«Гностическое распятие»

ГНОСТИЧЕСКИЙ СТАВРОС

РАБОТЫ ТОГО ЖЕ АВТОРА

Net. Thrice Greatest Hermes (3 vols.)30/- Fragments of a Faith Forgotten 10/6 Did Jesus Live 100 B.C.?9/- The World-Mystery5/- The Gospel and the Gospels4/6 Apollonius of Tyana3/6 The Upanishads (2 vols.)3/- Plotinus1/-

ECHOES

FROM

THE

GNOSIS BY

G. R. S.

MEAD

VOL. VII. THE GNOSTIC CRUCIFIXION THE

THEOSOPHICAL

PUBLISHING

SOCIETY LONDON

AND

BENARES

1907

ОТПЕЧАТАНО В ВЕЛИКОБРИТАНИИ

ЭХО ГНОЗИСА.

Под этим общим заглавием ныне публикуется серия небольших томов, составленных на основе мистических, теософских и гностических писаний древних, дабы сделать более доступными для постоянно расширяющегося круга тех, кто любит подобные вещи, некоторые отголоски мистического опыта и инициатического знания их духовных предков. Есть много тех, кто любит жизнь духа и жаждет света гностического озарения, но не обладает достаточной подготовкой, чтобы изучать писания древних из первых рук или самостоятельно следовать за трудами ученых. Поэтому данные небольшие тома призваны служить введением в изучение более сложной литературы по этому предмету; и есть надежда, что в то же время они могут стать для некоторых, кто еще даже не слышал о Гнозисе, ступенями к высшему.

Дж. Р. С. М.

ГНОСТИЧЕСКИЙ СТАВРОС

CONTENTS

PAGE Preface9 The Vision of the Cross12 Comments20 Postcript69

ТЕКСТЫ

Бонне (М.), Acta Apostolorum Apocrypha (Лейпциг, 1898).

Джеймс (М. Р.), Apocrypha Anecdota, T. & S., т. i (Кембридж, 1897).

F. = Fragments of a Faith Forgotten, 2-е изд. (Лондон, 1906).

H. = Thrice Greatest Hermes (Лондон, 1906).

ЭХО ГНОЗИСА

Vol.I.THE GNOSIS OF THE MIND. Vol.II.THE HYMNS OF HERMES. Vol.III.THE VISION OF ARIDÆUS. Vol.IV.THE HYMN OF JESUS. Vol.V.THE MYSTERIES OF MITHRA. Vol.VI.A MITHRIAC RITUAL. Vol.VII.THE GNOSTIC CRUCIFIXION. НЕКОТОРЫЕ ПРЕДЛАГАЕМЫЕ ТЕМЫ ДЛЯ ПРЕДСТОЯЩИХ ТОМОВ

ХАЛДЕЙСКИЕ ОРАКУЛЫ. ГИМН БЛУДНОГО СЫНА. НЕКОТОРЫЕ ОРФИЧЕСКИЕ ФРАГМЕНТЫ.

ГНОСТИЧЕСКИЙ СТАВРОС.

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Гностическое таинство Ставроса наиболее ясно изложено во вновь обретенных фрагментах «Деяний Иоанна» и непосредственно следует за Священным танцем и Ритуалом инициации, которые мы попытались разъяснить в IV томе этих небольших книг, рассматривая «Гимн Иисуса».

Поэтому читателя отсылают к «Вступлению» этого тома за кратким введением, касающимся природы гностических Деяний в целом и левциевых «Деяний Иоанна» в частности. Я хотел бы, однако, добавить один интересный момент, касающийся датировки, который был забыт, хотя я часто упоминал о нем, читая лекции по этому предмету.

Самое веское доказательство того, что в нашем фрагменте содержится очень ранний материал, обнаруживается в самом тексте, когда он повествует о следующей простой форме чуда с хлебами.

«И если когда-либо Он был приглашен кем-то из фарисеев и шел на приглашение, мы обычно ходили с Ним. И перед каждым хозяин ставил по одному хлебу; и из них Он Сам также получал один. Затем Он воздавал благодарение и делил Свой хлеб между нами; и от этого малого каждый насыщался, а наши собственные хлебы оставались целыми, так что те, кто приглашал Его, изумлялись».

Если бы чудесные повествования о насыщении пяти тысяч уже были в обращении, невероятно, чтобы эта простая история, в которую мы так легко можем поверить, была выдумана. Какая была бы польза, когда умы слушателей были настроены на ту степень веры, которая уже приняла насыщение пяти тысяч как реальное физическое событие, выдумывать сравнительно столь малое чудо? С другой стороны, легко поверить, что из подобных простых историй о силе Учителя, которые прежде всего распространялись во внутренних кругах, могли развиться популярные повествования о чудесах насыщения множества. Поэтому мы с полной вероятностью заключаем, что здесь мы имеем указание на материал очень ранней даты.

Тем не менее, когда мы переходим к Таинству Ставроса, как оно изложено в нашем фрагменте, мы не вправе утверждать, что популярная история развилась из него подобным образом. Проблема, которую оно поднимает, иного порядка, и к ней мы вернемся, когда читатель ознакомится с повествованием в переводе с текста Бонне. Предполагается, что рассказчиком является Иоанн.

(Арабские цифры и римские цифры в квадратных скобках относятся соответственно к текстам Бонне и Джеймса. Я добавил боковые цифры для удобства ссылок в комментариях.)

ВИДЕНИЕ КРЕСТА.

1. [97 (xii.)] И станцевав эти вещи с нами, Возлюбленный, Господь вышел. А мы, словно вне себя или пробужденные от сна, разбежались кто куда.

2. Я же, хотя и видел начало Его страдания, не мог оставаться до конца, но бежал на Елеонскую гору, плача о том, что произошло.

3. И когда Он был повешен на древе креста, в шестой час дня тьма покрыла всю землю.

И Господь мой стоял посреди Пещеры, и наполнил ее светом, и сказал:

4. «Иоанн, для множества внизу, в Иерусалиме, Я распинаем и пронзаем копьями и тростями, и уксус с желчью дают Мне пить. Тебе же ныне Я говорю, и внемли тому, что Я скажу. Это Я вложил в твое сердце взойти на эту Гору, чтобы ты мог услышать то, чему ученик должен научиться у Учителя, а человек — у Бога».

5. [98 (xiii.)] И сказав так, Он показал мне Ставрос Света, установленный, и вокруг Ставроса — огромное множество, и в нем один образ и сходный вид, а в Ставросе — другое множество, не имеющее одного образа.

6. И я созерцал Самого Господа над Ставросом. У Него, однако, не было формы, но лишь как бы голос — не тот голос, к которому мы привыкли, но свой собственный, благой и поистине Божественный, говорящий мне:

7. «Иоанн, должен быть один, кто услышит эти вещи от Меня; ибо Я жажду того, кто услышит».

8. «Этот Ставрос Света называется Мною ради вас иногда Логосом, иногда Умом, иногда Иисусом, иногда Христом, иногда Дверью, иногда Путем, иногда Хлебом, иногда Семянем, иногда Воскресением, иногда Сыном, иногда Отцом, иногда Духом, иногда Жизнью, иногда Истиной, иногда Верой, иногда Благодатью».

9. «Теперь эти вещи [так называются] по отношению к людям; но что касается того, чем он является в истине, сам по себе в своем собственном значении для себя, и возвещенное Нам, [это] определение (или разграничение) всех вещей, как твердая необходимость вещей установленных, отделенных от вещей нестабильных, и “гармония” Мудрости».

10. «И поскольку это Мудрость в “гармонии”, есть те, кто справа, и те, кто слева — силы, власти, начальства и демоны, энергии, угрозы, силы гнева, клеветы — и Нижний Корень, из которого вышли вещи в генезисе».

11 [99]. «Это, значит, Ставрос, который посредством Логоса стал средством “перекрещивания” всех вещей — в то же время отделяя вещи, происходящие из генезиса, и те, что ниже него [от тех, что выше], а также собирая их все воедино».

12. «Но это не крест из дерева, который ты увидишь, когда сойдешь отсюда; и не Я тот, кто на кресте — [Я], Которого ныне ты не видишь, но лишь слышишь голос».

13. «Меня считали тем, чем Я не являюсь, не будучи тем, чем Я был для многих других; более того, они назовут Меня чем-то иным, жалким и недостойным Меня. Как, значит, Место Покоя невидимо и невыразимо, тем более Я, Господь его, буду невидимым [и невыразимым]».

14. [100 (xiv.)] «Теперь множество одного вида вокруг Ставроса — это Нижняя Природа. А что касается тех, кого ты видишь в Ставросе, если они также не имеют одного образа, [это потому, что] весь Род (или каждый Член) Того, Кто сошел, еще не был собран воедино».

15. «Но когда Высшая Природа, да, Род, который приходит ко Мне, в послушании Моему Голосу, будет взят вверх, тогда ты, который ныне внемлешь Мне, станешь им, и он уже не будет тем, чем является сейчас, но выше них, как Я сейчас».

16. «Ибо до тех пор, пока ты не называешь себя Моим, Я не есть то, что Я есть. Но если ты внемлешь Мне, слыша, ты тоже станешь как Я, и Я буду тем, чем был, когда ты [будешь] как Я с Самим Собой; ибо из этого ты».

17. «Не обращай, значит, внимания на многих, и о тех, кто вне таинства, думай мало; ибо знай, что Я всецело с Отцом, а Отец со Мной».

18. [101 (xv.)] «Ничего, значит, из того, что они будут говорить обо Мне, Я не претерпел; более того, то Страдание, которое Я показал тебе и остальным, танцуя [его], Я хочу, чтобы оно называлось таинством».

19. «Что ты есть, ты видишь; это Я показал тебе. Но что Я есть, это знаю только Я, [и] никто другой».

20. «Что, значит, Мое, позволь Мне сохранить; а что твое — смотри через Меня. Увидеть Меня таким, какой Я есть на самом деле, Я сказал, невозможно, но только то, что ты способен распознать как родственное [Мне] (или того же Рода)».

21. «Ты слышишь, что Я страдал; однако Я не страдал: что Я не страдал; однако Я страдал: что Я был пронзен; однако Я не был поражен: что Я был повешен; однако Я не был повешен: что кровь текла из меня; однако она не текла: и, одним словом, вещей, которые они говорят обо Мне, у Меня не было, а вещи, которые они не говорят, те Я претерпел. Теперь, что они такое, Я загадаю тебе; ибо знаю, что ты поймешь».

22. «Пойми, значит, во Мне убиение Логоса, пронзение Логоса, кровь Логоса, ранение Логоса, повешение Логоса, страдание Логоса, пригвождение (или соединение) Логоса, смерть Логоса».

23. «И так Я говорю, отделяя человека. Сначала, значит, пойми Логос, затем ты поймешь Господа, и в третью очередь [только] человека и то, что он претерпел».

24. [102 (xvi.)] И сказав эти вещи мне, и другие, которые я не знаю, как сказать, как Он Сам хотел бы, Он был взят вверх, и никто из множества не видел Его.

25. И когда я сошел, я смеялся над ними всеми, когда они рассказывали мне, что они делали в отношении Его, твердо владея в себе только этой [истиной], что Господь совершил все вещи символически и согласно [Его] домостроительству для обращения и спасения человека.

КОММЕНТАРИИ.

Перевод часто представляет трудность, ибо текст был скопирован самым небрежным и неразумным образом, так что изобретательность редакторов часто подвергалась величайшему испытанию и нередко полностью терпела крах. Вполне естественно, что ортодоксальные писцы совершали ошибки при переписывании гностических документов из-за своего невежества в предмете и чуждости этим идеям; но этот конкретный переписчик временами ведет себя совершенно варварски, а поскольку предмет глубоко мистичен и имеет дело с неожиданным, реконструкция оригинального прочтения представляет большую трудность. Ряд отрывков меня до сих пор не удовлетворяет, хотя я надеюсь, что они несколько ближе к духу оригинала, чем другие предпринятые реконструкции.

Для жестко объективного ума всегда трудно понять точку зрения гностических авторов священных текстов. Одно, однако, несомненно: они жили во времена, когда жесткая ортодоксия канона еще не была установлена. Они находились в теснейшем контакте с живой традицией написания священных текстов и знали ее манеру.

Вероятно, что параграфы 1-3 принадлежат перу редактора или составителя «Деяний», а повествование, начинающееся со слов «И Господь мой стоял посреди Пещеры», включено из более раннего материала — мистического видения или апокалипсиса, распространявшегося во внутренних кругах.

Составитель знает общую евангельскую историю и, по-видимому, готов признать ее историческую основу; в то же время он хорошо знает, что история, распространяемая среди народа, — лишь внешняя завеса таинства, и поэтому он передает то, что мы вполне можем считать лишь одним из многих видений мистического распятия.

Мягкое презрение тех, кто вошел в таинство, к тем неведающим, кто хотел бы ограничить распятие одним кратким историческим событием, выражено сильно и отдает, хотя и слабо, горечью борьбы между двумя великими силами: внутренней и спиритуализирующей традицией и внешней и материализирующей.

1. Ученики бегут после созерцания внутреннего таинства Страдания и Единения, как оно изложено в инициирующей драме Мистического танца, который составил предмет нашего четвертого тома.

2. И все же даже Иоанн Возлюбленный, несмотря на это посвящение, еще не может вынести мысли о том, что его Учитель действительно исторически страдал как злодей на физическом кресте. В своем смятении он бежит на Елеонскую гору, над Иерусалимом.

Но для гностика Елеонская гора не была физическим холмом, хотя это была гора в физическом смысле, и Иерусалим не был физическим городом, хотя это был город в физическом смысле. Гора, как бы ее ни выделяли локально, была Высотой Созерцания и приведением в действие определенного внутреннего сознания; точно так же, как Иерусалим здесь был Иерусалимом дольним, физическим сознанием.

3. Предложение «когда Он был повешен на древе Креста» содержит великую загадку. Слово «древо» в оригинале — batos; это может означать «куст» или «древо» креста. Но Крест для гностиков был живым символом. Это был не только крест из мертвого дерева или мертвый ствол дерева, лишенный ветвей — символ Осириса в смерти; это было также Древо Жизни, и оно отождествлялось с «Огненным Кустом», из которого Ангел Божий говорил с Моисеем — то есть Древо Огненной Жизни, в Раю внутренней природы человека, откуда Слово Божие выражает себя тому, кто достоин слышать. И это Древо Жизни было также, как и Крест, Древом Познания Добра и Зла; действительно, оба суть лишь одно Древо, ибо плод Древа Жизни есть познание добра и зла, крест противоположностей.

Но видя, что слово batos в греческом языке имело также другое значение, гностики, благодаря своему методу мистической игры слов, основанной на силе звука, использовали это дополнительное значение для расширения идеи. Разница в ударении и роде (хотя чтение Септуагинты — мужской, а не женский, как обычно у batos в смысле куста или дерева) не представляла трудности для словесной алхимии этих аллегористов.

Ипполит Римский в своем «Опровержении всех ересей» пытается суммировать систему христианизированного Гнозиса, которая приписывается докетам; и докетизм является именно главной характеристикой наших «Деяний Иоанна», как мы уже отмечали в IV томе. В этом несимпатичном резюме есть отрывок, который проливает некоторый свет на нашу загадку. Конечно, потребовался бы детальный анализ «опровержения» нашего ересиолога докетической системы, чтобы сделать отрывок, на который мы ссылаемся (op. cit., viii., 9), полностью понятным; но поскольку это было бы слишком длинным предприятием для этих кратких комментариев, мы должны ограничиться сухим изложением.

Чистые духовные эманации, или идеи, или разумы Света нисходят в низшую Тьму материи. Для формирования носителей или тел для них необходимо призвать на помощь Бога Огня, творческую или, скорее, формообразующую Силу, которая есть «Живой Огонь, рожденный от Света».

Ипполит резюмирует, несомненно несовершенно, из докетического документа, который лежал перед ним, следующим образом:

«Моисей называет этого Бога Огненным Богом, который говорил из Batos, то есть из Темного Воздуха; ибо Batos — это весь Воздух, подчиненный Тьме».

То есть, по-видимому, материальный Воздух, Воздух Тьмы, по сравнению с духовным Воздухом или Воздухом Света. Докетический писатель, говорит Ипполит, объяснил использование этого термина следующим образом:

«Моисей назвал его Batos, потому что при их переходе Сверху Вниз все Идеи Света [то есть искры Света или духи людей] использовали Воздух как средство своего прохода (batos)».

Иными словами, Batos как Воздух был связующим звеном между Светом и Тьмой, которая рассматривалась как по существу текучий или Водный хаос. Batos был Путем Вниз и Путем Вверх для душ.

Мы не должны, однако, предполагать, что происхождение этой идеи — текст Исхода. Отнюдь нет; идея пришла первой, более того, она была фундаментальной для Гнозиса; мистическая экзегеза отрывка о «горящем кусте» была упражнением в изобретательности. Для Гнозиса то, что одновременно разделяло и соединяло Свет и Тьму, было Крестом. Ангел Божий, говорящий с Моисеем из Огненного Batos, был для христианских гностиков одним из самых поразительных апокалипсисов древнего иудейского писания; и одной из главных функций Гнозиса было пролить свет на скрытый смысл. Это докетический экзегет делает на свой лад, используя чтение греческого Таргума или Перевода Семидесяти, таким образом: «Batos? Batos означает не “куст” на самом деле, а “средство передачи”». Именно посредством этого Слово Божие приходит к нам — а именно, через таинство объединителя-разделителя в одном, которое называлось многими именами.

Например, излагая София-миф, или историю Мудрости, или таинство космогенезиса школы Валентина, Ипполит (op. cit., vi. 3) рассматривает Крест как окончательное таинство всего. Имея перед собой оригинальные документы, он пишет:

«Теперь он называется Границей, потому что он отграничивает Недостаток от Полноты [так, чтобы сделать его] внешним по отношению к ней; он называется Причастником, потому что он причастен и Недостатку; и он называется Крестом (или Столпом), потому что он был закреплен неподвижно и неизменно, так чтобы ничто из Недостатка не могло приблизиться к вечностям внутри Полноты».

Здесь бесполезно привязываться к физическому символу креста. Ставрос (Крест) в своей истинной сути — это живая идея, реальность или корневой принцип. Это принцип разделения и предела, отделяющий сущность от несущности, бытие от небытия, совершенство от несовершенства, полноту или достаточность от недостатка или недостаточности — Свет от Тьмы. Это то, что вызывает все противоположности. В то же время он участвует во всех противоположностях, ибо он есть непосредственная эманация Самого Отца, и поэтому объединяет, разделяя. Это, следовательно, принцип участия или сопричастности, участия как в Полноте, так и в Недостатке. Наконец, это Столп или Колонна как то, что «стояло, стоит и будет стоять» — принцип неподвижности, как энергия Отца в Его аспекте высшей Индивидуальности, которая не меняется, потому что он есть Господь вечно меняющегося.

То, что такую мастер-идею трудно постичь, само собой разумеется; это было признано высшим таинством. От него ум, формальный ум человека, «отступает, не в силах постичь его»; ибо именно этот личностный ум создает двойственность и вклинивается между причиной и следствием. Только духовный Ум может объять противоположности.

Но вернемся к нашему тексту. «Когда Он был повешен на batos Креста» — когда Он достиг состояния равновесия, был в мистическом центре — тогда в шестой час, то есть в полдень, когда был величайший свет, была также величайшая тьма.

И тогда, когда Господь, Высшее Я человека, был уравновешен и оправдан, человек, ученик, осознал в пещере своего сердца — то есть в своей сокровенной субстанциальной природе — Присутствие Света.

4. За этим следуют озарение и объяснение привычной драмы явления, преподаваемой тем, кто «вне таинства».

«Множество внизу, в Иерусалиме» — это низшая природа человека, его неозаренный ум. «Иерусалим Дольний» противопоставлен «Иерусалиму Горнему», Граду Божьему. Иерусалим Дольний — это та природа в нем, которая все еще неупорядочена и неочищена; в то время как Иерусалим Горний — это та упорядоченная и очищенная часть его субстанции, которая может откликнуться на непосредственное сияние Света, который далее упорядочивает ее согласно Упорядочению Небес.

И все же драма внизу вполне реальна; всегда есть распятие, пронзение и питье уксуса с желчью, прежде чем родится торжествующий Христос. Именно такими средствами Его Тело приводится в соответствие; это таинство преображения того, что мы называем злом, в добро. Тело Христа совершенствуется путем поглощения безличного зла мира, которое Он преобразует в благословение.

«Это Я вложил в твое сердце взойти на эту Гору». Я — твое Я, твой истинный Бог; это Я, действующий в тебе, позволил тебе подняться на высоту созерцания, где ты можешь «услышать то, чему ученик должен научиться у Учителя, а человек — у Бога». Человек теперь достиг стадии Слушающего в Духовных Таинствах.

5. Затем следует видение великого Ставроса Света, твердо установленного и простирающегося от земли до неба. Вокруг его подножия на земле — огромное множество всех народов мира; они похожи друг на друга тем, что они сконфигурированы согласно Тьме, их «Искра горит слабо». На Кресте, или в нем, ибо несомненно провидец видел внутри так же, как и снаружи, было другое множество различных степеней света, формируемое в некий чудесный Образ, подобный Божественному, но еще не завершенный — как это могла бы быть Роза на Кресте, в знаменитом символе розенкрейцеров.

6. И над Крестом, затерянный в ослепительном блеске Полноты, Иоанн созерцал Господа; он созерцал, но не мог видеть из-за Великого Света, как нам сказано в другом великом видении Учителя в «Пистис Софии». Он может слышать только Голос. Но этот Голос — не голос человека, но «поистине Божественный» — Бат-кол, или «Небесный Голос», как называли его раввины — Голос сладостнейшей разумности, не использующий слов, но высшего порядка высказывания, который может заставить человека говорить с самим собой на своем собственном языке, используя свои собственные термины.

7. Предложение «Я жажду того, кто услышит» исполнено тоски Божественной Любви, нетерпения даровать, жажды говорить, если только найдется тот, кто услышит.

8. Затем следует список синонимов Креста, каждый из которых показывает, что Крест, если он символ, должен быть принят как обозначающий мастер-символ всех символов. Это ключ к главной номенклатуре Гнозиса и величайшим терминам Евангелия. Эти термины, как утверждается, используются Мудростью «ради вас», то есть чтобы донести многими путями до сердец людей интуицию таинства.

Как объясняется далее в тексте, таинство Креста — это таинство Логоса, Духовного Человека, или Великого Человека, Божественной Индивидуальности. Поэтому он называется Логосом или Разумом, Умом, Иисусом и Христом. Сыном и Отцом; ибо Иисус есть Христос, как человеческий, так и божественный, две природы, соединяющиеся в одно в Кресте; и Сын есть Отец в еще более божественном значении таинства; ибо и Сын, и Крест — от одного Отца, они суть Он Сам, проявляющий Себя Самому Себе. Целое — это таинство Атмана или Я.

Дверь — это Дверь Двух в Одном, состояние равновесия противоположностей, которое открывается во всеобъемлющее сознание и понимание всех оппозиций.

Крест — это Путь, по которому нет путешествия, ибо он постоянно входит в самого себя; это истинный Метод, не столько в смысле Пути-между или Посредника, сколько в смысле Средства Гнозиса.

Он также называется Семянем, потому что это таинство силы роста и развития; он самоинициативен.

И если Крест есть Сын и Отец в разделении и союзе, или как одновременно Причина и Результат, он является также Духом или Атманом, и поэтому Жизнью.

Он также есть Истина или Вечный Парадокс, различающий и объединяющий в себе все «за» и «против», а также весь анализ и синтез в одновременном действии.

Поэтому также он называется Верой, потому что это то, что стабильно и неизменно посреди вечного изменения. Вера в своем истинном мистическом значении, по-видимому, означает силу извлечения личностного сознания из-под пар противоположностей, где они кажутся внешними и иными, чем само Я, и охватывания противоположностей внутри большего сознания, когда они находятся внутри самого себя и кажутся естественными процессами в великой экономии.

Вера принадлежит созерцательному уму; она охватывает, она включает. Поэтому она принадлежит Великой Матери, как жизнь и субстанция Креста; так же она принадлежит Благодати, в другом месте называемой Мудростью.

Наконец, Крест, рассматриваемый с этой точки зрения, называется Хлебом, субстанцией Жизни.

В примечательной статье в The Theosophical Review, ноябрь 1907 г., Э. Р. Иннес говорит о видении великой драмы тех Сил за пределами умственных сфер, которые в индийских писаниях называются Пищей и Едоком — то есть мистический союз между Не-Я и Я.

В Чхандогья-упанишаде, например, мы читаем о том, кто перешел в мир небесный, обладая знанием тождества Я и Не-Я. Трансформации его носителей, которые таким образом происходят во внутренних состояниях или мирах, становятся как бы процессами естественного пищеварения в его Великом Теле, ибо мы читаем:

«Имея пищу, какую желает, форму, какую желает, эту песнь он поет, сидя:

“О чудо, чудо, чудо! Пища я; пища я; пища я! Пище-едок я; пище-едок я; пище-едок я!”»

(См. мой World-Mystery, 2-е изд., стр. 179.)

Наш автор подобным образом пишет о душе, наблюдающей за процессами своей собственной субстанции в небесном мире.

«Она наблюдала взаимодействие тех двух великих потоков одной Великой Жизненной Силы — Жизненной Силы как Поддерживающего, Жизненной Силы как Питающего. Она наблюдала великое преображение пересечения поверхностных форм, когда жизнь встречала жизнь в совершенном мистическом союзе. По мере того как потоки пересекались, формы менялись, но без потери жизни или сознания. Силы пересекались и перекрещивались; и с каждым появлением этого священного символа происходило дальнейшее расширение и интенсификация Жизненной Силы. При каждом пронзении или проникновении одного в другое то, что было двумя, становилось одним, но все же оставались двое. Она наблюдала великое таинство того Креста, на котором Небесный Человек умирает, чтобы жить снова».

«На небесах вы не разрушаете формы, чтобы поддерживать жизнь, вы ежедневно проникаете во все формы, которые встречаете, и таким образом, снабжая их пищей, пищей вашей собственной большей жизни, вы становитесь каждым отдельным объектом и приобретаете силу и экспансивность. Так на небесах через жертву вы растете и живете и медленно становитесь миром. Так на небесах вы даете жизнь другим, чтобы жить самому; так многие вновь становятся Одним. Великое Таинство Хлеба Жизни, который должен быть вкушен всеми до Дня Триумфа, разыгрывалось перед ее глазами».

И можно добавить, что, поскольку небеса — это состояние, а не место, таинство может быть совершено на земле, и что это истинная жертва Христа и Путь к тому, чтобы стать Христом.

9. Идеи этого или подобного порядка можно считать не безрассудно лежащими в основе слов нашего текста. Крест Жизни вполне может быть назван Гармонией — или артикуляцией, или соединением — Мудрости, ибо именно посредством Мудрости все противоположности соединяются вместе, и эта Артикуляция составляет «твердую необходимость» Судьбы, которая также называлась в гностических школах Гармонией. И если это Крест Жизни, то это также Крест Света, ибо Жизнь и Свет — это вечно соединенные двойные природы, женская и мужская, Логоса, Блага. Жизнь — это Страдание, а Свет — это Понимание. Логос разделяет Себя, чтобы испытать и познать Себя.

Все противоположности объединяются в Мудрости как в основании; она — чистая субстанция, в которой играют все силы. Только когда Крест рассматривается как разделитель, можно сказать, что он имеет правую и левую сторону, с добрыми силами с одной стороны и злыми с другой. Силы в действительности сами по себе являются теми же самыми силами; это личность человека (представленная вертикалью Креста), которая относит все вещи к своему неполному я, рассматривает их как добрые и злые.

Эта личность укоренена в Нижнем Корне или низшей природе и тянется вверх к Вышнему.

Но в действительности есть корни вверху и ветви внизу, или корни внизу и ветви вверху, ствола этого Древа Жизни и Света. Хотя номенклатура несколько иная, я не могу удержаться от цитирования поразительного отрывка из гностического писания, чтобы дать читателю некоторое представление о возвышенной области мысли, к которой Гнозис приучал своих учеников.

Он взят из «Великого Объявления», документа, приписываемого Ипполитом самому началу христианизированного Гнозиса. Были предприняты большие усилия, чтобы поставить под сомнение это приписывание и доказать, что документ более поздней даты, но я думаю, что установил высокую вероятность того, что это может быть даже дохристианское писание (см. H., i. 184).

Текст можно найти в «Опровержении всех ересей» Ипполита (vi., 18):

«Вам, значит, я говорю то, что говорю, и пишу то, что пишу. И писание таково:

“От универсальных Эонов (Вечностей) есть два Ветвления, без начала или конца, от одного Корня, который есть Сила невидимая, непостижимое Молчание”.

“Из этих Ветвлений одно проявлено Сверху — Великая Сила, Ум универсалий, упорядочивающий все вещи, мужской; а другое Снизу — Великая Мысль, женская, порождающая все вещи”.

“Оттуда, партнерствуя друг другу, они соединяются (букв. имеют союз — syzygía) и приводят в проявление Среднюю Дистанцию, непостижимый Воздух без начала или конца”.

“В этом есть тот Отец, который поддерживает и питает вещи, имеющие начало и конец”.

“Это Тот, Кто стоял, стоит и будет стоять — мужско-женская Сила в соответствии с трансцендентной Безграничной Силой, которая не имеет ни начала, ни конца, пребывающая в единственности”.

“Именно путем эманирования из этой Силы (sci. Непостижимое Молчание) Мысль-в-единственности стала двумя”.

“И все же Он (Вышний Отец) был один; ибо имея ее (sci. Мысль) в Себе, Он был один [то есть все-один, или только, то есть единственно]. Он не был, однако, [в этом состоянии] “первым”, хотя и трансцендентен; только проявив Себя из Себя, Он стал “вторым” [то есть, как Тот, Кто стоит]. Более того, Он даже не назывался “Отцом”, пока Мысль не назвала Его “Отцом””.

“Как, значит, Сам производящий Себя посредством Себя, Он проявил Самому Себе Свою собственную Мысль; так также Его Мысль при проявлении не создала [Его], но созерцая Его, она скрыла Отца, то есть Силу, в Себе, и является [таким образом] мужско-женской, Силой и Мыслью”.

“Оттуда и то, что они партнерствуют друг другу (ибо Сила ничем не отличается от Мысли) и все же являются одним. От вещей Сверху обнаруживается Сила, а от вещей Снизу — Мысль”.

“Так же обстоит дело и с тем, что проявлено от них; а именно, что хотя оно (sci. Средняя Дистанция, Непостижимый Воздух) одно, оно оказывается двумя, мужско-женским, имеющим женское в себе”.

“Так Ум в Мысли — неотделимы друг от друга, которые хотя и одно, но все же оказываются двумя”.

Я верю, что наше Видение Креста излагает в живом символе именно то, что объяснено выше в более «абстрактных» терминах. Однако было бы ошибкой делать абстракции из этих возвышенных идей; они должны быть реализованы как полноты, как трансцендентные реальности. Воздух, Batos, Средняя Дистанция — это проявление, или мыслящее-проявление, Божественного Самому Себе, истинное значение mā-yā. (См. Трисмегистическую Проповедь «Хотя неявленный Бог наиболее явлен» и комментарий, H., ii., 99-109).

11. Я перевел термин διαπηξάμενος как «перекрещивание», ибо διαπήγιον — это «поперечная балка»; и я отослал бы читателя к знаменитому мифу Платона, известному как «Видение Эра», где та же идея изложена, когда мы читаем:

«Там они видели конечности Границ Неба, протянутые посреди Света; ибо этот Свет был окончательной Границей Неба — несколько похожей на подвязи кораблей — и таким образом ограничивал все его вращение». (См. H., i., 440.)

Это «перекрещивание» или действие Креста — это способ действия Логоса. Это одновременное разделение и соединение порождаемого и непорождаемого, двух способов Самопорождаемого; это связующее звено между личным и безличным, связанным и свободным, конечным и бесконечным. Это инструмент творения, мужско-женский в одном.

12. Поэтому нет ничего удивительного в том, что это таинство — не «крест из дерева», который ученик увидит и видел на картинах, обрамленных его низшим умом, когда читал историзированное повествование мистической драмы или слышал великую историю. И не следует воображать, что Господь мог быть повешен на таком кресте из дерева, видя, что Он распят во всех людях — Он, Которого даже ученик в созерцании не может видеть таким, какой Он есть, но может лишь слышать Мудрость Его Голоса.

13. «Меня считали тем, чем Я не являюсь». Что касается того, что многие говорят о таинстве, они говорят как многие тщетные и противоречивые мнения. Более того, даже те, кто верил в Него, не поняли; они удовлетворились бедной и недостойной концепцией таинства.

Учение, по-видимому, состоит в том, что, поскольку история Христа предназначалась для того, чтобы быть изложением примера того, чем мог бы быть совершенный человек — а именно, что путь был полностью открыт для него вплоть до Бога — было духовным самоубийством довольствоваться ограниченным и предвзятым взглядом. Каждая форма мысли должна была быть разрушена, каждая несовершенная концепция должна была быть превзойдена, если должно было произойти осознание.

Для тех, кто цепляется за внешние формы и символы, Место Покоя невидимо и невыразимо. Это Место Покоя, этот Дом Мира, в действительности есть сам Крест, Твердое Основание, то, на чем покоится все творение. И если Место Покоя, где все вещи пересекаются и объединяются, Мистический Центр всей системы, который везде, невидимо и невыразимо, «тем более Господь его будет невидимым и невыразимым» — Тот, кто имеет силу Центра, кто может регулировать свой «центр тяжести» в каждый момент времени, и вместе с тем отношение этого Великого Тела или, если угодно, своего Ума, и таким образом быть в вечном равновесии, как Оправданный и Праведный.

14. Интерпретация Видения, которая следует в тексте, может в свою очередь быть интерпретирована с нескольких точек зрения. Ее можно рассматривать космически согласно restauratio omnium, когда все творение становится объектом Великой Милости, как называет ее Василид; или ее можно принять сотериологически как относящуюся к спасению или обеспечению безопасности нашего человечества, или ее можно отнести к совершенству отдельного человека.

Множество одного вида — это привязанные к Земле, гилики, как называли их гностики; то есть те, кто погружен в вещи материи, «удовольствия мира». Они — Мертвые, потому что они находятся под властью рождения-и-смерти, сфер Судьбы. Они еще не «воскресли из Мертвых» и сознательно не взошли на Крест Света и Жизни.

Так в предисловии к «Книге Гнозисов Невидимого Бога», то есть «Книге Гнозиса Иисуса Живого» — которая начинается с прекрасных слов: «Я возлюбил вас и жаждал дать вам Жизнь» — мы читаем следующее Изречение Господа:

«Иисус говорит: Блажен человек, который распинает мир и не позволяет миру распять себя».

А позже таинство изложено в другом Изречении:

«Иисус говорит: Блажен человек, который знает этот Логос, и низвел Небо, и понес Землю, и поднял ее к небесам; и он становится Серединой, ибо она (Середина) есть “ничто”». (F., 518, 519.)

Те, кто стали духовными, кто «воскрес из Мертвых», рождаются в Род Логоса, они становятся родственными Ему.

Об этом Роде много написано мистиками многих различных школ этих ранних дней.

Так иудейский гностический комментатор Наассенского Документа пишет:

«Одна — Природа Дольняя, которая подвержена Смерти; и один — Род без царя [то есть те, кто цари сами себе], который рожден Свыше» (H., i., 164.).

А христианский гностический комментатор ссылается на «неизреченный Род совершенных людей» (H., i., 166), которые в Логосе.

Такие illuminati назывались одной традицией христианизированного Гнозиса Родом Элксая, Скрытой Силой или Святым Духом, Супругом Иексая, Скрытого Господа или Логоса. (H., ii., 242; см. мою Did Jesus live 100 B.C.?, гл. xviii.)

Филон Александрийский говорит нам, что «Мудрость, которая по образу матери порождает самообучающийся Род, объявляет, что Бог есть Сеятель его» (H., i., 220). Это термин, который он применяет к своим возлюбленным терапевтам, добавляя, что «этот Род редок и встречается с трудом».

В другом месте он говорит нам, что ангелы — это «народ» Божий; но есть еще более высокая степень союза, посредством которой человек становится одним из Рода, или Родственников, Бога. Этот Род — интимный союз всех тех, кто «родственен Ему»; они становятся одним. Ибо этот Род «один, высший один; но “народ” — это имя многих».

«Как многие, значит, продвинулись в дисциплине и наставлении и были усовершенствованы в них, имеют свой жребий среди этого “множества”».

«Но те, кто перешел за пределы этих вводных упражнений, становясь естественными учениками Бога, получая Мудрость без всякого труда, мигрируют в этот нетленный и совершенный Род, получая жребий, превосходящий их прежние жизни в генезисе» (H., i., 554.).

И так в одном из Гимнов Трижды Величайшего Гермеса, после тройного трисагиона, «Гермес» или Озаренный молится:

«И наполни меня Твоей Силой и этой Благодатью Твоей, чтобы я мог дать Свет тем, кто в невежестве о Роде — моим Братьям и Твоим Сынам». (H., ii., 20.).

Филон называет его «самообучающимся», точно так же, как буддисты говорят об Архатах как asekha; и Трисмегистический учитель пишет:

«Этот Род, сыновья мои, никогда не обучается; но когда Он желает того, память о нем восстанавливается Богом». (H., ii., 221.)

«Избранный род» Валентина — это «Сыновство» Василида, которое воплощается на земле для уничтожения Смерти. (F., 303.)

В документе «Пистис София» София, или душа, обращающаяся к Свету, сначала произносит семь покаяний, или «обращений ума», а вернее, всей своей природы. На четвертом из них, в поворотной точке некоторого подцикла великого Возвращения, она молится, чтобы Образ Света не был отвернут или отведен от нее, ибо пришло время, когда «те, кто обращается в низших областях», должны быть приняты во внимание — «тайна, которая сделана прообразом Рода». (F., 471.)

Далее, во введении к «Книге великого Логоса согласно Тайне» ученики умоляют Учителя объяснить Тайну Слова. Иисус отвечает, что Жизнь Его Отца состоит в том, чтобы они очистили свои души от всякой земной скверны и стали Родом Ума, дабы они могли наполниться разумением и через Его учение усовершенствовать себя. (F., 528.)

Наконец, в изумительном «Безымянном Апокалипсисе» из Кодекса Брюса мы читаем:

«Сии слова сказал им Господь Вселенной, и исчез от них, и скрылся от них.

И возрадовались Рождения-материи, что их вспомнили, и обрадовались, что вышли из тесного и трудного места, и молились Сокровенной Тайне:

„Дай нам власть, чтобы мы могли создать для себя эоны и миры согласно Твоему Слову, о котором Ты договорился с Твоим слугой; ибо Ты один — неизменный, Ты один — беспредельный, невместимый, самонаученный, саморожденный Самоотец; Ты один — непоколебимый и непознаваемый; Ты один — Безмолвие и Любовь, и Источник всего; Ты один — девственный от материи, незапятнанный; чей Род никто не может назвать, чье проявление никто не может постичь“». (F., 564.)

Чтобы понять, человек должен выйти за пределы стадии человека и осознать себя «родственным Ему» — Логосу.

Впрочем, сомнительно, является ли «Род» правильным прочтением в нашем тексте; но поскольку это ясное чтение в 15, вышеприведенные заметки имеют отношение к нашему исследованию. Рукопись, по-видимому, гласит «каждый Член». Это, опять же, один из самых общих гностических мистических терминов, заимствованный из Осирических Мистерий. Члены Бога рассеяны повсюду и вновь собираются вместе при воскресении. Внутренний смысл этого графического символизма можно почерпнуть из следующих поразительных отрывков.

В рукописи гностика Марка содержится описание метода символизации Великого Тела Небесного Человека, согласно которому двадцать четыре буквы греческого алфавита были распределены по парам к двенадцати Членам. Это Тело было символом идеальной экономии, устроения или упорядоченности вселенной, ее планов, областей, иерархий и сил. (F., 366.)

Это также истинное Тело человека, Источник всех его тел. И поэтому мы читаем следующее изречение о тайне в «Евангелии от Евы»:

«Я стоял на высокой горе и увидел Великого Человека, и другого, карлика, и услышал как бы Голос грома, и приблизился, чтобы услышать. И Он воззвал ко мне и сказал: „Я — ты, и ты — Я; и где бы ты ни был, Я там, и во всем Я рассеян. И откуда бы ты ни пожелал, ты собираешь Меня; и собирая Меня, ты собираешь Себя“». (F., 439.)

Это видение Великого Лица и малого лица, Высшего Я и низшего я. Его также можно интерпретировать в терминах Логоса и человечества; но ближе к истине будет думать о нем как о тайне индивидуального человека — рассеянии Членов Великого Лица в личностях, которыми он был во многих рождениях.

Эта идея более ясно выражена в отрывке из «Евангелия от Филиппа». Это апология или защита, как ее называли, формула, которую должна использовать душа при своем восхождении наверх, проходя через пространство Посредника; и для мистика это декларация состояния человека, находящегося в своей последней принудительной земной жизни.

«Я познал себя и собрал себя со всех сторон. Я не посеял детей для Правителя, но вырвал его корни и собрал свои Члены, которые были рассеяны повсюду. Я знаю Тебя, кто Ты; ибо я из тех, что Свыше». (Ibid.)

Он не посеял детей для Правителя, Владыки Смерти; он не заключил никакого нового долга и не создал новую форму личности, в которую он должен снова воплотиться. Но он вырвал корни Смерти, сокрушив форму эгоистичности и разорвав узы Судьбы. Он собрал свои Члены, завершив артикуляцию своего Совершенного Тела.

Члены соответствовали определенным упорядоченностям, одной из которых была конфигурация пятиконечной Звезды, пятичленного Человека. Так, в «Деяниях Фомы» мы читаем:

«Приди Ты, который древнее пяти святых Членов — Ума, Мысли, Размышления, Думания, Рассуждения! Общайся с ними, рожденными позже!» (F., 422.)

Эти пять Членов также являются пятью Словами тайны Облачения Света в «Пистис София» (стр. 16), в которые Христос облекается силой в День Триумфа, Великий День «Придите к нам», когда Его Члены собираются вместе и начинается Песнь Сил:

«Придите к нам, ибо мы — Твои Со-Члены. Мы все одно с Тобою. Мы — одно и то же, и Ты — одно и то же».

Во всем документе много говорится о «сладостных тайнах, которые находятся в Членах Неизреченного», но повторять это здесь было бы слишком долго. Возможно, будет полезнее привести весьма поразительный отрывок из «Книг Спасителя», который был скопирован в рукопись «Пистис София» (стр. 253, 254):

«И те, кто достоин Тайн, пребывающих в Неизреченном, которые суть те, что не эманировали — они предшествуют Первой Тайне. Используя подобие и соответствие речи, чтобы вы могли понять, они суть Члены Неизреченного. И каждый — согласно достоинству своей Славы: Голова согласно достоинству Головы, Глаз согласно достоинству Глаза, Ухо согласно достоинству Уха, и остальные Члены [подобным же образом]; так что дело ясно: существует много Членов, но только одно Тело.

Об этом я говорил в плане, соответствии и подобии, но не в его истинной форме; и не открыл я Слово в Истине, но как Тайну Неизреченного.

И все Члены, которые в Нем..., то есть те, что пребывают в Тайне Неизреченного, и те, что пребывают в Нем, а также Три Пространства, которые следуют согласно своим Тайнам — обо всех них в истине и правде Я — Сокровищница; помимо которой нет Сокровищницы, свойственной [этому] космосу. Но есть другие Слова, Тайны и Области [других миров].

Ныне, посему, Блажен тот, кто обрел Слова Тайн Пространства, направленного вовне. Он — Бог, который обрел Слова Тайн второго Пространства, посредине. Он — Спаситель и свободен от всякого пространства, кто обрел Слова Тайн третьего Пространства, направленного внутрь...

Но Тот, с другой стороны, кто обрел Слова Тайн, которые Я изложил для вас согласно подобию — а именно, Члены Неизреченного — Аминь говорю вам, тот человек, который обрел Слова тех Тайн в Истине Божьей, он — Первый в Истине, и подобен Ему; ибо именно через эти Слова и Тайны [все вещи сотворены] и сама вселенная стоит благодаря тому Первому. Посему тот, кто обрел Слова этих Тайн, подобен Первому. Ибо это гнозис Гнозиса Неизреченного, о котором Я говорил с вами в сей день».

Таким образом видно, что средство, использованное для раскрытия образа высочайших Тайн Неизреченного, заключалось в подобии Членов Тела. Следовательно, как мы уже видели, этот символизм был одним из самых, если не самым фундаментальным в этом Гнозисе. Три стадии совершенствования — это стадии Святого, Бога и Спасителя. Но это все еще стадии эволюции или процесса, какими бы возвышенными они ни были. Четвертая, или завершение, — иная; она превосходит процесс, она всегда есть сама с собой, охватывая все процессы и все силы одновременно. Но мы не должны поддаваться искушению комментировать этот поучительный отрывок, ибо в нем достаточно материала, чтобы развить его в небольшой трактат. Для восхитительной интуиции Тайны Членов Неизреченного и значения слов «Голова согласно достоинству Головы» и т. д., читателя отсылают к прекрасному отрывку в «Безымянном Апокалипсисе» из Кодекса Брюса, процитированному в комментариях к «Гимну Иисуса» (стр. 54, 55).

Гностические провидцы терялись в созерцании одновременной простоты и множественности этих Тайн. Так, опять же, в том же «Безымянном Апокалипсисе» мы читаем:

«Он есть Тот, чьи Члены составляют мириады мириад Сил, каждая из которых исходит от Него». (F., 547).

Этот графический символизм Членов происходит из традиции Осирических Мистерий. Можно было бы процитировать множество отрывков в качестве иллюстрации из «Книги выхода в день», этого странного и удивительного собрания египетских ритуалов, обычно известного как «Книга мертвых»; но, возможно, глубинный смысл этой тайны нигде не показан более ясно, чем в следующем великолепном отрывке из «Литании Солнца», начертанном на Гробницах Царей древних Фив:

«Царственный Осирис есть разумная Сущность. Его Члены ведут Его; Его „Плоти“ открывают Ему путь. Те, кто рождены от Него, создают Его. Они покоятся, когда заставили Царственного Осириса родиться.

Это Он заставляет их родиться. Это Он порождает их. Это Он заставляет их существовать. Его Рождение есть Рождение Ра в Аменти. Он заставляет Царственного Осириса родиться; Он заставляет родиться Себя».

(См. мой «Мировая Тайна», 2-е изд., стр. 162.)

Не требуется никаких пояснений, чтобы показать, что это в точности та же тайна, что и секрет, изложенный в нашем Видении Креста. Царственный Осирис — это Атман, Самость, Истинный Человек, Монада. Это Царственный Осирис в своей мужско-женской природе, самосозидающий. Атман — и производитель, и продукт эволюции. В ограниченном смысле вышесказанное может быть интерпретировано с точки зрения индивидуальности и ее ряда личностей в воплощении.

15. А теперь вернемся к тексту. Род — это Высшая Природа, ныне рассеянная в сердцах людей; это истинный Дух человека, скрытая Божественность внутри него. Именно это возвращается и тем самым заставляет человека обратиться или покаяться. Он послушен, то есть внимает Голосу Самости, принуждающему Изречению Логоса. Тот, кто не только слышит, но и прислушивается или повинуется сладостным советам этого Великого Убеждения, становится этой Высшей Природой сознательно; и поэтому она больше не является тем, чем была, ибо она сознательна в человеке, и таким образом человек выше людей низшей природы.

16. Все эти таинственные предложения излагают состояние истинного Самосознания. Пока человек не осознает, что он Божественен, до тех пор Божественное в нем не является тем, чем оно есть на самом деле; «низшее» «ограничивает» «высшее». Союз достигается через «внимание», через «сосредоточенность». Тогда человек становится своим Высшим Я, и это Высшее Я, в свою очередь, становится Самим Собой, приняв его я в разделении в свою Самость как союз.

17. Это «внимание» есть напряжение или стремление к Единому; и поэтому не следует уделять внимания многому. Вся борьба враждующих мнений и сомнений должна быть примирена, или приведена к единству, внутри Тайны. Мысли следует позволять лишь немного останавливаться на «тех, кто снаружи». Должна быть достигнута высота, с которой вся человеческая драма может быть видна как зрелище внизу и внутри; эта высота — не в отношении пространства и места, а в отношении сознания и осознания того, что все происходит внутри Великого Тела человека как операции Божественной экономии. Те, кто «вне тайны», не исключены произвольно, но являются теми, кто предпочитает идти вовне, вместо того чтобы возвращаться внутрь.

18. Те, кто вернулись, или обратились назад к себе, и вошли в себя для осознания истинного Самосознания, одни могут понять смысл Великого Страдания, как это было столь восхитительно изложено в Мистерии-Ритуале Танца.

Те, кто обладает сознанием этих духовных истин, нет, даже те, кто лишь смутно ощутил их величие, легко поймут, что история распятия, в которую верят массы, была для гностиков лишь тенью вечного события, которое самым интимным образом касалось каждого человека в его сокровенной природе.

19. Внешняя история была сосредоточена вокруг драматического кризиса смерти на неподвижном кресте — мертвом символе и символе смерти. Но внутренний обряд был обрядом движения и «танца», живым символом и символом жизни. Это было показано ученику — более того, как мы видели, его заставили в Танце принять в нем участие, — чтобы он мог познать тайну страдания в момент Великого Опыта. Он увидел это и стал этим; это было показано ему в действии. Он видел печаль и страдание, и их причина смутно ощущалась; но их прекращение он еще не знал по-настоящему, ибо прекращение печали могло прийти только тогда, когда он смог бы осознать печаль и радость, страдание и блаженство одновременно. И эту тайну знает только Христос.

20. Пусть же ученик сначала увидит страдание человека не своими, а глазами своего Учителя. Сначала он только увидит тайну, постигнет ее интеллектуально; он еще не осознает ее. Когда он осознает ее, тогда действительно будет блаженство, ибо он начнет становиться самим Учителем. А Учитель — победитель горя, не в смысле его уничтожения, а как тот, кто радуется ему; ибо он знает, что оно — необходимое сопутствующее блаженства, и что чем больше боли он испытывает в одной части своей природы, тем больше блаженства он испытывает в другой; чем глубже одно, тем глубже другое, и вместе с тем интенсивнее становится вся его природа. Его Великое Тело учится откликаться на все большие и большие импульсы или «вибрации».

Завершение состоит в том, что он становится способным испытывать радость в печали и печаль в радости; и таким образом достигает гнозиса, что они неразделимы и что решение тайны — это сила всегда испытывать и то, и другое одновременно.

21. Таким образом, до некоторой степени может стать ясным, что то, что утверждается о Христе в общей евангельской истории, типически истинно и все же не является истиной. Те, кто смотрит только на одну сторону живой картины, видят сквозь тусклое стекло.

Если бы мы только могли осознать, что вся уродливость, нищета и смятение жизни — лишь изнанка, так сказать, узора, сотканного на Великом Ткацком станке или вышитого Божественными Перстами! В нашем несовершенном сознании мы можем видеть только изнанку, мешанину пересекающихся нитей, узлы и отделку; мы не можем видеть узор. Тем не менее он существует одновременно с изнанкой. Христос видит обе стороны одновременно и понимает.

22. Но термин, который наш гностический писатель выбирает для описания этой степени бытия, — не Христос, а Слово или Разум (Логос). Этот Разум — не рассудочная способность в человеке, которая обусловливает его как двойственность; это скорее Божественная Монада, как Чистый Разум, или то, что может удерживать все противоположности в одном. Он называется Словом, потому что это непосредственное умопостигаемое Изречение Бога.

23. Это первая тайна, которую человек должен научиться понимать; тогда он сможет понять Бога как единство; и только в конце он поймет величайшую из всех тайн — человека, личного человека, то существо, которым каждый из нас сейчас является, Бога во множественности, и почему существует страдание.

24. На этом писатель прерывается, полностью осознавая, как трудно выразить человеческой речью живые идеи, которые родились в нем, и зная, что есть еще более изумительные истины, проблеск которых он поймал или эхо которых услышал, но которые, как он чувствует, он никак не может изложить с должной пристойностью.

И поэтому он говорит нам, что Господь возносится, невидимый для множеств. То есть, по-видимому, никто в состоянии множественности низшей природы не может созерцать видение единства.

25. Когда он спускается с высоты созерцания, однако, он помнит достаточно, чтобы иметь возможность посмеяться над эхом своих прежних сомнений, фантазий и заблуждений, и осознать изумительную силу естественного живого символического языка, который лежит в основе слов мистериального повествования, излагающего историю Христа.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Само видение не так удивительно, как наставление; тем не менее оно позволяет нам увидеть, что Крест в своей небесной природе — это Небесный Человек с распростертыми в благословении руками, осыпающий благами всех — вечная Самопожертвование (F., 330). И в этой связи нам следует напомнить себе следующее поразительное предложение из «Безымянного Апокалипсиса» из Кодекса Брюса, апокалипсиса, который содержит, возможно, самые возвышенные видения, сохранившиеся до нас от Гнозиса:

«Распростертие Его Рук есть проявление Креста».

А затем следует ключ к тайне:

«Источник Креста — это Человек [Логос], которого никто не может постичь».

(См. «Гимн Иисуса», стр. 53.)

Никто не может постичь Человека; малое не может вместить Великое, кроме как потенциально.

Именно эхо этого возвышенного учения проложило себе путь в наивное, хотя и аллегорическое повествование «Деяний Филиппа». Когда Филипп был распят, он проклял своих врагов.

«И вот внезапно разверзлась бездна, и все место, на котором сидел проконсул, было поглощено, и весь храм, и гадюка, которой они поклонялись, и великие толпы, и жрецы гадюки, около семи тысяч человек, не считая женщин и детей, кроме тех мест, где были апостолы; они остались непоколебимы».

Это катаклизм, в котором поглощается низшая природа человека. Апостолы — это его высшие силы; остальные — противостоящие силы. Последние погружаются в Аид и испытывают наказания тех, кто распинает Христа и его апостолов. Они таким образом обращаются и поют свое покаяние. После чего был услышан Голос, говорящий: «Я буду милостив к вам в Кресте Света».

Спаситель упрекает Филиппа за его немилосердный дух.

«Но Я, о Филипп, не потерплю тебя, ибо ты поглотил людей в бездне; но вот Мой Дух в них, и Я подниму их из мертвых; и таким образом они, видя тебя, уверуют в Славу Того, кто послал тебя.

И Спаситель, повернувшись, протянул руку и начертал Крест в Воздухе, сходящий Свыше вплоть до Бездны, и он был полон Света, и имел форму по подобию лестницы. И все множество, которое сошло из Города в Бездну, поднялось по Лестнице Креста Света; но остались внизу проконсул и гадюка, которой они поклонялись. И когда множество поднялось, взглянув на Филиппа, висящего вниз головой, они оплакивали с великим плачем беззаконное действие, которое они совершили».

Творящие «беззаконное» деяние — те же, что и «беззаконные иудеи» в «Деяниях Иоанна» — «те, кто под законом беззаконного Змея»; то есть те, кто под властью Генезиса, в отличие от тех, кто под законом Регенерации (см. «Гимн Иисуса», стр. 28, 47).

Филипп олицетворяет человека, изучающего последний урок божественного милосердия. Проконсул и Гадюка — антитипы Спасителя и Змея Мудрости. Распятие Филиппа, однако, не то же самое, что распятие Христа; он повешен перевернутым, головой к земле, а не к небу. Это низшая степень мистерий.

Относительно тайны распятия Христа мы узнаем кое-что о ее внутренней природе из доктрин Докетов.

Его крещение было таковым: Он омыл Себя в Иордане, то есть в Потоке Логоса, и после Своего очищения в Животворящей Воде Он стал обладать духовным или совершенным телом, тип и подпись которого были в соответствии с материей его девственности, то есть девственной субстанции; так что когда Мироправитель, или Бог генезиса или смерти, осудил свою собственную плазму, физическое тело, на смерть, то есть на Крест, душа, впитанная в это физическое тело, могла совлечь тело плоти и пригвоздить его к «древу», и все же восторжествовать над силами Правителя и не быть найденной нагой, но облеченной в одеяние славы. Отсюда изречение: «Если человек не родится от Воды и Духа, он не может войти в Царство Небес; то, что рождено от плоти, есть плоть». (F., стр. 221).