«Основы Японии»

По мере того как маршрут становился все более холмистым, я понял, насколько точным является то изображение холмов в японском искусстве, которое кажется странным, пока не побываешь в Японии: пейзаж выделяется так, словно его видишь во вспышке молнии.

Три вещи по пути привлекали внимание: количество святилищ, в основном посвященных богу лис; рис, развешанный вокруг фермерских построек или сушащийся на стеллажах; и массы примул вечерних, называемых в Японии «цветами, созерцающими луну».

Особенностью каждой деревни был один или несколько огороженных деревянных сараев, содержащих противопожарное оборудование, часто предоставляемое и обслуживаемое молодежной ассоциацией. Иногда участок земли описывали мне как «тренировочную площадку пожарных». Ночные патрули деревни состояли из молодых парней, выбираемых по очереди констеблем из противопожарных отрядов, сформированных из деревенской молодежи. В каждой деревне стояла высокая вертикальная лестница с колоколом или деревянной трещоткой наверху для подачи сигнала тревоги. Эмблема пожарной команды, шест с прикрепленными белыми бумажными лентами, иногда отличалась желтой бумажной лентой, присуждаемой префектурой.

В знойный июльский день было трудно представить, что деревни, через которые мы проезжали, сейчас наполовину скрытые в листве, зимой могут оказаться под 7 футами снега. В путешествии по этому более холмистому региону у вас есть дополнительный курумая, который толкает сзади или выполняет роль тормозного мастера.

У «места семи вершин» мы нашли камень, посвященный поклонению звездам, образующим Плуг. Снова и снова я замечал святилища, перед которыми стояли два высоких дерева, одно больше другого, называемые «муж и жена». Мне объяснили, что «не может быть более священного места, чем то, где муж и жена стоят вместе». Небольшой участок криптомерий на нижних склонах холма принадлежал школе. Дети посадили его в честь свадьбы Императора, когда он был наследным принцем.

Часто кладбища, камни на которых редко превышают около 2 футов в высоту и 6 дюймов в ширину, находятся на узких полосах придорожных пустошей. (Гроб обычно квадратный, и тело помещается в него в коленопреклоненном положении, которое так часто принимается при жизни.) Здесь, как и везде, казалось, что рисовые поля есть в каждом месте, где их только можно было создать.

При приближении к деревне путешественнику льстит получение поклонов маленьких девочек и мальчиков, которые выстраиваются по трое и четверо, чтобы совершить свой акт вежливости. Мне сказали, что детей в школе учат кланяться иностранцам. Я помню, что в отдаленных деревнях Голландии незнакомец также получал поклоны от молодежи.

На доме старосты одной деревни были выставлены амулеты для защиты от пожара, кражи и эпидемии. Мы говорили о приметах погоды, и он процитировал пословицу: «Никогда не полагайся на утреннюю славу или на улыбку своей тещи».

Нам предстояло недельное путешествие на куруме. В противном случае мы хотели бы увезти с собой образцы деревянной утвари некоторых деревень. Странствующего столяра, которого мы часто встречали — ему приходится путешествовать, чтобы добраться до новых источников древесины, — презирали из-за его неустроенного образа жизни, но мне сказали, что есть специальное божество, которое присматривает за ним. В городе, который мы покинули, были восхитительные изделия из дерева, но большая часть мануфактурных товаров была жалким хламом, сделанным по подобию того, что считалось иностранной модой. Я могу также упомянуть большую коллекцию кровавых историй по западным образцам, которые были навалены в магазинах канцтоваров.

Когда мы поднимались в холмы — курума-людей отправили более легким маршрутом — мы прошли мимо множества сладких каштанов и увидели большие массы синей гортензии и белой и розовой спиреи. Мы наткнулись на разрушенные хижины тех, кто выжег кусочек склона холма и собрал с него несколько урожаев гречихи. Обугленные стволы деревьев возвышались среди зеленого подлеска, который захватил участки. Было много подорожника, и курумая упомянул, что иногда, когда дети находят мертвую лягушку, они хоронят ее в листьях этого растения. Японские дети также имеют привычку ловить лягушек на кусок подорожника. Лягушки хватают подорожник, и их выдергивают на берег.

Мы пообедали на вершине холма. Это был трудный подъем, и мы удивлялись расходам, которые должен нести бедный уезд на содержание дорог, которые так часто висят на краях утесов или перекрывают потоки. Огромные груды дров, скопившиеся на вершине, перевели разговор на «немую торговлю». При «немой торговле» люди с одной стороны холма торговали с людьми с другой стороны, не встречаясь. Продукты приносили на вершину холма и оставляли там, обычно в грубом сарае, построенном для защиты товаров от дождя. Обмен мог происходить по принципу бартера или денежной оплаты. Но количество товаров, отдаваемых в обмен, или сделанная денежная выплата оставались на совести. «Немая торговля» до сих пор продолжается в некоторых частях Японии. Иногда цена, ожидаемая за товары, написана в сарае. «Немая торговля» возникла из-за страха перед инфекционными заболеваниями; она сохранилась, потому что тому, у кого есть товары для продажи или покупки, удобнее путешествовать вверх и вниз по одной стороне горы, чем вверх и вниз по двум сторонам.

Продолжая наш путь, мы снова были поражены необычайным богатством древесины. Вот страна, где каждое домохозяйство ежедневно сжигает дрова и древесный уголь, страна, где не только дома, но и большинство вещей повседневного пользования сделаны из дерева; и, кажется, нет конца деревьям, которые остаются. Неудивительно, что во многих частях страны было и есть расточительное использование древесины. К счастью, с каждым годом регулирование лесных массивов и разумная посадка деревьев прогрессируют. Но для многих квадратных миль склонов холмов, которые я видел, нет подходящего слова, кроме как джунгли.

В маленьких разваливающихся гостиницах у горячих источников в отдаленных холмах гости — в основном сельские жители. Многие из них заботливо привозят свой рис и мисо и останавливаются за плату около 10 сен в день. В проходах можно найти грубые ящики размером около 4 футов, полные древесной золы, в центре которых можно жечь древесный уголь и кипятить чайники.

Мы были в регионе, где снег лежит с середины ноября до середины апреля. В течение двух третей декабря и января снег никогда не бывает менее 2 футов глубиной. Посещаемость детей в одной школе зимой составляла 95 процентов для мальчиков и 90 процентов для девочек. (См. примечание, стр. 112.)

Мой курумая указал на вершину горы, где, по его словам, было почти три акра прекрасных цветов. Рисовые поля в холмах страдали от нехватки воды, и делегация сельских жителей отправилась за десять миль в горы молиться о дожде. Удивительно, на каких высотах устроены рисовые поля. Я отметил некоторые на высоте 2500 футов. Глядя вниз с места, где дорога по утесу нависала над рекой, протекавшей в ста футах внизу, я заметил каменное изображение, лежащее на спине в воде. Возможно, оно попало туда случайно, но окунание такой фигуры для того, чтобы вызвать дождь, не является чем-то неизвестным.

В гостинице я спросил одного из стариков, любезно навестивших нас, будет ли большая конкуренция за его место, когда он уйдет из сельского собрания. Он полагал, что кандидатов будет несколько. В городе, из которого мы начали наше путешествие по горной местности, один врач потратил 500 иен, пытаясь попасть в собрание.

Чай в этом месте отдыха был плохим, и кто-то процитировал пословицу: «Даже дьяволу было когда-то восемнадцать, а у плохого чая есть вполне сносная первая чашка». Зайдя в сельскую управу, я обнаружил, что на 2000 жителей, помимо сельского святилища, приходится шестнадцать других святилищ и три буддийских храма. Для борьбы с пожарами имелось четыре пожарных насоса и 155 «пожарных защитников». Двенадцать молодых людей деревни служили в армии, четверо были дома в отпуске, шестеро были комиссованы по состоянию здоровья, а сорок состояли в запасе. Тридцать семь человек имели медали. Врачей было двое, а акушерок — трое. Существовал санитарный комитет из двадцати трех членов. Доход деревни составлял 5740 иен. У нее был фонд в 740 иен «на случай голода». Уплаченные налоги составили 2330 иен государственного налога, 2460 иен префектурального налога и 4350 иен сельского налога. В деревне имелись два кооперативных общества, ассоциация молодых людей, буддийская ассоциация молодых людей, буддийская ассоциация молодых женщин, общество развития знаний, общество выпускников начальной школы, две сберегательные организации, общество «содействия знаниям и добродетели» и ассоциация, члены которой «стремились стать выдающимися». В деревне было девяносто подписчиков на Красный Крест и два десятка членов национальной Патриотической женской ассоциации.

В уезде, по которому мы передвигались, велась добыча золота, серебра и меди. Из 36 000 человек населения только 632 имели право голоса на выборах в парламент.

Мы отдыхали в школе, девизом которой было: «Даже в это благословенное правление я молюсь, ибо желаю сделать нашу страну более славной». Там висели портреты четырех покойных местных знаменитостей, а также Петра Великого, Франклина, Линкольна, коммодора Перри и Бисмарка. Иллюстрированные настенные таблицы показывали, как сидеть на школьной скамье, как распознавать ядовитые растения и как соблюдать требования этикета. Также были вывешены следующие наставления — их копия выдается каждому ребенку, который должен читать эти двенадцать советов каждое утро перед приходом в школу:

1. Выполняй свою работу сам и не полагайся на других.

2. Будь усерден в учебе и играх.

3. Стремись избавиться от вредных привычек и развивай хорошие.

4. Никогда не лги и будь осторожен в словах.

5. Делай то, что считаешь правильным в своем сердце, и при этом соблюдай хорошие манеры.

6. Преодолевай трудности и никогда не уклоняйся от тяжелой работы.

7. Не назначай встреч, если не уверен, что сможешь их выполнить.

8. Не давай и не бери в долг бездумно.

9. Не проходи мимо чужих трудностей и не доставляй другим лишних хлопот.

10. Будь бережлив как к общественному имуществу, так и к своему собственному.

11. Содержи школу в чистоте снаружи и внутри, а также следи за макулатурой.

12. Никогда не играй с ворчливым настроением.

На крышах многих домов был прикреплен прут с кусочком белой бумаги — оберег от пожара. Один такой дом находился по соседству с пожарной частью. Мы часто проходили мимо детских статуй Дзидзо или Будды, комично наряженных в шляпы и разную одежду детей, чьи благодарные матери верили, что те исцелились благодаря силе божества.

К слову об одежде: стояла самая жаркая июльская погода, и естественным одеянием была в лучшем случае набедренная повязка. Женщины носили кусок красного или цветного хлопка от пояса до колен. Спины мужчин и женщин, работавших под открытым небом, были защищены развевающимся матом из рисовой соломы или охапкой зелени. Мальчики до десяти лет или около того были голыми, как и многие маленькие девочки. Но влияние идей периода вестернизации о том, что является «приличным» в присутствии иностранцев, сохраняется. Поэтому всякий раз, когда поблизости оказывался полицейский, люди всех возрастов спешно кутались в свои кимоно. Мне было жаль веселую группу мальчиков и девочек 12–13 лет, которые в такую знойную погоду купались в идеальном месте в реке и внезапно увидели полицейского. Прискорбно, что чувство наготы прививается тогда, когда нагота естественна, традиционна и гигиенична. (Даже в школах девочек учат застегивать кимоно на шее — булавкой! — гораздо выше, чем их носили раньше.) Однако справедливости ради стоит помнить, что некоторая поспешность деревенских жителей в одевании объясняется уважением к проходящему вышестоящему лицу, перед которым невежливо появляться без разрешения полуодетым или в одежде, отличной от обычной.

На горячем источнике мы встретили много посетителей, потому что, как мне сказали, «день Быка очень подходит для купания». В старые до-мэйдзийские времена неделя состояла из двенадцати дней: день Крысы, Быка, Тигра, Зайца, Дракона, Змеи, Лошади, Овцы, Обезьяны, Петуха, Собаки и Кабана. Когда были приняты западные семь дней недели, их перевели на японский язык как: Солнце, Луна, Огонь, Вода, Дерево, Металл и Земля, за которыми следует слово, означающее звезду или планету, и день. Например, воскресенье — Нити (Солнце) ё (звезда) би (день), а понедельник — Гэцу (Луна) ё (планета) би (день), или Нити-ё-би и Гэцу-ё-би. Для краткости «би» часто опускается.

Староста деревни, через которую мы проезжали, сказал мне, что мой приезд — первый случай, когда в этих краях услышали английскую речь. Говоря о жителях своей деревни, он сообщил, что за год было четыре развода. Раз в четыре-пять лет ребенок рождался через несколько месяцев после свадьбы. Во всем уезде среди 310 молодых людей, обследованных для армии, было выявлено лишь четыре случая «постыдной болезни». В долине длиной 75 миль не было ни одной аморальной женщины. В других местах уезда многие молодые люди были в долгах, но в деревне старосты не было ни одного юноши без сберегательной книжки. И местные мужчины «не использовали женские сбережения, как в некоторых других местах».

Одно святилище, мимо которого мы прошли, по-видимому, было посвящено луне. Другое предназначалось для умилостивления слепней. В нескольких деревнях на столбах были закреплены ящики для сбора битого стекла. Когда мы приближались к одной деревне, я увидел надпись, сделанную ассоциацией молодых людей: «Хороший урожай и процветание деревне». Когда мы пришли в следующую деревню, школьный учитель отвечал за надпись: «Мир всему миру и безопасность государству». В других местах я находил доски объявлений обществ молодых людей, содержащие информацию о площади земли в деревне, способах ее обработки, видах культур, площади лесов, списки достопримечательностей и т. д.

ПЕРЕДВИЖНАЯ СЦЕНА НА ФЕСТИВАЛЕ В ПЯТИДЕСЯТИ МИЛЯХ ОТ ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ.

ФЕРМЕРСКИЙ ДОМ, В КОТОРОМ ПРОПОВЕДОВАЛ Г-Н УТИМУРА.

В ущельях мы проехали по многим подвесным мостам и пересекли хребет Японии среди незабываемых пейзажей романтической красоты. С каменистых троп наших высокогорий, среди богатства не только великолепных цветов и зелени, но и огромных бархатистых бабочек, мы видели вдалеке заснеженные Японские Альпы.

ДОМА АРЕНДАТОРОВ

АВТОР НА «СОБРАНИИ ДУХОВ».

НЕКОТОРЫЕ УЧАСТНИКИ «СОБРАНИЯ ДУХОВ».

В одной из школ, где мы обедали, я заметил, что большие настенные карты были картами Сиама и Малайи, Борнео, Австралии и Китая (две). Портреты изображали Флоренс Найтингейл, Линкольна, Наполеона и Христа как Доброго Пастыря, причем последний был «подарком от друга-верующего школьного учителя». Эта школа закрывалась в полдень с 10 по 31 июля и имела двадцатидневные каникулы в августе и еще двадцать дней в сезон посадки риса и напряженной работы в шелководстве. Швейная комната школы зимой использовалась как общежитие для мальчиков, живших далеко. Жилье для девочек было предоставлено в деревне. Дети приносили рис с собой. Продукты со школьной фермы также съедались учащимися-пансионерами. Было подсчитано, что стоимость содержания девочек составляла 10 сэнов в день. Три четверти этих расходов несла деревня. Регулярность и строгость управления общежитием оказались весьма полезными. В зимней школе, придатке дневной школы, посещаемость составляла около двадцати юношей и шестидесяти девушек.

Говоря о месте, где мы остановились на ночь, один человек, обладавший широкими познаниями о сельской Японии, сказал, что не думает, что есть более уединенное место, где ведется сельское хозяйство. В радиусе 80 или 90 миль не было ни рынка, ни ярмарки, а небольшие группы домов находились в 2–3 милях друг от друга. В этом районе, как объяснили, «богатые не так богаты, а бедные не так бедны».

Где-то мы проезжали мимо прекрасного святилища во благо лошадей. На определенном фестивале сотни лошадей пригоняют туда, чтобы они скакали вокруг священных зданий. Тысячи людей посещают этот фестиваль, но было заявлено, что никто никогда не получал травм от лошадей.

Поэтичные названия сельских гостиниц могли бы составить интересную коллекцию. Помню, именно в «гостинице холодной родниковой воды» горничная никогда не видела коровьего молока. Она оказалась дочерью хозяина и носила золотое кольцо в знак этого факта. Эта девушка сказала нам, что на берегах реки на 70 миль был только один дом. В деревне проходил обычный праздник в честь окончания утомительного сезона шелководства.

По пути в следующую деревню мы встретили двух много путешествовавших молодых женщин, продававших сушеные морские водоросли, которые во многих разновидностях присутствуют в японском рационе. (Есть магазины, которые продают только готовые морские водоросли.) Доска объявлений там информировала нас, что дорога содержится на средства местного общества молодых людей. Поскольку мы были пешком, мы чувствовали благодарность, ибо дорога была в хорошем состоянии. Мы прошли мили по настилу, подвешенному на стороне скалы, или по дороге, проложенной на насыпях. На подвесных дорожках время от времени попадалась незакрепленная или сломанная доска, и не было никаких перил между пешеходом и потоком, бурлящим внизу. Там, где была насыпная дорога, она почти всегда шла то вверх, то вниз и часто резко поворачивала за угол скалы. По мере того как река становилась полноводнее, мы видели много плотов с лесом, проходящих через пороги. В одном месте утонули двадцать шесть плотогонов. Остатки двух мостов свидетельствовали о силе наводнений.

В этом регионе курумая временами приходилось нелегко, и однажды курума сломалась. Ее владелец весело отсоединил сломанную ось и рысцой отправился с ней миль на десять к кузнецу. Позже он прошел эти десять миль еще раз, чтобы починить свою куруму, а затем проехал еще пятнадцать миль до нашей гостиницы. Выносливость и жизнерадостность курумая были удивительны. Обычно именно из-за их протестов мы выходили, чтобы облегчить им путь при подъеме в гору. Каждое утро они хотели договориться ехать дальше, чем мы считали разумным. У каждого человека был не только пассажир, но и тяжелая сумка пассажира. Однажды мы проехали тридцать шесть миль по плохим дорогам. Курумая предлагали покрыть пятьдесят. Они проявили дух, добродушие и преданность. Характер их разговоров стоит упомянуть. В один момент они обсуждали пьесы, которые мы видели, в другое время — пейзажи, местные легенды, лучшие маршруты и урожаи, материальное положение и характер сельских жителей. Наши курумая действительно очень выгодно отличались от людей равного социального класса на родине. Их манеры были безупречны. Они останавливались в тех же гостиницах, что и мы — однажды в соседней комнате — и вели себя достойно. Каждый вечер мужчины стирали свои белые хлопчатобумажные шорты и куртки — весь свой костюм, за исключением широкополой шляпы от солнца и соломенных варадзи. К оси каждой курумы было привязано несколько пар варадзи, ибо на неровных горных дорогах эта простая обувь быстро изнашивается. Выброшенные варадзи можно увидеть на каждой обочине дороги в Японии.

Надписи на некоторых придорожных камнях, мимо которых мы проходили, были сделаны священниками, настолько невежественными, что формулировки были либо смехотворными, либо почти лишенными смысла. Но не было никакой сложности в расшифровке надписи на камне, который гласил, что он был воздвигнут компанией буддистов, утверждавших, что повторили святое имя Амиды 2 000 000 раз. (Идея заключается в том, что спасение может быть получено путем повторения фразы Наму Амида Буцу.) Небольшой камень, установленный на скале посреди рисовых полей, указывал, что в этом месте «люди собирались, чтобы посмотреть на луну один раз в месяц». Третий камень был посвящен обезьяне как посланнику определенного бога, точно так же, как лиса считается посланником Инари.

Во время нашего путешествия мы видели большое количество кири (павловнии), используемой для изготовления гэта и сундуков для приданого невесты. Некоторые фермеры, по-видимому, сажают деревья кири при рождении дочери, чтобы иметь древесину для ее свадебного сундука или деньги на ее приданое. Похоже, что кири выращивают все больше. С другой стороны, в тех же районах лаковые деревья теперь сажали редко. Фермеры жаловались, что их обманывают сборщики лака, которые приходят, чтобы срезать деревья. Возраст рубки мне назвали как восьмой или девятый год, но бедные фермеры иногда позволяли срезать молодое дерево. Дерево можно срезать раз в год в течение трех или четырех лет. После этого оно бесполезно даже в качестве топлива из-за запаха, который оно источает, и его часто оставляют стоять. Старые шрамированные стволы, иногда безверхие, напоминали татуированные лица и тела ветеранов маори. Поскольку лак ядовит для кожи, древесина требует осторожного обращения. Я видел одного из странствующих сборщиков лака, его руки были обернуты хлопком, когда он работал с деревом.

Во время особенно жаркого перехода нам посчастливилось наткнуться на источник газированной воды, из которого мы все свободно пили. Фабрика, построенная для использования источника, была в руинах. Очевидно, стоимость перевозки была непомерно высокой.

В этих холмах рис сажали дальше друг от друга, чем обычно, чтобы солнце могло согреть воду. Здесь, как и везде, дайкон развешивали сушиться на стенах и деревьях, и они выглядели как гигантские сальные свечи. Под мостом, который отмечал границу деревни, были разбросаны флаги, чтобы отгонять эпидемии. Злых духов отгоняли специальными танцами.

Крыльцо маленького чайного домика, где мы отдыхали, было покрыто виноградом. Вскоре после того, как мы покинули его, мы достигли места нашего ночлега — небольшого городка с домами в несколько этажей, которые теснились на склоне холма в тени храма Дзэн. Мясо и яйца были запрещены в городе, но поскольку жители были буддистами школы Дзэн, это ограничение не было обременительным. В этом месте не было ни одной коровы, но сгущенное молоко было разрешено. Человек в гостинице сказал мне, что знает десять синтоистских святилищ, которые запрещают использование кур и яиц в своих окрестностях. Вид из храма, расположенного высоко на скале над широким руслом реки, был исключительно прекрасен. Группы мальчиков и девочек тринадцати лет посещали этот храм, «потому что тринадцать лет известны как опасный возраст». Жители вегетарианского города вместо того, чтобы питаться рыбой в реке, кормили ее. Я видел косяк рыб, которым давали объедки у кромки воды.

Когда мы продолжали наш путь и говорили о плохих дорогах, было высказано предположение, что в старые времена дороги намеренно оставляли идущими вверх и вниз, чтобы продвижение врагов могло быть затруднено. Мы подошли к ветхому чайному домику, который содержала уродливая старуха, проявлявшая трогательную привязанность к кошке и собаке. Из ее лачуги открывался вид на вулкан, который уничтожил две деревни несколько лет назад. Наша хозяйка, которая очень заботилась о нас, сказала, что катастрофе предшествовали «ужасные звуки да-да-да-бах» и молнии, и что она сопровождалась «ударами грома и густым тяжелым дымом». Старуха видела, как «почва кипела и трескалась».

Вдоль нашего маршрута мы видели больше свидетельств «огневого земледелия». Процедура заключалась в том, чтобы сеять гречиху в первый год, а рапс и просо — во второй год. В лесах криптомерии была разновидность, которая при срезании пускает побеги от земли и дает новый рост, как вяз. Одной из культур, которую мы видели, был женьшень, защищенный низкими конструкциями, покрытыми матами.

Наконец мы услышали отдаленный звук паровозного свистка. Мы приближались к недавно открытой железной дороге, которая должна была доставить нас на короткое расстояние к морю. Вскоре мы оказались в довольно неухоженной деревне, которая едва оправилась от удивления, обнаружив, что у нее есть железнодорожная станция. Мы заплатили нашим курумая оговоренную сумму и немного сверху за их верную службу и за их долгий обратный путь, и, обменявшись поклонами и сердечными приветствиями, мы на время оставили прославленные детские коляски, которые, как предполагается, ввел иностранный миссионер полвека назад. (Японцы претендуют на честь «изобретения» рикши.)

СНОСКИ:

[123] См. Приложение XXXVII.

[124] См. Приложение XXXVIII.

[125] В Токио летом можно спать ночь за ночью, не укрываясь ничем, кроме тончайшего свободного хлопкового кимоно, и иметь включенный электрический вентилятор внутри москитной сетки, и все равно чувствовать жару.

[126] Кимоно не имеет пуговиц, крючков, завязок или каких-либо креплений и удерживается на месте с помощью поясного шнура и оби.

[127] Это иллюстрация трудности использования иностранной символики: маловероятно, что хоть один ребенок в школе когда-либо видел пастуха или овцу.

[128] In 1918 the value of seaweed was returned at 13,600,000 yen.

[129] За пятнадцать лет дерево кири может достичь около 20 футов в высоту и 3 футов в обхвате и стоить 30 иен. В 1918 году было срублено деревьев кири на сумму 3 миллиона иен.

ГЛАВА XIV

СВЯТИЛИЩА И ПОЭЗИЯ

(НИИГАТА И ТОЯМА)

Сэр, я говорю о массе людей. — Джонсон

Железная дорога прокладывала путь через снежные заграждения и через множество туннелей, пронзавших покрытые криптомерией холмы. В конце концов мы спустились к чудесным равнинам Камбара, морю изумрудного риса. Четырнадцать миллионов бушелей риса производится на равнинах префектуры Ниигата, которая выращивает больше риса, чем любая другая. Рис, выращиваемый под 800 различными названиями, официально классифицируется на полдюжины сортов. Проблема высокогорья, откуда мы пришли, заключалась в том, как уберечь рисовые поля от высыхания; проблема Ниигаты заключается главным образом в том, чтобы поддерживать воду на своих полях на достаточно низком уровне. Почти каждый доступный квадратный ярд префектуры — это рисовое поле.

В Госэне были удручающего вида ткацкие сараи, но «Черная страна», созданная нефтяными месторождениями дальше, была в еще более разительном контрасте с прекрасным регионом, который мы покинули. Добыча нефти составила 65 миллионов галлонов, и запах нефти сопровождал нас до самого столичного города.

Ниигата имеет мрачную репутацию места, откуда экспортируют дочерей фермеров в другие части Японии, но я также слышал, что процент посещаемости детьми начальных школ префектуры выше, чем где-либо еще. Подобно Амстердаму, Ниигата — город мостов. Их там должно быть 200. Большой деревянный мост через эстуарий имеет длину почти полмили. В Ниигате чувствуется дух деловой предприимчивости, как в Манчестере. Наш отель был превосходным.

Поскольку они общаются с самыми разными людьми и слышат много разговоров, слепые амма полны интересных сплетен. Умный амма, который водил костяшками пальцев по моей спине, сказал, что сельскохозяйственная земля на значительном расстоянии от Ниигаты продавалась по цене от 200 до 300 иен, а иногда и по 400 иен за четверть акра. Префектуральные чиновники, которые навестили меня, объяснили, что завершаются крупномасштабные дренажные работы. Вода, от которой освобождались низменные земли, будет использована для расширения сельского хозяйства на холмах. Также предпринимались усилия по развитию животноводства в высокогорьях. Предлагалось «снабдить каждого фермера планом по увеличению поголовья скота». Оптимистично настроенные власти были особенно привлечены идеей разведения овец. План состоял в том, чтобы организовать сотрудничество в области горного выпаса скота и производства шерсти и мяса. Однако баранина в Ниигате была еще неизвестна. (Баранина, которую едят иностранцы в Японии, обычно поступает из Шанхая.)

Я отправился в сельскую местность, в небольшое место, где природный газ из почвы использовался фермерами для освещения и приготовления пищи. Я слышал разговоры в этой деревне и в других о влиянии местного общества армейских резервистов. «Молодые люди, возвращаясь со службы в армии, всегда влиятельны. Их очень уважают юноши, и они действительно много говорят на сельском собрании».

Поскольку наш хозяин был сельским старостой, он любезно собрал собрание, чтобы встретиться со мной. Я спросил собравшихся отцов о двух камнях, установленных в деревне. Кто-то развел огонь из рисовой шелухи рядом с одним из них, и он был опален. На другом камне сушилось кимоно. Объяснение заключалось в том, что камни были памятниками, а не святилищами, и что люди, установившие их, покинули район. Камни, несомненно, уважали, пока были живы те, кто их установил. Нередко паломник к святилищу воздвигал памятник по возвращении домой.

В этой деревне пятьдесят синтоистских святилищ пятого класса были закрыты под влиянием Министерства внутренних дел. Это были святилища, которые не получали подношений от деревни для своего содержания. У них было лишь несколько прихожан. Все оставшиеся святилища были пятого класса, кроме одного, которое было четвертого класса. В уезде было святилище второго класса, а во всей префектуре — два или три святилища первого класса. Жители деревни договорились между собой, какие из их собственных святилищ следует упразднить. Святилище, которое было упразднено, сжигали. Каменные ступени, ведущие к нему, также убирали. Сжигание было не святотатством, а очищением. При закрытии святилища могли быть жалобы со стороны какого-нибудь старика или старухи, но большинство людей одобряли это. Один смотритель синтоистского святилища жил при святилище четвертого класса и проводил церемонии в шестнадцати святилищах пятого класса. Из двадцати буддийских храмов в деревне (300 семей, обрабатывающих в среднем по одному тё каждый), двенадцать были Хоккэ, пять Сингон, два Синсю и один Дзэн. Все священники были женаты.

Я использовал фразу «буддийский храм» свободно и могу сделать это снова, ибо она передает идею, которую не передает «буддийская церковь». Храм (до) — это, собственно, здание, в котором почитается Будда. Это здание не предназначено для служб, погребальных церемоний или поминальных подношений за души усопших. У него может быть или не быть смотритель (домори). Он никогда не бывает священником с выбритой головой. Буддийская церковь (тэра) — это место, куда прихожане приходят по мере наступления годовщин или для проповедей. У нее есть священник. Существует значительная разница в стиле буддийских сооружений в зависимости от их деноминации — здания Дзэн особенно просты, — но все они более сложны, чем синтоистские святилища.

Большое синтоистское святилище называется ясиро (дом бога); маленькое — хокора. Хокора транспортабельна. Первоначально это было, и в некоторых местах остается, недолговечное деревянное святилище, крытое тростником или соломой, которое обновляется на весенних и осенних фестивалях. Оно может быть менее двух футов высотой и может быть сделано из камня или дерева. Но его нельзя считать зданием. Внутри находятся гохэй (вертикальные палки с бумажными лентами). В доме богатого человека хокора может быть семь или восемь футов высотой или больше, чем самое маленькое ясиро, и может быть украшена цветом и металлом.

Возвращаясь к буддизму, если у священника есть сын, он может стать его преемником. Но многие буддийские священники женятся поздно и не имеют детей. Или их дети не хотят быть священниками. Поэтому священник усыновляет преемника. Иногда он содержит сироту в качестве послушника или помощника. Днем этот помощник ходит в школу. По вечерам и во время каникул его учат стать священником. Когда начальное школьное образование закончено, юноша может быть отправлен своим покровителем, если он достаточно обеспечен, в школу своей секты в Киото или Токио.

Мой попутчик говорил о проникновении новых идей в город и деревню. «Смешение происходит в сердце и голове каждого, кто не является фанатиком. Но я не знаю, сделают ли некоторые виды христианства много для нас. Я слышал на днях об одном японском пресвитерианине, который с воодушевлением проповедовал об адском огне. Вообще говоря, наши старики смотрят в прошлое, а наши молодые люди стремятся вперед, но не все. Некоторые довольны, если могут жить, не подвергаясь критике со стороны соседей. Когда они становятся старыми, они могут начать думать о будущей жизни и посещать храмы. Но как молодые люди, их мысли полностью заняты вещами этого мира».

В кабинете старосты, о котором я упоминал страницу или две назад, за его креслом висело какэмоно, на котором было написано: «Размышляя и исследуя свой внутренний дух». Мы провели ночь в старом доме этого старосты, который был поэтом и сельским джентльменом восхитительного типа. Будучи старшим сыном, он рано женился, и его отношения со старшим сыном, откровенным и умным парнем, было приятно видеть. Сад, вместо того чтобы быть закрытым стеной с черепичным навершием или частоколом из бамбуковых стеблей обычным способом, был открыт в сторону рисовых полей, создавая сцену спокойной красоты. Когда наша курума приблизилась к дому, появился управляющий с метлой в руке. Пробежав небольшое расстояние перед нами, пока мы не вошли во двор, он символически подмел землю согласно старому обычаю. После восхитительной горячей ванны и сложного ужина, который, как мой попутчик позже заверил меня, означал неделю работы для женщин дома — среди почетных блюд были суп из черепахи и отборные побеги бамбука — мы собрались на открытой стороне комнаты, выходящей в сад. Светлячки светились на полях, а в саду были зажжены два каменных фонаря. Один из них, в котором было вырезано отверстие в форме полумесяца, светился как луна; другой, в котором было маленькое зубчатое отверстие, представлял звезду.

Я посетил местный сельскохозяйственный кооперативный магазин, который вел дела под девизом: «Вера — мать всех добродетелей». Более половины денег, полученных в магазине, было за искусственные удобрения. Далее следовали закупки импортного риса, ибо, подобно датским крестьянам, которые экспортируют свое масло и едят маргарин, местные крестьяне продавали свой собственный рис и покупали сорт Сайгон. Общество продавало за год значительное количество сакэ. Над дверным проемом здания, в котором хранились товары общества, были натянуты веревка и бумажные ленты, которые можно увидеть перед синтоистскими святилищами и освященными местами. У общества был большой флагшток для погодных сигналов: белый флаг для ясного дня, красный для облачной погоды и синий для дождя.

Я увез из этой деревни календарь сельскохозяйственных работ со стихами или девизами на каждый месяц, в составлении которого, подозреваю, поэт приложил руку:

Январь: Будущее дня определяется утром.

Февраль: Голос читающего книгу по сельскому хозяйству доносится из занесенного снегом окна.

Март: Прививая эти молодые деревья, думаю о днях моих внуков.

Апрель: Вскапывая почву рисового поля, искренность сосредоточена на лезвии мотыги.

Май: Возвращаясь домой, тусклый лунный свет блестит на лезвиях наших мотыг.

Июнь: Безграничное богатство, накопленное милостивыми небесами: выкопай его своей мотыгой, забери своим серпом.

Июль: Прополка рисового поля в счастье и довольстве, которых не знают горожане.

Август: Стоящий крестьянин достойнее отдыхающего богача.

Сентябрь: Колосья риса склоняют головы, когда они созревают. (Намек на мудрость и кротость.)

Октябрь: Белый пар, исходящий из навозной ямы осенним утром.

Ноябрь: Луна ясная и яркая над аккуратно разделенными рисовыми полями.

Декабрь: Все члены семьи улыбаются и празднуют конец года, складывая много тюков риса.

В этом районе я впервые заметил хлопок. Его сеют в июне и собирают время от времени в период с начала сентября до начала ноября. Хлопок выращивают в Японии веками, но в наши дни его производят только для домашнего ткачества, а потребности фабрик удовлетворяются за счет импорта из-за рубежа. У растения красивый желтый цветок с темно-коричневым глазком.

В одной деревне я спросил, сколько людей курит. Ответ был: 60 процентов мужчин и 10 процентов женщин. В той же деревне, которая не казалась особенно обеспеченной, мне сказали, что на 1300 семей может выписываться 200 ежедневных газет. Восемьдесят процентов местных газет были ежедневными и стоили 35 сэнов в месяц. Токийские газеты стоили 45 или 50 сэнов в месяц.

Я посетил школу, половина которой находилась в здании, примыкающем к храму, а половина — в самом храме. В том же уезде было две другие школы, расположенные в храмах. Маленькое синтоистское святилище в этом храме хранило Императорский рескрипт об образовании. С одной стороны от него были уродливые американские часы, а с другой — термометр. В храме (Дзэн) два студента Токийского университета жили в идеальных условиях для каникулярной учебы.

В одном месте я видел очень усталого, невыспавшегося крестьянина с небольшим закрытым бочонком, который он нес на плече с помощью шеста. На бочонке была привязана белая лента, такая, как выдают в синтоистском святилище, и ветка сакаки (Eurya ochnacea, священное дерево). Путешественник был делегатом своей деревни. Он был в горном святилище в соседней префектуре, и в бочонке была вода, которую он там получил. Идея заключается в том, что если ему удастся совершить путь домой, нигде не останавливаясь, его усилия приведут к тому, что в его деревне пойдет дождь. Если он остановится где-нибудь, чтобы отдохнуть или поспать, и там будет хоть малейшая капля из его бочонка, то дождь будет получен не для его собственной деревни, а для общины, в которой он задержался. Поэтому наш путник шел не только целый день, но и всю ночь. Я слышал о делегате по вызову дождя, у которого хватило выносливости идти три или четыре дня без сна.

Другой способ получения дождя в основном связан с дерганием скалы соломенной веревкой. Затем есть план, о котором уже упоминалось, — привязывание соломенных веревок к каменному изваянию и бросание его в реку со словами: «Если ты не дашь нам дождя, ты останешься там; если ты дашь нам дождь, ты выйдешь». Существует также метод щедрой оплаты кому-либо за то, чтобы он бросил расколотую открытую голову быка в глубокий омут водопада. «Тогда бог воды, сильно разгневавшись, — сказал мой информатор, — посылает своего дракона в ту деревню, поэтому шторм и дождь приходят обязательно». Еще один план — просто подняться на вершину определенной горы с криками: «Дай нам дождь! Дай нам дождь!». Рассматривая эти магические искусства, я могу воспроизвести следующий перевод печатного «предсказания», которое я получил в сельском святилище: «Желаешь договориться, но сейчас это несколько трудно. Подожди терпеливо некоторое время. Не делай ничего плохого. Жди прихода весны. Все будет завершено и станет лучше. Попытки достичь этого скоро будут бесплодны».

Именно исследователь сельскохозяйственных условий в Тояме сплетничал со мной о больших расходах фермеров этой префектуры на свадьбу своих дочерей. «Это не так дорого, как образование мальчиков, и это обеспечивает хороший прием девушке от отца и матери мужа. Трудности возникают, когда есть вторая и третья дочь, ибо средний остаток на руках у крестьянина-собственника в этой префектуре в конце года составляет всего 48 иен. Заимствование необходимо, и я слышал об одном банкротстве. Губернатор пытался остановить этот обычай, но он слишком старый. Говорят, люди Тоямы тратят пропорционально больше, чем люди в других префектурах. В целом они не держат лошадь или вола. Я слышал о молодых фермерах, ворующих урожай друг у друга. Родители очень суровы к дочери, которая становится печально известной, ибо когда они ищут мужа для нее, они должны тратить больше. Поэтому в основном дочери сохраняют свою чистоту до брака. Но я знаю части Японии, где большое количество девушек перестали быть добродетельными. Что касается священников, то те, что в Тояме, — худшие. Крестьянин-собственник с семьей из семи человек и остатком в конце года в 100 иен должен заплатить 30–40 иен храму. Некоторые священники угрожают фермеру, говоря, что если он не заплатит столько, сколько наложено на него сборщиком, низший Будда пройдет мимо его двери. Священники хотят держать фермеров в невежестве так долго, как могут».

СНОСКИ:

[130] О ценах на землю см. Приложение LIV.

[131] Существует около 116 000 синтоистских святилищ всех классов и 14 000 священников, а также 71 000 храмов и 51 000 священников. Существует около дюжины синтоистских сект и около тридцати буддийских сект и подсект.

[132] Это делается путем хождения в воде, кишащей пиявками, под палящим солнцем, выдергивания сорняков вручную и вдавливания их в ил.

ГЛАВА XV

КЕЛЬЯ МОНАХИНИ

(НАГАНО)

Это еще один стимул для человека делать добро. — Босуэлл

Восемьдесят процентов Нагано — это склоны. Отсюда его зависимость от шелководства. Низкие, усыпанные камнями крыши домов, железнодорожные снегозащитные сооружения и зигзагообразный путь, по которому идет поезд, намекают на климатические условия в зимнее время. Несмотря на снег — катание на лыжах практикуется уже несколько лет, — летний климат Нагано сравнивают с климатом Шампани, и там есть один виноградник из 60 000 лоз.

Меня пригласили присоединиться к кругу администраторов, которые обсуждали сельскую мораль и религию. Один человек сказал, что нет и 20 процентов деревень, в которых священники были бы «активны в социальном развитии». Другой опытный оратор заявил, что «четырьмя столпами сельскохозяйственной деревни» были «сончо (староста), школьный учитель, полицейский и самый влиятельный житель деревни». Он продолжил: «В Европе религия делает многое для поддержки и развития морали, но мы полагаемся на образование, ибо оно направлено не только на развитие интеллекта и предоставление знаний, но и на обучение добродетели и честности. Но есть нечто большее. Тысячи наших солдат добровольно погибли в русской войне. Должно быть, что-то было в глубине их сердец. Это нечто — определенное чувство, которое глубоко проникает в характеры наших соотечественников. Наша мораль и обычаи имеют это в своих основах. Этот дух — Ямато дамасии (японский дух). Он проявился среди наших воинов как бусидо (путь воина), но это не монополия солдат. Каждый японец обладает частью этого духа. Это моральный стержень Японии».

«Я хотел бы сказать, — заявил другой оратор, — что я читаю много европейских и американских книг, но остаюсь японцем. Г-н Утимура видит самую темную сторону буддизма, а г-н Лафкадио Хирн ожидал от него слишком многого. «Так таинственно», — говорил Хирн, но для нас это не так таинственно. Мы должны быть благодарны ему за то, что он увидел нечто от сути нашей жизни. Иногда, однако, нам может быть стыдно за его приукрашивающие предложения. Я современный человек, но мне не стыдно, когда моя жена беременна, молиться о том, чтобы ребенок был здоровым и мудрым. Для нас, японцев, возможно поклоняться какому-то богу где-то, не зная почему. Поэт говорит: «Я не знаю причины этого, но слезы падают из моих глаз в благоговении и благодарности». Я полагаю, это естественная теология. Пословица гласит: «Даже голова сардины — это что-то, если в нее верить». Я придаю большее значение отношению человека к чему-то высшему, чем он сам, чем тому, что почитается им. Идет ли человек в Нару и Киото или в римско-католическую или методистскую церковь, он может вернуться домой с очень очищенным сердцем».

«Некоторые иностранцы сочли уместным назвать нас «полуцивилизованными», — продолжал оратор. — Может ли быть так, что нецивилизованный — это что-то неприятное или непонятное для европейцев и американцев? У нас есть амбиции создать некую систему восточной цивилизации. Возможно, у нас на уме назвать некоторые вещи в Европе «полуцивилизованными». Конечно, варвары — это обычно люди, отличные от нас самих. Когда горожанин едет в деревню, он говорит, что люди — дикари. Но сельский житель находит своих собратьев-дикарей вполне приличными людьми».

«Некоторое время назад, — вмешался профессор, — я читал роман Рене Базена, и я не мог не думать о том, насколько похожи наши крестьяне и крестьяне Запада».

Предыдущий оратор возобновил: «На днях иностранец смеялся в моем присутствии над нашим старым искусством воскурения благовоний и фактически сказал, что у нас отсутствует чувство обоняния. Я сказал ему, что пятьдесят лет назад наш класс самураев, оправдывая свои антииностранные проявления, говорил, что они не могут выносить запах иностранцев, и что по сей день можно услышать, как наши крестьяне говорят о западных людях: «Они пахнут; они пахнут маслом и жиром».

В городе Нагано рано утром я отправился в большой буддийский храм, где власти любезно предоставили мне особые возможности осмотреть сокровища — увы! все в деревянном строении. Странной вещью было сохранение в неприкосновенности комнаты, в которой император Мэйдзи отдыхал тридцать лет назад. Да будет даровано забвение однажды этому ужасному синельному покрывалу на столе и тем жутким стульям, которые оскорбляют прекрасную деревянную отделку и золотые татами великого здания! У входа в храм священники в своего рода открытом офисе читали газету, играли в го или курили. Более приятным было зрелище матов, расстеленных прямо вокруг храма под его карнизами, чтобы уставшие паломники могли спать там, и зрелище запыленных путешествиями женщин, спокойно спящих или кормящих своих младенцев перед самим святилищем. Под полом вокруг фундамента великого Будды есть кромешно темный подземный проход, и если совершить обход и по пути посчастливится коснуться замка, сообщающегося с входной дверью к священной фигуре, то рай, как верят крестьяне, обеспечен. Я совершил обход через несколько мгновений после старушки и нашел замок, а вернувшись в храм с деревенской дамой, преклонил колени вместе с ней перед святилищем, когда занавес, скрывающий большого Будду, был отодвинут. Лицо одной деревянной фигуры в храме было стерто, как и у многих других в Японии, от поглаживаний, которые она получала от страждущих верующих.

В БУДДИЙСКОМ ЖЕНСКОМ МОНАСТЫРЕ.

ИНСТРУМЕНТЫ ДЛЯ СРЕЗАНИЯ ТРАВЫ В СРАВНЕНИИ С ЗАПАДНОЙ КОСОЙ.

Я имел честь посетить прилегающий женский монастырь. Поскольку мне было оказано особое расположение в виде общего допуска, я попросил разрешения осмотреть некоторые кельи монахинь. Они продемонстрировали буддийский прогресс по сравнению с западными идеями. Слово «кельи» было неправильным названием для красивых маленьких, украшенных цветами комнат жизнерадостного японского дома. Хрупкая, задумчивая монахиня, которая была так добра, что поговорила со мной, имела освященное выражение лица. Ее платье было белым, а поверх него была парча в идеальном сочетании зеленого и кремового цветов. Ее голова была выбрита; ее руки, которые постоянно перебирали четки, были спрятаны. Религиозные службы проводятся и проповеди читаются здесь и в других женских монастырях самими монахинями. Я не мог не пожалеть некоторых девочек, которые стали монахинями по решению своих родственников или опекунов. Взрослым новичкам дается месяц, в течение которого, если они пожелают, они могут раскаяться в своих обетах; но как насчет детей? Главой этого женского монастыря была член Императорской семьи. Учреждение, как и храм, из которого я только что пришел, хранит тысячи деревянных табличек в память об умерших. Есть много маленьких сосудов, в которых хранятся волосы, зубы или фотографии верующих. Я обнаружил, что как в женском монастыре, так и в храме проявляется практический интерес к исправлению бывших преступников.

ДЕТИ-СБОРЩИКИ СБЕРЕЖЕНИЙ СЕЛЬСКИХ ЖИТЕЛЕЙ.

МОНАХИНИ, СФОТОГРАФИРОВАННЫЕ В «КЕЛЬЕ» АВТОРОМ.

УЧЕБНАЯ КОМНАТА СТУДЕНТОВ В СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОЙ ШКОЛЕ.

Находясь в высокогорье Нагано, я провел ночь в Каруидзаве, горном курорте, где уставшие миссионеры и их семьи, не только со всех частей Японии, но и из Китая, собираются в летние месяцы вне досягаемости москитов. Я остановился в летнем коттедже зятя моего попутчика. Семья состояла из сдержанного, культурного человека с хорошенькой женой того, что я слышал, как иностранец называет «материнским, домашним типом». В своей наивности новички в стране склонны жалеть всех японских домохозяек как «рабынь своих мужей». Они были бы печально неправы в таких мыслях об этой счастливой жене и матери. Старший мальчик, выглядящий здоровым парень, только что закончил среднюю школу на пути к университету и говорил со мной на простом английском с тем видом ответственности, который старший сын так скоро приобретает в Японии. Его братья и сестры наслаждались счастливыми отношениями с ним и друг с другом. Вся семья была веселой, бескорыстной и, в лучшем смысле этого слова, образованной. Когда мы преклонили колени на наших дзабутон, мы освежились чаем и прекрасным видом на действующий вулкан Асама и поболтали о школах, каникулах, книгах, стране и религии. Через некоторое время, к моему удивлению, мать своим милым голосом серьезно сказала, что если я совсем не против, она очень хотела бы задать мне два вопроса. Первый был: «Все ли люди, которые ходят в христианскую церковь здесь, христиане?», а второй: «Являются ли христиане такими же ласковыми, как японцы?»

Каруидзава, полная плохо питающихся, с паршивыми головами и «сопливых» [134] японских детей, — это обедневшее место на одном из древних трактов. Мы ехали по дороге, пока не достигли расположенной на чуть большей высоте пришедшей в упадок деревни Оивакэ. Когда поблизости проложили железную дорогу, она завершила дело запустения, которое полвека назад начала остановка регулярных поездок даймё в Эдо (ныне Токио). Во времена сёгуна три четверти из 300 домов были постоялыми дворами. Сейчас две трети домов стали непригодны для жилья или были проданы, разобраны и перестроены в других местах. Синтоистские святилища заброшены, некоторые из них стоят без крыш, дзэнский храм обнищал, школа лишена уюта, а тысяча надгробий на старинном кладбище среди деревьев наполовину скрыта мхом и зарослями.

Арендная плата за землю в Оивакэ не менялась тридцать, сорок или пятьдесят лет. В старой гостинице было синтоистское святилище длиной около 12 футов и глубиной почти 2 фута, с решетчатыми раздвижными дверями. В нем хранилась запылившаяся коллекция амулетов и памятных вещей, насчитывающая многие поколения. Снаружи, в саду у источника, я обнаружил неровный ряд из полудюжины довольно унылых на вид маленьких каменных хокора высотой около фута. В некоторые из них были воткнуты выцветшие гохэй, но с других полоски бумаги уже сдуло ветром. В глубине сада я обнаружил довольно затейливое деревянное святилище в ветхом состоянии. «Мало кто из сельских жителей, — сказал мне кто-то, — знает, кому посвящено такое место». Обычно считается, что эти святилища посвящены лисе. Но лисы — лишь посланники святилища, что видно по фигурам присевших или сгорбившихся лис по обе стороны. Один известный профессор недавно пришел к убеждению, что божество, которому поклоняются в таких святилищах, — это бог сельского хозяйства. Он даже дошел до того, что рекомендовал факультету сельского хозяйства Токийского университета возвести на своей территории святилище этому божеству, но предложение не было принято.

Во время очередной беседы со старым хозяином гостиницы он упомянул время, почти полвека назад, когда 3000 голодных крестьян прошли через район, требуя риса. Они не причинили никакого вреда. «Они были довольны, когда им давали еду; крестьяне в то время были сильно угнетены». Сегодня люди вокруг выглядят так, будто их угнетают призраки тиранов прошлого. Но в них «что-то еще теплится» от чувства собственного достоинства. Когда мы уезжали в Токио, я дал человеку, который вез наши сумки милю на тачке до станции, 40 сэн. Он вернул 10 сэн, сказав, что 30 сэн вполне достаточно.

ПРИМЕЧАНИЯ:

[133] Хотя, как было показано, сельские проблемы, исследуемые в этой книге, неразрывно связаны с религией, ограниченность объема делает необходимым оставить для другого тома рассмотрение обширного и сложного вопроса миссионерской деятельности.

[134] Что касается «сопливого мальчишки», если процитировать описание молодого Смоллетта, то неприятности с носом, по-видимому, в народе считаются признаком здоровья. Постоянное наблюдение этого — одно из мелких неудобств путешествия.

В ШЕЛКОВОЙ ПРЕФЕКТУРЕ И ОБРАТНО [135]

ГЛАВА XVI

ПРОБЛЕМЫ ЗА ЖИВОПИСНЫМ ФАСАДОМ

(САЙТАМА, ГУММА, НАГАНО И ЯМАНАСИ)

Иностранец, который приходит к нам без предубеждений, может свободно высказывать свое мнение. — Голдсмит

Я вернулся в Нагано, чтобы посетить районы шелковой промышленности. Мой путь лежал через префектуры Сайтама и Гумма. Я выехал из Токио в последний день июня. Многие фермеры молотили ячмень. На суходольных участках, где урожай зерновых был уже собран, соевые бобы, посеянные между рядами зерновых задолго до жатвы, теперь, когда их больше не затеняли, становились гуще. Кукуруза в большинстве мест была высотой около фута, но там, где ее посеяли рано, она уже достигла двойной высоты. Батат был высажен из рассадника несколько недель назад. Кое-где встречались небольшие посадки чая, который был сильно обрезан для второго урожая. Я заметил дыни, огурцы и тыквы, а также грядки полезного лопуха. У многих рисоводов были участки воды, отведенные под лотос, но крупные плавающие листья еще не были озарены таинственной красотой медовых цветов.

Чтобы представить себе сцену на рисовых равнинах, читатель не должен думать о сверкающих рисовых полях [136] как о простирающейся непрерывной монотонной череде по равнине. Иногда скалистый участок, выступающий из рисового массива, образовывал небольшой лесистый островок. Иногда это была священная роща, в которой можно было мельком увидеть синтоистское святилище или надгробия умерших. Иногда встречалась небольшая группа подстриженных деревьев, которые сохраняли прохладу в фермерском доме летом, а в другое время года защищали от ветра. Мало кто из домовладельцев был слишком беден или слишком занят, чтобы не иметь своего маленького участка с цветами.

Прежде чем поезд выбрался с равнины Канто при температуре не намного ниже 100° F, посадка риса казалась почти завидным занятием. У крестьянина была большая соломенная шляпа в форме зонта, иногда охапка зелени, привязанная к спине, и восхитительное ощущение того, что в жаркий день стоишь по колено в воде или грязи — вспоминались грязевые ванны Запада, — когда альтернативой была ходьба по пыльной дороге, копание на выжженном солнцем возвышенном участке или потение в доме или поезде.

С повышением уровня начали появляться шелковицы, и постепенно они заняли большую часть угодий. Иногда шелковицу выращивали как побеги от пня чуть выше уровня земли, а иногда как своего рода небольшое штамбовое дерево. По мере роста шелководства увеличивалось количество побеленных складов коконов шелковых фабрик и высоких красных и черных железных труб самих фабрик. Жаль, что шелковая фабрика внутри не всегда выглядит так невинно, как может показаться по чисто белой внешности ее складов. Несомненно, переутомленные девушки-работницы, сидящие у дымящихся чанов и вытягивающие шелк из размоченных коконов, были рады, что погодные условия позволяли им убрать боковые стенки своих цехов.

На многих железнодорожных станциях лежали стопки больших круглых плоских бобовых жмыхов, так как фермер вносит свой «жмых» непосредственно в поля, а не через посредство скота. Хотя рис получает менее приятные питательные вещества, чем бобовый жмых, широкое использование этого жмыха должно быть утешением для небольшой группы сельских реформаторов на Западе. Эти ярые вегетарианцы отказывались слушать утверждение, что вегетарианство невозможно, потому что без мясоедения не было бы скота, а значит, и азота для полей.

Не только бобовые жмыхи на станциях привлекли мое внимание, но и широкое использование извести. Квадратные мили рисовых полей были белыми от порошкообразной извести, рассыпанной перед посадкой риса, — операция, которая в высокогорных районах заканчивалась только к июлю.

Довольная и процветающая сельская местность, несомненно, была тем впечатлением, которое отражалось у многих пассажиров поезда в тот солнечный день. Но я знал, как сильно фермеров прижало повышение цен на многие вещи, в которых они привыкли нуждаться. Я также узнал, какую роль суеверия [137], а также простая вера играли в жизни сельских жителей. Однако, когда я размышлял о том, как сельские районы все больше захватывались фабриками, работающими по коммерческим законам наших сороковых годов девятнадцатого века, я спрашивал себя, не может ли быть суеверий в экономической сфере, так же как в религиозной и социальной жизни.