«Жизнь и письма Ожье Гислена де Бусбека, том 2»

ОЖЬЕ ГИСЛЕН ДЕ БУСБЕК. ТОМ II.

(Права на перевод и воспроизведение защищены)

КРЕСТ ИЗ БУСБЕКА. XIII ВЕК.

ЖИЗНЬ И ПИСЬМА ОЖЬЕ ГИСЛЕНА ДЕ БУСБЕКА

СЕНЬОР ДЕ БУСБЕК

РЫЦАРЬ, ИМПЕРСКИЙ ПОСОЛ

АВТОРЫ:

ЧАРЛЬЗ ТОРНТОН ФОРСТЕР, МАГИСТР ИСКУССТВ

Бывший член колледжа Иисуса, Кембридж: викарий Хинкстона

И

Ф. Г. БЛЭКБЕРН ДЭНИЕЛЛ, МАГИСТР ИСКУССТВ

Бывший член Тринити-колледжа, Кембридж: адвокат

Многих людей города увидел и обычаи познал

В ДВУХ ТОМАХ

ТОМ II.

ЛОНДОН

C. KEGAN PAUL & CO., 1 PATERNOSTER SQUARE

1881

СОДЕРЖАНИЕ ВТОРОГО ТОМА.

PAGE

Letters from France to Maximilian—I.-XXXVII.3

Lett”ers fr”om Fra”nce to Rodolph—I.-LVIII.141

Appendix265

Index311

ПИСЬМА ИЗ ФРАНЦИИ.

Книга I. ПИСЬМА К МАКСИМИЛИАНУ.

При комментировании писем Бусбека из Франции часто делаются ссылки на современных ему авторов, и читателю может быть полезно получить некоторое представление об их различных характерах, положении и исторической ценности их свидетельств.

(1). Ж. А. де Ту, историк, сын Кристофа де Ту, председателя Парижского парламента. Юрист и государственный деятель. Близкий друг и горячий почитатель Бусбека. Цитируется как Thuanus. Издание: Женева, 1620 г. и др.

(2). Пьер де л’Этуаль. Аудиенсье канцелярии Парижа. Спокойный человек, не принимавший участия в политике. Он вел дневник, который обычно известен как «Журнал Генриха III» и «Генрих IV», но в действительности является его личным дневником времен правления этих монархов. Цитируется как De l’Estoile. Издание: Париж, 1875 г. и др.

(3). Пьер де Бурдей, аббат и сеньор де Брантом. Военный и придворный. Дворянин свиты Карла IX и Генриха III. Его взгляды соответствуют взглядам французского двора того периода, и, следовательно, его моральные нормы весьма низки. Он был другом герцога Алансонского, дю Гаста, Бюсси, де Вито, Ла Ну и др., а также большим поклонником Маргариты, которой посвятил несколько своих работ. Став инвалидом после падения с лошади, он посвятил свои последние годы написанию мемуаров о знаменитых мужчинах и женщинах, которых знал, трактату о дуэлях и т. д. Цитируется как Brantôme. Издание: Париж, 1822 г.

(4). Маргарита де Валуа, жена Генриха Наваррского, сестра Карла IX, Генриха III и герцога Алансонского, написала автобиографию, которую адресовала Брантому. Цитируется как Mémoires de Marguerite. Издание: Париж, 1842 г.

(5). Теодор Агриппа д’Обинье. Друг и сторонник Генриха Наваррского. Он написал «Всеобщую историю» и «Мемуары». Цитируется как Aubigné, Histoire. Издание: Сент-Жан-д’Анжели, 1616 г. и др. «Мемуары» цитируются по изданию Panthéon Littéraire, Париж, 1836 г.

(6). Людовик Гонзага, герцог Неверский. Военный и государственный деятель. Сборник, известный как его «Мемуары», цитируется как Mémoires de Nevers. Издание: Париж, 1665 г.

(7). Венецианские послы: Джованни Микель, отправленный в 1575 году поздравить Генриха III с коронацией и бракосочетанием. Джероламо Липпомано, посол в 1577–1579 годах. Их отчеты содержатся в «Сборнике неопубликованных документов по истории Франции, первая серия, Отношения венецианских послов». Цитируются как Ambassadeurs Vénitiens.

(8). Гийом и Мишель Ле Риш. Королевские адвокаты в Сен-Мексане в Пуату. Их «Журнал» цитируется как Le Riche. Издание: Сен-Мексан, 1846 г.

(9). Фамиан Страда. Иезуит, написавший историю войн в Нидерландах. Мотли широко использовал его труд. Цитируется как Strada. Издание: Рим, 1648 г.

ПИСЬМО I.

Вчера, 21 августа, я прибыл в Шпайер. Я задержался на день в Зальцбурге и еще на один в Аугсбурге из-за состояния здоровья. Ибо на третьем этапе пути от Вены у меня началось кровотечение, впрочем, не сопровождавшееся болью или каким-либо серьезным расстройством организма. Врачи, с которыми я консультировался в Зальцбурге и Аугсбурге, сказали мне, что если я буду пренебрегать этим, последствия могут быть серьезными, и приказали мне несколько дней отдохнуть. Что касается меня, то до сих пор я не видел причин прерывать свое путешествие на сколько-нибудь долгое время, но, поскольку я замечаю, что этот недуг, чем бы он ни был, усугубляется жарой и движением, я намерен остаться здесь до послезавтра, опасаясь, как бы излишняя поспешность не привела к обратному результату. Чтобы сэкономить время, я отказался от своего плана проезда через Нидерланды и намерен следовать прямо в Мец короткими переходами, так как мое здоровье не позволит мне путешествовать быстро. Что касается короля Франции, я не могу здесь ничего узнать; никто не знает, где он, но говорят, что он направляется прямо в Реймс, который, как я полагаю, лежит на моем пути, и я надеюсь добраться туда раньше него.

Когда я проезжал через Мюнхен, герцогиня, сестра Вашего Величества, которая недавно вернулась из поездки, прислала за мной и расспрашивала о здоровье Вашего Величества, Императрицы и Ваших детей. Она также передала мне поручения для королевы Франции и на следующий день прислала в Аугсбург письма, чтобы я отвез их ей.

Сегодня я разговаривал с человеком, который только что прибыл от Вильгельма Оранского, и он сказал, что переговоры о мире были начаты с ним через Сент-Альдегонда, который находится в плену у роялистов. Он представил принца как решительно настроенного на мир, но сказал, что города, которые призвали его, не менее решительно выступают против этого и предпочтут претерпеть крайние бедствия, нежели довериться испанцам или отправить Оранского прочь. Тот же человек сказал мне, что Лейден голодает и вскоре должен сдаться. Принц, по его словам, не виноват в этом, а виноваты жители, которые, будучи неоднократно предупреждены о необходимости своевременно сделать запасы, упорно пренебрегали этим. Он также сообщил мне, что испанский флот, если он действительно идет, должен обогнуть Шотландию, и что Оранский установил ложные маяки и огни на побережье, чтобы заманить его на мели и песчаные банки.

Возможно, информация, которую я отправил Вашему Величеству, не имеет большого значения, тем не менее я уверен, что она, по крайней мере, не принесет вреда, и что Вы по своей привычной любезности не сочтете за неучтивость то, что я ее отправил. Молю Бога хранить Ваше Величество, и остаюсь и т. д.

Speyer,4 August 22, 1574.5

ПИСЬМО II.

2 сентября я прибыл в Мо, в четырнадцати милях от Парижа. Мое путешествие задержалось из-за отсутствия почтовых лошадей, ибо, поскольку король только что уехал в Лион, почти все они были переведены на ту дорогу со своих станций, и поэтому два дня и две ночи я плыл вниз по Марне, но, так как она сильно петляет перед впадением в Сену близ Парижа, мне пришлось сменить способ передвижения и вернуться на сушу. Поскольку лошадей или экипажей достать было невозможно, я послал людей в Париж, чтобы раздобыть их, а также подыскать жилье к нашему прибытию. Когда королева, дочь Вашего Величества, узнала об этом, она прислала два своих собственных экипажа, которые доставили меня и мою свиту в Париж 4-го числа.

В тот день королева пожелала, чтобы я отдохнул, и не вызывала меня до следующего дня. Я нашел ее в отличном здравии, но лицо ее было печальным и все еще хранило следы недавней утраты. Когда я излагал пункты, упомянутые в моих инструкциях, она с благодарностью отозвалась о том, что Ваше Величество думает о ней и прислали меня утешить и навестить ее в постигшем ее горе. Она добавила, что ее не удивляет глубокое сожаление, выраженное Вашим Величеством, ибо, действительно, ее покойный супруг всегда питал к Вам самые теплые чувства и всегда стремился исполнить Ваши желания. Затем она очень подробно расспрашивала о здоровье Вашего Величества. Но когда я сказал, что она должна терпеливо ждать, пока Ваше Величество не сможет решить, в зависимости от того, как будут развиваться события, уезжать ей или оставаться, она кротко ответила, что все, о чем она просит, — это позволить ей делать то, что наиболее полезно и приятно ее отцу. На этом наш разговор закончился, и я получил разрешение удалиться.

На следующий день королева снова приказала вызвать меня, и во время этой аудиенции мне удалось затронуть вопрос о ее браке с новым королем (Генрихом III), сославшись на ходящие сейчас слухи; я заметил, что многие прочат ее в будущие невесты, и если бы этот союз состоялся, то, по моему мнению, он соответствовал бы взглядам и политике Вашего Величества. Ее ответ был таким, что стало совершенно ясно: это предложение ей совсем не по душе; и все же я видел, что она не намерена проявлять упрямство; я уверен, что она вверит себя в руки отца и будет способствовать его интересам и желаниям всеми доступными ей средствами.

Я также коснулся константинопольского дела, как и поручило Ваше Величество. Она обещала помнить об этом, когда вернется королева-мать. Тогда я возьму на себя труд напомнить ей об этом.

Я был у нее в третий раз, чтобы попросить, поскольку главной причиной, по которой Ваше Величество отправили меня сюда, была забота о ее интересах, чтобы она любезно отдала распоряжение квартирмейстерам предоставить мне подобающее жилье по соседству, и она немедленно выполнила мою просьбу.

Что касается других дел, то никаких важных новостей нет. Ожидается, что король прибудет в Лион сегодня, где королева-мать, герцог Алансонский и Вандом уже некоторое время ждут его. В Пуату и соседних провинциях продолжаются беспорядки. Говорят, король готовится использовать свое влияние и, если потребуется, подавить их твердой рукой. Он нанял 5000 швейцарцев, помимо рейтаров из Германии и нескольких тысяч итальянских мушкетеров.

Что касается наших дел, то я вижу, что здесь мало что можно сделать, пока короля нет, и поэтому, если бы я не боялся нарушить правила этикета, я бы хотел съездить домой на несколько дней. Но я не могу решиться, так как едва ли знаю, что могут подумать здесь; в остальном я не вижу препятствий, поскольку у меня было разрешение Вашего Величества.

Монморанси и Коссе все еще заключены в Бастилии, и оба находятся под такой строгой охраной, что прохожие не могут даже поклониться им без опасности.

Вчера сюда прибыл господин Иоганн Кох, чье несчастье стало для меня большим горем. Сегодня я отнес письма, которые он привез, королеве, и она немедленно ответила на них.

Париж, 10 сентября 1574 г.

ПИСЬМО III.

Несколько дней назад я отправил новости, которые у меня были, через Брюссель; теперь я пишу скорее потому, что представилась удобная возможность переслать письмо, нежели потому, что мне есть что-то особенное сообщить.

Король прибыл в Лион 6-го числа. Его армия осаждает город Нове, в двенадцати милях от Лиона, который, как они полагают, будет нетрудно взять, так как он со всех сторон господствует над прилегающими холмами. Тем не менее они не вполне уверены, зная, как упорно противники короля до сих пор защищали занятые ими места. Монпансье осаждает город Фонтене; говорят, была достигнута договоренность о капитуляции, но его люди отказались принять ее, предпочитая рискнуть жизнью при штурме города, нежели отказаться от добычи, так что результат пока неясен. Велика сила отчаяния, и как бы все ни обернулось, их добыча, ручаюсь, будет в крови.

Говорят, что король перед прибытием в Лион спрашивал совета у своего Совета, следует ли ему отправить обратно итальянские войска, которые он привез с собой в качестве личной охраны, и что Пибрак, которого Ваше Величество видели в Вене, был за то, чтобы распустить их. Это оскорбило королеву-мать, и по прибытии в Лион она приказала ему вернуться в Париж и возобновить свои обязанности адвоката Королевства. Королева-мать, как полагают, выступает за войну, потому что надеется тем самым сохранить свою власть.

Дамвиль, говорят, получил неблагоприятный ответ от короля и вследствие этого остался в Турине; теперь, как я слышу, он вызван королем; подозрительное обстоятельство, как многие считают. Предполагается, что пройдет два месяца, прежде чем король освободится от своих дел в Лионе, а тем временем дела здесь продвигаются мало. Я ожидаю, что король и королева-мать дадут Вашему Величеству отчет о том, что происходит во Франции. Во всяком случае, я считаю себя вправе сказать, что все с нетерпением ждут брака между королем и дочерью Вашего Величества — это общая тема для разговоров.

Граф де Байлен, долгое время удерживаемый в Гаскони из-за опасностей на дорогах, наконец отправился в Лион.

Париж, 17 сентября 1574 г.

ПИСЬМО IV.

С тех пор как я прибыл сюда, я отправил Вашему Величеству два письма: одно я послал через Брюссель, другое, от 17-го числа, было передано слуге герцога Баварского, который ехал этим путем из Испании. Теперь у меня есть удобная возможность отправить депеши с господином Иоганном Кохом.

Король решил продолжать войну, нежели терпеть две религии в своем королевстве или позволить мятежникам оставаться в захваченных ими городах; в то время как они заявляют, что будут удерживать их до смерти, не имея иной надежды на спасение, кроме своих стен и своего отчаяния. Таким образом, король снова запутывается в трудностях, из которых он нелегко выберется и которых, возможно, мог бы избежать.

Фонтене, город, о котором я писал недавно, пал после третьего штурма. Была великая резня как осаждающих, так и осажденных. Люди думают, что следующим будет атакован Лузиньян. Это крепость значительной силы, в пяти милях от Пуатье, и, будучи построенной на скале, она труднодоступна. Осада Лузиньяна займет армию Монпансье на некоторое время, и хотя менее важные места, подобные этим, могут быть легко возвращены королем, во всяком случае, взятие Монтобана, Нима, Ла-Рошели и других городов, которые все еще держатся, окажется более трудной задачей. Но кто может сказать, что произойдет тем временем? Время приносит много сюрпризов, и результат может оказаться совсем не таким, как ожидается. Король думает иначе; под влиянием своей матери, как предполагается, он начинает войну с легким сердцем. За последние несколько дней был опубликован Эдикт, согласно которому все, кто бежал из страны, приглашаются вернуться домой в течение шести месяцев под обещанием амнистии; если они не воспользуются этим актом об амнистии в течение этого времени, они будут считаться вне закона и врагами общества. Опасаются, что это провозглашение станет сигналом для тех, кто не доверяет слову короля, выйти в поле — это труба, призывающая их к битве. К изумлению людей, некоторым знатным семьям, как, например, Рамбуйе и д’Эстре, было приказано покинуть двор и удалиться в свои поместья.

Говорят, что при расставании с герцогом Савойским король сделал ему подарок в виде двух городов, которые все еще удерживаются его гарнизонами, — а именно Савильяно и Пинероло, если я правильно помню названия. Однако этому соглашению помешала смерть жены герцога, к несчастью для него, до того, как оно было завершено, событие, которое, возможно, заставит короля изменить свои намерения.

Я далеко не удовлетворен состоянием дела, которое является главной целью моей миссии, — а именно урегулированием вдовьего удела королевы. Возвращение короля, я подозреваю, дальше, чем думают люди, а тем временем здесь ничего нельзя сделать. Королева таким образом остается в состоянии неопределенности; она не знает, что произойдет или каково будет ее положение, и поэтому она, естественно, чувствует себя совсем не комфортно. Некоторые думают, что король отправится в Авиньон, чтобы быть ближе к театру военных действий, которые неизбежны; и если так, то предполагается, что его не будет в Париже полных шесть месяцев. Если это правда, то, хотя достаточное обеспечение было предоставлено ей тем временем, все же, возможно, едва ли пристойно, чтобы дама, которая сейчас практически является подопечной Вашего Величества, оставалась зависимой от чужой воли и сидела спокойно, ожидая, пока ему будет угодно попросить ее стать снова женой. Такое положение, по моему скромному мнению, является крайне неподобающим; и я не верю, что в каком-либо другом случае родственники вдовствующей королевы когда-либо ждали так долго, прежде чем предпринять шаги для защиты ее интересов. Я надеюсь, Ваше Величество рассмотрите, что нужно сделать. Должен ли я отправиться к королю — что повлечет за собой некоторые расходы — или мне написать ему, или мне ждать здесь его возвращения, когда бы оно ни было?

Если я могу высказать свое мнение, я думаю, что у короля, вероятно, будет больше неприятностей, чем он ожидает. Ибо, принимая даже самое благоприятное предположение и допуская, что он приведет к покорности большую часть мятежников, я считаю, что он никак не сможет завершить свою задачу в течение нынешней зимы и что многие из них будут держаться до сих пор. Каково тогда будет положение короля? Его силы уже не будут такими, какими они были в начале кампании; война, лишения и зима проредят их ряды. С другой стороны, мы должны быть готовы увидеть, как изгнанные дворяне, находящиеся сейчас в Германии, придут на помощь своим друзьям с такими войсками, какие они смогут собрать. Вся Франция тогда снова будет в огне; исход борьбы невозможно предсказать, ибо кто может сказать, на сколько тайных союзников могут рассчитывать мятежники? Тех, кто полностью отчужден от короля, немало.

Этот прогноз будущих вероятностей в значительной степени основан на разговоре, который у меня был, когда я проезжал через Кайзерслаутерн, с близким другом пфальцграфа и Казимира. Изгнанникам, о которых я говорю, мешали вторгнуться в страну главным образом два мотива: во-первых, у них были некоторые надежды, что король будет более снисходителен к их партии, и они хотели дать ему шанс; во-вторых, среди их вождей есть два сына коннетабля, и они видели, что если они пошевелятся, это станет сигналом для казни их заключенного брата, Монморанси; королева-мать открыто угрожала и заявляла об этом. Возможно, также, они находятся под влиянием соображения, что было бы очень плохой политикой выбирать момент, когда силы короля находятся в лучшем состоянии для нападения на него, вместо того чтобы выжидать своего времени.

Перейдем к другой теме. Несколько дней назад джентльмен, который является одним из советников короля, пришел ко мне и дал книгу, чтобы я отправил ее Вашему Величеству, которому она посвящена автором. Это работа Франсуа де Фуа, епископа Эра и тайного советника короля. Он старый человек самого высокого ранга и великий ученый. Он также является близким родственником Вашего Величества, ибо его отец, как он утверждает в своем письме, был братом бабушки Вашего Величества по материнской линии. Его старший брат, граф де Кандаль, умер. Он оставил сына, который был убит мушкетной пулей в голову, сражаясь под началом Дамвиля, который тогда был занят на какой-то службе у короля. Он оставил только двух дочерей, старшая из которых унаследовала семейное имущество и воспитывается в доме своей бабушки по материнской линии, вдовы коннетабля, так как их отец был женат на одной из дочерей коннетабля. Вернемся к епископу. Он человек величайшей учености, особенно в математике, и считается профессорами этой науки здесь одним из самых выдающихся людей. Он перевел Гермеса Трисмегиста — писателя такой древности, что некоторые люди считают его современником самого Моисея — с греческого на латынь, и это работа, которая сейчас находится на пути к Вашему Величеству. Он также перевел его на французский язык и посвятил перевод королеве-матери. Кроме того, он написал пять книг комментариев к тому же автору на французском языке, которые те, кто видел их, утверждают, что это благородная работа; и это было опубликовано под покровительством королевы, дочери Вашего Величества. Я смиренно надеюсь, что Ваше Величество, отвечая на мое письмо, соизволите подтвердить получение книги и порадуете доброго старика, поблагодарив его за комплимент. Я позабочусь о том, чтобы показать этот отрывок его друзьям, которые принесли мне книгу.

Что касается состояния королевы, мне нечего писать, чего Ваше Величество не услышите из ее собственных писем. Об одном деле, я думаю, я не должен забыть упомянуть. Все здесь чрезвычайно дорого, особенно предметы первой необходимости, такие как хлеб, вино, дрова и жилье. При таких высоких ценах я не вижу, как мне уложиться в жалованье, установленное Вашим Величеством. Однако я сделаю все возможное в течение этого полугодия, а после этого я надеюсь, что Ваше Величество любезно позаботитесь о том, чтобы я был должным образом обеспечен.

В заключение. Поскольку я вижу, что нет никакой непосредственной перспективы прибытия короля, и я могу покинуть Париж на несколько дней без каких-либо неудобств для королевы, я решил, с ее одобрения, воспользоваться любезным разрешением Вашего Величества и совершить поездку домой, которую я так давно планировал, чтобы уладить свои личные дела. Я думаю остаться в Нидерландах, пока любезный ответ Вашего Величества на это письмо не прибудет в Брюссель, который, как я считаю, Ваше Величество сочтете наиболее удобным маршрутом для отправки ответа. Мне больше нечего добавить, кроме моей искренней молитвы, чтобы Бог долго хранил Ваше Величество для нас и для христианского мира.

Париж, 28 сентября 1574 г.

Монморанси все еще содержится в той же тюрьме; Коссе, из-за его болезни, разрешено более удобное жилье, но он охраняется там с величайшей строгостью.

Я не уверен, стоит ли добавлять постскриптум, чтобы сказать, что если Ваше Величество сочтете нужным отправить меня к королю, любые депеши герцогу Савойскому могут быть переданы в то же время без каких-либо дополнительных хлопот или расходов, ибо Турин не очень далеко от Лиона и еще ближе к Авиньону — если я не ошибаюсь.

ПИСЬМО V.

Я только недавно отправил все новости, которые у меня были, с господином Иоганном Кохом. С тех пор ничего достойного внимания не произошло, за исключением того, что письма из Лиона достигли Парижа, в которых говорится, что вопрос о вдовьем уделе королевы обсуждался при дворе и что герцогство Берри было назначено ей в счет этого. Годовой доход, однако, этого герцогства, полученный от недвижимости, не дотягивает до суммы ее удела; откуда остальное должно быть предоставлено, мы не знаем, но оно, безусловно, должно быть возложено на земли в окрестностях. Сама королева не слышала ни слова по этому вопросу, хотя король писал ей несколько раз, а королева-мать еще чаще. Слух, который я упоминаю об уделе, мешает моему отъезду в Нидерланды, как я намеревался, ибо я боюсь, что, возможно, буду нужен здесь.

Что касается возвращения короля, пока ничего не известно наверняка: некоторые думают, что оно не близко и что он намерен уехать дальше; другие рассматривают его передвижения как уловку, чтобы побудить джентльменов двора отправиться в лагерь, под тем предлогом, что король вскоре последует за ними. Я не могу сделать никакого положительного утверждения ни в ту, ни в другую сторону; я недолго во Франции и нахожусь вдали от места действия; до сих пор я был не в состоянии сделать больше, чем записывать слухи и мнения людей. Ваше Величество должны извинить это, поэтому, если я иногда ошибаюсь в фактах или заблуждаюсь в своих предсказаниях.

Одна часть королевской армии осаждает Пуссен, замок, укрепленный гугенотами, на берегу Роны, немного ниже Вены, я полагаю, и недалеко от Лиона. Остальная часть находится с Монпансье, осаждая Лузиньян, который гарнизонирован, говорят, около 600 солдатами и 200 джентльменами. Ла Ну, глава мятежников, как говорят, находится в Ла-Рошели с такой свитой, что они думают, что он будет хозяином города. Что касается Дамвиля, у некоторых людей есть история, что, когда он обнаружил, что король намерен арестовать его и предать смерти, он переправился по морю из Савойи в Монпелье, город в его управлении, и что он побудил его вместе с некоторыми соседними городами восстать. Об этом, однако, ничего не известно наверняка, и я подозреваю, что это чья-то выдумка.

Париж, октябрь 1574 г.

ПИСЬМО VI.

Недавно я отправил письмо Вашему Величеству с бегущим гонцом, которого я послал в Брюссель, чтобы привезти ответ, который я ожидаю от Вашего Величества. С тех пор ничего нового не произошло, за исключением того, что королеве угрожал приступ. Симптомами были недомогание, сопровождавшееся общим воспалением и раздражением кожи, в то время как по ночам она страдала от жажды. Были вызваны врачи, и они объявили, что это случай желчи в крови; они сказали, что есть опасность лихорадки, если не будут немедленно применены средства. Соответственно, они лечили ее слабительными и кровопусканием; с тех пор наступило изменение к лучшему, и врачи теперь имеют большие надежды, что приступ был схвачен вовремя, и это также мой взгляд. Сама королева в хорошем настроении и считает себя такой же здоровой, как до болезни. Тем не менее я не хотел бы оставлять Ваше Величество в неведении относительно того, что произошло.

Несколько дней назад граф де Байлен прибыл из Лиона, чтобы выразить королеве соболезнования короля Испании; он уже выразил сожаление своего господина королю и королеве-матери в Лионе. Он долгое время удерживался в Бордо из-за опасностей на дорогах, и он подвергся серьезным рискам на своем пути через Лион, так как партии следили в различных местах на его маршруте с намерением устроить засаду. Он сейчас колеблется относительно того, какую дорогу выбрать для своего возвращения, и, кажется, думает, что безопасность его маршрута — более важное соображение, чем его длина. Он, кроме того, имеет желание посетить Нидерланды и другие страны.

Сегодня я был проинформирован, что Пибрак едет сюда из Лиона; от него я смогу узнать, как обстоят дела там. Он также везет, говорят, инструкции короля мне относительно вдовьего удела. Ваше Величество будете должным образом проинформированы обо всем, что я услышу.

Пуссен, который был в осаде, попал в руки короля; защитники, согласно некоторым сообщениям, совершили вылазку ночью и сбежали из города. Поведение Дамвиля вызывает подозрение; говорят, что два виконта пришли к нему в Монпелье, чтобы согласовать планы войны. Один из них, я думаю, виконт де Монбрен; имя другого я не слышал. Дамвиль также, как полагают, пытался взять Авиньон врасплох; люди думают, что он поднимет знамя нового восстания и тем самым разозлит короля, который в настоящее время склонен к справедливости и милосердию, как Ваше Величество увидите из Эдикта, который я прилагаю. Кажется, поэтому, нет никакой перспективы, что Франция увидит какое-либо прекращение бед, которыми она поражена. Одна гражданская война порождает другую, пока нет конца.

О приезде короля ходят смутные слухи, которые меняются каждый день. Я не могу быть уверен ни в чем, пока у меня не будет интервью с Пибраком, и, как только я увижу его, я не потеряю времени, чтобы сделать свой отчет Вашему Величеству.

Париж, 31 октября 1574 г.

ПИСЬМО VII.

В моем последнем письме Вашему Величеству я дал отчет о здоровье королевы; и как ее врачи надеялись предотвратить лихорадку своевременными средствами. К несчастью, несколько дней спустя, хотя королева не чувствовала никаких неудобств тем временем, произошло возвращение жалобы, и было найдено необходимым повторить лекарства и снова пустить ей кровь. Кровь, которая была взята, была очень испорченной, настолько, что ее врачи стали беспокоиться, чувствуя уверенность, что ее болезнь будет серьезной и, возможно, опасной. Они вызвали некоторых из первых врачей в Париже и провели консультацию. Приступ, однако, никогда не становился опасным, и на пятый день было решительное улучшение, и на седьмой, который был воскресеньем, лихорадка совсем спала. Ее врачи еще не совсем свободны от беспокойства, так как все еще есть некоторое расстройство системы, которое они пытаются устранить; королева, однако, теперь, когда лихорадка покинула ее, нисколько не нервничает о себе. Благодаря милости Божьей, она на верном пути к выздоровлению.

Есть другое дело, относительно которого важно иметь явные инструкции от Вашего Величества. С начала следующего января королева, говорят, будет иметь свой вдовий удел, назначенный ей, и вместо того, чтобы жить, как до сих пор, за счет государства, она должна будет содержать себя на свои собственные средства и из доходов своего удела. Следовательно, есть несколько пунктов, которые представляют себя для рассмотрения Вашего Величества. Во-первых, Ваше Величество должны будете указать источник, из которого королева должна получать деньги на свое содержание, пока ее собственные доходы не начнут поступать; во-вторых, Ваше Величество должны будете решить, должна ли она оставаться здесь на зиму, чтобы иметь более мягкую погоду для своего путешествия, или вернуться немедленно. Если предпочтителен последний курс, Ваше Величество должны будете уладить все вопросы, относящиеся к ее маршруту, расходам, которые должны быть понесены, свите, которая должна сопровождать ее, дороге, которую она должна выбрать, и ее конечному пункту назначения. Если, с другой стороны, нет времени сделать все эти приготовления, и поэтому должно быть решено, что она останется еще на несколько месяцев во Франции, все же решение должно быть принято относительно того, должна ли она оставаться в Париже или удалиться в место, назначенное ей как вдовий удел. Ибо не может быть вопроса, что она будет жить с гораздо меньшими расходами в своем собственном доме, если я могу так его назвать, чем здесь, в Париже, где все чрезмерно дорого. Есть замок в герцогстве Берри, который как раз подошел бы ей, называемый Реморантен; королева-мать сама, говорят, иногда думала об удалении туда. Помимо любых вопросов экономии, проживание в деревне было бы более в соответствии с ее положением как вдовы. Предполагая, что это решено, мнение Вашего Величества будет требоваться относительно всех приготовлений ее нового учреждения, и джентльменов и дам, которые должны составлять ее домашнее хозяйство. Ничего не может быть определено, пока я не получу инструкции Вашего Величества.

Я упоминал в своем прежнем письме, что герцогство Берри должно быть назначено королеве, и я теперь написал, что после первого января она должна жить на свои собственные средства. Оба эти утверждения основаны только на текущем отчете и требуют подтверждения, ибо ни королева, ни граф де Фиеско, ни я не получили никакого официального уведомления по этому предмету. Однако факт сам по себе настолько вероятен и слух стал настолько общим, что ни граф, ни я не имеем никаких сомнений в его истинности. Я слышал от одного из родственников Пибрака в Лионе, что он вскоре будет здесь, чтобы обсудить весь вопрос со мной от имени короля. Однако он еще не прибыл, хотя его ожидают каждый день. Я не потеряю времени, чтобы информировать Ваше Величество о результате нашего интервью. Тем временем я подумал, что лучше отправить это письмо, не дожидаясь его прибытия.

Слух, который был сначала очень общим, о намерении короля жениться на Вашей дочери, теперь повсеместно дискредитирован. Некоторые люди, чье мнение стоит иметь, приписывают причину Сорбонне или Колледжу богословов в Париже. Когда король Генрих VIII Английский начал ставить под сомнение законность своего брака с вдовой своего покойного брата и хотел, чтобы он был объявлен недействительным, эти богословы были проконсультированы относительно законности брака. По подстрекательству короля Франциска I, который хотел угодить королю Англии, зная, что расторжение брака расторгнет союз между императором Карлом и Генрихом, они объявили брак незаконным и кровосмесительным, в оппозиции ко всем другим богословам и юристам, перед которыми было представлено дело. Это решение, будучи настолько противоречащим общему мнению, король Франциск счел достаточным переслать его в Англию и хотел, чтобы оно было подавлено, насколько возможно, во Франции. Но король Англии, будучи озабочен поддержкой своего дела, имел решение напечатанным и опубликованным широко и повсеместно. Этот прецедент предполагается быть большим камнем преткновения для короля и заставлять его иметь сомнения в законности брака с вдовой своего брата, так как он тем самым, казалось бы, ставит под сомнение авторитет решения своего предка.

Это одна версия истории; является ли она истинной или просто оправданием, я не могу сказать наверняка. Я полностью ожидаю, что когда у меня будет разговор с Пибраком, я смогу понять больше об этом деле или, во всяком случае, сформировать довольно хорошую догадку; ибо даже если он ничего не скажет, я смогу из самого его молчания сделать свои собственные выводы относительно желаний и намерений короля.

Считается определенным, что король отправится в Авиньон. Его цель, я полагаю, быть ближе к месту действия, где требуется его присутствие. Тем временем осада Лузиньяна продолжается. Что касается других дел, я не могу рискнуть сделать какое-либо положительное утверждение. Граф де Байлен, я понимаю, покинет это завтра на своем пути обратно в Испанию. Он намерен отправиться в Нант, морской порт в Бретани, и оттуда сесть на корабль до Бильбао или Сан-Себастьяна. Он выбрал это как самый короткий маршрут, а также самый безопасный.

Я самым смиренным образом умоляю Ваше Величество о скором ответе на это письмо, ибо, пока у нас нет Ваших инструкций, мы не можем довести это дело до завершения с честью для Вашего Величества. Я бы предложил отправить ответ Леонарду де Таксису в Брюссель, который обещал использовать всю скорость в пересылке писем Вашего Величества в Париж.

Париж, 9 ноября 1574 г.

Я сказал Вашему Величеству, что мы ожидаем Пибрака в Париже. Что ж, он прибыл, и так как мы были старыми друзьями, познакомившись друг с другом, когда король Франции останавливался в Вене, я пошел и навестил его. Он вернул мой визит. Я воспользовался первой возможностью, которая представилась в ходе нашего разговора, чтобы ввести дело королевы, и выразил свое удивление задержкой в назначении вдовьего удела. Он ответил, что дела такого рода не могут быть устроены в спешке и что дела будут исправлены, если я сам отправлюсь к королю.

ПИСЬМО VIII.

Мне мало что можно добавить к тому, что я сказал Вашему Величеству в моих последних двух письмах о здоровье королевы. Она все еще прикована к постели по приказу своих врачей, но она выглядит хорошо и в отличном настроении. Нет необходимости мне говорить больше, так как она сама пишет Вашему Величеству.

Пибрак прибыл три дня назад. Я не терял времени, чтобы навестить его, чтобы выяснить, есть ли у него какие-либо инструкции относительно вдовьего удела королевы. Он избегал темы и говорил о Польше и послании, которое король получил от сейма, состоявшегося в Варшаве, умоляя его немедленно вернуться. Он сказал мне, что турецкий посол присутствовал на заседании сейма и проинформировал поляков, что султан сделает это casus belli, если они выберут московита или одного из сыновей Вашего Величества на вакантный трон: они должны назначить одного из своих соотечественников, двух из которых он указал как подходящих кандидатов. Предполагалось, однако, что именно по подстрекательству этих двух джентльменов посольство было отправлено. Пибрак затем заметил, что был один из подданных Вашего Величества, который присматривался к трону.

Я заметил, что отсутствующий король вряд ли долго удержит свою корону. Он согласился и был того мнения, что поляки вскоре будут вовлечены в борьбу друг с другом.

Разговор угас, и так как он не сделал никакого намека на предмет, в котором я был заинтересован, я ввел его сам. Я сказал ему, что ходит слух, что вдовий удел королевы был назначен. Он проинформировал меня, что отчет был правильным, и представил урегулирование, которое было сделано, как наиболее выгодное для королевы. Он сказал, что понимает, что Ваше Величество намерены устроить брак для королевы с королем Португалии. Я ответил, что ничего не знаю об этом деле, кроме того факта, что король Португалии был очень озабочен получить ее руку до ее брака. В настоящее время, я добавил, он слишком занят своей экспедицией против Феса.

Из моего разговора с Пибраком следует, что королева не получит свой вдовий удел до января, и я озабочен узнать, какое урегулирование Ваше Величество предлагаете для обеспечения ее средствами тем временем.

13 ноября 1574 г.

ПИСЬМО IX.

В прошлую субботу я отправил письмо Вашему Величеству с джентльменом, который нанес визит королеве от имени короля и королевы-матери, так как он сказал мне, что по его возвращении в Лион сенешаль этого города будет отправлен к Вашему Величеству. Королева также написала письмо, которое я приложил. Я писал в такой спешке, что боюсь, мое письмо едва ли такое ясное, как должно быть; я надеюсь, Ваше Величество, по своей обычной доброте, простите его недостатки.

Смысл моего письма был в том, что королева выздоравливает и что ее вдовий удел должен начаться 1 января. Она тогда начнет жизнь заново, и ее проживание и приготовления ее учреждения будут зависеть от удовольствия Вашего Величества. Я смиренно надеюсь, что Ваше Величество сделаете такое обеспечение, как того требует случай.

Я понимаю, что в подобных случаях вдовы французских королей были отправлены домой с французской свитой за счет королевской казны; но я вижу, что чиновники королевы озабочены тем, из какого источника должны быть предоставлены средства, пока ее доходы не начнут поступать, ибо ее долги уже велики и будут еще больше к 1 января. К этой дате она будет должна не менее 50 000 франков. Король должен заплатить деньги, но я боюсь, что он не сделает этого пунктуально, и в этом случае ее кредиторы, вероятно, станут беспокойными. Я также озабочен ее доходом, ибо я боюсь, что, какие бы сокращения ни были сделаны в ее домашнем хозяйстве, она будет иметь трудности в покрытии своих расходов, если останется во Франции.

Что касается других дел, мне нечего сказать, кроме того, что дела короля далеки от процветания. Осажденный гарнизон Лузиньяна совершил успешную вылазку, и Монпансье потерял так много людей, что он вынужден снять осаду. Некоторые роты также сил графа де Реца, с отрядом кавалерии, были также, говорят, изрублены войсками Дамвиля. Дамвиль, как полагают, полон уверенности и занят приготовлениями к обороне. Он имеет комиссию как лейтенант Конде. Есть опасения, что сам Конде выйдет в поле и что войска будут собраны в Германии. В подтверждение этого мы слышим, что жители Ла-Рошели продали большое количество соли немецким торговцам, чьи корабли лежат в их гавани, и что вырученные средства должны быть зачислены на счет Конде в Германии с целью найма солдат. Если это правда, это очень серьезные новости для Франции.

Что касается взглядов короля относительно брака, я не могу говорить с какой-либо уверенностью. Некоторые думают, что он положил глаз на дочь господина де Водемона, которая очень красивая девушка. Кроме того, король предан Дому и партии Лотарингии и очень озабочен ее продвижением.

Однако, если он женится на ней, он заставит языки болтать и даст повод для обиды тем, кто из интереса или ревности выступает против партии Лотарингии. Среди них должны быть названы Вандом, Конде и, возможно, сам Алансон, который заподозрит — не без основания, возможно, — что этот брак — только тонкий конец клина.

Париж, 16 ноября 1574 г.

ПИСЬМО X.

Я получил два письма Вашего Величества от 31 октября, а также свои инструкции, 23 ноября. Когда они прибыли, я находился в Париже, прервав свой визит в Нидерланды по причинам, которые Вашему Величеству уже известны.

Я сообщил королеве о пожеланиях Вашего Величества и одновременно передал письмо. Я воспользовался случаем, чтобы выяснить ее мнение относительно целесообразности моего визита к королю в соответствии с инструкциями Вашего Величества. Она сочла это разумным, исходя из доводов, упомянутых Вашим Величеством. Я попросил ее обдумать этот вопрос, и когда на следующий день у меня состоялась с ней беседа, она осталась при том же мнении.

Также я спросил ее, оставил ли король (Карл IX) завещание перед смертью? Она ответила отрицательно, сказав мне, что он лишь дал устные распоряжения по некоторым пунктам; она была совершенно уверена, что никакого завещания он не составлял. Полагаю, королева права, ибо до сих пор я ни от кого не слышал, чтобы он оставил завещание. Впрочем, я наведу справки дополнительно.

Через несколько дней после того, как я написал свое последнее письмо Вашему Величеству, епископ Парижский, который является канцлером королевы, нанес мне визит, и вскоре к нам присоединились граф де Фьеско и господин де Франс, первый стюард королевы. Мы обсуждали вопрос о вдовьем уделе; последние двое господ выразили сомнения относительно возможности получения пенсии в 20 000 франков, обычно предоставляемой вдовствующим королевам, под надежное обеспечение, сославшись на случай с королевой Шотландской, чья пенсия была назначена таким образом, что оказалась совершенно бесполезной.

Для королевы, дочери Вашего Величества, было бы величайшим преимуществом, если бы она могла распоряжаться 10 000 или 12 000 талеров для покрытия своих расходов, пока не начнут поступать доходы с ее вдовьего удела. Думаю, мы могли бы обойтись без наличных денег, если бы можно было открыть кредит в Лионе или Антверпене, чтобы мы могли делать переводы через наших агентов. Мой долг перед Вашим Величеством и королевой, моей госпожой, обязывает меня внести это предложение, но я с готовностью подчинюсь решению Вашего Величества, каково бы оно ни было.

Ваше Величество упоминает «верительные грамоты». Я их не получал и полагаю, что они были бы мне полезны; ибо если кто-либо оспорит мое право действовать в качестве представителя королевы, у меня нет иных полномочий, кроме письма с инструкциями, а я бы не хотел, чтобы все его содержание стало достоянием гласности.

Париж, 30 ноября 1574 г.

ПИСЬМО XI.

Я отправился в путь, который предпринял по желанию Вашего Величества, и прибыл в Лион 12 декабря. Там я задержался на пару дней, чтобы навести справки об остальной части моего маршрута и приобрести все необходимое для дороги.

Я счел своим долгом встретиться с испанским послом и узнать от него, как идут дела. Его Превосходительству было приказано оставаться в Лионе вместе с другими послами и там ожидать прибытия короля; но у него была еще более веская причина оставаться — а именно подагра!

Он весьма любезно дал мне советы относительно моего путешествия, много рассказывая об опасностях, которые могут встретиться как на речном пути, так и на сухопутном, и настоятельно рекомендовал мне не ездить в Авиньон. Думаю, он бы убедил меня, если бы я не послал за лодочниками, которые недавно совершили это плавание; от них я узнал, что дела обстоят далеко не так плохо, как представлял посол; риск нападения существовал, но не был неизбежен. Соответственно, не желая терять время в Лионе, где нельзя было получить никаких сведений о передвижениях короля — да и вообще никаких новостей — и тем самым вызвать недовольство Вашего Величества и королевы, я решил во что бы то ни стало продолжить свой путь.

Соответственно, я отплыл из Лиона 15-го числа и достиг Авиньона 17-го. Милостью Божьей я не встретил в пути никаких трудностей или опасностей и нашел дорогу гораздо более безопасной и приятной, чем ожидал. Не то чтобы она была совсем безопасной, ибо в Валансе епископ Монлюк (главный переговорщик по польским делам), когда он поднялся на борт, чтобы засвидетельствовать свое почтение, посоветовал мне взять с собой шестерых мушкетеров, поскольку в окрестностях останавливали людей, а некоторых убивали. Я последовал его совету.

Я был на аудиенции у короля 19-го числа того же месяца и был принят весьма любезно. Когда я передал послание и письмо Вашего Величества, вместе с письмом Императрицы, он ответил в весьма учтивых выражениях, что ради Вашего Величества сделает все, что в его силах, для королевы, и долго говорил о внимании и любезных услугах, которые он получил от Вас. Королева-мать (Екатерина Медичи), к которой я был допущен несколько дней спустя, придерживалась того же тона; она страдала от постоянного недомогания, что помешало ей принять меня раньше. Позже я узнал, что король отправил королеве в Париж письма касательно вдовьего удела и что, вопреки обычному обычаю, они были зарегистрированы Парижским парламентом до того, как были представлены королеве. Я посетил Его Величество и высказал некоторые возражения против его предложения. Король сказал, что должен передать этот вопрос на рассмотрение своего совета, а также дождаться ответа от советников королевы. Он долго говорил о доброте Вашего Величества и особенно о заверениях, которые он недавно получил через Вюлькоба, что он будет иметь поддержку Вашего Величества, если пожелает сохранить за собой королевство Польское.

В ходе нашего разговора я обнаружил, что король сделает все, что пожелает королева-мать, поэтому я решил обратиться к ней снова и попросить ее об услугах от имени королевы. Она выразила крайнюю готовность и сказала, что сделает все возможное для королевы, которая была для нее прекрасной дочерью.

Несколько дней спустя де Морвилье, епископ Орлеанский, и епископ Лиможский нанесли мне визит, и у нас состоялась долгая дискуссия по поводу вдовьего удела. Я не должен забыть упомянуть, что когда король сказал мне, что Ваше Величество предложили помочь ему в сохранении королевства Польского, я был весьма удивлен, но ничего не ответил, так как подумал, что это может быть ловушкой. Я также удивлен, что ничего не было сказано о невыплате приданого; боюсь, они приберегают этот аргумент в резерве.

Я не должен забыть сообщить Вашему Величеству, что в ходе моей беседы с королевой-матерью она сказала мне, что чувствует уверенность в добрых чувствах, которые Ваше Величество питаете к ней, поскольку Ваше Величество постоянно предостерегали ее от войны, тогда как те, кто желал ей зла, давали противоположный совет. Она следовала совету Вашего Величества, сказала она, в течение долгого времени и тем самым подвергла себя суровой критике со стороны многих.

Лион, 24 января 1575 г.

ПИСЬМО XII.

Сегодня король выехал из Лиона в Реймс, где он должен быть коронован — как он сам мне сказал — 13-го числа.

Я не буду утомлять Ваше Величество полным описанием состояния Франции, а ограничусь лишь общим очерком.

С самого начала гражданских войн, раздирающих страну, произошли ужасные перемены к худшему. Изменения настолько полные, что те, кто знал Францию прежде, не узнали бы ее снова. Повсюду видны разрушенные здания, павшие церкви и города в руинах; в то время как путешественник в ужасе взирает на места, которые совсем недавно были сценами кровавых деяний и бесчеловечных жестокостей. Поля остаются необработанными: скот и орудия фермера были унесены солдатами в качестве добычи, его грабят как французы, так и иностранцы. Торговля парализована; города, недавно переполненные купцами и покупателями, теперь оплакивают свое запустение среди закрытых лавок и безмолвных мануфактур. Тем временем жители, раздавленные непрерывными поборами, взывают против огромных сумм, которые растрачиваются впустую или направляются на цели, для которых они никогда не предназначались. Они требуют отчета тоном, в котором чувствуется дух мятежа. Опытные люди, члены старейших семей Франции, во многих случаях рассматриваются с подозрением и либо не допускаются ко двору, либо вынуждены прозябать дома. Помимо двух партий, на которые французы разделены по своим религиозным разногласиям, существуют также распри и ссоры, затрагивающие каждый слой общества.

Во-первых, чувства против итальянцев, находящихся на французской службе, очень сильны; высокое продвижение по службе, которое они получили, и важные обязанности, которые им были доверены, вызывают зависть у людей, которые считают их невеждами в делах Франции и полагают, что у них нет ни заслуг, ни службы, ни происхождения, оправдывающих их назначение. Бираг, будучи канцлером, занимает одну из высших должностей в королевстве; граф де Рец является маршалом; Строцци командует французской пехотой; Гваданьи — сенешаль Лиона; и точно так же другие итальянцы занимают важнейшие посты, в то время как французы ропщут.

Далее, итальянцы арендуют почти все налоги и взимают свои сборы так жестко, что доводят местных жителей, не привыкших к такому вымогательству, до самого края мятежа; если они не будут осторожны, произойдет еще одна Варфоломеевская ночь, и они станут ее жертвами.

Распри, разделяющие ведущие семьи Франции, более ожесточенны, чем те, что описаны в античных трагедиях; таково состояние чувств, существующее между домами Гизов, Вандомов и Бурбонов, не говоря уже о доме Монморанси, который благодаря своим союзам и связям имеет значительную партию сторонников.

Бурбоны — самые сильные; Гизы имеют наибольшее влияние при дворе, но это преимущество, которое они могут потерять в любой день со смертью короля, и тогда их падение неизбежно.

Ближайшие родственники боятся короля, а не любят его, ибо, зная о замыслах, которые они вынашивали до смерти его брата (Карла IX), они не питают доверия к его милосердию и прощению, хотя он и заявляет, что простил их, и думают, что его месть лишь отложена на время. С другой стороны, король должен ясно видеть по бегству Конде, каковы чувства его собственной семьи по отношению к нему.

Район, в котором мятеж на религиозной почве пустил самые глубокие корни, начинается от Ла-Рошели и доходит до Роны, охватывая всю Гиень и Лангедок: он включает Сентонж, Пуату, Лимузен, Перигор, Гасконь, страну вокруг Нарбонны и т. д. И это еще не все; за Роной, в самом Дофине, Монбрен захватил места, как, например, Ливрон, который сейчас осажден роялистами.

Утверждая, что мятежники сильны в Лангедоке и Гиени, я не должен быть понят так, будто главные города этих провинций не подчиняются королю; я имею в виду, что повстанцы занимают выгодные позиции по всей стране, что позволяет им делать жизнь и собственность небезопасными; нет мира и покоя для тех, кто верен королю. Выбить их из их крепостей было бы труднейшей задачей, ибо они имеют грозные позиции и сильные укрепления, гарнизоны которых состоят из ветеранов, решивших скорее умереть, чем довериться слову короля. Такова, несомненно, их решимость, ибо хотя о мире, который является единственным лекарством от этих бед, в последнее время часто говорили, и в Авиньоне находились некоторые люди от Конде и его партии, все же до настоящего момента никакого соглашения не было заключено. Правда, король готов дать слово, что если его города будут возвращены ему, никто не будет преследуем из-за своей религии; но память о Варфоломеевской ночи является роковым препятствием: они не будут питать доверия к его обещанию и верят, что это лишь уловка, чтобы уничтожить тех, кто выжил в ту ночь.

Такие акты вероломства, по-видимому, никогда не оправдывают себя в долгосрочной перспективе, каким бы ни было преимущество в данный момент!

Некоторые люди полагают, что идея мира не рассматривается всерьез, а является просто маневром, чтобы расколоть конфедерацию путем обращения к некоторым из ее членов.

Послы, правда, были отправлены недавно в Ла-Рошель, но тем временем обе стороны заняты борьбой: король продолжает осады Ливрона и Лузиньяна, в то время как мятежники используют все средства, чтобы изматывать и смущать его. После отъезда короля из Авиньона они овладели Эг-Мортом, где нашли запас пушек, которые сослужат им большую службу. Один форт, однако, все еще остается в руках роялистов, и герцог д’Юзес, командующий от имени короля, не теряет надежды отбить город под прикрытием его огня.

Не то чтобы я считал ситуацию безнадежной, если бы была перспектива перемен к лучшему, но, как бы плохо ни обстояли дела сейчас, это ничто по сравнению с тем, что мы можем ожидать увидеть в любой день.

Изложив свои мысли о состоянии страны, я теперь выскажу свое мнение о короле. О его характере Ваше Величество имели возможность судить; он по натуре хорошо расположен, и в руках добрых советников и советников со здравым суждением мог бы стать образцовым государем. Но его спутники — дикие молодые люди, тон французского общества распущен, и он прислушивается к эгоистичным интриганам, которые ищут собственной выгоды; при таких обстоятельствах кто может сказать, что он не собьется с пути? И он, и его брат (Алансон) слабого телосложения и вряд ли будут долгожителями.

Послам, прибывшим из Польши, было приказано оставаться в Лионе и там ожидать прибытия короля; предполагается, что Его Величество не будет особо рад депешам, которые они привезли, так как они составлены в грубых, если не сказать угрожающих, выражениях. Похоже, что король подумывает о сохранении Польши, ибо, хотя он все еще холост, он объявил о своем намерении передать ее одному из своих будущих детей, и с этой целью ведет переговоры о союзе с дочерью короля Швеции; что касается меня, однако, я склонен подозревать, что это лишь финт. Первым среди претендентов на корону Польши стоит герцог Феррарский, но во Франции бытует мнение, что трансильванец является кандидатом, наиболее популярным среди поляков. Король недоволен поведением герцога Савойского в отношении Дамвиля, и предполагается, что если бы прошлое можно было вернуть, он не был бы столь щедр со своими городами.

Похоже, что осада Ливрона будет долгим делом; ибо, хотя стена была обстреляна из пушек и образовался такой широкий пролом, какой только могли желать осаждающие для штурма, два приступа уже были отбиты с большими потерями. Есть несколько причин, объясняющих эти неудачи: во-первых, атакующей колонне приходится взбираться вверх по обломкам и мусору, которые осыпаются под их ногами; во-вторых, внутри периметра стен были сделаны новые укрепления, и осажденные настолько уверены в удержании города, что можно почти сказать, что они смеются над усилиями своих врагов. Я видел это собственными глазами, когда проезжал мимо Ливрона на обратном пути из Авиньона. В-третьих, когда дело доходит до ближнего боя, они не только встречают самое упорное сопротивление со стороны мужчин, но многие из них также получают ранения от женщин, которые осыпают их камнями с крыш и валов. Я видел шесть знамен на стенах города, откуда предполагается, что в гарнизоне 400 солдат; у них есть мушкеты, но нет пушек. Его зять, который командовал городом, будучи убитым пушечным ядром, Монбрен, за ночь до моего прибытия, послал в город еще четырех джентльменов с отрядом солдат; говорят, что они прошли через аванпосты немецкой конницы под командованием графа Ногаролы.

Ваше Величество, несомненно, получили известие давно о смерти кардинала Лотарингского. Он умер от лихорадки после восемнадцатидневной болезни. Приступ был вызван, как думают люди, его хождением в процессии флагеллантов ночью. Королева-мать была нездорова по той же причине, а ее дочь (Маргарита), жена Вандома (Генриха Наваррского), страдала от докучливой простуды, которая длилась несколько дней.

В Авиньоне есть четыре общества флагеллантов; кардинал записался в одно из них и посоветовал королю сделать то же самое; примеру Его Величества последовала вся знать. Однажды, когда они шли в процессии с этими обществами ночью, что является обычным временем для таких церемоний, дул очень холодный ветер, и это, как предполагается, стало причиной болезни и смерти кардинала, ибо два или три дня спустя он слег.

Он был великим человеком и принимал видное участие в управлении страной. В нем мы потеряли глубокого ученого, красноречивого оратора, опытного государственного деятеля. Он всегда стремился продвигать интересы своей партии и своей семьи, и я отнюдь не уверен, что государство от этого иногда не страдало. Король навещал его во время болезни и ходил бы к нему чаще, если бы не боялся заражения. Он глубоко переживал его смерть. Когда тело перевозили из Авиньона в Реймс, король и четыре кардинала сопровождали его до городских ворот. Их сопровождали все дворяне двора, во главе с братом короля и королем Наваррским (как его здесь называют). Последние, я полагаю, отнюдь не были опечалены оказанием этой чести не кардиналу, а его трупу! Он умер ночью, и королева-мать была так расстроена его смертью, что на следующий день ей показалось, будто она видит, как он прощается с ней, и слышит, как он говорит: «Adieu, madame; adieu, madame». Она пыталась указать на него тем, кто был с ней.

Пока я писал, пришло известие, что Лузиньян сдался Монпансье. Гарнизону разрешено отступить в Бутвиль и Понс со своим оружием и имуществом. Я также слышал, что осада Ливрона была снята; атакующие силы распылены; люди расквартированы в соседних деревнях, откуда они должны наблюдать за городом и следить, чтобы не доставлялось продовольствие. Им будет нелегко, как мне кажется, поддерживать столь строгую блокаду, чтобы иногда не упустить момент.

Лион, 24 января 1575 г.

ПИСЬМО XIII.

[Все это письмо посвящено делам, связанным с вдовьим уделом. Оно датировано Парижем, 9 февраля 1575 г.]

ПИСЬМО XIV.

Я получил письмо Вашего Величества от 31 декабря 5 февраля, в котором Ваше Величество милостиво сообщаете мне информацию касательно вдовьего удела, предоставленную сенешалем Лиона. По этому пункту я писал столь подробно в своем предыдущем письме, что нет необходимости возвращаться к этой теме снова. Ваше Величество далее сообщаете мне, что сенешаль Лиона сказал, что с королевой будут обращаться так же, как при жизни ее мужа, утверждение, которое, я думаю, должно считаться лишь проявлением вежливости — короче говоря, французский комплимент!