«Мемуары, переписка и разное из бумаг Томаса Джефферсона»

Дорогой сэр, ваш покорнейший

и покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XIII.—TO JAMES ROSS, May 8, 1786

ДЖЕЙМСУ РОССУ.

Париж, 8 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Я должным образом получил ваше письмо от 22 октября и очень доволен сделанными в нем сообщениями. Оно дало мне детали, которые не входят в поле зрения моих обычных корреспондентов и которые очень занимательны. Я испытываю большое удовлетворение, видя, как моя страна приступает к облегчению взаимосвязей своих различных частей путем открытия рек, каналов и дорог. Насколько более рационально это распоряжение государственными деньгами, чем ведение войны.

До получения вашего письма контракт Морриса на шестьдесят тысяч бочек табака был заключен с Генеральным откупом. Я некоторое время был занят попытками уничтожить корень зол, с которыми сталкивается табачная торговля в этой стране, заставляя министров осознать, что купцы не привезут товар на рынок, где его разрешено покупать только одному лицу; и что до тех пор, пока этот единственный покупатель обязан ездить за ним на иностранные рынки, он должен платить за него монетой, а не товарами. Эти истины проложили себе путь к умам министерства настолько, что задержали исполнение новой аренды откупов на шесть месяцев. Она, однако, возобновлена на три года, но так, чтобы не сделать невозможным исправление этого великого зла. Они осознают зло, но оно настолько переплетено с их фискальной системой, что они находят опасным распутывать его. К временным трудностям дохода они также не готовы. Мои надежды, следовательно, слабы, хотя и не совсем безнадежны. Когда они станут таковыми, останется искать лучшее паллиативное средство, которое эта монополия может вынести. Моя нынешняя идея заключается в том, что оно будет найдено в запрете Генеральному откупу закупать табак где-либо, кроме Франции. Вы заметите из этого, что моя цель — укрепить связь между этой страной и моей собственной во всех полезных пунктах. Я придерживаюсь мнения, что двадцать три тысячи бочек табака, ежегодное потребление этой страны, не превышают суммы тех товаров, которые нам выгоднее покупать здесь, чем в Англии или где-либо еще; и такая торговля мощно подкрепила бы мотивы для дружбы этой страны по отношению к нашей. Эту дружбу мы должны культивировать тесно, учитывая нынешние настроения Англии по отношению к нам.

Я недавно вернулся из визита в эту страну. Дух враждебности к нам всегда существовал в уме короля, но теперь он распространился на всю массу народа и большинство в публичных советах. В стране, где голос народа так сильно влияет на меры администрации и где он совпадает с личным нравом короля, невозможно предсказать будущие события. Это правда, им нечего выиграть и многое потерять от войны с нами. Но интерес — не самая сильная страсть в человеческой груди. Есть также трудные моменты, все еще не урегулированные между нами. Они не вывели свои армии из нашей страны и не дали удовлетворения за собственность, которую они вывезли. С нашей стороны, мы не выплатили наши долги, и потребуется время, чтобы выплатить их. В конференциях с некоторыми выдающимися торговыми деятелями я обнаружил, что они осознают невозможность нашей выплаты этих долгов сразу и что попытка принудить к всеобщей и немедленной выплате сделала бы безнадежными долги, которые сами по себе хороши. Я думаю, мы не разошлись бы в необходимом сроке. Мы существенно разошлись в статье процентов. Ибо в то время как основной капитал и проценты, предшествующие и последующие войне, кажутся справедливо причитающимися с нас, те, что начислены во время войны, — нет. Процент — это компенсация за пользование деньгами. Их деньги в наших руках были в форме земель и негров. Табак, продукт этих земель и негров (или, как я могу назвать это, проценты за них), будучи почти невозможным для перевозки на рынки потребления, потому что забирался ими самими на пути туда, продавался во время войны по пять или шесть шиллингов за сотню. Это не покрывало налогов, а также расходов на инструменты и других плантационных расходов. Человек, который попытался бы переслать своему кредитору табак, либо за основной капитал, либо за проценты, должен был бы переслать его трижды, прежде чем один груз прибыл бы в целости: и это из-за грабежей их собственной нации, а часто и самого кредитора; ибо некоторые из купцов глубоко вошли в каперский бизнес. Лица, которые этого не делали, говорят, что они потеряли эти проценты: должник отвечает, что он их не получил, и что это случай, когда, понеся убыток, каждый пытается переложить его с себя. Известная предвзятость человеческого ума из мотивов интереса должна уменьшить уверенность каждой стороны в справедливости своих рассуждений: но трудно сказать, кто из них должен принести жертву, как разума, так и интереса. Наши конференции задумывались как подготовительные к некоторому соглашению. Неясно, насколько мы смогли бы согласовать наши мнения. Но абсолютное отвращение правительства к вступлению в какое-либо соглашение помешало преследованию цели. Каждая страна оставлена на то, чтобы вершить справедливость по отношению к себе и к другой в соответствии со своими собственными идеями относительно того, что прошло; и бороться за будущее, как они могут: регулировать свою торговлю пошлинами и запретами, а возможно, пушками и мортирами; в каком случае мы должны оставить океан, где мы слабы, оставив нейтральным нациям перевозку наших товаров; и мериться с ними на суше, где только они могут проиграть. Прощайте, тогда, все наши полезные улучшения каналов и дорог, реформации законов и другие рациональные занятия. Я действительно сомневаюсь, есть ли достаточно хладнокровия с любой стороны, чтобы предотвратить этот исход нашей нынешней ненависти. Европа в этот момент без признака облака. Смерть короля Пруссии, ежедневно ожидаемая, может поднять его. Моя бумага напоминает мне, что, попросив о продолжении ваших любезностей, мне пора закончить заверениями в уважении, с которым я остаюсь,

Дорогой сэр, ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XIV.—TO T. PLEASANTS, May 8,1786

Т. ПЛЕЗАНТСУ.

Париж, 8 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Ко времени получения вашего письма от 24 октября контракт между Генеральным откупом и мистером Моррисом на табак был заключен и находился в процессе исполнения. Поэтому не было возможности предложить предложения, которые сопровождали ваше письмо. Я был, кроме того, занят попытками добиться подавления монополии на закупку этого товара в этой стране. Мои надежды на этот предмет не безнадежны, но и не лестны. Я считаю это самым эффективным средством получения полной стоимости нашей продукции, отвлечения наших требований на мануфактуры из Великобритании в эту страну, до определенной суммы, и таким образом создания некоторого равновесия в нашей торговле, которая в настоящее время лежит вся на британской чаше весов. Это сцементировало бы союз с нашими друзьями и уменьшило бы поток богатства, который мы вливаем в лапы наших врагов. Что касается меня, я думаю, что торговля с Великобританией — разорительная для нас самих; и что ничто не было бы стимулом терпеть ее, кроме свободной торговли с их Вест-Индией: и что, поскольку это нам отказано, мы должны положить конец убыточной отрасли. Вопрос в том, правы ли они в своих прогнозах, что у нас нет ни решимости, ни союза для этого. Все, что я слышу из моей собственной страны, наполняет меня отчаянием относительно их выздоровления от вассалитета к Великобритании. Мода и безумие погружают их все глубже и глубже в бедствие: и законодатели страны, становясь также должниками, не видят надежды на применение единственно возможного средства — немедленного судебного решения и исполнения. Мы должны попробовать, нельзя ли удержать расточителя от взятия в кредит безделушки, протянутой ему в одной руке, увидев ключи от тюрьмы в другой. Будьте любезны передать мое почтение миссис Плезантс и быть уверенным в уважении, с которым я остаюсь,

Дорогой сэр, ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XV.—TO COLONEL MONROE, May 10,1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 10 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Мое последнее письмо вам было от 27 января. С тех пор я получил ваше от 19 января. Информация из других источников дает мне повод подозревать, что у вас в стадии переговоров находится очень важное изменение в вашем положении. Вы осуществите в его исполнении все мои пожелания вашего счастья. Я надеюсь, что это не оторвет вас от поселения в вашей собственной стране. Я даже питал надежды на ваше поселение по соседству со мной: но они были определены вашим желанием получить план дома для Ричмонда. Как бы неохотно я ни отказывался от этой перспективы, я не менее охотно выполню ваши приказы, прислав вам план. Будучи сильно занят с момента моего возвращения из Англии ответами на письма и отправкой других дел, которые накопились за время моего отсутствия, и будучи все еще сильно занят, возможно, я не смогу отправить план с этой оказией. Если я не отправлю его сейчас, я обязательно сделаю это с ближайшей оказией после этой. Ваша «Энциклопедия», содержащая восемнадцать выпусков, ушла вчера вечером в Гавр, откуда она отправится на судне, следующем в Нью-Йорк. Она будет под присмотром М. ла Круа, пассажира, который, если не найдет вас в Нью-Йорке, доставит ее в Виргинию и отправит в Ричмонд. Другой экземпляр, в отдельном ящике, отправляется для Карри. Я оплачиваю здесь все расходы до Нью-Йорка. Что может произойти потом, я прошу его спросить либо у вас, либо у Карри, так как любой из них заплатит за другого; или выставить на меня тратту за них.

Мои письма мистеру Джею должны были проинформировать вас о целях, которые привели меня в Англию: и что главная из них, договор с Португалией, была достигнута. Хотя мы были не в состоянии получить какие-либо особые преимущества в нем, тем не менее, мы сочли важным застраховать нашу торговлю от тех конкретных препятствий и обескураживаний, с которыми она до сих пор сталкивалась там. Информация о варварских государствах, которую мы получили от Абдрахамана, триполитанского посла, была также передана мистеру Джею. Если она верна, и шкала пропорций между теми нациями, которую мы установили, также верна, то для достижения мира со всеми потребуется сумма в восемь раз больше той, что требовал Триполи; то есть около двухсот сорока тысяч гиней. Продолжительность этого мира будет зависеть от их представления о нашей силе принудить к нему и от жизни конкретного дея или другого главы правительства, с которым он заключен. Конгресс, без сомнения, взвесит эти обстоятельства против расходов и вероятного успеха принуждения к миру силой оружия. Граф д’Эстен, сообщив мне устно некоторую информацию об эксперименте, ранее проведенном этой страной, я попрошу его изложить ее в письменном виде, и я перешлю ее в Конгресс, так как это может помочь им в выборе мер. Однако, какой план наиболее предпочтителен, может быть известно только вам самим, кто находится на месте и имеет перед глазами все трудности обоих. Есть третья мера — отказ от средиземноморских перевозок в пользу других наций.

Что касается Англии, никаких соглашений принято быть не может. Купцы, безусловно, были расположены согласиться на урегулирование по статье о долгах. Я не был уверен, когда покидал Англию, что они откажутся от процентов во время войны. Письмо, полученное с тех пор от первого лица среди американских купцов в Шотландии, убеждает меня, что они отказались бы от них, чтобы обеспечить капитал и остаток процентов. О, если бы все штаты, следовательно, установили единый план. Открыть суды для них, чтобы они могли получить судебные решения; разделить исполнения на столько равных ежегодных взносов, чтобы последний мог быть выплачен в 1790 году; иметь выплаты в реальных деньгах; и включить капитал и проценты, предшествующие и последующие войне, — это удовлетворило бы мир и купцов в целом. Поскольку каждой нации оставлено право следовать своим собственным мерам в исполнении последнего договора, не может ли Конгресс с уместностью рекомендовать способ исполнения той статьи, касающейся долгов, и отправить ее в каждый штат для принятия в качестве закона? Дает ли Англия посты или нет, эти долги должны быть выплачены, иначе наш характер будет запятнан позором среди всех наций и во все времена. Что касается удовлетворения за увезенных рабов, это безделица, которая, если не будет возмещена до наступления срока последнего взноса, может быть обеспечена из него.

Ранее я сообщал о предложениях по заключению договора, сделанных имперским послом. Поскольку инструкции Конгресса были в их пользу, как и мнение г-на Адамса, я поддержал их. Он ожидал получения своих полных полномочий, когда я отправился в Англию. Тем не менее, ни я, ни г-н Адамс не считали, что это имеет достаточное значение, чтобы перевесить цели той поездки. Он получил их вскоре после моего отъезда и сообщил мне об этом по возвращении, попросив копию наших предложений. Я дал ему одну, но заметил, что срок действия нашей комиссии к тому времени истекал через несколько дней. Он пожелал, чтобы я предложил Конгрессу дать новые полномочия для продолжения этого дела, и сказал, что тем временем он согласует с нами план. С коммерческой точки зрения, большой выгоды от этого не получить. Но с политической — это может быть целесообразно. Поскольку договор, разумеется, будет на условиях договоров с Пруссией и Португалией, это создаст нам лишь небольшие дополнительные затруднения в любых коммерческих правилах, которые мы, возможно, захотим установить. Исключения из них, которых потребуют другие договоры, могут быть включены в договор с Императором. Я был бы рад сообщить какой-либо ответ, как только Конгресс примет решение по этому поводу. Моя информация для Конгресса по вопросу о наших коммерческих статьях с этой страной доходит только до 27 января. Скажу ли я что-либо об этом в своем письме г-ну Джею при этой оказии, зависит от того, не будет ли слишком рано для встречи, которую я ожидаю ежечасно от графа де Верженна, чтобы обсудить с ним этот и другие вопросы. Моя последняя информация заключалась в том, что аренда зашла слишком далеко, чтобы изъять из нее статью о табаке, но что в нее включен пункт, уполномочивающий Короля прекратить ее в любое время. Таким образом, прекращение — это единственная оставшаяся цель, и поскольку даже это не может быть осуществлено до истечения срока старой аренды, что произойдет примерно в конце текущего года, я хотел лишь время от времени поднимать этот вопрос, чтобы поддерживать его актуальность. Эта идея привела меня к мере, предложенной маркизом де Лафайетом, чье возвращение из Берлина застало дело на той стадии, до которой его довел мой предыдущий отчет Конгрессу. Я сообщил ему, чем я занимался, каковы мои перспективы и мое намерение просто держать этот вопрос открытым. Он предложил свои услуги с тем рвением, которое проявляет при каждом случае, касающемся Америки. Он предложил мне встретиться с двумя или тремя джентльменами, хорошо знакомыми с этим делом. Мы встретились. Они настоятельно просили меня предложить графу де Верженну назначить комитет для рассмотрения этого вопроса. Я сказал им, что приличия не позволяют мне указывать графу де Верженну способ, которым он должен вести переговоры, но что я буду вновь настаивать на необходимости соглашения, если, пока это будет воздействовать на его мнение, они предложат назначение комитета. Маркиз предложил свои услуги для этой цели. Следствием этого стало назначение комитета, а маркиз вошел в его состав. Я передал ему свои бумаги. Он собрал другие сведения, где только мог, и особенно от джентльменов, с которыми мы ранее договорились и которые хорошо знали предмет. Маркиз стал нашим защитником в комитете, а двое его членов, которые принадлежали к корпусу Генеральных откупщиков, вступили в спор на другой стороне. Каждый представил меморандумы. Аренда, действительно, была подписана, пока я ездил в Англию, но дискуссии велись и до сих пор ведутся в комитете: из чего мы извлекаем два преимущества: 1. то, что цель не будет оставлена; и 2. то, что правительство просвещается относительно своего истинного интереса. Граф де Верженн абсолютно за это; но это не в его ведомстве. Калонн — его друг, и в данном случае его принцип, по-видимому, таков: Amica veritas, sed magis amicus Plato. Дополнительная надежда основывается на ожидании смены министра финансов. Нынешний находится под абсолютным контролем Генеральных откупщиков. Взгляды комитета несколько отличались от моих. Они отчаиваются добиться подавления Откупа и поэтому желают получить паллиативы, которые совпали бы с частным благом этой страны. Я думаю, что до тех пор, пока сохраняется монополия на продажу, для нас не имеет значения, как они модифицируют пилюлю для своего внутреннего облегчения: но, напротив, чем хуже она останется, тем более необходимой она сделает реформацию. Любой паллиатив лишил бы нас всех тех аргументов и друзей, которые удовлетворились бы компромиссом. Маркиз, хотя и расходясь со мной во мнении по этому пункту, тем не менее придерживался моего принципа абсолютной свободы или ничего. В таком состоянии дело находится в данный момент. Скажу ли я что-либо по этому вопросу г-ну Джею, будет зависеть от моей встречи с графом де Верженном. Я сомневаюсь, даст ли она что-либо стоящее для сообщения и будет ли это вовремя. Поэтому я излагаю вам это, чтобы вы видели, что дело не отложено.

Я должен просить позволения рекомендовать полковника Хамфриса вашему знакомству и добрым услугам. Он отличный человек, способный и нуждающийся в некотором обеспечении. Помимо прежних обращений ко мне в пользу Дюма, Рейнграф Зальмский (фактический министр правительства Голландии, в то время как их два посла здесь являются лишь номинальными), который ведет для них секретные договоренности с этим двором, настаивает на его интересах. Очевидно, что оба правительства придают этому значение. Вы спрашиваете, почему они сами не обеспечат его. Я не могу ответить на этот вопрос, кроме как предположением, что личные амбиции Дюма предпочитают назначение от нас. Я знаю всю трудность этого обращения, с которой приходится сталкиваться Конгрессу. Я вижу причины против предоставления ему первичного назначения при том дворе и трудность его приспособления к подчиненному. И все же я думаю, что что-то должно быть сделано в этом отношении, чтобы удовлетворить этот двор, у которого мы должны постоянно просить одолжений. В этих странах личные одолжения значат больше, чем общественный интерес. Министр, который просил об удовлетворении для Дюма, вложил свои собственные чувства и репутацию в это требование. Я не думаю, что это было осмотрительно, ни в коем случае. Но это размышление, возможно, могло бы усугубить разочарование. Я действительно не знаю, что вы можете сделать: но все же надеюсь, что что-то будет сделано. Прощайте, мой дорогой сэр, и верьте, что я

ваш преданный,

Томас Джефферсон.

LETTER XVI.—TO JOHN ADAMS, May 11, 1786

ДЖОНУ АДАМСУ.

Париж, 11 мая 1786 г.

Дорогой сэр,

Имею честь препроводить вам письма, которые поступили вчера вечером от г-на Лэмба, г-на Кармайкла и г-на Барклая. Из них вы поймете, что наш мир в Алжире может быть куплен только ценой, далеко выходящей за пределы наших возможностей. Какова она была бы, г-н Лэмб, правда, не говорит, да, вероятно, и не знает. Но поскольку он знал наш ультиматум, мы должны предположить из его письма, что это была бы цена, бесконечно превышающая его. По-видимому, здесь необходима ссылка на Конгресс. Пока это не будет получено, г-ну Лэмбу придется бездействовать в Алжире, Картахене или где-либо еще. Не лучше ли было бы ему отправиться в Конгресс? Они смогли бы получить от него и г-на Рэндалла информацию, необходимую для определения того, что им делать. И если они решат вести переговоры, они могут переназначить того же или назначить нового переговорщика, в соответствии с мнением, которое они сформируют после своего рассмотрения. Я предлагаю это вам как свои первые мысли; окончательное мнение не следует формировать, пока мы не увидим г-на Рэндалла, которого можно ожидать в скором времени. Тем временем, если представится возможность, окажите мне любезность, поделившись своими идеями по этому поводу, чтобы мы могли созревать наши мнения. Я отправлю копии этих трех писем г-ну Джею с пакетом, который отплывает из Лорьяна первого числа следующего месяца.

Имею честь быть с большим уважением, дорогой сэр, вашим покорнейшим и покорным слугой,

Томас Джефферсон

LETTER XVII.—TO LISTER ASQUITH, May 22, 1786

ЛИСТЕРУ АСКВИТУ.

Париж, 22 мая 1786 г.

Сэр,

Когда я покидал это место, отправляясь в Англию, у меня не было подозрений, что с моей стороны потребуется что-то еще для вашего освобождения. Вернувшись лишь недавно, я не мог раньше подтвердить получение ваших писем от 21 апреля и 1 мая. Сегодня я пишу г-ну Деборду, чтобы он оплатил расходы, необходимые для вашего освобождения, предоставил вам по гинее каждому и принял ваш тратт на г-на Гранда на эти суммы и другие, которые он предоставил вам по моей просьбе. Поскольку это новый случай, я не могу сказать, будете ли вы обязаны вернуть эти деньги. Конгресс решит это, которому я направлю отчет о деле и к которому вам следует обратиться по возвращении в Америку, чтобы узнать, должны ли вы их возвращать или нет. В течение всего этого долгого разбирательства я не переставал ходатайствовать о вашем освобождении. Доказательства, представленные Откупщиками министрам, убедили их в том, что вы виновны. Тем не менее, они добились смягчения всего, что Король мог смягчить, а именно вашего осуждения на галеры, тюремного заключения и суммы, на которую вы были оштрафованы. Конфискация принадлежала Откупщикам, расходы на содержание и судебное преследование также были их, и поэтому не могли быть смягчены Королем. Я хочу, чтобы вы были уверены в моем сочувствии к вашим страданиям и в моем желании добиться более раннего облегчения, если бы это было возможно. Я буду рад, если вы сможете немедленно и благополучно вернуться в свою страну, найти там свои семьи здоровыми и убедить тех, кто уполномочен решать ваше дело, что эти несчастья не были вызваны каким-либо вашим желанием нарушить законы страны, в которой вы пострадали. Прилагаю при сем ваш бортовой журнал и другие бумаги, которые вы просили, и остаюсь, сэр,

ваш покорнейший, покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XVIII.—TO JOHN JAY, May 23, 1786

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Сэр,

Париж, 23 мая 1786 г.

Письма, полученные как из Мадрида, так и из Алжира, пока я был в Лондоне, навели на мысль, что договоры с государствами Варварского берега были бы значительно облегчены предварительным договором с Оттоманской Портой, и мы с г-ном Адамсом договорились, что по возвращении я проконсультируюсь по этому вопросу с графом де Верженном, чье долгое пребывание в Константинополе сделало его лучшим судьей в вопросе его целесообразности. Различные обстоятельства не давали мне возможности проконсультироваться с ним до сегодняшнего дня. Я изложил ему трудности, с которыми мы, вероятно, столкнемся в Алжире, и спросил его мнение о том, каковы будут вероятные расходы на дипломатическую миссию в Константинополь и каков будет ее эффект в Алжире. Он сказал, что расходы будут очень велики, ибо при том дворе должны быть сделаны подарки, и каждый будет жадно на них смотреть; и что это не обеспечит нам мира в Алжире ни на грош дешевле. Он заметил, что государства Варварского берега признают некое подобие вассалитета по отношению к Порте и пользуются этим отношением, когда можно что-то выиграть; но что всякий раз, когда это подвергает их требованию со стороны Порты, они полностью игнорируют его: что деньги являются единственным агентом в Алжире, за исключением тех случаев, когда можно также вызвать страх. Он привел нынешний пример Испании, которая, хотя и имеет договор с Портой, вероятно, будет вынуждена купить мир в Алжире ценой свыше шести миллионов ливров. Я сказал ему, что мы подсчитали, исходя из требований и информации триполитанского посла в Лондоне, что заключение мира с четырьмя государствами Варварского берега обойдется нам от двухсот до трехсот тысяч гиней, если покупать его за деньги. Сумма, казалось, не превысила его ожиданий. Я упомянул ему, что, учитывая неопределенность мира, когда он куплен, возможно, Конгресс счел бы более предпочтительным установить крейсирование фрегатов в Средиземном море и даже блокировать Алжир. Он предположил, что потребуется десять судов, больших и малых. Я заметил ему, что месье де Массиак ранее делал это с пятью: он сказал, что это правда, но что потребуются суда для смены. Я намекнул ему, что считаю англичан способными оказать помощь алжирцам. Он, казалось, счел это невозможным из-за скандала, который это вызвало бы. Я спросил его, что послужило причиной блокады месье де Массиаком: он сказал, нарушение их договора алжирцами.

У меня был также долгий разговор с ним о положении дел между Англией и Соединенными Штатами, и в частности об их отказе передать наши посты. Я заметил ему, что препятствия, чинимые в деле взыскания их долгов, были следствием, а не причиной, как они притворялись, их отказа передать посты; что купцы, заинтересованные в этих долгах, проявляли большую готовность договориться с нами; что вопрос о времени мы, безусловно, могли бы урегулировать, и, вероятно, вопрос о процентах во время войны: но что, поскольку министр не проявлял готовности к урегулированию этих вопросов, я счел это достаточным доказательством того, что это не является истинной причиной удержания ими постов. Он согласился относительно справедливости нашего требования времени для выплаты наших долгов; не сказал ничего, что указывало бы на расхождение во мнениях относительно статьи о процентах, и, казалось, полностью верил, что их целью было изменить направление торговли пушниной до того, как они передадут посты, и выразил сильное чувство важности этой торговли для нас. Я сказал ему, что действительно не могу предвидеть, каков будет исход этого задержания; что положение британских фондов и желание их министра начать сокращение национального долга, казалось, указывали на то, что они не могут желать войны. Он думал так же, но что и мы не в состоянии вести войну. Я сказал ему, что я еще не информирован, что Конгресс предлагает делать по этому предмету, но что мы, безусловно, всегда будем рассчитывать на добрые услуги Франции, и я уверен, что предложение их было бы достаточным, чтобы побудить Великобританию воздать нам должное. Он сказал, что, безусловно, мы всегда можем рассчитывать на дружбу Франции. Я добавил, что по договору о союзе она обязана гарантировать нам наши границы, какими они будут установлены в момент мира. Он сказал, что они обязаны, «mais qu’il nous etoit nécessaire de les constater». Я сказал ему, что нет вопроса, каковы наши границы; что сами англичане признают, что они ясны вне всякого вопроса. Я опасался, однако, настаивать на этом далее, чтобы мне не был задан встречный вопрос, и поэтому перевел разговор на другой предмет. Это лишь набросок конференции, которая была долгой. Я постарался передать суть, а иногда и выражения, где они были существенны. Я полагал, что Конгрессу было бы приятно, если бы это было сообщено им в нынешнем нерешенном состоянии, в котором находятся эти предметы. Я должен добавить, что объяснение сделки месье де Массиака с алжирцами, о которой упоминалось ранее, будет найдено в прилагаемом письме графа д'Эстена ко мне, в котором он также высказывает свое собственное мнение. Все это представляется на рассмотрение Конгресса, поскольку я считаю своим долгом предоставлять им любую информацию, которую могу собрать, которая может пролить свет на предметы, находящиеся на их рассмотрении. Имею честь быть с самым совершенным почтением и уважением, сэр, вашим покорнейшим и покорным слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XIX.—TO MR. CARMICHAEL, June 20, 1786

Г-НУ КАРМАЙКЛУ.

Париж, 20 июня 1786 г.

Дорогой сэр,

Мое последнее письмо к вам было от 5 мая, через барона Вальтерсдорфа. С тех пор я имел честь получить ваши от 13 апреля и 16 и 18 мая. Настоящее содержит письма г-ну Лэмбу и г-ну Рэндаллу, информирующие их о том, что требования Алжира о выкупе наших пленных, а также о мире, настолько бесконечно превышают наши инструкции, что мы должны передать этот вопрос обратно Конгрессу, и поэтому прося их немедленно прибыть. Я буду просить вас переслать эти письма. Таким образом, все это дело приостановлено до получения нами дальнейших распоряжений, за исключением миссии г-на Барклая. Ваши тратты были получены и оплачены. Первая, в которой прямо упоминалось авизо, а его не было, была отклонена до получения вашего письма ко мне, в котором вы упоминали, что выписали два тратта. Я немедленно сообщил г-ну Гранду, который после этого оплатил тратт.

Я не получал никаких официальных писем недавней даты. По другим каналам я собрал некоторые статьи информации, которые могут быть для вас приемлемы.

В письме от 20 марта от д-ра Франклина ко мне есть такой отрывок: «Что касается общественных дел, Конгресс не смог собрать более семи или восьми штатов в течение всей зимы, поэтому договор с Пруссией остается до сих пор нератифицированным, хотя нет сомнений, что это будет сделано вскоре, так как полный Конгресс ожидается в следующем месяце. Расположение к предоставлению Конгрессу широких полномочий возрастает ежедневно, по мере того как люди становятся более просвещенными. И я не помню, чтобы когда-либо видел за свою долгую жизнь больше признаков общественного благополучия, чем проявляется в настоящее время во всех этих штатах; земледельцы, составляющие основную массу нашей нации, получили хороший урожай, за который платят высокими ценами, наличными деньгами; ремесленники также получают высокую заработную плату; и стоимость всей недвижимости значительно возросла. Купцы и лавочники, правда, жалуются, что недостаточно дел. Но это явно происходит не из-за малого числа покупателей, а из-за слишком большого числа продавцов; ибо потребление товаров никогда не было больше, что видно по одежде, мебели и образу жизни всех слоев населения». Его здоровье хорошее, за исключением камней, которые не становятся хуже. Благодарю вас за ваше внимание к моей просьбе о книгах, которые, как пишет мне г-н Барклай, он отправил из Кадиса.

Имею честь быть с большим уважением, дорогой сэр, вашим покорнейшим, покорным слугой,

Томас Джефферсон.

LETTER XX.—TO MR. LAMBE, June 20,1786

Г-НУ ЛЭМБУ.

Сэр,

Париж, 20 июня 1786 г.

Сообщив г-ну Адамсу информацию, полученную в разное время от вас, от г-на Рэндалла и г-на Кармайкла, мы находим, что сумма, которую, вероятно, потребует Алжир за выкуп наших пленных, а также за мир, настолько бесконечно превышает наши полномочия и ожидания Конгресса, что стало нашим долгом передать все дело обратно им. Захотят ли они купить мир, принудить к нему или ничего не делать, останется на их усмотрение. Но чтобы они могли иметь всю возможную информацию для руководства в своих обсуждениях, мы считаем важным, чтобы вы вернулись к ним. Никакого времени не будет потеряно из-за этого, а возможно, время будет выиграно. Поэтому наше общее желание, чтобы вы немедленно отправились в Нью-Йорк с целью предоставления Конгрессу всей информации по этому предмету, которую ваше путешествие позволило вам приобрести. Вы будете рассматривать эту просьбу как исходящую от г-на Адамса, так и от меня, поскольку именно по прямому полномочию от него я присоединяюсь к нему в ней. Я придерживаюсь мнения, что для вас будет лучше приехать в Марсель и через Париж: потому что существует возможность, что новые распоряжения нам от Конгресса могут сделать полезным, чтобы мы также получили от вас всю возможную информацию по этому предмету. И, возможно, никакого времени не будет потеряно из-за этого, так как может пройти много времени, прежде чем вы сможете найти проезд из Аликанте в Америку.

Я, сэр, ваш покорнейший и покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXI..—TO MONSIEUR DE REYNEVAL, June 25, 1786

МЕСЬЕ ДЕ РЕЙНЕВАЛЮ.

Париж, 25 июня 1786 г.

Сэр,

Я получил письма от двух граждан Соединенных Штатов по фамилии Гири и Арнольд, информирующие меня, что, занимаясь некоторое время торговлей в Лондоне и потерпев неудачу, они были вынуждены покинуть ту страну; что они приехали в Дюнкерк, а оттуда в Брест, где, поскольку один из них изменил свое имя, чтобы более эффективно уклониться от поиска своих кредиторов, они оба были заключены в тюрьму по приказу коменданта; по иску ли их кредиторов или потому, что один из них изменил свое имя, они не знают. Но им сказали, что комендант отправил информацию о своих действиях в ваше ведомство. У меня есть некоторые основания предполагать, что их кредиторы пытаются получить разрешение на их перевод в Англию, где их заключение было бы вечным. Не имея возможности получить информацию в другом месте, я беру на себя смелость спросить вас, знаете ли вы причину их заключения, и просить вашего внимания к ним, чтобы ничего не произошло против них неожиданно и вне обычного хода закона.

Имею честь быть с чувствами самого совершенного почтения и уважения, сэр, ваш покорнейший и покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXII.—TO THE PREVOT DES MARCHANDS, September 27, 1786

ПРЕВО КУПЦОВ И ЭШЕВЕНАМ ПАРИЖА.

Париж, 27 сентября 1786 г.

Господа,

Содружество Виргинии, в знак признательности за заслуги генерал-майора маркиза де Лафайета, решило установить его бюст в своей столице. Желая поместить подобный памятник его достоинствам и своему осознанию их в стране, которой они обязаны его рождением, они выразили надежду, что город Париж согласится стать хранителем этого второго свидетельства их признательности. Будучи уполномоченным ими на исполнение их желаний, я имею честь просить господ прево купцов и эшевенов, от имени города, принять бюст этого доблестного офицера и чтобы им было угодно поместить его там, где, оказывая наибольшую честь ему, это наиболее удовлетворит чувства союзной нации.

С истинным удовольствием я повинуюсь призыву этого содружества воздать должное характеру, столь великому в своих первых проявлениях, что они почтили бы конец любого другого. Их страна, защищенная малой армией против великой, их истощенные средства, восполненные его талантами, их враги, наконец, принужденные к тому месту, куда их союзники и конфедераты собирались, чтобы принять их, и война, которая распространила свои бедствия на четыре стороны света, таким образом сведенная к одной точке, где один удар должен был положить ей конец, и на протяжении всего этого — безусловное уважение к законам страны; это факты, которые проиллюстрировали бы любой характер и которые полностью оправдывают теплоту тех чувств, органом которых я имею честь быть по этому случаю.

Мне было бы приятнее исполнить эту обязанность лично, смешать дань личной признательности с данью моей страны и в то же время иметь возможность представить вашему достопочтенному собранию дань того глубокого уважения, которое я имею честь питать к ним. Но я удержан от этих приятных обязанностей последствиями падения, которое приковывает меня к моей комнате. Г-н Шорт, гражданин штата Виргиния и до сего времени член его Государственного совета, будет иметь честь доставить вам это письмо вместе с резолюцией Генеральной Ассамблеи Виргинии. Он также будет иметь честь представить бюст в то время и в том месте, где вам будет угодно выразить свое желание принять его. Через него я прошу позволения иметь честь представить те чувства глубокого уважения и почтения, с которыми я остаюсь, господа, ваш покорнейший и покорный слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXIII.—TO COLONEL MONROE, July 9, 1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 9 июля 1786 г.

Дорогой сэр,

Я писал вам в последний раз 10 мая; с тех пор ваше письмо от 11 мая дошло до меня. Политический мир наслаждается здесь большим спокойствием. Король Пруссии все еще жив, но подобен фитилю свечи, который иногда кажется погасшим, а затем вспыхивает снова. Некоторые думают, что его смерть не произведет никакого немедленного эффекта в Европе. Его королевство, подобно машине, будет работать некоторое время с тем заводом, который он ему дал. Визит Короля в Шербур произвел большую сенсацию в Англии и здесь. Это доказывает миру, что это серьезный объект для этой страны и что Король берет на себя обязательство по его осуществлению. Действительно, было опущено так много конусов, что не остается сомнений в осуществимости этого. Он будет вмещать, как говорят, восемьдесят линейных кораблей, будет одной из лучших гаваней в мире и посредством двух входов с разных сторон будет допускать вход и выход судов при любом ветре. Эффект этого в другой войне с Англией не поддается расчету. Не имея новостей для сообщения, я вернусь к темам вашего письма от 11 мая.

Что касается новых штатов, если бы вопрос стоял просто в такой форме: как можно распорядиться загорной территорией, чтобы произвести наибольшую и самую немедленную выгоду для жителей морских штатов Союза? — план разделения ее только на два или три штата был бы более правдоподобным. Даже с этой точки зрения, однако, все еще нашлось бы что сказать против него, что могло бы сделать его по крайней мере сомнительным. Но это вопрос, который добрая вера запрещает нам принимать к обсуждению. Это требует от нас поставить вопрос в его правильной форме: как можно распорядиться территориями Союза, чтобы произвести наибольшую степень счастья для их жителей? Что касается морских штатов, то мало или ничего не остается сделать. Что касается, следовательно, загорных штатов, будут ли их жители счастливее, разделенные на штаты по тридцать тысяч квадратных миль, не совсем такие большие, как Пенсильвания, или на штаты по сто шестьдесят тысяч квадратных миль каждый, то есть в три раза больше Виргинии в пределах Аллегани? Они будут не только счастливее в штатах умеренного размера, но это единственный способ, которым они могут существовать как регулярное общество. Учитывая американский характер в целом, характер этих людей в частности и энергичную природу наших правительств, штат такого размера, как сто шестьдесят тысяч квадратных миль, вскоре рассыпался бы на маленькие. Это обстоятельства, которые сводят индейцев к таким маленьким обществам. Они произвели бы на наш народ эффект, подобный этому. Они не были бы разбиты на такие мелкие части, потому что они более привычны к субординации и больше ценят правительство регулярного закона. Но вы, безусловно, перевернули бы природу вещей, создавая маленькие штаты на океане и большие за горами. Если бы мы могли по совести сказать, что великие штаты за горами сделают людей счастливее, мы все равно должны были бы спросить, будут ли они довольны тем, что их разделят на большие штаты. Они, безусловно, не будут: и если они решат разделиться сами, мы не в состоянии сдержать их. Они закончат тем, что отделятся от нашей конфедерации и станут ее врагами. Нам лучше тогда смотреть вперед и видеть, каков будет вероятный ход вещей. Это, безусловно, будет разделение той страны на штаты малого или, по крайней мере, умеренного размера. Если мы разделим их на такие, они согласятся; и мы будем иметь преимущество расположить их так, чтобы произвести наилучшие комбинации интересов. То, что Конгресс уже сделал в этом деле, является еще одним аргументом в пользу восстания тех штатов против другого устройства и их согласия при продолжении этого. Согласно этому плану, мы относимся к ним как к согражданам; они будут иметь справедливую долю в своем собственном правительстве; они будут любить нас и гордиться союзом с нами. Согласно другому, мы относимся к ним как к подданным; мы управляем ими, а не они сами; они будут ненавидеть нас как господ и порвут с нами в знак неповиновения. Признаюсь вам, что я не вижу другого поворота, который приняли бы эти два плана. Но я слишком уважаю ваше мнение и ваше знание страны, чтобы быть чрезмерно уверенным в своем собственном.

Я искренне благодарю вас за ваше сообщение о том, что мое не слишком быстрое уведомление об Arrêts, касающихся рыбы, вызвало недовольство у некоторых лиц. Это самые дружеские услуги, которые вы можете мне оказать, потому что они позволяют мне оправдать себя, если я прав, или исправить себя, если неправ. Если бы те, кто думал, что я мог быть нерадив, написали мне по этому предмету, я бы восхищался ими за их откровенность и поблагодарил бы их за это: ибо у меня нет ревности или обид на вещи такого рода, где у меня нет причин полагать, что они были вызваны враждебным духом; и я не подозреваю такого духа ни в одном члене Конгресса. Вы знаете, было два Arrêts; первый от 30 августа 1784 года, второй от 18 и 25 сентября 1785 года. Что касается первого, было бы достаточным оправданием для меня сказать, что это было во время моего предшественника, за девять месяцев до того, как я вступил в должность, и что не было больше причин для меня давать информацию об этом, когда я вступил в должность, чем обо всех других сделках, которые предшествовали этому периоду. Но это, казалось бы, возлагало вину на д-ра Франклина за то, что он не сообщил об этом, чего, я уверен, он не заслуживал. Это правительство придает секретность всем своим сделкам, каковы бы они ни были, хотя они и не такого характера, чтобы допускать полную секретность. Их Arrêts, касающиеся островов, идут на те острова и являются неопубликованными и неизвестными во Франции, за исключением бюро, где они формируются. Тот, что от августа 1784 года, вероятно, был сообщен также купцам морских портов. Но поскольку Париж не имеет с ними коммерческих связей, если что-то и пробивается из морского порта в Париж, то это должно быть случайно. У нас, правда, есть агенты в этих морских портах; но они так мало ценят свои должности, что не утруждают себя информированием нас о том, что там происходит. Как доказательство того, что эти вещи не просачиваются здесь и их нелегко достать, вспомните, что г-н Адамс, д-р Франклин и я были здесь все вместе на месте с августа 1784 года по июнь 1785 года, то есть десять месяцев, и все же никто из нас не знал об Arrêt от августа 1784 года. 18 и 25 сентября 1785 года был принят второй. И здесь я стал ответственным один. Я думаю, это было около шести недель до того, как я получил уведомление об этом, то есть в ноябре. 20-го числа того месяца, написав графу де Верженну по другому предмету, я воспользовался случаем, чтобы выразить ему протест по этому поводу. Но с начала ноября, когда Фицхью уехали в Америку, у меня не было конфиденциальной возможности писать г-ну Джею отсюда напрямую в течение нескольких месяцев. В письме от 14 декабря г-ну Джею я упомянул ему об отсутствии возможности писать ему конфиденциально, что вынудило меня в тот момент писать по почте через Лондон и только о таких вещах, которые обе почтовые службы могли видеть. 2 января, когда г-н Бингем отправлялся в Лондон, я написал г-ну Джею, отправив ему копию моего письма графу де Верженну и изложив кое-что, что произошло в разговоре по тому же предмету. Я просил г-на Бингема взять на себя ответственность за письмо и либо отправить его с надежным человеком, либо доставить самому, как обстоятельства сочтут наиболее целесообразным. Я полагаю, он оставил его, чтобы доставить самому. Он не отплыл из Лондона до 12 марта и не прибыл в Америку до середины мая. Таким образом, вы видите, что причины помешали письму, которое я написал 20 ноября, дойти до Америки до месяца мая. Неудивительно тогда, если уведомление об этом Arrêt пришло сначала к вам через Вест-Индию: и, в общем, я уверен, что вы получите уведомление о правилах этой страны, касающихся их островов, через те острова, прежде чем вы получите его отсюда. И это не может быть исправлено иначе, как системой взяточничества, которая закончилась бы коррупцией ваших собственных министров и не принесла бы никакой пользы, адекватной расходам. Будьте так добры сообщить эти обстоятельства лицам, которые, как вы думаете, могли счесть меня виновным в нерадивости по этому случаю.

Я перейду к предмету, более приятному для обоих, и принесу вам свои искренние поздравления по случаю вашей женитьбы. Ваши собственные наклонности и присущие этому состоянию удобства обеспечат вам большое прибавление счастья. Долго вам жить, чтобы наслаждаться им, и наслаждаться им в полной мере. Интерес, который я чувствую к каждому, кто связан с вами, оправдает мое выражение моих самых ранних почтений леди и предложение ей дани моей дружбы. Я буду счастлив во все времена быть полезным любому из вас и получать ваши распоряжения. Я прилагаю вам коносамент вашей Encyclopédie. Что касается денежного перевода за нее, о котором вы упоминаете, я прошу вас не думать об этом. Я знаю по опыту, что приступая к устройству жизни, человек нуждается во всех своих ресурсах; и я был бы несчастлив, если бы вы уменьшили их вниманием к этой мелочи. Пусть она лежит, пока у вас не будет ничего другого, что делать с вашими деньгами. Прощайте, мой дорогой сэр, и будьте уверены в уважении, с которым я ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXIV.—TO JOHN ADAMS, July 11, 1786

ДЖОНУ АДАМСУ.

Париж, 11 июля 1786 г.

Дорогой сэр,

Поскольку наши инструкции, касающиеся государств Варварского берега, требовали от нас действовать путем переговоров для достижения их мира, стало нашим долгом делать это в меру наших сил. Каковы бы ни были наши частные мнения, они должны были быть подавлены, и намеченная нам линия должна была быть соблюдена. Так оно и было, честно и ревностно. Поэтому нам никогда не было существенно советоваться друг с другом о лучшем плане поведения по отношению к этим государствам. Я признаю, что очень рано подумал, что лучше всего было бы достичь мира посредством войны. Хотя это вопрос, к которому мы не имеем никакого отношения, все же, поскольку вы предлагаете некоторое его обсуждение, я побеспокою вас своими причинами. Из четырех положений, изложенных в вашем письме от 3-го числа текущего месяца, я согласен с тремя первыми, которые по существу заключаются в том, что добрые услуги наших друзей не могут обеспечить нам мир, не заплатив его цену, что они не могут существенно уменьшить эту цену; и что, заплатив ее, мы можем иметь мир вопреки интригам наших врагов. Что касается четвертого, что чем дольше откладываются переговоры, тем больше будет требование; это будет зависеть от промежуточных захватов: если они многочисленны и богаты, цена может быть повышена; если малочисленны и бедны, она будет уменьшена. Однако, если решено, что мы должны купить мир, я не знаю причин для откладывания операции, а скорее думаю, что ее следует ускорить: но я предпочел бы достижение его войной.

1. Справедливость в пользу этого мнения. 2. Честь благоприятствует ему. 3. Это обеспечит нам уважение в Европе; а уважение — это защита интересов. 4. Это вооружит федеральную главу самым безопасным из всех инструментов принуждения над ее провинившимися членами и предотвратит использование того, что было бы менее безопасным. Я думаю, что до сих пор вы идете со мной. Но в следующих шагах мы будем расходиться. 5. Я думаю, что это наименее затратно. 6. Столь же эффективно. Я прошу флот из ста пятидесяти пушек, половина из которых будет в постоянном крейсировании. Этот флот, построенный, укомплектованный экипажем и снабженный провизией на шесть месяцев, будет стоить четыреста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов. Его ежегодный расход составит триста фунтов стерлингов за пушку, включая все: это будет сорок пять тысяч фунтов стерлингов в год. Я беру британский опыт за основу моего расчета: хотя мы знаем из нашего собственного опыта, что мы можем сделать это таким образом за законные фунты, что стоит им фунтов стерлингов. Если бы мы отнесли все это на счет Алжирской войны, это составило бы немногим больше, чем мы должны заплатить, если купим мир. Но поскольку уместно и необходимо, чтобы мы установили небольшую морскую силу (даже если бы мы купили мир у алжирцев), и поскольку эта сила, поставленная на хранение в наш док, стоила бы нам ежегодно вдвое меньше, чем если бы она содержалась в порядке для службы, мы имеем право сказать, что только двадцать две тысячи пятьсот фунтов стерлингов в год должны быть отнесены на счет Алжирской войны. 6. Это будет столь же эффективно. Ко всем неумелым действиям Испании и Португалии, приводимым, чтобы показать, что война против тех людей неэффективна, я привожу один факт, чтобы доказать обратное, где есть хоть какое-то управление. Около сорока лет назад, когда алжирцы нарушили свой договор с Францией, этот двор послал месье де Массиака с одним большим и двумя малыми фрегатами: он блокировал гавань Алжира три месяца, и они подписались под условиями, которые он предложил. Если, однако, признать, что война, при самых справедливых перспективах, все еще подвержена неопределенностям, я противопоставляю этому большую неопределенность продолжительности мира, купленного за деньги у такого народа, у Дея восьмидесяти лет от роду, и нацией, которая, по гипотезе покупки мира, не должна иметь никакой силы на море, чтобы обеспечить соблюдение его.

До сих пор я исходил из предположения, что вся тяжесть этой войны ляжет на нас. Но, 1. Неаполь присоединится к нам. Характер их морского министра (Актона), его известные настроения в отношении мира, который Испания назойливо пытается заключить для них, и его расположения против алжирцев дают лучшие основания верить в это. 2. Каждый принцип разума уверяет нас, что Португалия присоединится к нам. Я заявляю это как принимаемое за данное, во что все, кажется, верят, что они не будут в мире с Алжиром. Я предполагаю, тогда, что конвенция могла бы быть сформирована между Португалией, Неаполем и Соединенными Штатами, посредством которой бремя войны могло бы быть распределено между ними в соответствии с их соответствующим богатством; и срок ее должен быть, когда Алжир подпишется под миром со всеми тремя на равных условиях. Это могло бы быть оставлено открытым для присоединения других наций, и многие, если не большинство держав Европы (за исключением Франции, Англии, Голландии и Испании, если ее мир будет заключен), рано или поздно вошли бы в конфедерацию ради того, чтобы иметь свой мир с пиратскими государствами, гарантированный всеми. Я предполагаю, что в этом случае наша доля силы не составила бы и половины того, на что я рассчитывал сначала.

Это причины, которые повлияли на мое суждение по этому вопросу. Я даю их вам, чтобы показать вам, что я введен в заблуждение по крайней мере видимостью разума; а не с ожиданием, что они изменят ваше мнение. Вы рассмотрели предмет, я уверен, во всех его аспектах. Вы взвесили оба вопроса со всеми их обстоятельствами. Вы делаете результат отличным от того, что делаю я. Те же факты впечатляют нас по-разному. Этого достаточно, чтобы заставить меня подозревать ошибку в моем процессе рассуждения, хотя я не в состоянии обнаружить ее. Это не имеет значения; поскольку я не имею ничего сказать в решении и готов сердечно приступить к любому другому плану, который может быть принят, если мое участие будет сочтено полезным. Что касается расположений штатов, я совершенно не информирован. Я не могу не думать, однако, что при рассмотрении всех обстоятельств они могли бы быть объединены в любом из планов.

Написав это по получении вашего письма, не зная ни о какой возможности отправить его, я не знаю, когда оно пойдет: поэтому я ничего не добавляю по любому другому предмету, кроме заверений в искреннем уважении и почтении, с которыми я остаюсь,

Дорогой сэр, ваш друг и слуга,

Томас Джефферсон.

LETTER XXV.—TO JOHN JAY, August 11, 1786

ДЖОНУ ДЖЕЮ.

Париж, 11 августа 1786 г.

Сэр,

С даты моего последнего письма, которое было от 8 июля, я имел честь получить ваше от 16 июня. Я должен поблагодарить вас от имени министра Женевы за сведения, которые оно содержало по предмету Галлатена, чьи родственники будут облегчены получением их.

Прилагаемые сведения, касающиеся инструкций лондонского двора сэру Гаю Карлтону, поступили ко мне через графа де ла Туша и маркиза де Лафайета. Де ла Туш является директором при маршале де Кастри, министре морского департамента, и, возможно, получает свои сведения от него, а тот — от их посла в Лондоне. Возможно, также, что они могли быть сфабрикованы здесь. Тем не менее, взвешивая характеры министерства Сент-Джеймса и Версаля, я думаю, что первые более способны давать такие инструкции, чем вторые — фабриковать их для малых целей, которым могла бы служить фабрикация.

Gazette of France от 28 июля объявляет о прибытии Пейруза в Бразилию, что он должен был зайти на Отаити и направиться к Калифорнии и еще дальше на север. Эта газета, как вы хорошо знаете, выдает такие факты, которыми двор желает, чтобы мир был осведомлен. Предположение, следовательно, состоит в том, что они сделают какое-то поселение на северо-западном побережье Америки.

Я беспокою вас копией письма от Швейгаузера и Добре по предмету, с которым я совершенно не знаком. Их письмо Конгрессу от 30 ноября 1780 года дает их изложение дела. Насколько оно истинно и справедливо, вероятно, может быть установлено д-ром Франклином, д-ром Ли и другими джентльменами, находящимися сейчас в Америке. Я буду рад быть удостоенным распоряжений Конгресса по этому предмету. Я навел справки о состоянии оружия, упомянутого в их письме ко мне. Основными статьями были около тридцати тысяч штыков, пятьдесят тысяч ружейных замков, тридцать ящиков оружия, двадцать два ящика сабель и некоторые другие вещи малого значения. Поскольку набережная в Нанте была затоплена рекой Луарой, большая часть этого оружия была под водой, и они сейчас, как я информирован, представляют собой твердую массу ржавчины, не стоящую расходов на то, чтобы выбросить их из склада, не говоря уже о расходах на хранение. Если бы их отсутствие ценности не было достаточной причиной против истребования собственности на это оружие, Конгрессу решать, не противостоят ли этому истребованию другие причины. Они были собственностью суверенного органа, они были захвачены частным лицом, приняты к сведению судом правосудия и отказаны, или, по крайней мере, не возвращены сувереном, в пределах чьего штата они были арестованы. Это обстоятельства, которые были упомянуты мне. Доктор Франклин, однако, сможет информировать Конгресс с точностью о том, что произошло по этому предмету. Если информация, которую я получил, хоть сколько-нибудь близка к истине, обсуждение этого дела может быть только с Версальским двором. Это было бы очень деликатно и могло бы иметь только одну из двух целей: либо вернуть оружие, которое не стоит получения, либо удовлетворить нас в вопросе чести. Конгресс рассудит, насколько последнее может стоить преследования против конкретного союзника и при фактических обстоятельствах. Пример, также, нашего согласия под неправдой, вместо того чтобы нарушать нашу дружбу пререканиями, может иметь свою ценность в каком-либо будущем случае. Однако я буду готов сделать в этом то, что Конгрессу будет угодно предписать.

Прилагаю депеши, касающиеся переговоров с варварийскими государствами, полученные после моего последнего письма. Мне тягостно постоянно обременять Конгресс и вас этими объемными бумагами. Но я не имею права скрывать какую-либо их часть, и это один из тех случаев, когда из-за недостатка хорошо систематизированной информации мы должны довольствоваться изучением большого количества мусора, чтобы найти крупицу полезного материала.

К сему прилагаются газеты из Лейдена и Франции по текущую дату, которые за неимением прямых и безопасных возможностей я вынужден отправить с американским джентльменом через Лондон. Нерегулярность французских пакетботов направила в другие места поток пассажиров, которые обычно предоставляли мне возможность писать вам, не прибегая к услугам почтового ведомства. Поэтому, когда пакетботы отправляются сейчас, я редко могу писать ими.

Имею честь пребывать с чувствами высочайшего почтения и уважения, сэр, ваш покорнейший и преданнейший слуга,

Т. Джефферсон.

[Прилагаемый текст является переводом документа, упомянутого в предыдущем письме, касающегося инструкций, данных сэру Гаю Карлтону.]

An extract of English political news, concerning North America, July 14th, 1786.

Генерал Карлтон отбывает через несколько дней вместе с г-ном де ла Нодьером, канадским джентльменом. Он познакомил меня с индейским полковником Джозефом Брандтом. Несомненно, он отбывает с самыми решительными инструкциями причинять американцам как можно больше бед и создавать им врагов со всех сторон.

Полковник Брандт едет, нагруженный подарками для себя и для нескольких вождей племен, граничащих с Канадой. Американцам было бы полезно вовремя узнать, что против них поднимают врагов, дабы расстроить их систему правления и усилить существующую в ней неразбериху. Новые владения Англии не только получат то, что потеряет Америка, но и приобретут силу пропорционально ослаблению Соединенных Штатов.

Рано или поздно новые штаты, которые формируются, поставят себя под защиту Англии, которая всегда может поддерживать с ними связь через Канаду и которая в случае будущей необходимости может беспокоить Соединенные Штаты с одной стороны своим флотом, а с другой — своими интригами. Эта система еще не созрела, но она уже раскрыта, и мы можем полагаться на инструкции, данные полковнику Брандту.

LETTER XXVI.—TO COLONEL MONROE, August 11, 1786

ПОЛКОВНИКУ МОНРО.

Париж, 11 августа 1786 г.

Дорогой сэр,

Я писал вам в последний раз 9 июля; с тех пор получил ваше письмо от 16 июня с содержащимися в нем интересными сведениями. Я был в полном неведении относительно хода этих переговоров и полностью разделяю ваши взгляды на них. Трудность, на которой они застопорились, является для нас sine qua non. Было бы обманом по отношению к ним и к самим себе полагать, что дружба может быть сохранена, пока это право удерживается. Подобное предположение свидетельствовало бы не только о незнании людей, для которых это наиболее важно, но и о незнании человеческой природы или невнимании к ней. Те, кто видит лишь наполовину наши истинные интересы, будут думать, что они совпадают с взглядами другой стороны. Но те, кто видит их во всей полноте, поймут, что наши истинные интересы будут лучше всего соблюдены, если мы сделаем все справедливые требования наших сограждан, где бы они ни находились, своими собственными, если будем настаивать на них и подкреплять их весом всего нашего влияния, и если будем осуществлять в этом, как и в любом другом случае, справедливое управление их делами, выступая единым фронтом, даже там, где наши частные интересы кажутся противоположными их интересам. Никакое другое поведение не может сплотить нас, а от этого сплочения зависит наше счастье.