«Английские работы Томаса Гоббса, Том 3»

The marks of a prophet in the old law, miracles, and doctrine comformable to the law.

И как чудеса без проповеди того учения, которое установил Бог, так и проповедь истинного учения без совершения чудес является недостаточным аргументом непосредственного откровения. Ибо если человек, который не проповедует ложного учения, станет претендовать на звание пророка, не совершая никакого чуда, то к его притязаниям не следует относиться с большим вниманием, что очевидно из Второзакония (XVIII, 21, 22): «И если скажешь в сердце твоем: «как мы узнаем слово, которое не Господь говорил?» Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, — не бойся его». Но здесь можно снова спросить: когда пророк предсказал нечто, как мы узнаем, сбудется оно или нет? Ибо он может предсказать это как вещь, которая произойдет через определенное долгое время, дольше, чем время человеческой жизни, или неопределенно, что это произойдет когда-нибудь; в этом случае данный признак пророка бесполезен; и поэтому чудеса, которые обязывают нас верить пророку, должны быть подтверждены немедленным или недолго отсроченным событием. Таким образом, очевидно, что проповедование религии, которую установил Бог, и совершение явного чуда, взятые вместе, были единственными признаками, по которым Писание требует признавать истинного пророка, то есть непосредственное откровение; ни один из них по отдельности не является достаточным, чтобы обязать другого человека обращать внимание на то, что он говорит.

Miracles ceasing, prophets cease, and the Scripture supplies their place.

Поскольку, следовательно, чудеса ныне прекратились, у нас не осталось никакого знака, по которому можно было бы признать мнимые откровения или вдохновения какого-либо частного лица; нет и обязательства прислушиваться к какому-либо учению, кроме того, которое соответствует Священному Писанию, которое со времен нашего Спасителя занимает место и в достаточной мере восполняет отсутствие всякого иного пророчества; и из которого путем мудрого и ученого толкования и тщательного умозаключения можно легко вывести все правила и предписания, необходимые для познания нашего долга как перед Богом, так и перед человеком, без энтузиазма или сверхъестественного вдохновения. И именно из этого Писания я должен взять принципы своего рассуждения относительно прав тех, кто является верховными правителями на земле христианских государств, и относительно долга христианских подданных по отношению к своим суверенам. И с этой целью в следующей главе я буду говорить о книгах, авторах, цели и авторитете Библии.

ГЛАВА XXXIII. О КОЛИЧЕСТВЕ, ДРЕВНОСТИ, ЦЕЛИ, АВТОРИТЕТЕ И ТОЛКОВАТЕЛЯХ КНИГ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ.

Of the books of Holy Scripture.

Под книгами Священного Писания понимаются те, которые должны составлять канон, то есть правила христианской жизни.

И поскольку все правила жизни, которые люди обязаны соблюдать по совести, являются законами, вопрос о Писании есть вопрос о том, что является законом во всем христианском мире, как естественным, так и гражданским. Ибо хотя в Писании не определено, какие законы должен устанавливать каждый христианский царь в своих владениях, все же определено, каких законов он не должен устанавливать. Поскольку, следовательно, я уже доказал, что суверены в своих владениях являются единственными законодателями, каноническими, то есть законом, в каждой нации являются только те книги, которые установлены в качестве таковых суверенной властью. Правда, Бог есть суверен всех суверенов, и поэтому, когда Он говорит с каким-либо подданным, Ему следует повиноваться, что бы ни приказывал земной властитель вопреки этому. Но вопрос не в послушании Богу, а в том, когда и что сказал Бог; что для подданных, не имеющих сверхъестественного откровения, не может быть известно иначе, как через тот естественный разум, который направляет их ради достижения мира и справедливости повиноваться власти их соответствующих государств, то есть их законных суверенов. Согласно этому обязательству, я не могу признать никакие другие книги Ветхого Завета Священным Писанием, кроме тех, которые предписано признавать таковыми властью Церкви Англии. Какие это книги, достаточно известно без приведения здесь их каталога; и это те же самые книги, которые признаются святым Иеронимом, считающим остальные, а именно: Премудрость Соломона, Книга Иисуса, сына Сирахова, Юдифь, Товит, первая и вторая Маккавейские (хотя он видел первую на еврейском языке), а также третья и четвертая книги Ездры — апокрифами. Из канонических Иосиф Флавий, ученый иудей, писавший во времена императора Домициана, насчитывает двадцать две, приводя это число в соответствие с еврейским алфавитом. Святой Иероним делает то же самое, хотя они и считают их по-разному. Ибо Иосиф насчитывает пять книг Моисея, тринадцать книг пророков, которые писали историю своих времен (что, как это согласуется с писаниями пророков, содержащимися в Библии, мы увидим далее), и четыре книги гимнов и нравственных наставлений. Но святой Иероним насчитывает пять книг Моисея, восемь книг пророков и девять книг другого Священного Писания, которые он называет агиографами. Септуагинта, состоявшая из семидесяти ученых мужей-иудеев, посланных Птолемеем, царем Египетским, для перевода иудейского закона с еврейского на греческий, не оставила нам в качестве Священного Писания на греческом языке ничего иного, кроме тех же книг, которые приняты в Церкви Англии.

Their antiquity.

Что касается книг Нового Завета, то они в равной степени признаются каноническими всеми христианскими церквями и всеми христианскими сектами, которые вообще признают какие-либо книги каноническими.

Кто были первоначальными авторами отдельных книг Священного Писания, не было доказано никаким достаточным свидетельством другой истории, которая является единственным доказательством фактов; и не может быть доказано никакими доводами естественного разума: ибо разум служит лишь для убеждения в истинности не факта, а следствия. Свет, следовательно, который должен направлять нас в этом вопросе, должен быть тем, который исходит от самих книг: и этот свет, хотя и не показывает нам автора каждой книги, все же небесполезен для того, чтобы дать нам знание о времени, в которое они были написаны.

The Pentateuch not written by Moses.

И во-первых, что касается Пятикнижия, то недостаточное основание утверждать, что они были написаны Моисеем, лишь потому, что они называются пятью книгами Моисея; не более чем эти названия — Книга Иисуса Навина, Книга Судей, Книга Руфи и Книги Царств — являются достаточными аргументами, чтобы доказать, что они были написаны Иисусом Навином, Судьями, Руфью и Царями. Ибо в названиях книг предмет обозначается так же часто, как и автор. История Ливия указывает на автора, но история Скандербега названа по предмету. Мы читаем в последней главе Второзакония, стих 6-й, относительно гробницы Моисея, что «никто не знает места погребения его даже до сего дня», то есть до дня, когда были написаны эти слова. Следовательно, очевидно, что эти слова были написаны после его погребения. Ибо было бы странным толкованием сказать, что Моисей говорил о своей собственной гробнице, пусть даже пророчески, что она не найдена до того дня, когда он был еще жив. Но, возможно, можно возразить, что только последняя глава, а не все Пятикнижие, была написана кем-то другим, а остальное — нет. Рассмотрим поэтому то, что мы находим в книге Бытия (XII, 6): «И прошел Аврам по земле сей до места Сихема, до дубравы Море; в земле той тогда жили Хананеи»; что неизбежно должно быть словами того, кто писал, когда Хананеи уже не жили в той земле; и, следовательно, не Моисея, который умер до того, как вошел в нее. Точно так же в книге Чисел (XXI, 14) автор цитирует другую, более древнюю книгу, озаглавленную «Книга браней Господних», в которой были зарегистрированы деяния Моисея у Чермного моря и у потоков Арнона. Таким образом, достаточно очевидно, что пять книг Моисея были написаны после его времени, хотя и не столь ясно, как долго спустя.

Но хотя Моисей не составлял эти книги целиком и в том виде, в каком мы их имеем, все же он написал все то, что, как там сказано, он написал: как, например, Свиток Закона, который содержится, по-видимому, в XI главе Второзакония и последующих главах до XXVII, который также было велено написать на камнях при входе в землю Ханаанскую. И это также написал сам Моисей (Второзаконие, XXXI, 9, 10) и передал священникам и старейшинам Израилевым, чтобы читать каждые семь лет всему Израилю при их собрании на праздник Кущей. И это тот самый закон, который Бог повелел, чтобы их цари, когда они установят эту форму правления, взяли копию у священников и левитов: и который Моисей повелел священникам и левитам положить одесную ковчега (Второзаконие, XXXI, 26); и тот самый, который, будучи утерянным, был спустя долгое время найден Хелкией и послан царю Иосии (4-я Царств, XXII, 8), который, приказав прочитать его народу (4-я Царств, XXIII, 1, 2, 3), возобновил договор между Богом и ими.

The book of Joshua written after his time.

Что книга Иисуса Навина также была написана спустя долгое время после времени Иисуса Навина, можно заключить из многих мест самой книги. Иисус Навин установил двенадцать камней посреди Иордана как памятник их перехода; о чем автор говорит так: «они там и до сего дня» (Иисус Навин, IV, 9); ибо «до сего дня» — это фраза, означающая время, прошедшее за пределами памяти человеческой. Подобным же образом, после слов Господа о том, что Он снял с народа поношение Египетское, автор говорит: «посему место то называется Галгал и до сего дня» (Иисус Навин, V, 9); что было бы неуместно сказать во времена Иисуса Навина. Так же и название долины Ахор, от беды, которую Ахан навлек на стан, автор говорит, «остается и до сего дня» (Иисус Навин, VII, 26); что, следовательно, должно быть спустя долгое время после времени Иисуса Навина. Аргументов такого рода существует много других; как Иисус Навин, VIII, 29, XIII, 13, XIV, 14, XV, 63.

The books of Judges and Ruth written long after the captivity.

То же самое очевидно из подобных аргументов в книге Судей, гл. I, 21, 26, VI, 24, X, 4, XV, 19, XVII, 6 и Руфь I, 1; но особенно Судей XVIII, 30, где сказано, что «Ионафан, сын Гирсона, сына Манассии, сам и сыновья его были священниками у колена Данова до дня переселения жителей сей земли».

The like of the books of Samuel.

Что книги Самуила также были написаны после его собственного времени, существуют подобные аргументы: 1-я Царств, V, 5, VII, 13, 15; XXVII, 6 и XXX, 25, где, после того как Давид постановил разделить добычу поровну между теми, кто охранял обоз, и теми, кто сражался, автор говорит: «сделал это законом и уставом для Израиля до сего дня». Далее, когда Давид, недовольный тем, что Господь поразил Озу за то, что тот простер руку, чтобы поддержать ковчег, назвал это место Фарец-Оза, автор говорит (2-я Царств, VI, 8), что оно называется так «до сего дня»: время написания этой книги, следовательно, должно быть спустя долгое время после времени самого события; то есть спустя долгое время после времени Давида.

The books of the Kings, and the Chronicles.

Что касается двух книг Царств и двух книг Паралипоменон, помимо мест, упоминающих такие памятники, которые, как говорит автор, оставались до его собственных дней, таких как 1-я Царств IX, 13, IX, 21, X, 12, XII, 19; 2-я Царств II, 22, VIII, 22, X, 27, XIV, 7, XVI, 6, XVII, 23, XVII, 34, XVII, 41 и 1-я Паралипоменон IV, 41, V, 26: достаточным аргументом того, что они были написаны после плена Вавилонского, является то, что история в них доведена до этого времени. Ибо зарегистрированные факты всегда древнее регистратора; и гораздо древнее таких книг, которые упоминают и цитируют этот регистр; как это делают данные книги в различных местах, отсылая читателя к Летописям царей Иудейских, к Летописям царей Израильских, к книгам пророка Самуила, пророка Нафана, пророка Ахии; к Видению Иддо, к книгам пророка Семаии и пророка Адды.

Ezra and Nehemiah.

Книги Ездры и Неемии были написаны, безусловно, после их возвращения из плена; поскольку их возвращение, восстановление стен и домов Иерусалима, обновление договора и установление их государственного устройства содержатся в них.

Esther.

История царицы Есфири относится ко времени плена; и поэтому автор должен был быть того же времени или после него.

Job.

Книга Иова не имеет в себе никаких признаков времени, в которое она была написана; и хотя достаточно очевидно (Иезекииль, XIV, 14 и Иаков, V, 11), что он не был вымышленным лицом, все же сама книга кажется не историей, а трактатом, касающимся вопроса, в древности много обсуждавшегося: почему нечестивые люди часто процветали в этом мире, а добрые люди были поражены бедствиями; и это тем более вероятно, что с начала и до третьего стиха третьей главы, где начинается жалоба Иова, еврейский текст, как свидетельствует святой Иероним, написан прозой; а оттуда до шестого стиха последней главы — гекзаметром; и остальная часть этой главы снова прозой. Таким образом, весь спор ведется в стихах; а проза добавлена лишь как предисловие в начале и эпилог в конце. Но стихи — не обычный стиль для тех, кто сам находится в сильной боли, как Иов, или для тех, кто приходит утешить их, как его друзья; но в философии, особенно в моральной философии, в древности это было часто.

The Psalter.

Псалмы были написаны по большей части Давидом для использования хором. К ним добавлены некоторые песни Моисея и других святых мужей; и некоторые из них — после возвращения из плена, как 137-й и 126-й, из чего очевидно, что Псалтирь была составлена и приведена в тот вид, который она имеет сейчас, после возвращения иудеев из Вавилона.

The Proverbs.

Притчи, будучи собранием мудрых и благочестивых изречений, отчасти Соломона, отчасти Агура, сына Иакеева, и отчасти матери царя Лемуила, вряд ли могут считаться собранными самим Соломоном, скорее Агуром или матерью Лемуила; и что, хотя изречения принадлежат им, само собрание или составление их в эту одну книгу было делом какого-то другого благочестивого человека, который жил после них всех.

Ecclesiastes and the Canticles.

Книги Екклесиаста и Песнь Песней не имеют ничего, что не принадлежало бы Соломону, если не считать названий или надписей. Ибо «Слова Екклесиаста, сына Давидова, царя в Иерусалиме» и «Песнь Песней, которая Соломонова», по-видимому, были сделаны ради различения тогда, когда книги Писания были собраны в один корпус закона; с той целью, чтобы не только учение, но и авторы также были известны.

Prophets.

Из пророков наиболее древними являются Софония, Иона, Амос, Осия, Исаия и Михей, которые жили во времена Амасии и Азарии, иначе Озии, царей Иудейских. Но книга Ионы не является собственно регистром его пророчества; ибо оно содержится в этих немногих словах: «Еще сорок дней, и Ниневия будет разрушена»; но это история или повествование о его строптивости и спорах с Божьими заповедями; так что мала вероятность, что он мог быть автором, видя, что он является предметом ее. Но книга Амоса — это его пророчество.

Иеремия, Авдий, Наум и Аввакум пророчествовали во времена Иосии.

Иезекииль, Даниил, Аггей и Захария — во время плена.

Когда пророчествовали Иоиль и Малахия, из их писаний не очевидно. Но рассматривая надписи или названия их книг, достаточно очевидно, что все Писание Ветхого Завета было представлено в том виде, в каком мы его имеем, после возвращения иудеев из их плена в Вавилоне и до времени Птолемея Филадельфа, который приказал перевести его на греческий язык семьюдесятью мужами, посланными ему из Иудеи для этой цели. И если книгам Апокрифа, которые рекомендуются нам церковью, хотя и не как канонические, но как полезные книги для нашего наставления, можно в этом пункте верить, то Писание было представлено в том виде, в каком мы его имеем, Ездрой: как может быть видно из того, что он сам говорит во второй книге (глава XIV, стих 21, 22 и т. д.), где, обращаясь к Богу, он говорит так: «Закон Твой сожжен, и никто не знает того, что сделано Тобою или что предстоит сделать. Если же я обрел благодать пред Тобою, то пошли на меня Духа Святого, и я напишу все, что было в мире от начала, что было написано в законе Твоем, чтобы люди могли найти путь и чтобы те, которые захотят жить в последние дни, могли жить». И стих 45: «И было, когда исполнились сорок дней, Всевышний сказал: «Первое, что ты написал, опубликуй открыто, чтобы достойные и недостойные могли читать это; но последние семьдесят сохрани, чтобы ты мог передать их только тем, кто мудр среди народа». И это все относительно времени написания книг Ветхого Завета.

The New Testament.

Авторы Нового Завета жили все менее чем через век после вознесения Христа и все они видели нашего Спасителя или были Его учениками, за исключением святого Павла и святого Луки; и, следовательно, все, что было написано ими, столь же древне, как время апостолов. Но время, в которое книги Нового Завета были приняты и признаны церковью как их писания, не столь древнее. Ибо, как книги Ветхого Завета дошли до нас не из иного времени, кроме времени Ездры, который по указанию Духа Божьего восстановил их, когда они были утеряны, так и книги Нового Завета, копий которых было немного и которые не могли легко оказаться все в руках одного частного лица, не могут быть возведены к более раннему времени, чем то, в которое правители церкви собрали, одобрили и рекомендовали их нам как писания тех апостолов и учеников, под именами которых они идут. Первое перечисление всех книг, как Ветхого, так и Нового Завета, находится в канонах апостолов, предположительно собранных Климентом, первым (после святого Петра) епископом Рима. Но поскольку это лишь предположение и многими ставится под сомнение, Лаодикийский собор является первым, о котором мы знаем, что он рекомендовал Библию тогдашним христианским церквям как писания пророков и апостолов: и этот Собор был проведен в 364-м году после Христа. В то время, хотя честолюбие настолько овладело великими учителями церкви, что они перестали почитать императоров, пусть даже христианских, как пастырей народа, а считали их овцами, а императоров не христианских — волками; и стремились выдать свое учение не за совет и информацию, как проповедники, а за законы, как абсолютные правители; и считали такие обманы, которые были направлены на то, чтобы сделать народ более послушным христианскому учению, благочестивыми; все же я убежден, что они поэтому не фальсифицировали Писания, хотя копии книг Нового Завета находились только в руках церковников; потому что если бы у них было намерение сделать это, они, несомненно, сделали бы их более благоприятными для своей власти над христианскими государями и гражданским суверенитетом, чем они есть. Я не вижу поэтому никаких оснований сомневаться в том, что Ветхий и Новый Завет в том виде, в каком мы имеем их сейчас, являются истинными регистрами тех вещей, которые были сделаны и сказаны пророками и апостолами. И так же, возможно, обстоит дело с некоторыми из тех книг, которые называются апокрифическими и исключены из канона не из-за несоответствия учения остальным, а только потому, что они не найдены на еврейском языке. Ибо после завоевания Азии Александром Великим было мало ученых иудеев, которые не владели бы в совершенстве греческим языком. Ибо семьдесят толковников, которые перевели Библию на греческий язык, были все евреями; и у нас сохранились труды Филона и Иосифа Флавия, обоих иудеев, написанные ими красноречиво на греческом языке. | Их цель. | Но не автор, а авторитет церкви делает книгу канонической. И хотя эти книги были написаны разными людьми, все же очевидно, что все писатели были наделены одним и тем же духом, в том, что они сходятся к одной и той же цели, которая есть изложение прав Царства Бога, Отца, Сына и Святого Духа. Ибо книга Бытия выводит генеалогию Божьего народа от сотворения мира до входа в Египет: другие четыре книги Моисея содержат избрание Бога их царем и законы, которые Он предписал для их правления: книги Иисуса Навина, Судей, Руфи и Самуила до времени Саула описывают деяния Божьего народа до времени, когда они сбросили Божье иго и потребовали царя, по обычаю соседних народов. Остальная часть истории Ветхого Завета выводит преемственность линии Давида до плена, из которой должен был произойти восстановитель Царства Божьего, даже наш благословенный Спаситель Бог Сын, чье пришествие было предсказано в книгах пророков, после которых евангелисты пишут Его жизнь и деяния, и Его притязания на царство, пока Он жил на земле: и наконец, Деяния и Послания Апостолов возвещают пришествие Бога Святого Духа и власть, которую Он оставил им и их преемникам для руководства иудеями и для приглашения язычников. В сумме, истории и пророчества Ветхого Завета, и евангелия и послания Нового Завета имели одну и ту же цель — обратить людей к послушанию Богу; I, в Моисее и священниках; II, в человеке Христе; и III, в апостолах и преемниках апостольской власти. Ибо эти трое в разное время представляли лицо Бога: Моисей и его преемники первосвященники и цари Иудейские в Ветхом Завете: Христос Сам, во время Своей жизни на земле: и апостолы и их преемники, со дня Пятидесятницы, когда Святой Дух сошел на них, до сего дня.

The question of the authority of the Scriptures stated.

Это вопрос, много обсуждаемый между различными сектами христианской религии: откуда Писания черпают свой авторитет; который также иногда формулируется в других терминах, как: как мы узнаем, что они являются словом Божьим, или почему мы верим, что это так: и трудность разрешения его проистекает главным образом из неточности слов, в которые облечен сам вопрос. Ибо всеми признается, что первым и первоначальным автором их является Бог; и, следовательно, вопрос, который обсуждается, не этот. Далее, очевидно, что никто не может знать, что они являются словом Божьим (хотя все истинные христиане верят в это), кроме тех, кому Бог Сам открыл это сверхъестественно; и поэтому вопрос о нашем знании этого поставлен неправильно. Наконец, когда вопрос ставится о нашей вере; поскольку одни побуждаются верить по одним, а другие по другим причинам; не может быть дано одного общего ответа для всех них. Вопрос, правильно поставленный, звучит так: какой властью они превращены в закон.

Their authority and interpretation.

Поскольку они не отличаются от законов природы, нет сомнения, что они являются законом Божьим и несут свой авторитет с собой, понятный всем людям, обладающим естественным разумом: но это не иной авторитет, кроме авторитета всякого другого морального учения, согласного с разумом; предписания которого являются законами, не созданными, а вечными.

Если они превращены в закон самим Богом, они имеют природу писаного закона, который является законом только для тех, кому Бог обнародовал их настолько достаточно, что никто не может оправдаться, сказав, что не знал, что они Его.

Тот, следовательно, кому Бог сверхъестественно не открыл, что они Его, и не открыл, что те, кто обнародовал их, были посланы Им, не обязан повиноваться им никакой властью, кроме той, чьи повеления уже имеют силу законов; то есть никакой другой властью, кроме власти государства, пребывающей в суверене, который один обладает законодательной властью. Далее, если не законодательная власть государства придает им силу законов, это должна быть какая-то другая власть, исходящая от Бога, либо частная, либо публичная: если частная, она обязывает только того, кому в частности Бог благоволил открыть это. Ибо если бы каждый человек был обязан принимать за закон Божий то, что отдельные люди, под предлогом частного вдохновения или откровения, навязывали бы ему, — в таком количестве людей, которые из гордости и невежества принимают свои собственные сны, экстравагантные фантазии и безумие за свидетельства Божьего духа; или из честолюбия претендуют на такие божественные свидетельства ложно и вопреки собственной совести, — было бы невозможно, чтобы какой-либо божественный закон был признан. Если публичная, то это власть государства или церкви. Но церковь, если она является одним лицом, есть то же самое, что и государство христиан; называемое государством, потому что оно состоит из людей, объединенных в одном лице, их суверене; и церковью, потому что оно состоит из христиан, объединенных в одном христианском суверене. Но если церковь не является одним лицом, то она не имеет никакой власти вообще: она не может ни приказывать, ни совершать никакого действия; ни способна иметь какую-либо силу или право на что-либо: ни имеет ни воли, ни разума, ни голоса; ибо все эти качества являются личными. Теперь, если все число христиан не содержится в одном государстве, они не являются одним лицом; нет и вселенской церкви, которая имела бы какую-либо власть над ними; и поэтому Писания не превращены в законы вселенской церковью: или если это одно государство, то все христианские монархи и государства являются частными лицами и подлежат суду, низложению и наказанию вселенским сувереном всего христианского мира. Таким образом, вопрос об авторитете Писаний сводится к следующему: являются ли христианские цари и суверенные собрания в христианских государствах абсолютными на своих территориях, непосредственно под Богом, или подчиненными одному викарию Христа, установленному вселенской церковью; чтобы быть судимыми, осуждаемыми, низлагаемыми и предаваемыми смерти, как он сочтет целесообразным или необходимым для общего блага.

Который вопрос не может быть разрешен без более детального рассмотрения Царства Божьего; откуда мы также должны судить об авторитете толкования Писания. Ибо всякий, кто имеет законную власть над каким-либо писанием, чтобы сделать его законом, имеет также власть одобрять или не одобрять толкование оного.

ГЛАВА XXXIV. О ЗНАЧЕНИИ СЛОВ «ДУХ», «АНГЕЛ» И «ВДОХНОВЕНИЕ» В КНИГАХ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ.

Body and spirit how taken in the Scripture.

Поскольку основанием всякого истинного умозаключения является постоянное значение слов, которое в последующем учении зависит не от воли автора, как в естественной науке, и не от вульгарного употребления, как в обычном разговоре, а от смысла, который они несут в Писании, необходимо, прежде чем я перейду далее, определить из Библии значение таких слов, которые из-за своей двусмысленности могут сделать то, что я собираюсь вывести из них, неясным или спорным. Я начну со слов «ТЕЛО» и «ДУХ», которые на языке схоластов называются субстанциями, телесными и бестелесными.

Body and spirit how taken in the Scripture.

Слово «тело» в самом общем смысле означает то, что заполняет или занимает некоторое определенное пространство или воображаемое место; и не зависит от воображения, а является реальной частью того, что мы называем вселенной. Ибо вселенная, будучи совокупностью всех тел, нет никакой реальной части ее, которая не была бы также телом; и нет ничего, что было бы собственно телом, что не было бы также частью этой совокупности всех тел — вселенной. То же самое, поскольку тела подвержены изменениям, то есть разнообразию проявлений для чувств живых существ, называется субстанцией, то есть субъектом различных акциденций: как иногда быть в движении; иногда стоять на месте; и казаться нашим чувствам иногда горячим, иногда холодным, иногда одного цвета, запаха, вкуса или звука, иногда другого. И это разнообразие проявлений, вызванное разнообразием воздействия тел на органы наших чувств, мы приписываем изменениям тел, которые воздействуют, и называем их акциденциями этих тел. И согласно этому пониманию слова, «субстанция» и «тело» означают одно и то же; и поэтому «бестелесная субстанция» — это слова, которые, будучи соединены вместе, уничтожают друг друга, как если бы человек сказал «бестелесное тело».

Но в смысле простых людей не вся вселенная называется телом, а только такие ее части, которые они могут различить чувством осязания, чтобы сопротивляться их силе, или чувством зрения, чтобы препятствовать им в дальнейшем обзоре. Поэтому в обычном языке людей воздух и воздушные субстанции не принято считать телами, но (поскольку люди ощущают их воздействие) называются ветром или дыханием, или (поскольку они называются на латыни spiritus) духами; как когда они называют ту воздушную субстанцию, которая в теле любого живого существа дает ему жизнь и движение, жизненными и животными духами. Что же касается тех идолов мозга, которые представляют нам тела там, где их нет, как в зеркале, во сне или в расстроенном мозгу наяву, то они, как апостол говорит вообще обо всех идолах, суть ничто; ничто, говорю я, там, где они кажутся; и в самом мозгу — ничто, кроме смятения, происходящего либо от действия объектов, либо от беспорядочного возбуждения органов наших чувств. И люди, которые заняты чем-то иным, нежели исследованием их причин, сами не знают, как их назвать; и поэтому могут быть легко убеждены теми, чьи знания они весьма почитают, одни — называть их телами и думать, что они сделаны из воздуха, уплотненного сверхъестественной силой, потому что зрение судит о них как о телесных; а другие — называть их духами, потому что чувство осязания не обнаруживает ничего в том месте, где они появляются, чтобы сопротивляться их пальцам: так что правильное значение «духа» в обычной речи — это либо тонкое, текучее и невидимое тело, либо призрак, или другой идол или фантазм воображения. Но что касается метафорических значений, их много: ибо иногда это принимается за расположение или склонность ума; как когда для расположения контролировать высказывания других людей мы говорим «дух противоречия»; для расположения к нечистоте — «нечистый дух»; для строптивости — «строптивый дух»; для угрюмости — «немой дух»; и для склонности к благочестию и Божьему служению — «Дух Божий»: иногда для любой выдающейся способности или необычайной страсти, или болезни ума, как когда великая мудрость называется «духом мудрости», а безумцы, как говорят, «одержимы духом».

Другого значения «духа» я нигде не нахожу; и там, где ни одно из них не может удовлетворить смысл этого слова в Писании, место это не поддается человеческому пониманию; и наша вера в нем состоит не в нашем мнении, а в нашем подчинении; как во всех местах, где говорится, что Бог есть Дух; или где под Духом Божьим подразумевается Сам Бог. Ибо природа Бога непостижима; то есть мы ничего не понимаем о том, что Он есть, а только то, что Он есть; и поэтому атрибуты, которые мы даем Ему, предназначены не для того, чтобы говорить друг другу, что Он есть, и не для того, чтобы выразить наше мнение о Его природе, а для того, чтобы выразить наше желание почтить Его такими именами, которые мы считаем наиболее почетными среди нас самих.

The spirit of God taken in the Scripture sometimes for a wind, or breath.

Бытие, I, 2. «Дух Божий носился над водою». Здесь, если под Духом Божьим подразумевается Сам Бог, то движение приписывается Богу, а следовательно, и место, которые постижимы только для тел, а не для бестелесных субстанций; и поэтому это место выше нашего понимания, которое не может представить ничего движущегося, что не меняет места или не имеет измерения; а все, что имеет измерение, есть тело. Но значение этих слов лучше всего понимается из подобного места (Бытие, VIII, 1), где, когда земля была покрыта водами, как в начале, Бог, намереваясь убавить их и снова открыть сушу, использует подобные слова: «Я наведу Дух Мой на землю, и воды уменьшатся»: в котором месте под Духом понимается ветер, то есть воздух или дух движущийся, который мог быть назван, как и в предыдущем месте, Духом Божьим, потому что это было Божье дело.

Secondly, for extraordinary gifts of the understanding.

В Быт. xli. 38 фараон называет мудрость Иосифа Духом Божьим. Ибо Иосиф, посоветовав ему найти мудрого и разумного человека и поставить его над землей Египетской, говорит так: «Найдем ли мы такого человека, как он, в котором есть Дух Божий?» И в Исх. xxviii. 3 Бог говорит: «Ты должен сказать всем мудрым сердцем, которых Я исполнил духом мудрости, чтобы они сделали Аарону одежды для посвящения его». Здесь необычайное разумение, пусть даже в изготовлении одежд, как дар Божий, называется Духом Божьим. То же самое встречается вновь в Исх. xxxi. 3, 4, 5, 6 и xxxv. 31. А в Исаии xi. 2, 3, где пророк, говоря о Мессии, заявляет: «И почиет на нем Дух Господень, дух премудрости и разума, дух совета и крепости, дух ведения и благочестия». Здесь явно имеются в виду не столько призраки, сколько столь же выдающиеся дары, которые Бог дарует ему.

Thirdly, for extraordinary affections.

В книге Судей необычайное рвение и мужество в защите народа Божьего называются Духом Божьим; так, когда они побуждали Гофониила, Гедеона, Иеффая и Самсона избавить их от рабства (Суд. iii. 10, vi. 34, xi. 29, xiii. 25, xiv. 6, 19). А о Сауле, при известии о дерзости аммонитян по отношению к жителям Иависа Галаадского, сказано (1 Цар. xi. 6), что Дух Божий сошел на Саула, и «возгорелся гнев его» (или, как в латинском тексте, «ярость его»). Здесь вряд ли имеется в виду призрак, но скорее необычайное рвение покарать жестокость аммонитян. Подобным же образом под Духом Божьим, который сошел на Саула, когда он был среди пророков, славивших Бога в песнях и музыке (1 Цар. xix. 23), следует понимать не призрак, а неожиданное и внезапное рвение присоединиться к ним в их благочестии.

Fourthly, for the gift of prediction by dreams and visions.

Лжепророк Седекия говорит Михею (3 Цар. xxii. 24): «Как отошел от меня Дух Господень, чтобы говорить тебе?» Это нельзя понимать как призрак, ибо Михей объявил перед царями Израиля и Иудеи исход битвы как видение, а не как дух, говорящий в нем.

Таким же образом в книгах пророков видно, что, хотя они говорили духом Божьим, то есть по особой благодати предсказания, их знание будущего происходило не от призрака внутри них, а посредством некоего сверхъестественного сна или видения.

Fifthly, for life.

В Быт. ii. 7 сказано: «Создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни (spiraculum vitae), и стал человек душею живою». Там дыхание жизни, вдохнутое Богом, означает лишь то, что Бог дал ему жизнь; и (Иов xxvii. 3) «доколе дух Божий в ноздрях моих» означает не что иное, как «доколе я жив». Так и в Иез. i. 20 «дух жизни был в колесах» равносильно тому, что «колеса были живы». И (Иез. ii. 2) «вошел в меня дух, и поставил меня на ноги мои» означает: я обрел свою жизненную силу; а не то, что какой-то призрак или бестелесная субстанция вошла в его тело и овладела им.

Sixthly, for a subordination to authority.

В одиннадцатой главе Чисел, ст. 17, Бог говорит: «Я возьму от Духа, который на тебе, и возложу на них, чтобы они несли с тобою бремя народа»; то есть на семьдесят старейшин: после чего двое из семидесяти, как сказано, пророчествовали в стане; на них некоторые жаловались, и Иисус Навин просил Моисея запретить им, чего Моисей делать не стал. Отсюда видно, что Иисус Навин не знал, что они получили на то власть и пророчествовали согласно воле Моисея, то есть посредством духа, или власти, подчиненной его собственной.

В том же смысле мы читаем (Втор. xxxiv. 9), что Иисус Навин был исполнен духа премудрости, потому что Моисей возложил на него руки: то есть потому, что он был поставлен Моисеем продолжать дело, которое тот сам начал, а именно — введение народа Божьего в обетованную землю, но, будучи остановлен смертью, не смог завершить.

В том же смысле сказано (Рим. viii. 9): «Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его»: под этим подразумевается не призрак Христа, а подчинение Его учению. Как и (1 Иоан. iv. 2): «Духа Божия узнавайте так: всякий дух, который исповедует Иисуса Христа, пришедшего во плоти, есть от Бога»; под этим подразумевается дух нелицемерного христианства, или подчинение тому главному положению христианской веры, что Иисус есть Христос, что нельзя истолковать как призрак.

Точно так же слова (Лук. iv. 1) «Иисус, исполненный Духа Святого» (то есть, как выражено в Мф. iv. 1 и Мк. i. 12, «Духа Святого») можно понимать как рвение к исполнению дела, для которого Он был послан Богом Отцом: но толковать это как призрак — значит сказать, что Бог Сам (ибо таковым был наш Спаситель) был исполнен Богом, что весьма неуместно и бессмысленно. Как мы стали переводить «духи» словом «призраки» (ghosts), которое не означает ничего ни на небе, ни на земле, кроме воображаемых обитателей человеческого мозга, я не исследую: но скажу, что слово «дух» в тексте не означает ничего подобного, а либо в собственном смысле — реальную субстанцию, либо метафорически — некую необычайную способность или душевное или телесное расположение.

Seventhly, for aerial bodies.

Ученики Христа, увидев Его идущим по морю (Мф. xiv. 26 и Мк. vi. 49), сочли Его духом, подразумевая под этим воздушное тело, а не фантазм; ибо сказано, что все они видели Его; что нельзя понимать как заблуждения мозга (которые не бывают общими для многих одновременно, как видимые тела, а единичны из-за различий в воображении), но только как тела. Подобным же образом, когда Он был принят за духа теми же апостолами (Лук. xxiv. 37): так же и (Деян. xii. 15), когда святой Петр был освобожден из темницы, этому не хотели верить; но когда служанка сказала, что он у дверей, они сказали, что это его ангел; под чем должно подразумеваться телесная субстанция, иначе мы должны сказать, что сами ученики следовали общему мнению как иудеев, так и язычников, что подобные явления не были воображаемыми, а реальными, и такими, которые не нуждались в человеческой фантазии для своего существования. Их иудеи называли духами и ангелами, добрыми или злыми; как греки называли то же самое именем демонов. И некоторые подобные явления могут быть реальными и субстанциальными; то есть тонкими телами, которые Бог может образовать той же силой, которой Он образовал все вещи, и использовать их как служителей и вестников, то есть ангелов, чтобы объявлять Свою волю и исполнять ее, когда Ему угодно, необычайным и сверхъестественным образом. Но когда Он их так образовал, они суть субстанции, наделенные измерениями, занимающие место и способные перемещаться с места на место, что свойственно телам; и поэтому они не являются бестелесными призраками, то есть призраками, которые не находятся ни в каком месте; то есть которые нигде; то есть которые, казалось бы, суть нечто, а на самом деле — ничто. Но если «телесное» понимать самым вульгарным образом, как субстанции, воспринимаемые нашими внешними чувствами, то бестелесная субстанция — это вещь не воображаемая, а реальная; а именно, тонкая субстанция, невидимая, но обладающая теми же измерениями, что и в более грубых телах.

Angel, what.

Именем АНГЕЛ обозначается вообще вестник; и чаще всего — вестник Божий; а под вестником Божьим понимается все, что делает известным Его необычайное присутствие; то есть необычайное проявление Его силы, особенно посредством сна или видения.

О сотворении ангелов в Писании ничего не сказано. То, что они духи, повторяется часто: но под именем духа обозначаются как в Писании, так и в просторечии, как среди иудеев, так и среди язычников, иногда тонкие тела: как воздух, ветер, жизненные и животные духи живых существ; а иногда образы, возникающие в воображении во снах и видениях; которые не являются реальными субстанциями и не длятся дольше, чем сон или видение, в которых они появляются; и хотя эти явления не являются реальными субстанциями, а лишь акциденциями мозга, однако, когда Бог вызывает их сверхъестественным образом, чтобы обозначить Свою волю, их небезосновательно называют Божьими вестниками, то есть Его ангелами.

И как язычники обычно принимали образы мозга за вещи, реально существующие вне их и не зависящие от воображения; и из них строили свои мнения о демонах, добрых и злых; которые, поскольку они казались существующими реально, они называли субстанциями; а поскольку они не могли ощупать их руками — бестелесными: так и иудеи, на том же основании, не имея в Ветхом Завете ничего, что принуждало бы их к этому, имели общее мнение, за исключением секты саддукеев, что те явления, которые Богу было угодно иногда производить в воображении людей для Своего служения, и поэтому называл их Своими ангелами, были субстанциями, не зависящими от воображения, а постоянными творениями Божьими; из которых те, которые они считали добрыми для себя, они почитали ангелами Божьими, а те, которые, как они думали, причинят им вред, они называли злыми ангелами, или злыми духами; такими, как дух Пифона, и духи безумных, лунатиков и эпилептиков: ибо они почитали тех, кто был охвачен такими болезнями, бесноватыми.

Но если мы рассмотрим места Ветхого Завета, где упоминаются ангелы, мы обнаружим, что в большинстве из них под словом «ангел» нельзя понимать ничего иного, кроме некоего образа, сверхъестественно вызванного в воображении, чтобы обозначить присутствие Бога при исполнении какого-либо сверхъестественного дела; и поэтому в остальных случаях, где их природа не выражена, это можно понимать таким же образом.

Ибо мы читаем (Быт. xvi.), что одно и то же явление называется не только ангелом, но и Богом; где то, что (стих 7) называется ангелом Господним, в десятом стихе говорит Агари: «Умножая умножу семя твое»; то есть говорит от лица Бога. И это явление не было фигурой воображения, а голосом. Из чего очевидно, что ангел означает здесь не что иное, как Самого Бога, Который сверхъестественным образом заставил Агарь воспринять голос с небес; или, скорее, не что иное, как сверхъестественный голос, свидетельствующий о Его особом присутствии там. Почему же тогда ангелов, которые явились Лоту и названы (Быт. xix. 12) мужами; и к которым, хотя их было двое, Лот обращается (стих 18) как к одному, и к тому одному — как к Богу (ибо слова таковы: «Лот сказал им: нет, Владыка»), нельзя понимать как образы людей, сверхъестественно сформированные в воображении; так же, как прежде под ангелом понимался воображаемый голос? Когда ангел воззвал к Аврааму с неба, чтобы удержать его руку (Быт. xxii. 11) от заклания Исаака, не было никакого явления, а был голос; который, тем не менее, вполне справедливо назывался вестником или ангелом Божьим, потому что он объявлял волю Божью сверхъестественным образом и избавляет от труда предполагать какие-либо постоянные призраки. Ангелы, которых Иаков видел на лестнице небесной (Быт. xxviii. 12), были видением его сна; следовательно, только фантазией и сном; однако, будучи сверхъестественными и знаками особого присутствия Божьего, эти явления небезосновательно называются ангелами. То же самое следует понимать (Быт. xxxi. 11), где Иаков говорит так: «Ангел Божий сказал мне во сне». Ибо явление, сделанное человеку во сне, есть то, что все люди называют сном, будь такой сон естественным или сверхъестественным: и то, что Иаков там называет ангелом, был Сам Бог; ибо тот же ангел говорит, стих 13: «Я Бог из Вефиля».

Также (Исх. xiv. 19) ангел, который шел перед войском Израилевым к Чермному морю, а затем перешел позади него, есть (стих 24) Сам Господь; и Он явился не в образе прекрасного человека, а в образе (Исх. xiii. 21) днем — столпа облачного, а ночью — в образе столпа огненного; и все же этот столп был всем тем явлением и ангелом, обещанным Моисею (Исх. xxxiii. 2) для водительства войска: ибо сказано, что этот облачный столп (Исх. xxxiii. 9) сошел и встал у входа в скинию, и говорил с Моисеем.

Там вы видите движение и речь, которые обычно приписываются ангелам, приписанными облаку, потому что облако служило знаком присутствия Божьего; и было не меньшим ангелом, чем если бы оно имело форму человека или ребенка сколь угодно великой красоты; или крылья, как их обычно рисуют для ложного наставления простого народа. Ибо не форма, а их использование делает их ангелами. Но их использование состоит в том, чтобы быть знаками присутствия Божьего в сверхъестественных действиях; как когда Моисей (Исх. xxxiii. 14) просил Бога идти вместе со станом, как Он всегда делал до создания золотого тельца, Бог не ответил: «Я пойду», ни «Я пошлю ангела вместо Себя»; но так: «Лице Мое пойдет с тобою».

Упомянуть все места Ветхого Завета, где встречается имя ангела, было бы слишком долго. Поэтому, чтобы охватить их все сразу, я скажу, что нет текста в той части Ветхого Завета, которую Церковь Англии почитает канонической, из которого мы могли бы заключить, что существует или была сотворена какая-либо постоянная вещь, понимаемая под именем духа или ангела, которая не имела бы количества; и которая не могла бы быть разделена разумом; то есть рассмотрена по частям; так что одна часть может быть в одном месте, а следующая часть — в месте, следующем за ним; и, в конечном счете, которая не является (принимая тело за то, что есть нечто или где-то) телесной; но в каждом месте смысл выдержит толкование ангела как вестника; как Иоанн Креститель называется ангелом, а Христос — Ангелом Завета; и как, согласно той же аналогии, голубь и огненные языки, поскольку они были знаками особого присутствия Божьего, также могли называться ангелами. Хотя мы находим у Даниила два имени ангелов, Гавриил и Михаил; однако из самого текста ясно (Дан. xii. 1), что под Михаилом подразумевается Христос, не как ангел, а как князь: и что Гавриил, как и подобные явления, сделанные другим святым мужам во сне, был не чем иным, как сверхъестественным фантазмом, посредством которого Даниилу в его сне казалось, что двое святых беседуют, и один из них сказал другому: «Гавриил, объясни этому человеку это видение»: ибо Богу нет нужды различать Своих небесных служителей именами, которые полезны только для короткой памяти смертных. И в Новом Завете нет места, из которого можно было бы доказать, что ангелы, кроме случаев, когда они поставлены вместо таких людей, которых Бог сделал вестниками и служителями Своего слова или дел, являются вещами постоянными и притом бестелесными. Что они постоянны, можно заключить из слов Самого нашего Спасителя (Мф. xxv. 41), где Он говорит, что нечестивым в последний день будет сказано: «Идите от Меня, проклятые, в огонь вечный, уготованный диаволу и ангелам его»: каковое место очевидно для постоянства злых ангелов (если только мы не могли бы подумать, что имя диавола и его ангелов может пониматься как противники Церкви и их служители); но тогда это противоречит их нематериальности; ибо вечный огонь не является наказанием для бесстрастных субстанций, каковыми являются все бестелесные вещи. Ангелы, следовательно, не доказаны отсюда как бестелесные. Подобным же образом, где святой Павел говорит (1 Кор. vi. 3): «Разве не знаете, что мы будем судить ангелов?» и 2 Пет. ii. 4: «Ибо, если Бог ангелов согрешивших не пощадил, но, связав узами адского мрака, предал блюсти на суд для наказания»; и (Иуд. i. 6): «И ангелов, не сохранивших своего достоинства, но оставивших свое жилище, соблюдает в вечных узах, под мраком, на суд великого дня»: хотя это доказывает постоянство ангельской природы, это подтверждает также их материальность. И (Мф. xxii. 30): «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах»: но в воскресении люди будут постоянны и не бестелесны; так же, следовательно, и ангелы.

Есть множество других мест, из которых можно сделать подобный вывод. Для людей, которые понимают значение этих слов, «субстанция» и «бестелесный»; поскольку «бестелесный» понимается не как тонкое тело, а как «не тело»; они подразумевают противоречие: настолько, что сказать, что ангел или дух в этом смысле есть бестелесная субстанция, — значит, по сути, сказать, что нет ни ангела, ни духа вообще. Учитывая поэтому значение слова «ангел» в Ветхом Завете и природу снов и видений, которые случаются с людьми обычным путем природы; я был склонен к этому мнению, что ангелы были не чем иным, как сверхъестественными явлениями воображения, вызванными особым и необычайным действием Бога, чтобы тем самым сделать Свое присутствие и заповеди известными человечеству, и главным образом Своему собственному народу. Но многие места Нового Завета и слова Самого нашего Спасителя, и в таких текстах, в которых нет подозрения в порче Писания, исторгли из моего слабого разума признание и веру в то, что существуют также ангелы субстанциальные и постоянные. Но верить, что они ни в каком месте, то есть нигде, то есть ничто, как они, хотя и косвенно, говорят, что хотят их бестелесными, по Писанию доказать нельзя.

Inspiration, what.

От значения слова «дух» зависит значение слова «ВДОХНОВЕНИЕ» (inspiration); которое должно либо пониматься в собственном смысле; и тогда это не что иное, как вдувание в человека некоторого тонкого и слабого воздуха или ветра, таким образом, как человек наполняет пузырь своим дыханием; или, если духи не телесны, а имеют свое существование только в воображении, это не что иное, как вдувание фантазма; что неуместно говорить и невозможно; ибо фантазмы не суть, а только кажутся чем-то. Поэтому это слово используется в Писании только метафорически: как (Быт. ii. 7), где сказано, что Бог вдохнул в человека дыхание жизни, не подразумевается ничего иного, кроме того, что Бог дал ему жизненное движение. Ибо мы не должны думать, что Бог сначала создал живое дыхание, а затем вдунул его в Адама после того, как он был создан, было ли то дыхание реальным или кажущимся; но только так, как сказано (Деян. xvii. 25), что Он «дает всему жизнь и дыхание»; то есть сделал его живым существом. И где сказано (2 Тим. iii. 16), что «все Писание богодухновенно», говоря там о Писании Ветхого Завета, это легкая метафора, означающая, что Бог склонил дух или ум тех писателей написать то, что должно быть полезным в учении, обличении, исправлении и наставлении людей на путь праведной жизни. Но где святой Петр (2 Пет. i. 21) говорит, что пророчество не было в старое время по воле человеческой, но изрекали его святые Божии человеки, будучи движимы Духом Святым, под Духом Святым подразумевается голос Божий во сне или сверхъестественном видении, что не есть вдохновение. И когда наш Спаситель, дунув на Своих учеников, сказал: «Примите Духа Святого», то дыхание не было Духом, а знаком духовных даров, которые Он даровал им. И хотя говорится о многих, и о Самом нашем Спасителе, что Он был исполнен Духа Святого; однако эту полноту не следует понимать как вливание субстанции Божьей, а как накопление Его даров, таких как дар святости жизни, языков и тому подобное, достигнуты ли они сверхъестественным образом или усердием и трудом; ибо во всех случаях они суть дары Божьи. Так же и там, где Бог говорит (Иоиль ii. 28): «Изолью от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши, старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения», мы не должны понимать это в собственном смысле, как если бы Его Дух был подобен воде, подверженной излиянию или вливанию; но как если бы Бог обещал дать им пророческие сны и видения. Ибо собственное использование слова «влитый» (infused), говоря о благодати Божьей, есть злоупотребление им; ибо эти благодати суть добродетели, а не тела, которые нужно переносить туда и сюда и вливать в людей, как в бочки.

Таким же образом, принимать вдохновение в собственном смысле, или говорить, что добрые духи входили в людей, чтобы заставить их пророчествовать, или злые духи — в тех, кто становился бесноватым, лунатиком или эпилептиком, — значит не принимать слово в смысле Писания; ибо Дух там принимается за силу Божью, действующую по причинам, нам неизвестным. Как и (Деян. ii. 2) ветер, который, как там сказано, наполнил дом, где апостолы были собраны в день Пятидесятницы, не следует понимать как Духа Святого, Который есть само Божество; но как внешний знак особого действия Божьего на их сердца, чтобы произвести в них внутренние благодати и святые добродетели, которые Он счел необходимыми для исполнения их апостольства.

ГЛАВА XXXV. О ЗНАЧЕНИИ В ПИСАНИИ СЛОВ «ЦАРСТВО БОЖЬЕ», «СВЯТОЙ», «СВЯЩЕННЫЙ» И «ТАИНСТВО».

The kingdom of God taken by divines metaphorically, but in the Scriptures properly.

Царство Божье в писаниях богословов, и особенно в проповедях и трактатах о благочестии, принимается чаще всего за вечное блаженство после этой жизни на высочайшем небе, которое они также называют царством славы; а иногда — за залог этого блаженства, освящение, которое они называют царством благодати; но никогда — за монархию, то есть суверенную власть Бога над какими-либо подданными, приобретенную их собственным согласием, что является собственным значением царства.

Напротив, я нахожу, что Царство Божье в большинстве мест Писания означает царство, собственно так называемое, установленное голосами народа Израилева особым образом; в котором они избрали Бога своим царем по договору, заключенному с Ним, после того как Бог обещал им владение землей Ханаанской; и лишь изредка метафорически; и тогда оно принимается за господство над грехом (и только в Новом Завете); потому что такое господство, как это, каждый подданный будет иметь в Царстве Божьем, и без ущерба для суверена.

С самого сотворения Бог не только царствовал над всеми людьми естественно Своей мощью; но также имел особых подданных, которыми Он повелевал голосом, как один человек говорит с другим. Таким образом Он царствовал над Адамом и дал ему заповедь воздерживаться от древа познания добра и зла; когда же он не послушался, но, вкусив от него, взял на себя быть как Бог, судя между добром и злом не по заповеди своего Творца, а по своему собственному разумению, его наказанием было лишение состояния вечной жизни, в котором Бог первоначально создал его: и впоследствии Бог наказал его потомство за их пороки, всех, кроме восьми человек, всемирным потопом; и в этих восьми и состояло тогдашнее Царство Божье.

The original of the kingdom of God.

После этого Богу было угодно говорить с Авраамом и (Быт. xvii. 7, 8) заключить с ним завет в таких словах: «И поставлю завет Мой между Мною и тобою и между потомками твоими после тебя в роды их, завет вечный в том, что Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя; и дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь, всю землю Ханаанскую, во владение вечное». В этом завете Авраам обещает за себя и свое потомство повиноваться как Богу Господу, Который говорил с ним; а Бог со Своей стороны обещает Аврааму землю Ханаанскую во владение вечное. И в память и знак этого завета Он устанавливает (Быт. xvii. 11) таинство обрезания. Это то, что называется ветхим заветом; и содержит договор между Богом и Авраамом; по которому Авраам обязывает себя и свое потомство особым образом быть подданными положительного закона Божьего; ибо закону нравственному он был обязан прежде, как присягой на верность. И хотя имя Царя еще не дано Богу, ни царства — Аврааму и его семени: все же суть дела та же; а именно, установление пактом особого суверенитета Бога над семенем Авраама; что при возобновлении того же завета Моисеем на горе Синай прямо называется особым Царством Божьим над иудеями: и именно об Аврааме, а не о Моисее святой Павел говорит (Рим. iv. 11), что он есть отец всех верующих; то есть тех, кто верен и не нарушает своей верности, присягнутой Богу, тогда обрезанием, а впоследствии в новом завете — крещением.

That the kingdom of God is properly his civil sovereignty over a peculiar people by pact.

Этот завет у подножия горы Синай был возобновлен Моисеем (Исх. xix. 5), где Господь повелевает Моисею говорить народу таким образом: «Если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов, ибо Моя вся земля; а вы будете у Меня царством священников и народом святым». Для «особого народа» (peculiar people) в Вульгате стоит «peculium de cunctis populis»: английский перевод, сделанный в начале правления короля Иакова, имеет «особое сокровище у Меня превыше всех народов»; а женевский французский — «самая драгоценная жемчужина всех народов». Но самый верный перевод — первый, потому что он подтверждается самим святым Павлом (Тит. ii. 14), где он говорит, намекая на то место, что наш благословенный Спаситель «дал Себя за нас, чтобы очистить Себе народ особенный», то есть необычайный: ибо слово в греческом περιούσιος, которое обычно противопоставляется слову ἐπιούσιος: и как это означает «обычный», «повседневный» или, как в молитве Господней, «насущный», так другое означает то, что есть «избыток», «отложенное» и «пользующееся особым образом»; что латиняне называют peculium: и это значение места подтверждается причиной, которую Бог приводит для него, что следует немедленно, в том, что Он добавляет: «ибо Моя вся земля», как если бы Он сказал: «Все народы мира — Мои; но не так, как вы — Мои, а особым образом: ибо они все Мои по причине Моей власти; но вы будете Моими по вашему собственному согласию и завету; что является дополнением к Его обычному титулу над всеми народами».

То же самое вновь подтверждается прямыми словами в том же тексте: «Вы будете у Меня царством священников и народом святым». В Вульгате стоит «regnum sacerdotale», с чем согласуется перевод того места (1 Пет. ii. 9) «Sacerdotium regale», «царственное священство»; как и само установление, по которому никто не мог входить в Святое Святых, то есть никто не мог вопрошать волю Божью непосредственно у Самого Бога, кроме первосвященника. Упомянутый выше английский перевод, следуя женевскому, имеет «царство священников»; что либо подразумевается под преемственностью одного первосвященника за другим, либо же оно не согласуется со святым Петром, ни с отправлением первосвященства: ибо никогда не было никого, кроме одного первосвященника, кто должен был бы сообщать народу волю Божью; ни какое-либо собрание священников никогда не допускалось входить в Святое Святых.

Опять же, титул «святой народ» подтверждает то же самое: ибо «святой» означает то, что принадлежит Богу по особому, а не по общему праву. Вся земля, как сказано в тексте, принадлежит Богу; но не вся земля называется святой, а только та, которая отделена для Его особого служения, как был народ иудейский. Поэтому из этого одного места достаточно ясно, что под Царством Божьим собственно подразумевается государство (commonwealth), установленное с согласия тех, кто должен был быть подвластен ему, для их гражданского управления и регулирования их поведения не только по отношению к Богу, их царю, но также друг к другу в вопросах справедливости и по отношению к другим народам как в мирное, так и в военное время; что собственно было царством, в котором Бог был царем, а первосвященник должен был быть, после смерти Моисея, Его единственным вице-королем или наместником.