении вещей, мыслимых как можно более адекватно, умы должны общаться. Мы также не отрицаем, что эволюция концептов была частично в этом направлении. Концепт, который сначала считался истинным, потому что он был коллективным, стремится больше не быть коллективным, кроме как при условии быть считаемым истинным: мы требуем его верительные грамоты от него, прежде чем предоставить ему наше доверие. Но мы не должны упускать из виду тот факт, что даже сегодня подавляющее большинство концептов, которые мы используем, не являются методически конституированными; мы получаем их из языка, то есть из общего опыта, не подвергая их никакой критике. Научно разработанные и критикованные концепты всегда в очень незначительном меньшинстве. Также между ними и теми, которые черпают весь свой авторитет из факта, что они являются коллективными, существуют только различия в степени. Коллективное представление представляет гарантии объективности тем фактом, что оно является коллективным: ибо не без достаточной причины оно смогло обобщить и поддерживать себя с настойчивостью. Если бы оно было не в согласии с природой вещей, оно никогда не смогло бы приобрести расширенную и длительную империю над интеллектами. В основе своей доверие, вдохновленное научными концептами, обусловлено тем фактом, что они могут быть методически контролируемы. Но коллективное представление необходимо подчинено контролю, который повторяется бесконечно; люди, которые принимают его, верифицируют его своим собственным опытом. Поэтому оно не могло быть полностью неадекватным своему предмету. Верно, что оно может выражать это посредством несовершенных символов; но научные символы сами по себе никогда не являются более чем аппроксимативными. Именно этот принцип лежит в основе метода, которому мы следуем в изучении религиозных явлений: мы принимаем как аксиому, что религиозные верования, сколь бы странным их вид ни был временами, содержат истину, которая должна быть обнаружена.

С другой стороны, совсем не верно, что концепты, даже когда они сконструированы согласно правилам науки, получают свой авторитет уникально от своей объективной ценности. Недостаточно, чтобы они были истинными, чтобы в них верили. Если они не в гармонии с другими верованиями и мнениями, или, одним словом, с массой других коллективных представлений, они будут отрицаться; умы будут закрыты для них; следовательно, будет так, как будто они не существуют. Сегодня обычно достаточно, чтобы они несли печать науки, чтобы получить своего рода привилегированный кредит, потому что мы имеем веру в науку. Но эта вера не отличается существенно от религиозной веры. В конечном счете ценность, которую мы приписываем науке, зависит от идеи, которую мы коллективно формируем о ее природе и роли в жизни; это равносильно тому, чтобы сказать, что она выражает состояние общественного мнения. Во всей социальной жизни, на самом деле, наука покоится на мнении. Несомненно, верно, что это мнение может быть взято как объект исследования и наука сделана из него; это то, в чем социология главным образом состоит. Но наука о мнении не создает мнения; она может только наблюдать их и делать их более сознательными самих себя. Верно, что этим средством она может привести их к изменению, но наука продолжает быть зависимой от мнения в самый момент, когда она кажется делающей его законы; ибо, как мы уже показали, именно из мнения она черпает силу, необходимую для воздействия на мнение.

Сказать, что концепты выражают способ, которым общество представляет вещи, — это также сказать, что концептуальная мысль является ровесницей самого человечества. Мы отказываемся видеть в ней продукт более или менее отсталой культуры. Человек, который не мыслил бы концептами, не был бы человеком, ибо он не был бы социальным существом. Если бы он был сведен к тому, чтобы иметь только индивидуальные восприятия, он был бы неотличим от зверей. Если было возможно поддерживать противоположный тезис, то это потому, что концепты были определены характеристиками, которые не являются существенными для них. Они были идентифицированы с общими идеями и с четко ограниченными и очерченными общими идеями. В этих условиях, возможно, казалось, что низшие общества не имели концептов, собственно говоря; ибо они имеют только рудиментарные процессы обобщения, и идеи, которые они используют, обычно не очень хорошо определены. Но большая часть наших концептов одинаково неопределенна; мы заставляем себя определять их только в дискуссиях или при выполнении тщательной работы. Мы также видели, что постижение — это не обобщение. Мышление концептуально — это не просто изолирование и группировка общих характеристик определенного числа объектов; это соотнесение переменного с постоянным, индивидуального с социальным. И поскольку логическое мышление начинается с концепта, из этого следует, что оно всегда существовало; нет периода в истории, когда люди жили бы в хронической путанице и противоречии. Конечно, мы не можем слишком настаивать на различных характеристиках, которые логика представляет в разные периоды истории; она развивается, как и сами общества. Но сколь бы реальными ни были эти различия, они не должны заставлять нас пренебрегать сходствами, которые не менее существенны.

Теперь мы можем перейти к последнему вопросу, который уже был поставлен в нашем введении и который подразумевался как понятный в остальной части этой работы. Мы видели, что по крайней мере некоторые категории являются социальными вещами. Вопрос в том, откуда они получили этот характер.

IV

Несомненно, легко понять, что, поскольку они сами являются понятиями, они суть продукт группы. Можно даже сказать, что не существует других понятий, которые в равной степени представляли бы признаки, по которым распознается коллективное представление. Фактически, их устойчивость и безличность таковы, что их часто принимали за абсолютно универсальные и неизменные. Кроме того, поскольку они выражают фундаментальные условия согласия между умами, представляется очевидным, что они были выработаны обществом.

Но проблема, касающаяся их, более сложна, ибо они являются социальными в другом смысле и, так сказать, во второй степени. Они не только происходят из общества, но и вещи, которые они выражают, имеют социальную природу. Не только общество основало их, но и их содержание представляет собой различные аспекты социального бытия: категория класса была поначалу неотличима от понятия человеческой группы; ритм социальной жизни лежит в основе категории времени; территория, занимаемая обществом, послужила материалом для категории пространства; коллективная сила была прототипом понятия эффективной силы, существенного элемента категории причинности. Однако категории созданы не для того, чтобы применяться только к социальной сфере; они охватывают всю реальность. Тогда как же получилось, что они взяли у общества модели, на которых были построены?

Это потому, что они являются превосходными понятиями, которые играют преобладающую роль в нашем познании. Фактически, функция категорий состоит в том, чтобы доминировать над всеми другими понятиями и охватывать их: они являются постоянными формами для ментальной жизни. Теперь, чтобы они могли охватить такой объект, они должны быть основаны на реальности равной амплитуды.

Несомненно, отношения, которые они выражают, существуют имплицитно в индивидуальном сознании. Индивид живет во времени, и, как мы уже говорили, у него есть определенное чувство временной ориентации. Он находится в определенной точке пространства, и даже утверждалось, и с вескими основаниями, что все ощущения имеют в себе нечто особенное. У него есть чувство сходства; схожие представления объединяются, и новое представление, сформированное их союзом, имеет своего рода родовой характер. У нас также есть ощущение определенной регулярности в порядке следования явлений; даже животное не лишено этой способности. Однако все эти отношения строго личны для индивида, который их распознает, и, следовательно, понятие о них, которое он может иметь, ни в коем случае не может выйти за пределы его собственного узкого горизонта. Родовые образы, которые формируются в моем сознании путем слияния схожих образов, представляют только те объекты, которые я воспринимал непосредственно; в этом нет ничего, что могло бы дать мне идею класса, то есть формы, включающей в себя всю группу всех возможных объектов, которые удовлетворяют одному и тому же условию. Кроме того, необходимо было бы иметь идею группы в первую очередь, а простые наблюдения нашей внутренней жизни никогда не смогли бы пробудить ее в нас. Но, прежде всего, не существует индивидуального опыта, каким бы обширным и продолжительным он ни был, который мог бы дать подозрение о существовании целого класса, охватывающего каждое отдельное существо и к которому другие классы являются лишь координированными или подчиненными видами. Эта идея «всего», которая лежит в основе классификаций, которые мы только что процитировали, не могла прийти от самого индивида, который является лишь частью по отношению к целому и который никогда не достигает более чем бесконечно малой доли реальности. И все же, пожалуй, нет другой категории большей важности; ибо, поскольку роль категорий заключается в том, чтобы охватывать все другие понятия, категорией par excellence, по-видимому, является именно это понятие тотальности. Теоретики познания обычно постулируют его так, как если бы оно возникло само собой, в то время как оно действительно бесконечно превосходит содержание каждого индивидуального сознания, взятого в отдельности.

По тем же причинам пространство, которое я знаю своими чувствами, центром которого я являюсь и где все расположено по отношению ко мне, не могло бы быть пространством вообще, которое содержит все протяженности и где они координируются личными ориентирами, общими для всех. Точно так же конкретная длительность, которую я чувствую проходящей во мне и со мной, не могла бы дать мне идею времени вообще: первое выражает только ритм моей индивидуальной жизни; второе должно соответствовать ритму жизни, которая не является жизнью какого-либо индивида в частности, но в которой участвуют все. Точно так же, наконец, регулярности, которые я способен постичь в том, как мои ощущения сменяют друг друга, могут иметь значение для меня; они объясняют, как получается, что когда мне дано первое из двух явлений, совпадение которых я наблюдал, я склонен ожидать другое. Но это личное состояние ожидания не могло бы быть смешано с концепцией универсального порядка следования, который навязывает себя всем умам и всем событиям.

Поскольку мир, выраженный всей системой понятий, — это тот, который рассматривает общество, только общество может предоставить самые общие понятия, с помощью которых он должен быть представлен. Такой объект может быть охвачен только субъектом, который содержит в себе все индивидуальные субъекты. Поскольку вселенная не существует иначе, как в той мере, в какой она мыслится, и поскольку она не полностью мыслится иначе, как обществом, она занимает место в последнем; она становится частью внутренней жизни общества, в то время как это есть тотальность, вне которой ничего не существует. Понятие тотальности — это лишь абстрактная форма понятия общества: это целое, которое включает в себя все вещи, высший класс, который охватывает все другие классы. Таков окончательный принцип, на котором покоятся все эти примитивные классификации, где существа из каждой сферы помещаются и классифицируются в социальных формах, точно так же, как люди. Но если мир находится внутри общества, пространство, которое занимает последнее, смешивается с пространством вообще. Фактически, мы видели, как каждая вещь имеет свое назначенное место в социальном пространстве, и степень, в которой это пространство вообще отличается от конкретных пространств, которые мы воспринимаем, хорошо показана тем фактом, что эта локализация является полностью идеальной и никоим образом не напоминает то, чем она была бы, если бы она была продиктована нам одним лишь чувственным опытом. По той же причине ритм коллективной жизни доминирует и охватывает разнообразные ритмы всех элементарных жизней, из которых он проистекает; следовательно, время, которое он выражает, доминирует и охватывает все частные длительности. Это время вообще. Долгое время история мира была лишь еще одним аспектом истории общества. Одно начинается с другого; периоды первого определяются периодами второго. Эта безличная и полная длительность измеряется, а ориентиры, по отношению к которым она разделена и организована, фиксируются движениями концентрации или дисперсии общества; или, более общо, периодическими потребностями в коллективном обновлении. Если эти критические моменты обычно привязаны к какому-либо материальному явлению, такому как регулярное повторение той или иной звезды или чередование времен года, то это потому, что объективные знаки необходимы для того, чтобы сделать эту по существу социальную организацию понятной для всех. Точно так же, наконец, причинная связь, с того момента, как она коллективно сформулирована группой, становится независимой от каждого индивидуального сознания; она возвышается над всеми частными умами и событиями. Это закон, ценность которого не зависит ни от какого лица. Мы уже показали, как именно так, по-видимому, он возник.

Другая причина объясняет, почему составные элементы категорий должны были быть взяты из социальной жизни: это потому, что отношения, которые они выражают, не могли быть изучены иначе, как в обществе и через общество. Если они в некотором смысле имманентны жизни индивида, у него нет ни причины, ни средств для их изучения, размышления о них и формирования их в отчетливые идеи. Чтобы ориентироваться лично в пространстве и знать, в какие моменты он должен удовлетворять свои различные органические потребности, ему нет нужды создавать раз и навсегда концептуальное представление о времени и пространстве. Многие животные способны найти дорогу, ведущую к местам, с которыми они знакомы; они возвращаются в надлежащий момент, не зная никаких категорий; ощущений достаточно, чтобы направлять их автоматически. Их было бы достаточно и для людей, если бы их ощущения должны были удовлетворять только индивидуальные потребности. Чтобы распознать тот факт, что одна вещь напоминает другую, которую мы уже испытали, вовсе не обязательно, чтобы мы располагали их все по группам и видам: того, как схожие образы вызывают друг друга и объединяются, достаточно, чтобы дать чувство сходства. Впечатление, что определенная вещь уже была увидена или испытана, не подразумевает никакой классификации. Чтобы распознать вещи, которые мы должны искать или от которых мы должны бежать, не было бы необходимости связывать последствия двух вещей с их причинами логической связью, если бы речь шла только об индивидуальных удобствах. Чисто эмпирические последовательности и сильные связи между конкретными представлениями были бы такими же верными ориентирами для воли. Не только верно, что у животного нет других, но и наше собственное личное поведение часто не предполагает ничего большего. Благоразумный человек — это тот, у кого есть очень ясное ощущение того, что должно быть сделано, но что он обычно был бы совершенно неспособен сформулировать как общий закон.

Иное дело с обществом. Это возможно только тогда, когда индивиды и вещи, которые его составляют, разделены на определенные группы, то есть классифицированы, и когда эти группы классифицированы по отношению друг к другу. Общество предполагает самосознательную организацию, которая есть не что иное, как классификация. Эта организация общества естественно распространяется на место, которое оно занимает. Чтобы избежать всех столкновений, необходимо, чтобы каждой конкретной группе была отведена определенная часть пространства: иными словами, необходимо, чтобы пространство вообще было разделено, дифференцировано, упорядочено, и чтобы эти деления и расположения были известны всем. С другой стороны, каждый призыв к празднованию, охоте или военной экспедиции подразумевает фиксированные и установленные даты, и, следовательно, то, что согласовано общее время, которое все воспринимают одинаковым образом. Наконец, сотрудничество многих лиц с одной и той же целью возможно только тогда, когда они согласны относительно отношения, которое существует между этой целью и средствами ее достижения, то есть когда одна и та же причинная связь признается всеми участниками предприятия. Поэтому неудивительно, что социальное время, социальное пространство, социальные классы и причинность должны быть основой соответствующих категорий, поскольку именно в своих социальных формах эти различные отношения были впервые постигнуты с определенной ясностью человеческим интеллектом.

Подводя итог, мы должны сказать, что общество вовсе не является нелогичным или алогичным, бессвязным и фантастическим существом, каким его слишком часто считали. Совсем наоборот, коллективное сознание — это высшая форма психической жизни, поскольку это сознание сознаний. Будучи помещенным вне и выше индивидуальных и локальных случайностей, оно видит вещи только в их постоянных и существенных аспектах, которые оно кристаллизует в коммуникабельные идеи. В то же время, когда оно видит сверху, оно видит дальше; в каждый момент времени оно охватывает всю известную реальность; вот почему только оно может предоставить уму формы, которые применимы к тотальности вещей и которые делают возможным мыслить о них. Оно не создает эти формы искусственно; оно находит их внутри себя; оно не делает ничего, кроме как осознает их. Они переводят способы бытия, которые встречаются на всех стадиях реальности, но которые проявляются во всей своей ясности только на вершине, потому что чрезвычайная сложность психической жизни, которая там проходит, требует большего развития сознания. Приписывание социальных истоков логическому мышлению не означает его принижение, уменьшение его ценности или сведение его к не более чем системе искусственных комбинаций; напротив, это соотнесение его с причиной, которая подразумевает его естественно. Но это не означает, что идеи, выработанные таким образом, сразу адекватны своему объекту. Если общество — это нечто универсальное по отношению к индивиду, оно тем не менее само является индивидуальностью, которая имеет свою собственную личную физиономию и свои идиосинкразии; это частный субъект и, следовательно, партикуляризирует все, о чем оно мыслит. Поэтому коллективные представления также содержат субъективные элементы, и они должны быть постепенно искоренены, если мы хотим приблизиться к реальности. Но какими бы грубыми они ни были в начале, остается фактом, что с ними был дан зародыш новой ментальности, к которой индивид никогда не смог бы подняться собственными усилиями: ими был открыт путь к стабильному, безличному и организованному мышлению, которому затем не оставалось ничего, кроме как развивать свою природу.

Также причины, которые определили это развитие, не кажутся специфически отличными от тех, которые дали ему первоначальный импульс. Если логическое мышление стремится все больше и больше избавляться от субъективных и личных элементов, которые оно все еще сохраняет от своего происхождения, то это не потому, что вмешались внесоциальные факторы; это скорее потому, что развивается социальная жизнь нового рода. Именно эта международная жизнь уже привела к универсализации религиозных верований. По мере того как она расширяется, коллективный горизонт увеличивается; общество перестает казаться единственным целым, становясь частью гораздо более обширного, с неопределенными границами, которое способно бесконечно продвигаться. Следовательно, вещи больше не могут содержаться в социальных формах, согласно которым они были примитивно классифицированы; они должны быть организованы согласно принципам, которые являются их собственными, поэтому логическая организация дифференцируется от социальной организации и становится автономной. По-настоящему человеческое мышление не является примитивным фактом; оно — продукт истории; это идеальный предел, к которому мы постоянно приближаемся, но которого, по всей вероятности, мы никогда не сможем достичь.

Таким образом, вовсе не верно, что между наукой, с одной стороны, и моралью и религией, с другой, существует тот род антиномии, который так часто признавался, ибо две формы человеческой деятельности действительно происходят из одного и того же источника. Кант очень хорошо это понимал, и поэтому он сделал спекулятивный разум и практический разум двумя разными аспектами одной и той же способности. Согласно ему, то, что составляет их единство, — это факт, что оба они направлены к универсальному. Рациональное мышление — это мышление согласно законам, которые навязаны всем разумным существам; моральное действие — это поведение согласно тем максимам, которые могут быть распространены без противоречия на все воли. Другими словами, наука и мораль подразумевают, что индивид способен подняться над своей собственной частной точкой зрения и жить безличной жизнью. Фактически, нельзя сомневаться, что это черта, общая для всех высших форм мышления и действия. Однако то, чего не объясняет система Канта, — это происхождение того рода противоречия, которое реализуется в человеке. Почему он вынужден совершать насилие над собой, покидая свою индивидуальность, и, наоборот, почему безличный закон обязан быть рассеянным, воплощаясь в индивидах? Отвечают ли, что существуют два антагонистических мира, в которых мы участвуем в равной степени, мир материи и чувств, с одной стороны, и мир чистого и безличного разума, с другой? Это лишь повторение вопроса в несколько иных терминах, ибо то, что мы пытаемся выяснить, — это почему мы должны вести эти две жизни одновременно. Почему эти два мира, которые, кажется, противоречат друг другу, не остаются вне друг друга, и почему они должны взаимно проникать друг в друга, несмотря на их антагонизм? Единственное объяснение, которое когда-либо давалось этой странной необходимости, — это гипотеза о Грехопадении, со всеми трудностями, которые она подразумевает и которые здесь нет нужды повторять. С другой стороны, всякая тайна исчезает, как только признается, что безличный разум — это лишь другое имя, данное коллективному мышлению. Ибо это возможно только через группу индивидов; оно предполагает их, а они, в свою очередь, предполагают его, ибо они могут продолжать существовать, только группируясь вместе. Царство целей и безличных истин может реализоваться только путем сотрудничества частных воль, и причины, по которым они участвуют в нем, те же, что и те, по которым они сотрудничают. Одним словом, в нас есть что-то безличное, потому что в каждом из нас есть что-то социальное, и поскольку социальная жизнь охватывает одновременно как представления, так и практики, эта безличность естественно распространяется как на идеи, так и на акты.

Возможно, некоторых удивит, что мы связываем самые возвышенные формы мышления с обществом: причина кажется довольно скромной, учитывая ценность, которую мы приписываем эффекту. Между миром чувств и аппетитов, с одной стороны, и миром разума и морали, с другой, расстояние настолько значительно, что второе, казалось бы, могло добавиться к первому только творческим актом. Но приписывание обществу этой преобладающей роли в генезисе нашей природы не означает отрицания этого творения; ибо общество обладает творческой силой, с которой не может сравниться никакое другое наблюдаемое существо. Фактически, всякое творение, если оно не является мистической операцией, ускользающей от науки и познания, есть продукт синтеза. Теперь, если синтезы частных концепций, которые происходят в каждом индивидуальном сознании, уже сами по себе продуктивны в отношении новизны, насколько более эффективными должны быть эти обширные синтезы полных сознаний, которые составляют общество! Общество — это самая мощная комбинация физических и моральных сил, пример которой нам предлагает природа. Нигде больше не найти такого богатства различных материалов, доведенных до такой степени концентрации. Тогда неудивительно, что высвобождается высшая жизнь, которая, воздействуя на элементы, продуктом которых она является, поднимает их на более высокий уровень существования и трансформирует их.

Таким образом, социология представляется предназначенной открыть новый путь для науки о человеке. До настоящего времени мыслители были поставлены перед этой двойной альтернативой: либо объяснять высшие и специфические способности людей, связывая их с низшими формами его бытия, разум с чувствами, или ум с материей, что равносильно отрицанию их уникальности; либо же привязывать их к какой-то сверхэкспериментальной реальности, которая постулировалась, но существование которой не могло быть установлено никаким наблюдением. Что ставило их в это затруднительное положение, так это факт, что индивид считался finis naturæ — конечным творением природы; казалось, что за ним ничего нет, или, по крайней мере, ничего такого, чего могла бы коснуться наука. Но с того момента, как признается, что над индивидом есть общество и что это не номинальное существо, созданное разумом, а система активных сил, становится возможным новый способ объяснения людей. Чтобы сохранить его отличительные черты, больше нет необходимости помещать их вне опыта. По крайней мере, прежде чем дойти до этой последней крайности, было бы хорошо посмотреть, не происходит ли то, что превосходит индивида, хотя и находится внутри него, из этой сверхиндивидуальной реальности, которую мы испытываем в обществе. Конечно, нельзя сказать в настоящее время, до какой степени эти объяснения могут дойти и являются ли они по своей природе способными решить все проблемы. Но одинаково невозможно заранее обозначить предел, за который они не могут выйти. Что нужно сделать, так это попробовать гипотезу и подчинить ее как можно более методично контролю фактов. Это то, что мы попытались сделать.

УКАЗАТЕЛЬ

Алатунджа, 327. Альчеринга, или мифический период, 247. Амбивалентность священного, 409 сл.; объяснение этого, 412 сл. Анимализм, тотемизм не является, 94, 139, 170 сл. Анимизм, как изложен Тайлором и Спенсером, 49 сл.; как он объясняет происхождение идеи души, 50 сл.; духов, 51 сл.; их культ, 52; и культ природы, 53 сл.; критика этих теорий, 55 сл.; подразумевает, что религии — это системы галлюцинаций, 68; что является его лучшим опровержением, 70. Антропоморфизм, не встречается среди примитивных народов, 67 сл.; отрицается Спенсером, 53 сл., 65; не может объяснить тотемический взгляд на мир, 235, или примитивные ритуалы, 406 сл. Априоризм, философский, 14 сл., 368. Искусство, почему главные формы его родились в религии, 381; драматическое, в тотемических церемониях, 373, 380; тотемические эмблемы — первая форма искусства, 127 и прим. 4. Арункульта, или магическая сила, в Австралии, 197 сл.; как она позволяет нам понять тотемический принцип, 198. Аскетизм, природа, 39, 311; основан на негативных ритуалах, 311; существенный элемент религиозной жизни, 311 сл.; религиозная функция, 314 сл.; социологическое значение, 316; подразумевается в понятии священного, 317, его антагонизм к профанному, 39 сл., 317, и его заразительность, 318; не зависит от идеи божественных личностей, 321; позитивные эффекты, 312 сл., 386. Искупление вины ритуалами, 385, 405, 408. Авторитет, моральный, общества, 207 сл., 208 прим. 4; основан на общественном мнении, 208, 213. Верования, как связаны с ритуалами, 101, 403; переводят социальные факты, 431, чем они, по-видимому, суждено стать, 429 сл.; все содержат элемент истины, 438. Кровь, человеческая, священность, 126, 137, 330 сл. Тело, по существу профанное, 262; объяснение этого, 263. Буллрореры, определение, 119. Категории рассудка, религиозное происхождение, 9 сл.; социальное происхождение, 10 сл., 439; необходимость их объяснена, 17 сл.; реальная функция, 440; только социальная необходимость для них, 443; смоделированы на социальных формах, 18 сл., 144 сл., 440. Причинность, закон, 362 сл.; впервые сформулирован в имитативных ритуалах, 363; социальное происхождение, 363, 367 сл., 443; навязан обществом, 368; социологическая теория и классические теории, 368 сл., 443; различные формулировки, 369 и прим. 1. Амулеты, магические, объяснение, 356. Церковь, существенна для религии, 44 сл. Чуринга, определение, 119; в высшей степени священный характер, 120; из-за тотемического знака, 122 сл.; как религиозная сила, 198 и прим. 4. Цивилизующие герои, 283 сл.; общие для всего племени, 284; племенные ритуалы персонифицированы, 285; моральная роль, 285; связующее звено между духами и богами, 290 сл. Клан, характеристики, 102; основа простейшей известной социальной системы, 96, 167; как пополняется, 106 сл.; тотем как имя, 102 сл.; символизируется тотемом, 206; подразумевается тотемизмом, 167; основа для классификации природных вещей, 141 сл. Классы, логические, религиозное происхождение, 148 сл.; в высших религиях, 144; основаны на социальных классификациях, 141 сл.; коллективная жизнь — основа, 147 сл., 443. Причастие, алиментарное, существенно для жертвоприношения, 337; встречается в Австралии, 334 сл., 337, 340; позитивные эффекты, 337 сл. Понятие, роль общества в генезисе, 432 сл.; не эквивалентно общей идее, 432; отличается от ощущений, 433; неизменность, 433; универсальность, 433; по существу социальная природа, 435; ровесник человечества, 438; объективная истина, 437 сл. Заразительность священного, 222; в основе аскетических ритуалов, 318 сл.; не из-за ассоциаций идей, 321, а из-за внешнего характера религиозных сил, 323 сл.; в основе логических классификаций, 324 сл. Противоречие, идея, религиозная природа, 38 сл.; социальная природа, 12 сл.; основана на социальной жизни, 146; происхождение, 234 сл. Противоположности, логические, природа примитивных, 235, 238 сл. Корробори, 215 прим. 2, 380. Космология тотемизма, 141 сл.; во всех религиях, 9, 428 сл. Культ, необходим богам, 345 сл.; моральные причины, 63, 346, 417 сл.; социальная интерпретация, 347 сл.; реальная функция, 386; периодический характер, 63; имитативные ритуалы — первая форма, 387; эстетическая природа, 382. Смерть, недостаточность для превращения души в духа, 60 сл., 398, или придания священности, 62. Божество. См. Боги, Духовные существа. Сны, как происхождение идеи двойника или души, 50 сл., 58 сл., 264; неадекватность этой теории, 56 сл.; как внушающие посмертную жизнь, 268. Экстаз, в религии, объяснен, 226 сл. Эффективность, идея, социальное происхождение, 363 сл. Эмблема, тотем как, клана, 206, 219 сл.; психологическая потребность, 220, 230; создает единство группы, 230; и поддерживает его, 231; воплощает коллективные чувства, 232; почему примитивные народы выбрали свои в мире животных или растений, 233 сл. Эмпиризм, философский, 13 сл., 368. Эртнатулунга, 120, 247. Эсхатология, австралийская, 245, 287. Злые духи, 281 сл., 420. Искупительные ритуалы, 406 сл. Вера, религиозная, природа, 360 сл., 430 сл. Семейная группа, основана на тотемизме, 106 прим. 2. Страх, религия не основана на, 223 сл., 406. Фетишизм, 175. Фольклор, как связан с религией, 41, 83 прим. 1; связан с тотемизмом, 90. Сила, религиозная, амбивалентность, 222; почему вне объекта, в котором она пребывает, 229; как коллективная сила, 221, 229; принимает форму от общества, 336; представляет, как коллективное сознание действует на индивидов, 223; идея силы предшествует идее научной силы, 203 сл., 363; коллективная сила как прототип физической силы, 365. См. Священное, Тотемический принцип. Формализм, религиозный, объяснение, 35; первая форма юридического, 35 сл. Свобода воли, доктрина, как объяснена, 271 сл. Игры, рожденные в религии, 381 и прим. 1. Боги, религии без, 30 сл.; в Австралии, 285 сл.; бессмертные, 286; творцы, 287; благодетели, 287; связаны с ритуалами инициации, 288; международный характер, 288, 294 сл., 425 сл.; туземного происхождения, 289 сл.; развитая форма цивилизующих героев, 290 сл., 295; тесно связаны с тотемической системой, 191, 291 сл.; впервые зачаты на племенных собраниях, 293; выражения племенного единства, 294, 426. Волосы, человеческие, священность, 64, 137 сл. Дедовщина, социологическое значение, 313 прим. 4. Идеал, в религии, 420 сл.; формирование, естественный и необходимый продукт коллективной жизни, 422. Идеализм, существенный, социальных и религиозных миров, 228, 345, 347. Имитативные ритуалы, 351 сл.; в Австралии, 351 сл.; основаны на так называемой симпатической магии, 355 сл.; отличаются от амулетов, 356; причины, 357 сл.; материальная эффективность, приписываемая им, 359; объяснены моральной эффективностью, 359 сл.; первое выражение закона причинности, 363; первоначальная форма культа, 387. Бессмертие души, идея, не установлена для моральных целей, 267; ни для избежания уничтожения, 267; влияние снов, 268; но этого недостаточно для объяснения доктрины, 268; доктрина изобретена для объяснения происхождения душ, 268 сл., и выражает бессмертие общества, 268 сл.; моральная ценность, запоздалая мысль, 269; доктрина будущего суда в Австралии, 245, 287; влияние траура на нее, 402 сл. Индивидуальный тотем, 157 сл.; отношения к индивиду, 158 сл.; его alter ego, 159; индивидуальный, не вид, 160; как связан с коллективным тотемом, 161; как приобретается, 161 сл.; как связан с гением, 279; происхождение, 280 сл., 281 прим. 1. См. Тотемизм, Индивидуальный. Индивидуализм, религиозный, 157 сл., 172 сл., 179 сл.; важность, приписываемая ему некоторыми, 45 сл., 172; как объяснен, 424 сл. Бесконечное, концепция, в религии, 74; не эквивалентно священному, 85; не характерно для религии, 25. Инициация в племя через религиозные церемонии, 39, 384; нет специальных ритуалов для, 385 прим. 2. Запреты, или табу, различные виды, 300 сл.; формы, в Австралии, 302 сл.; прикосновения, 302; еды, 303; видения, 304; речи, 305; сексуальные, 304 и прим. 1; всей временной деятельности в определенные дни, 306 сл., 334; идеи в основе, 308; позитивные эффекты, 309 сл.; подразумеваются в понятии священного, 317. Интичиума, 326 сл.; описание среди австралийцев, 327-336; как элементарная форма жертвоприношения, 336; материальная эффективность, ожидаемая от, 331, 333; алиментарное причастие в, 334 сл., 337; имитативные элементы в, 353; коммеморативный характер, 371 сл.; используется для инициации молодых людей в племя, 385 и прим. 1. Познание, теория. См. Априоризм, Эмпиризм, Социологическая. Язык, важность для логического мышления, 75 сл., 434; социальный характер, 434. Логика, связана с религией и обществом, 234, 237 сл.; основа для, предоставлена обществом, 18 сл., 148, 431 сл. Магия, основана на религиозных идеях, 42 сл., 361 сл., 362 прим. 1; отличается от религии, 43 сл.; враждебность к религии, 43; симпатическая, 355 сл. Величие, по существу религиозная природа идеи, 62, ср. 213. Человек, священный характер, 134, объяснен, 221 сл.; разделяет природу тотемического животного, 134 сл.; священен в разной степени, 138 сл.; двойная природа, 263 сл., 444 сл. Мана, меланезийцев, 194 сл. См. Тотемический принцип. Матримониальные классы, определение, 109. Метемпсихоз, не встречается в Австралии, 169, ср. 261 сл. Траур, 390 сл.; природа, определена этикетом, 391; особенно суров для женщин, 391 сл., 400 сл.; гнев, а также печаль, выраженные в, 393; как связан с вендеттой, 394; не выражение индивидуальных эмоций, 397, а долг, наложенный группой, 397; классическая интерпретация, неустойчива, 398 сл.; не связана с идеями душ или духов, 398, 401; социальная интерпретация, 399 сл. Тайна в религии, 25; идея, не примитивна, 25; отсутствует во многих религиях, 29. Мифы, существенный элемент религиозной жизни, 82; отличаются от басен, 83 прим. 1; как произведение искусства, 82, 101; интерпретируют ритуалы, 101, 130; как представление обществом человека и мира, 375. Нанджи, скала или дерево, 250 сл. Натуризм, как изложен Максом Мюллером, 73 сл.; стремится утвердить религию в реальности, 73; учит, что боги — это персонификации природных явлений, 73; различает религию и мифологию, 81; но делает религию тканью ошибок, 79 сл.; не может объяснить происхождение священности, 84 сл. Негативные ритуалы, природа, в Австралии, 302 сл.; см. также Запреты; позитивные эффекты, 309 сл.; как подготовка к позитивным ритуалам, 310 сл.; основа аскетизма, 311; в трауре, 390. Нуртунджа, 124; как центр сплочения группы, 125. Обряды, существенны для жертвоприношения, 341; это отрицается Смитом, 340 сл.; встречаются в Австралии, 341 сл.; порочный круг, подразумеваемый в, 340 сл., объяснен, 344 сл.; глубокие причины, 344 сл. Оренда, ирокезов, 193 сл., 198. См. Тотемический принцип. Происхождение, определение, 8 прим. 1. Пантеизм, тотемический, 153 сл. Часть равна целому, религиозный принцип, объяснен, 229; в магии, 229 прим. 3; в жертвенных причастиях, 338. Личность, идея, двойное происхождение, 270; безличные элементы в, 271; ее предполагаемая автономия объяснена, 271; важность социальных элементов в, 272; представлена индивидуальным тотемом, 280. Фратрия, определение, 107 сл.; предшественник клана, 108 и прим. 9, 109, 145; как основа для классификаций природных вещей, 141 сл., 145. Пиакулярные ритуалы, определение, 389; отличаются от аскетических ритуалов, 396; основаны на тех же потребностях, что и позитивные ритуалы, 399-403; материальные выгоды, ожидаемые от, 404 сл.; как искупление за ритуальные ошибки, 405 сл.; социальная функция, 407 сл. Питчи, 334. Примитивные народы, определение, 1 прим. 1; лучше всего изучены в Австралии, 95; почему особенно важны для нас, 3 сл. Профанное, абсолютное отличие от священного, 38 сл. Ратапа, или зародыши душ, 251, 252. Рекреативные элементы религии, 379 сл., 382 сл. Реинкарнация душ, доктрина, в Австралии, 169, 250, 253 сл., 256, 265. Религия, должна иметь фундамент в реальности, 2, 70, 225; нет ложных, 3, 417, 438; реальная цель, 416; вечные элементы, 427 сл.; как источник всей цивилизации, 9, 70, 223, 418 сл., 419 прим. 1; источник науки и философии, 9, 203, 238, 325, 362 сл.; так называемый конфликт с наукой, 416 сл.; спекулятивные функции, 430; рекреативные и эстетические элементы, 379 сл.; как превосходное выражение социальной жизни, 419 сл.; говорят, что характеризуется сверхъестественным, 24 сл., или идеей духовных существ, 29 сл.; не основана на страхе, 223 сл., а на счастливой уверенности, 224; характеризуется тем, что является священным, 37; отличается от магии, 42 сл.; ни одна не исходит из какого-либо уникального принципа, 41; важность примитивной, 3 сл.; тотемизм — самая элементарная форма, 167 сл.; определение, 47. Репрезентативные ритуалы, 370 сл.; ценность для показа реальных причин культа, 371, 378 сл.; как драматические представления, 373, 376 сл., 380; моральная цель, очевидна, 375; не ожидают материальных выгод, 377 сл. Уважение, внушаемое обществом, 207 сл. Ритуалы, как связаны с верованиями, 101; тотемический принцип привязан к, 200; социальная функция, 226; материальная эффективность, приписываемая ритуалам, из-за моральной эффективности, 346, 359 сл.; моральное и социальное значение, 370 сл.; причины, как даны австралийцами, 371; как форма драматического искусства, 373, 380; эстетическая природа, 381; взаимозаменяемость, 384 сл. Священное, характерно для всего религиозного, 37; не характеризуется своим возвышенным положением, 37, а своим отличием от профанного, 38; наложено на свою основу, 229; создано обществом, 206 сл. См. Тотемический принцип; двойная природа, 301, 320, 409 сл. Жертвоприношение, формы, в Австралии, 327 сл., 336; см. Интичиума; теория Робертсона Смита, 336 сл., 340; алиментарное причастие — существенная часть, 337; как это укрепляет религиозную природу, 337 сл.; святотатство, присущее ему, объяснено, 338 сл.; обряды существенны, 341; почему боги нуждаются в, 38, 346; социальная функция, 347 сл. Наука, так называемый конфликт с религией, 416 сл., 430, 445; религиозное происхождение, 9, 203, 238, 325, 362 сл.; вытесняет религиозную спекуляцию, 429 сл.; но не может сделать это полностью, 431; авторитет, 208, 431. Сексуальные тотемы, 165 сл. Социальная жизнь, основа для религиозных представлений, 221, 316, 347; ритм, и религия, 219, 349; модель для философских представлений, 18, 19 прим. 2, 144 сл. Общество, как формы его определяют характер религии, 94, 196 сл., 234; характеризуется институтами, 366 прим. 1; идеальная природа, 288, 345, 420 сл., 422 сл.; не нелогичное или алогичное существо, 444; как оно переделывает животную природу в человеческую, 66; как оно пробуждает ощущения божественного, 206 сл., зависимости, 206 сл., уважения, 207, морального авторитета, 207 сл., внешней моральной силы, 209, добрых внешних сил, 212, священного, 212 сл., 218; стимулирующее и поддерживающее действие, 209 сл.; как оно дает людям их самые характерные атрибуты, 212; как оно существует только через своих индивидуальных членов, 221, 347; как это дает людям их священный характер, 221 сл.; фундамент религиозного опыта, 418. Социологическая теория познания, 13, 15 сл., 18 сл., 144 сл., 203 сл., 234 сл., 269 сл., 321 сл., 362 сл., 431 сл., 439 сл. Душа, идея, встречается во всех религиях, 240; различные представления, 241 сл.; отношение к телу, 242 сл.; после смерти, 244 сл.; происхождение, согласно арунта, 247 сл.; реинкарнация, 250, 253 сл., 265; как тотемический принцип, воплощенный в индивиде, 248 сл., 254 сл., 259 сл.; или части тотемического божества, 65, 249; тесные отношения с тотемическим животным, 259 сл.; священный характер, 262; понятие, основано на реальности, 262 сл.; представляет социальную часть нашей природы, 262 сл.; реальность нашей двойной природы, 263 сл., 444 сл.; ровесник понятия мана, 266 сл.; как вторичное образование, 266; идея бессмертия, объяснена, 267 сл., см. Бессмертие; как связана с идеей личности, 269 сл., см. Личность; отличается от духа, 273; форма, в которой представлена человеческая сила, 366; социальные элементы, 366; как используется для объяснения траура, 401; происхождение идеи, согласно анимизму, 50 сл. Пространство, категория, религиозное и социальное происхождение, 11 сл., 441 и прим. 1. Духи, отличаются от душ, 273; от призраков, 274; связаны с римским гением, 275; отношения к вещам, 275 сл.; как производные от идеи души, 277 сл.; объективная основа идеи, 280 сл.; духи зла, 281 сл., 420; анимистическая теория происхождения, 51 сл. Духовные существа, как характеристика религии, 29; отсутствуют во многих религиях, 30, 137, или строго религиозных ритуалах, 35; недостаточно для объяснения религии, 35. См. Душа, Духи. Спиритуализм, теория Лэнга как происхождения идеи души, 60 прим. 1. Страдание, религиозная роль, в низших обществах, 312 сл.; считается, что дает дополнительную силу, 314; как эта идея хорошо обоснована, 315. Сверхъестественное, как характеристика религии, 24 сл.; концепция, совершенно современная, 26; не существенный элемент религии, 28. Симпатическая магия, так называемая, в основе имитативных ритуалов, 355 сл.; фундаментальные принципы, 356; почему этот термин неточен, 361 сл. Табу, происхождение слова, 300. См. Запреты. Татуировки, тотемические, 117, 232. Время, категория, религиозное и социальное происхождение, 10 сл., 440 сл., 441 прим. 1. Тотальность, концепция, никогда не могла быть подсказана индивидуальным опытом, 441; связана с концепциями общества и божественности, 442 прим. 1. Тотем, происхождение слова, 103; как имя клана, 102 сл.; природа вещей, служащих им, 103 сл.; виды, не индивиды, 104 сл.; как наследуется, 106 сл.; фратрий, 107 сл., 112; матримониальных классов, 109 сл.; как эмблема или герб группы, 113; религиозная природа, 119; отношения с людьми и вещами, 150; субтотемы, 151; индивидуальные тотемы, 157 сл.; символ тотемического принципа клана, 206; клан неотделим от, 167. Тотемические животные, запрет на поедание людьми этого клана, 128 сл.; или теми из других кланов той же фратрии, 131 и прим. 1; и против убийства, 132; менее священны и могущественны, чем тотемические эмблемы, 133; связаны с людьми, 134, 139, 259 сл.; священность, из-за сходства с эмблемой, 222. Тотемическая эмблема, как коллективная эмблема, 113; священный характер, 122, 126; конвенциональная природа, 126 сл.; более священна и могущественна, чем тотемическое животное, 133; как первая форма искусства, 127 прим. 4. Тотемический принцип, или Мана, причина священности вещей, 62 сл., 188, 199 сл.; тотем — материальное представление, 189, 206; как сила, 190; как источник моральной жизни клана, 190; по сравнению с тотемическим богом, 189; персонифицирован в богах высших религий, 191, 199, 291 сл.; как Вакан, 192 сл.; как Оренда, 193 сл.; как Мана, 194 сл.; повсеместность, 189, 193, 194; многообразие, 193; используется в магии, 198, 201 сл.; привязан к ритуалам, словам и т.д., 200; как представление клана, 206, 214 сл.; впервые зачат посреди великого социального возбуждения, 218 сл.; как он становится символизируемым тотемом, 219 сл. Тотемическая система, единство, 295 сл.; работа всего племени, 154 сл., 283, 295. Тотемизм, ранние теоретики, 88 сл.; Австралия как классическая страна, 93 сл.; важность американского, 96 сл.; как самая элементарная религия, 88, 167; прежняя универсальность, неважна, 95; религиозная природа, несомненна, 167; не анимализм, 139, 170 сл., и не культ природы, 171 сл.; содержит все элементы религиозной жизни, 415; концептуальный тотемизм, неадекватность, 180 сл. Племя, тотемическая система — работа всего, 154 сл., 283, 295; единство, выражено великими богами, 294 сл. Универсализм, религиозный, 294 сл.; как объяснен, 425 сл. Вендетта, как связана с ритуалами траура, 394. Вакан, или «великий дух» сиу, 192 сл., 195 сл., 199. См. Тотемический принцип. Ванинга, 124.