«Филиппинские острова, 1493–1898: Том 31, 1640 год»

Глава LI

Прибытие некоторых монахов в провинцию и дела промежуточного капитула

Хотя прокуратор, которого эта провинция имела в Испании [т.е. Бенавидес], стал епископом Нуэва-Сеговии, он уделял основное внимание расширению провинции, увидев своими глазами служение, совершаемое здесь монахами Господу, и их служение ближним. Поэтому, хотя он уже отправил две партии [миссионеров], он готовился отправить третью, которую должен был сопровождать, когда отправится в свою епархию. Настолько сильно были тронуты сердца монахов всех провинций в Испании, что собралось шестьдесят человек, назначенных отцом Хуаном Воланте. Все они были весьма преуспевающими в религии и науках, что является достоинствами, которых орден желает и к которым стремится в своих сыновьях, чтобы они могли исполнить повеление своих институтов, трудясь не только ради собственного спасения, но и ради спасения других. Случилось так, что в это время англичане застали город Кадис без охраны и подготовки и разграбили его. 22 Это вызвало большое волнение во всех портах Андалусии; и было объявлено, что в том году не будет флота для Нуэва-Эспаньи. Хотя все эти монахи в то время находились в Андалусии или рядом с ней, они вернулись в свои провинции Испании и Арагона, откуда они отправились, за исключением немногих, которые ждали конца этого дела. Хотя было правдой, что флота не было, распространился слух, что некоторые корабли готовятся к плаванию. Вслед за этим епископ, который пришел пешком из Мадрида, но провел несколько дней в обратном пути из-за несчастья, которое случилось, набрался мужества и отправился в порт во второй раз, собирая монахов, насколько мог. С ними и с некоторыми другими, которые предложили себя, он составил разумное число. Когда они достигли порта, они обнаружили, что корабли, которые собирались отплыть, были лишь некоторыми галисабрами с войсками, которые отправлялись охранять серебро, прибывающее из Перу и Нуэва-Эспаньи. Казалось, что во второй раз цель епископа и монахов была сорвана, а их труд потрачен впустую; но Бог послал им паташ или фрегат, только с одной палубой, который должен был перевозить багаж и корабельные припасы; но он не имел условий для пассажиров и не был предназначен для их перевозки из-за своего малого размера. Несмотря на это, их готовность претерпеть еще большие беды ради Бога заставила их пренебречь лишениями, которые они могли бы испытать, совершая столь долгое плавание на столь неудобном судне, и они решили плыть на нем. Они натянули единственный брезент, который был, чтобы иметь хоть какую-то защиту от солнца и дождя. Они не могли поднять его достаточно высоко, чтобы стоять под ним, и всякий раз, когда море было бурным, волны захлестывали его; но, поскольку лучшего корабля не было, епископу и монахам пришлось воспользоваться этим. Господь почувствовал такое сострадание к их дискомфорту, что даровал им хорошую погоду, так что за шестьдесят дней их плавания дождь шел всего дважды: таким образом, они могли спать на палубе и, по крайней мере, наслаждаться прохладой ночи, если не могли избежать жары дня. Во время плавания они вели себя так, как будто находились в очень хорошо организованном монастыре. Епископ исполнял обязанности чтеца; и по прочитанному они проводили ежедневные конференции, а также очень частые проповеди и духовные беседы. В великие праздники они устраивали, так сказать, литературные состязания, сочиняя стихи во славу Бога и Его святых. Будучи таким образом очень хорошо заняты, они меньше чувствовали дискомфорт корабля; и в результате хорошей погоды все они были бодры. Один лишь епископ молчал — настолько, что его монахи забеспокоились и почувствовали себя обязанными спросить его о причине. Он ответил: «Я боюсь, отцы, что Господь не смотрит на нас как на Своих, столько счастья Он дарует нам на столь тесном корабле. Такая хорошая погода, и не более одного больного монаха; мы не те, кем должны быть, ибо Господь не послал нам никаких лишений. Моего прихода было достаточно, чтобы помешать вам получить это благословение». Когда они достигли Мексики, он планировал купить дом, где монахи, прибывшие в эту провинцию из провинции Испании, могли бы получить заботу. Он хотел избежать рассеивания их по городам, дурные результаты чего уже были познаны на опыте. Он нашел того, кто сделал дар в виде участка земли, подходящего для этой цели, с обязательством построить на нем церковь во имя святых Юста и Пастора. Документы были уже оформлены; но впоследствии, из-за возникших трудностей, соглашение не пошло дальше и от него пришлось отказаться.

Плавание, которое они совершили из Акапулько в Манилу, было очень успешным. Монахи были разделены между двумя кораблями, и те, кто сел на флагман под названием «Росарио», не смогли погрузить свои корабельные припасы из-за большой спешки командующего дона Фернандо де Кастро. Но Бог позаботился о них с океана; ибо каждый день без исключения они ловили рыбу с этого корабля, и таким образом пища монахов была обеспечена. Это то, чего никогда не случалось до или после того плавания ни с одним кораблем. Будучи столь необычайным, это вызвало изумление и дало повод для размышления и восхваления божественного Провидения, которое столь щедрой рукой приходит на помощь тем, кто полагается на него в своей нужде. Промежуточный провинциальный капитул заседал, когда епископ и монахи достигли Манилы; и таким образом они были встречены радостно и с удовольствием, и собрание было обогащено их присутствием. Монахи были назначены для обращения селений, которые, хотя и были приняты для их собственного комфорта и ради некоторого поощрения святых желаний, с которыми они столь жадно просили миссионеров, до сих пор не могли получить их из-за нехватки миссионеров для отправки. В монастыре Манилы была основана регулярная школа теологии и искусств. Капитул назначил проповедником-генералом отца брата Диего де Сорию вместо отца брата Мигеля де Бенавидеса, который до сих пор занимал это место и теперь стал епископом. Из-за небольшого числа монахов и монастырей до этого времени было принято, чтобы некоторые назначались из отдаленных провинций, чтобы приехать и голосовать на провинциальных капитулах, хотя они не были настоятелями. Теперь, однако, поскольку было достаточное количество монастырей и настоятелей, были назначены викариаты, викарии которых должны были быть на месте приоров. Эти и никто другие теперь должны были иметь право голоса на провинциальном капитуле в соответствии с конституциями и привилегиями провинций Индий. Было также постановлено, что утверждение вновь избранного провинциала должно принадлежать старейшему дефинитору, согласно привилегии Нуэва-Эспаньи, которая является таковой же и для этой провинции. На этом капитуле были приняты: в Нуэва-Сеговии селение Думон, церковь которого в то время называлась Сан-Антонино; селения Гатаранг и Талапа с церковью Санта-Каталина; и селение на эстуарии Лобо, церковь которого была Сан-Раймундо. Титул викариата был дан Сан-Пабло де Пилитан в Иррайе. 23 В этом месте, казалось, был найден другой климат, отличный от климата остальной части этой провинции, другие поля и просторные луга, другая температура и другая раса людей. Страна очень плодородна и изобилует дичью. Она очень хорошо орошаема, очень приятна и очень здорова, хотя поначалу так не казалось монахам. Первый викарий сразу же умер, а те, кого он взял в качестве помощников, страдали от тяжелой болезни. По этой причине и из-за расстояния от других монастырей многим казалось, что лучше всего было бы оставить его; но возобладало желание прийти на помощь тем душам, пусть даже ценой здоровья и жизни, поскольку ни в каком другом случае они не могли быть предложены лучше. [Дьявол сильно негодовал на их приход и жаловался, и издавал ужасающий вой через уста своих жриц или анитер. Приход миссионеров и строительство церквей заставили его показать себя в истинном свете своим обманутым последователям. Он часто являлся им во снах, приказывая сопротивляться и не становиться христианами. Когда они напоминали ему, что он не сопротивлялся, он отвечал, что не может вынести вида «тех варваров с белыми зубами». Он называл монахов «варварами» из-за их малого знания языка в начале; и он говорил об их белых зубах, потому что индейцы считают это изъяном и делают свои собственные зубы черными.] В этой миссии Пилитан отцы нашли сумасшедшего с ребенком, которого они желали крестить, как обычно крестили других детей; отец боялся, что они хотят забрать его, и никогда не оставлял его. Он ел с ним, спал с ним и ходил с ним в баню. Он делал все, что мог, чтобы доставить ему удовольствие, но как сумасшедший. Поэтому часто, купая его, он погружал его так глубоко под воду, что вытаскивал его полумертвым. Монах был в большой тревоге, опасаясь какой-либо беды, и в конце концов крестил его. Вскоре после этого отец поймал ядовитую змею, съел ее и заставил своего ребенка разделить трапезу. Они оба умерли, но ребенок — чтобы жить вечно, благодаря заботе миссионера, крестившего его, чтобы дать ему благодать и славу. [Из последнего селения, которое в то время было открыто, которое называлось Балиси, индеец пришел со своей семьей в Пилитан, чтобы провести несколько дней. Он привел с собой свою маленькую дочь, которой было всего шесть лет. Она была такой яркой и очаровательной, что все, кто видел ее, любили ее. Она так привязалась к церкви, что, хотя была язычницей, горько плакала, когда отец был вынужден вернуться в их собственное селение. Вскоре после этого, заболев смертельно, она была крещена испанцем по имени Алонсо Васкес, который случайно оказался там. Господь проявил Свою доброту в нескольких других поразительных или чудесных случаях крещения. В одном случае маленькая девочка была очень больна, и отец дал свое разрешение на крещение, но родственники и все остальные в селении сопротивлялись. Отец Антонио де Сория отправился туда и попросил их позволить ему осмотреть ее, чтобы вылечить. Накрыв ее влажной тканью, которую он принес специально, он исцелил ее душу, которая вскоре должна была вкусить радости вечного спасения.

К провинции Пангасинан этим капитулом была добавлена церковь и селение Сан-Хасинто, которое было образовано здесь из людей из разных регионов, на очень приятной реке под названием Магалдан, 24 жители собирались в него из нескольких селений и некоторые из гор этого региона. Господь проявил Свою доброту к одной женщине, поразив ее слепотой, когда она намеревалась убежать от крещения, которое обещала принять, и таким образом вернув ее к спасению ее души.

В это время Господь призвал к Себе отца брата Антонио де Сорию, одного из первых миссионеров Нуэва-Сеговии. Он не вступил на путь религиозной жизни, как это обычно бывает, в отрочестве или юности, но в зрелом возрасте. Он остался вдовцом; и хотя у него были сыновья, о которых нужно было заботиться, он обеспечил их таким образом, что ему больше не нужно было заниматься ими. Будучи таким образом оставлен свободным только для служения Богу, он решил стать монахом и был принят в монастырь нашего ордена в Пуэбла-де-лос-Анхелес в Нуэва-Эспанье. Большинству людей этого возраста и положения, особенно когда они жили в роскоши, которая обычна в Нуэва-Эспанье, трудно приспособиться к суровости религиозной жизни, как в малых, так и в великих вещах. Отец Антонио не был таким. Он начал с величайшим смирением изучать латынь и стал мастером этого языка. Он приступил к более глубоким исследованиям, следуя им с таким успехом, что стал лектором искусств и директором студентов. И поскольку он был столь превосходен не только в своем обучении, но и в добродетели, он был также назначен мастером послушников, что является тем же самым, что быть учителем религиозной жизни. Он присоединился к отцам, которые прибыли на эти острова в 1595 году, и стал одним из первых миссионеров в провинции Нуэва-Сеговия, претерпевая там всю нужду, дискомфорт и голод, которые были описаны. Первые результаты его миссии были в Камаланиугане, где он изгнал демона из одержимой женщины. На следующем провинциальном капитуле он был назначен настоятелем Нуэва-Сеговии, чтобы проповедовать, учить и направлять испанцев, которые в этих новых завоеваниях нуждаются в лучших учителях. Для его утешения ему дали заботу о селениях Камаланиуган и Бугуэй. Не довольствуясь всем этим, он также взял на себя заботу о селении Далуду.] В этом городе жил капитан Алонсо де Карвахаль, энкомендеро Пилитана, который находится на расстоянии пяти или более дней пути от города. Он собирал свою дань с туземцев и желал дать им священника, как был обязан; но он не смог найти никого, кто хотел бы взяться за эту миссию. Соответственно, он убедил отца брата Антонио отправиться посетить этих индейцев и их страну, называемую Иррая, чтобы увидеть, сможет ли он привлечь их к закону Божьему и вере в Его святое Евангелие. Путь был долгим и трудным, не только потому, что он шел вверх по реке, но и потому, что на дороге были враги; и, кроме того, не было монаха, чтобы оставить его на своем месте. Тем не менее, желание обратить язычников было столь сильным у отца брата Антонио, что он преодолел все эти препятствия и отправился в это новое духовное завоевание, в котором все остальные монахи вскоре помогли ему. Он проповедовал святое Евангелие, и Господь оказал ему такую милость с этим племенем, что он вел их по своему слову, как послушных овец. Доверие, которое они оказывали его учению, было таково, что долгое время спустя, когда христианство более укрепилось в Иррайе и возникли некоторые трудности с искоренением некоторых суеверий, которые оставались среди них, старики говорили: «Если бы отец брат Антонио приказал нам это, не осталось бы сейчас и следа от этого, или кого-либо, кто противоречил бы ему». Чтобы построить церковь в селении Пилитан, он разрушил хижину старухи, известной анитеры, через которую дьявол давал ответы на вопросы, которые ему задавали. Поскольку это делалось в этой хижине, дьявол считал ее своей собственной и поэтому сильно негодовал на ее разрушение. Об этом он говорил по многим случаям, и он даже иногда говорил, что убил отца за то, что тот разрушил его хижину. Но в этом Отцу Лжи не следует верить; ибо, как он часто признавался, он не был способен предстать перед монахами; насколько же меньше — убить их. Образ жизни, которому следовал этот отец среди этих индейцев, был образцовым и таким, что вызывал удивление среди них. Он страдал и переносил многие лишения, голод и нужду, чтобы не доставлять им неудобств. Он был одновременно хозяином и слугой в доме. Чтобы мальчик, который служил ему, готовя ему пищу, не обижался на работу, отец ходил к реке и носил воду, которую должен был пить; он был ризничим, который заботился о церкви, привратником, который закрывал и открывал двери дома. Именно он занимался всем, что было нужно, чтобы не беспокоить никого, заставляя их служить ему. Это был путь в полтора дня от Пилитана до селения Налаваган. Он отправился туда, построил церковь и крестил многих; ибо дух брата Антонио был таков, что он брался за многое, и он никогда не был доволен тем, что показалось бы чрезмерным другим. Пока он был занят этими святыми упражнениями, пришло время промежуточного капитула, и он был обязан отправиться на него в Манилу. Здесь он был дефинитором и дал отчет о доброй работе, которая совершалась Господом при обращении Ирраи. Капитул, чувствуя, что Господь избрал его для этого, назначил его первым викарием Сан-Пабло в Пилитане. Он вернулся с большим довольством, потому что отправлялся туда, где у него будет больше дел, чем в других местах, как бы много ни было дел везде, поскольку все это были новые обращения, где труд велик, а отдых очень мал. Когда он был среди своих детей, он предавался с такой преданностью труду служения, что в течение шести месяцев он был поражен смертельной болезнью, которая вынудила его вернуться в город, чтобы получить заботу. Здесь, когда он принял святое причастие, он отдал свою душу своему Создателю, к великой скорби всех монахов, которые были сильно опечалены потерей такого отца и соратника. Он сделал некоторые сочинения на языке туземцев, которые послужили руководством для тех, кто последовал за ним; но величайшим руководством, которое он дал, была его жизнь, проведенная и истощенная в этих столь святых упражнениях.

Глава LII

Отцы брат Педро де Сото, брат Хуан де Сан-Педро Мартир и брат Педро де ла Бастида, которые скончались в это время.

[Отец брат Педро де Сото был уроженцем Бургоса и принял монашеский обет в монастыре Сан-Андрес в Медина-дель-Кампо, где он дал обеты и откуда отправился учиться в прославленный монастырь Сан-Пабло в Вальядолиде. Здесь он проявил признаки своих великих способностей и тонкости своего ума, паря над своими сокурсниками, как королевский орел над всеми другими птицами с меньшим полетом. В нем отцы надеялись иметь третьего Сото, в дополнение к двум другим знаменитым, которые были в той провинции. Он проявил столько же добродетели, сколько и учености. Когда монахи для этой провинции начали собираться, его настоятели планировали, что он станет профессором. Набожность и строгость дисциплины, а также возможность спасать души привлекли отца брата Педро; на него также повлиял пример двух его учителей, брата Мигеля де Бенавидеса и брата Антонио Арседиано, которые оставили свои кафедры теологии, чтобы вступить в новую провинцию, как и два других отца, лекторы искусств в том же монастыре. Отец магистр брат Эрнандо дель Кастильо, который был тогда приором, всеми силами старался помешать ему уехать; но призвание и вдохновение Божье возобладали в сердце отца брата Педро. Он прибыл в Манилу 23 июля, и в день нашего отца святого Доминика, менее чем через две недели, его попросили провести несколько публичных дискуссий по теологии в главной церкви. Отец брат Педро избегал демонстрации своих знаний и способностей; но в случаях, когда необходимость требовала от него говорить, он проявлял великое превосходство своего ума и свою великую ученость. В первом распределении монахов он был назначен в Пангасинан. Люди этого региона все еще жили в своих древних селениях и ранчериях в холмах и горах, без цивилизации, порядка или системы, не больше, чем если бы они никогда не знали испанцев. Отец брат Педро жил среди этих племен в течение трех лет, претерпевая лишения и опасности, которые уже были описаны. Он постоянно находился в опасности смерти, будучи особенно ненавистным враждебным туземцам, потому что он был первым, кто выучил язык индейцев. Когда некоторые из них начали принимать веру, он предлагал деньги за информацию о тех, кто продолжал приносить жертвы дьяволу. Сохраняя в тайне источник своей информации, он немедленно отправлялся] в спешке на место, иногда один, и заставал совершающих жертвоприношение на самом деле. Не дожидаясь ни мгновения, он переворачивал все вверх дном и разбивал блюда, чаши и другие сосуды, которые они использовали в своих обрядах; выливал их вино; сжигал одежды, в которые анитеры или жрицы одеваются по таким случаям, и занавески, которыми они закрывали все остальное; сбрасывал хижину и полностью разрушал ее. Таким образом он давал им понять, как мало значат все эти вещи и как тщетны угрозы, которые дьявол извергал против тех, кто не хотел почитать его; и, вкратце, что все это ложь и обман. Многие были таким образом пробуждены и разочарованы; в то время как другие, и немало, были разгневаны, так что было чудом, что он не был убит. [Остальные отцы следовали его плану; но отец брат Педро вел их всех, следуя по следу этой погони, в которой его чутье было настолько острым, что ничто не могло ускользнуть от него. При своей смерти отец брат Педро мог сказать, что он уверен в двух ореолах девственника и доктора и что он почти преуспел в получении ореола мученика. Селение Магалдан было самым упрямым из всех этих селений в своих заблуждениях. Они стремились убить отца ордена святого Франциска, настолько, что кинжал был уже поднят над ним для этой цели, и он бежал. Они отказались принять отцов ордена святого Августина, и они не хотели слушать светского священника, который был назначен к ним, хотя алькальд-майор штрафовал и наказывал их. Именно этих индейцев отец брат Педро де Сото пришел покорить терпением и христианским милосердием. Индейцы говорили, что он никогда не употреблял ни одного слова их языка неправильно. Он был занят целый год переводом Евангелия на этот язык и перевел некоторые жития святых и примеры добродетели — которые, хотя они были составлены в самом начале, до сих пор ценятся и высоко почитаются из-за уместности слов и возвышенного стиля, с которым он рассматривал эти вопросы. Он был предан изучению теологии и священных писаний и был постоянен как в мысленной, так и в устной молитве, к которым он добавлял пост. Будучи доставленным в Манилу для лечения от лихорадки, от которой он страдал, он скончался там.

Несмотря на неудачу двух предыдущих экспедиций в Камбоджу, губернатор дон Франсиско Тельо счел желательным отправить еще один корабль с войсками и попросил орден направить с ним нескольких монахов-доминиканцев. Отец-провинциал распорядился, чтобы отправились отец брат Хуан де Сан-Педро-Мартир (или Мальдонадо) и отец брат Педро де Хесус (или де ла Бастида). Отец брат Хуан был в то время комиссаром Святого офицера. Он был уроженцем Алькала-де-Гвадиана и принадлежал к богатой и почтенной семье. Он изучал каноническое право в Саламанке и принял монашеский обет в прославленном монастыре Сан-Пабло в Вальядолиде. Влияние отца Хуана Крисостомо привлекло его в новую провинцию, которую предстояло основать на Филиппинских островах. Когда он уже собирался в путь, некий доктор Бобадилья, каноник церкви в Вальядолиде, отвел его в сторону и заверил, что ему суждено умереть мучеником; это пророчество было подтверждено другим благочестивым монахом. Именно по этой причине он сменил свое имя Мальдонадо на имя Сан-Педро-Мартир. Первый год на Филиппинах он провел в Маниле, а на второй год был отправлен викарием в деревню в Пангасинане, которая в то время была самой сложной в провинции. Оттуда его перевели в викариат Батаан, язык которого он выучил очень хорошо. Когда отец Хуан Кобо отправился послом в Японию, отца брата Хуана назначили в миссию к китайцам, в связи с чем ему потребовалось выучить третий язык в дополнение к двум, которые он уже знал. Он выучил больше слов китайского языка, чем любой другой член ордена, хотя и не преуспел в произношении. Он настолько помогал китайцам, что они назвали его своим защитником; он был, так сказать, адвокатом их дел, благодаря чему они очень привязались к нему и с доброй волей слушали его проповеди и наставления. Во время отсутствия отца-провинциала в Камбодже провинция не смогла найти никого более подходящего для управления ею, и, соответственно, отец брат Хуан был назначен викарием-генералом. На следующем провинциальном капитуле он был назначен лектором богословия, ибо не было ничего, в чем провинция не сочла бы его компетентным. Он не возражал против выполнения любых приказов, которые ему давали, хотя они и таскали его туда-сюда, заставляя учить так много языков и тут же забывать их. Это является великим свидетельством его послушания и подчинения своему начальству. Его репутация за пределами ордена была очень велика. Трибунал Святого офицера Мексики назначил его генеральным комиссаром Филиппин, каковую должность он исполнял с благоразумием и силой духа, которые Господь даровал в этих краях сынам первого инквизитора-генерала, нашего отца святого Доминика. Дон Луис Перес дас Мариньяс, мудрый и святой рыцарь, отказывался принять губернаторство над этими островами, пока брат Хуан не убедил его сделать это, поручившись за него и взяв на себя обязанность исповедовать его и помогать ему своими добрыми советами, чтобы он мог лучше исполнять свою должность. Он делал это, несмотря на то, что это наверняка должно было обернуться, как оно и вышло, ему во вред; ибо просители, которые не получали желаемого, немедленно возлагали вину на отца Хуана, о котором они хорошо знали, что губернатор советуется с ним по поводу назначений, которые он делает. Отец брат Хуан хорошо знал обо всем этом, но принял это весьма охотно, чтобы взять на себя руководство таким праведным человеком, как дон Луис. Несмотря на то, что уважение, которое питали к отцу Хуану внутри и вне ордена, было очень велико, противовес смирения и осознание собственной ничтожности, которыми он обладал, были гораздо больше. Он считал себя самым бесполезным во всей провинции и относился к себе соответствующим образом. Поэтому, когда его назвали викарием-генералом провинции, он добился того, чтобы этот титул и должность были переданы отцу брату Хуану де Санкто-Томасу. Точно так же, когда его номинировали приором монастыря в Маниле в то время, когда отец брат Диего де Сория отправился прокуратором в Испанию, он сумел добиться избрания другого монаха. Он также стремился сложить с себя обязанности комиссара в пользу отца брата Бернардо де Санкта-Каталина, или Наварро. Таков был характер отца брата Хуана де Сан-Педро-Мартира, которого провинция была готова выделить для миссии в Камбоджу. Они выделили бы даже более совершенного монаха, если бы могли, хорошо зная, что тот, кому предстояло проповедовать Евангелие в таком языческом королевстве, как это, должен быть таким, как отец брат Хуан, или даже более великим во всех отношениях. Спутник отца брата Хуана, отец брат Педро де Хесус, или де ла Бастида, монах великой добродетели, прибыл на острова в предыдущем, 1591 году, вместе с остальными, которых привез из Испании отец брат Франсиско де Моралес. Он проявил высокие качества в миссии в Батаане, куда был назначен. Он был родом из весьма благочестивой провинции Арагон, сыном которой являлся. Когда они достигли великой реки Камбоджи, отец брат Хуан стремился выполнить свою миссию как ради обращения тех племен, так и в качестве посла короля, нашего господина. Он был с презрением встречен королем, сыном того короля, который присылал просить о монахах. Нынешний король полностью находился в руках магометан-малайцев, которые убедили его, что посольство таит в себе некое зло для него. Когда отец брат Хуан попросил разрешения вернуться на корабль, который они оставили в порту, король отказал ему, тем самым показав, что замышляет предательство. Отец брат Хуан не видел возможности проповедовать Евангелие, так как страна была охвачена беспорядками и вооружена; а два капитана, Диего Вельосо и Блас Руис де Фернан Гонсалес, находились в трудном положении, поскольку их товарищей было так мало, а малайцы, их враги, пользовались таким расположением. Капитан корабля (то есть Мендоса) пытался обеспечить мир между этими фракциями, но не высадился со своего судна. То же самое сделал капитан фрегата, прибывшего из Сиама. Малайцы, видя, что у них преимущество, поскольку их судно было больше и сильнее нашего, совершили нападение и применили огневые и пороховые приспособления, чтобы сжечь испанцев и японцев. Корабль загорелся, и тем, кто был на борту, пришлось прыгать в воду, чтобы спастись. Отец брат Педро де Хесус не умел плавать и укрылся от огня на корме. Там к нему подплыли мавры на маленьких лодках и пронзили его копьями. Он упал в воду и умер от ран или был утоплен руками мавров. Это судно не причинило маврам никакого вреда и даже не пыталось помочь испанским капитанам в королевстве. Единственной причиной нападения было желание мавров воспрепятствовать проповеди Евангелия; и поэтому отец брат Педро умер славным мучеником. Отцу брату Хуану удалось добраться до фрегата под командованием Хуана де Мендосы. На нем отец брат Хуан совершил побег в Сиам, будучи раненным в горло выстрелом, который прошел по касательной; и таким образом наполовину исполнилось пророчество о том, что он и его товарищ умрут смертью мучеников. Отец брат Хуан отправился в Сиам, чтобы быть ближе к королевству Камбоджа. Король той страны был жестоким и варварским тираном; он находил удовольствие в том, чтобы бросать людей диким слонам, которые разрывали их на части своими хоботами. Других он приказывал жарить с очень малым количеством масла, а их плоть отрывать клещами, пока они подвергались этим пыткам, и запихивать им в рот, чтобы силой боли, которую они испытывали, они кусали и ели собственную плоть. Когда не было преступников, он совершал эти жестокости исключительно ради собственного развлечения; и не с одним или немногими, а с тысячей за раз. Всего несколькими днями ранее он приказал зажарить живьем четырех или пяти португальцев за какой-то пустяковый проступок, за который они уже заплатили ему штраф. В то время здесь находился португальский монах, брат Хорхе де ла Мота, и несколько других португальцев, которые теперь пытались бежать из страны. Сила приливов настолько велика, что, когда начинается прилив, невозможно идти против него; а поскольку они находились в пятидесяти лье от моря, их было легко преследовать и поймать. Обрадованные возможностью побега, которую дало прибытие отца Хуана, они молили его ради любви Божьей спасти их на своей лодке без ведома короля. Испанцы планировали сделать это; но из-за слишком большой спешки и беспокойства португальцев судно было выслежено и обнаружено до того, как оно успело выбраться в море. Король был вне себя от ярости и отправил в погоню три отдельные экспедиции. Они окружили лодку и обстреляли ее из малых пушек, аркебуз, стрел и копий. На корабле было около двадцати человек, кастильцев и португальцев, и у них было около дюжины мушкетов и несколько аркебуз для защиты. Пока шел отлив, им удавалось защищаться довольно успешно, потому что они могли вступать в бой лишь с частью врага одновременно. Когда начался прилив, они были вынуждены бросить якорь, и стали мишенью для сиамцев. После трех дней этой пытки им удалось добраться до моря. Пилот был убит выстрелом; а капитан Хуан де Мендоса и отец брат Хорхе де ла Мота были так тяжело ранены, что впоследствии скончались. Рука отца брата Хуана де Сан-Педро-Мартира была сломана выстрелом из малой кулеврины. Поскольку в бою они потеряли всю питьевую воду, страдания отца брата Хуана были очень велики. Он увидел, что его час пробил, и исповедался отцу брату Хорхе. Он написал отцам в этой провинции отчет о превратностях этого путешествия; и выразил свою радость умереть в экспедиции, предпринятой по приказу его начальства с целью проповеди Евангелия, в которой он спас тех бедных португальцев от ужасной опасности как для их жизней, так и для их душ. Почти в конце письма, которое он отправил, он написал: «То, что мы имеем в этой провинции, хорошо, и Бог весьма прославлен в этой провинции. Давайте стремиться сохранить то, что имеем, соблюдая то, что мы установили; ибо я уверен, что Бог окажет нам тысячу милостей. Оружие Саула не подходит всем людям; и проповедь в этих краях не подходит никому, кроме очень святого человека». Они похоронили его на суше недалеко от порта Кохинхины, на острове под названием Пулокатован, у корней дерева — не осмелившись поставить крест из страха перед насмешками тех язычников. Он отправился в это путешествие, будучи уверенным, что встретит в нем свою смерть; и в начале экспедиции он проявил совершенство своего послушания несколькими способами.

Глава LIII

Избрание отца брата Хуана де Санкто-Томаса провинциалом и смерть отца брата Дамиана Валагера.

Второго июня 1600 года выборщики собрались в монастыре Манилы, чтобы избрать преемника отцу брату Бернардо де Санкта-Каталина. Пример отца брата Бернардо был столь велик, что его преемнику было трудно достичь той же степени совершенства. Хотя все чувствовали, что отец брат Хуан де Санкто-Томас, или Ормака, подходит для этой должности по характеру и способностям, были некоторые сомнения, позволит ли ему слабое здоровье исполнять обязанности так, как они должны исполняться. Он постоянно нуждался в освобождении от строгости правил; и хотя это не приносило вреда частному монаху, это было весьма прискорбно для настоятеля. Также опасались, что он будет физически неспособен выполнять обязанности на этой должности. Один из лучших врачей города был приглашен без ведома отца брата Хуана, чтобы высказать свое мнение о способности отца брата Хуана выполнять обязанности по этой должности. Его суждение было благоприятным, и отец брат Хуан был избран. Выборы были весьма удачными, ибо отец брат Хуан был способным, ученым и святым; и его натура была столь мягкой, что викарий-генерал, брат Хуан де Кастро, обладавший даром свыше особого проникновения в характер, выбрал его своим постоянным помощником и назначил на первую должность настоятеля в миссии к индейцам. Он хорошо исполнял эту должность и не только прожил четыре года своего провинциальства, но и видел десять других выборов провинциалов после своих собственных; и он все еще жив, пока пишется это, в 1637 году. Поскольку он все еще жив, давайте удовлетворимся тем, что было сказано, оставив остальное до того времени, когда после окончания его жизни это можно будет обсуждать с большей свободой. Во время его срока Господь открыл врата для входа ордена в Японию, о чем будет рассказано позже; это было великой наградой за трудности, перенесенные монахами этой провинции, и им в частности, от опасностей и невзгод путешествий по суше и по морю. На этом капитуле было принято много новых монастырей, как в Пангасинане, так и в Нуэва-Сеговии; ибо обязанности служения в этих краях постоянно возрастали, и монахи постоянно стремились в новые места. Было принято много превосходных постановлений для осуществления служения индейцам, а также для лучшего соблюдения правил, касающихся нас — особенно в вопросе проявления бескорыстия и осторожности, чтобы не беспокоить индейцев.

В провинции Нуэва-Сеговия монахи усердно трудились, разыскивая по горам, долинам и другим тайным местам хижины, где поклонялись дьяволу, куда те люди имели обыкновение совершать паломничества в поисках здоровья или других милостей, принося в дар кусочки золота или камни, которые они считали драгоценными. Туземцы не осмеливались ничего брать из тех мест или срезать тростник или дерево, выросшее там естественным образом, из страха перед смертью, которой угрожал им дьявол. В деревнях на побережье было найдено много таких маленьких хижин со множеством маленьких фигурок и идолов в них. Монахи сожгли и разбили ящики с подношениями; забрали золото, камни и все остальные подношения; сожгли и стерли все в пыль и бросили в море, чтобы это не осталось камнем преткновения для индейцев. Когда язычники увидели, что угрозы дьявола не исполняются, их глаза открылись, и они с большим рвением пожелали креститься. Великая помощь была получена от эпидемии оспы, которая поразила целый регион. Таким образом Господь забрал к себе многие души, особенно детей; ибо в провинции Пангасинан и в провинции Нуэва-Сеговия было много новокрещеных. Многие из тех, кто, казалось, был близок к концу, выздоровели после того, как приняли воду крещения. Поэтому все пришли креститься, и Господь посредством тех, кто выздоровел, дал силу крещению; в то время как огромным числом тех, кто умер крещеными, Он населил небеса новыми ангелами. Это принесло великое утешение миссионерам, которые, хотя и были изнурены и сильно утомлены, ходя из дома в дом, крестя, исповедуя и преподавая таинства больным, видели, что их труды успешны и вознаграждены отправлением на небеса стольких душ, а также укреплением их надежды на то, что они пойдут сопровождать эти души в славе; ибо невозможно, чтобы они не были благодарны, не молились и не стремились обрести спасение для тех, кто с таким рвением трудился, чтобы дать его им посредством крещения, без которого его невозможно получить.

Вскоре после провинциального капитула скончался один из дефиниторов, отец брат Дамиан Балагер. Он прожил в провинции недолго, но приобрел в ней большую репутацию; и его ранняя смерть была оплакана многими. Он был уроженцем королевства Валенсия и имел двух братьев в том же ордене — одного, нынешнего брата Педро Мартира де Балагера; и другого, магистра брата Андреса Балагера, одно время епископа Альбаррасина, а впоследствии Ориуэлы. Отец брат Дамиан принял обет в монастыре Проповедников в Валенсии, который был счастлив даровать церкви святых. В течение всего его новициата у наставника послушников никогда не было повода подвергать его дисциплинарному взысканию, даже за самую пустяковую мелочь — хотя по совету другого отца он назначил ему некоторое наказание без какой-либо вины со стороны брата Дамиана, но не без причины; ибо необходимо, чтобы послушники были посвящены в эти наказания ордена, чтобы они впоследствии не были для них новыми и странными. Он был постоянен в молитве и посте, склонен говорить о делах Божьих и к умерщвлению плоти. В течение многих лет он имел обыкновение ежедневно повторять всю Псалтирь Давида, подражая святому Викентию Ферреру. Он учился в Ориуэле, став лектором искусств в том же колледже, а впоследствии — богословия, обладая особой благодатью, дарованной ему для того, чтобы с ясностью разъяснять самые серьезные и глубокие трудности этой святой науки. Он был превосходным и волнующим проповедником, обладавшим силой изменять сердца многих своих слушателей, которые выбирали его своим духовным наставником. Всякий раз, когда он покидал монастырь, что он делал только по важным поводам, за ним следовала толпа его учеников, которые собирались не только чтобы почтить его, но и чтобы извлечь пользу из того, что они слышали от него. Всю свою жизнь он проявлял величайшее смирение и изо дня в день не менялся, разве что в приумножении и продвижении своей добродетели. Стремясь к обращению душ, он отправился в Мексику с магистром братом Алонсо Байльо, который направлялся в Мексику с полномочиями отделить провинцию Ваксак от провинции Сантьяго. В течение двух лет он руководил школами в городе Ваксак; но, поскольку это не было той целью, которую он преследовал, он был неудовлетворен. Услышав, что на Филиппинах требуется много служителей святого Евангелия, он воспользовался прибытием в Мексику отца брата Франсиско де Моралеса, чтобы попросить его взять его на острова вместе с остальными членами компании, которую он вез. Прибыв в 1598 году, он был назначен в Нуэва-Сеговию, где за короткое время выучил язык настолько, чтобы быть в состоянии принимать исповеди. Отец брат Дамиан был первым викарием и настоятелем миссии Абулуг. В этом качестве он был дефинитором на провинциальном капитуле и вернулся в Нуэва-Сеговию викарием деревни Пата. Он умер, глубоко оплакиваемый.

В это время в той же провинции Нуэва-Сеговия скончался брат Фрай Доминго де Сан-Блас, светский монах великой добродетели и известной святости, сын монастыря Сан-Пабло в Севилье, который прибыл на эти острова в 1594 году. Он был очень полезен индейцам, чей язык выучил настолько, чтобы быть понятым ими и учить их молиться, привлекать христиан в церковь и учить язычников познанию христианского вероучения. Он был пламенным в молитве, часто предаваясь вздохам и слезам во время своих богослужений. Он старался скрыть их от своего спутника, отца брата Амбросио де ла Мадре де Диос, но не смог этого сделать. Отец брат Амбросио сказал ему, что, поскольку они живут вдвоем и как братья, нет причин, по которым один должен пытаться что-либо скрывать от другого. С этого разрешения своего настоятеля он разразился рыданиями, и его сердце растаяло в слезах, направленных главным образом на обращение этих язычников и на совершенствование в христианстве уже крещеных. В этой деревне Пата, пока там жил этот брат, произошло два необычайных события: одно — получение рыбы в день святого Доминика при таких обстоятельствах, что не могло быть сомнений в том, что Господь послал ее, чтобы они могли должным образом отпраздновать день святого основателя этого ордена. Вторым событием было чудесное выздоровление или возвращение к жизни по заступничеству святого Доминика индейца, которого уже считали мертвым. Это был тот самый человек, который дал им рыбу. Отец брат Доминго умер от воздействия солнца. Его отправили обратно в монастырь Манилы для ухода, и там ему стало хуже; и, очень благочестиво приняв святые таинства, он променял эту жалкую жизнь на вечную.

Глава LIV

Промежуточный капитул; необычайное событие, которое произошло на нем, и прибытие монахов в провинцию.

В год Господень 1602 голосующие отцы собрались на свой промежуточный провинциальный капитул, на котором был принят дом Сан-Хуан-дель-Монте, расположенный в лье от города Манила в уединенном месте, здоровой и приятной местности. Было два мотива и цели, с которыми был построен этот дом. Первым было соображение, что некоторые престарелые отцы после многих трудов и лет, проведенных в служении, желали, исполнив обязанности Марфы, полностью посвятить себя обязанностям Марии, ведя жизнь созерцания. Для этой цели местность очень хорошо подходит, ибо в ней нет ничего, что могло бы нарушить спокойствие молитвы и созерцания. Но он не очень послужил этой цели, потому что вскоре на опыте было обнаружено, что эти слуги Божьи, престарелые служители, приносят гораздо больше пользы в служениях, поскольку их пример и авторитет были весьма действенны для духовного возрастания веры и благочестия у индейцев. Учение и доктрина воспринимались гораздо лучше от таких почтенных служителей, которые были хорошо известны, любимы и уважаемы. Было также обнаружено, что пример этих почтенных отцов был весьма полезен тем, кто только недавно приступил к служению, поскольку они не могли не почитать и не следовать действиям и учению, которые они видели в этих древних и почтенных служителях. Даже если есть некоторые, кто из-за преклонного возраста и немощи не может продолжать службу, они приносят больше пользы в монастыре города, где их немощи могут быть лучше обихожены и где их добрый пример и почтенный возраст более ценны. Второй мотив и объект — тот, который очевидно имеет большое преимущество. Обнаружено, что в городе выздоровление происходит медленно или не происходит вовсе; поэтому те, кто лечится от какой-либо болезни, покидают город для выздоровления по совету врачей. Если бы у ордена не было этого монастыря за пределами города, в местности, которая является здоровой и где хороший воздух — что больше всего требуется выздоравливающим, — монахи были бы вынуждены просить разрешения отправиться для выздоровления на фермы или фруктовые сады мирян, которые никогда не бывают столь подходящими, как монастырь. Теперь, когда у них есть этот монастырь, разрешение на выздоровление в любом другом месте не дается, что является большим преимуществом для провинции. Также, когда монах изнурен и страдает от жары города, которая очень велика, ему разрешается пойти и получить некоторое освежение и отдых в Сан-Хуан-дель-Монте, и вскоре он возвращается к своим трудам в городе с новой энергией; и это тоже имеет большую ценность. Пока отцы были собраны на этом капитуле, произошло событие, которое вызвало особый трепет в сердцах монахов и создало большее уважение к священным конституциям, которые мы обещаем соблюдать. Даже когда обязательство не связано с вопросом греха, даже простительного греха, все же Господь желает, чтобы мы соблюдали их с величайшей точностью — не только в важных вопросах, но даже в менее значительных. Это был весьма необычайный случай, и такой, который, кажется, произошел подобно слепоте человека, родившегося слепым, как говорит нам Евангелие, «не из-за его собственных грехов или грехов его отцов, но для славы Божьей». Хотя была вина, это была такая вина, которую Господь привык прощать (и даже большие) в нас. Поэтому, как я сказал, казалось, что это было для большей славы Божьей и святой Цецилии, которая, как мы увидим, приняла участие в исцелении. Был монах, который приехал из провинции Андалусия, где он жил в очень благочестивом монастыре. Случилось однажды вечером, что этот монах съел между приемами пищи несколько каперсов без разрешения и благословения настоятеля. Это то, что в глазах людей не казалось особой виной; но это было таковым в глазах Бога, который наказал это излишество. С того вечера монах страдал от боли, которая казалась ему в сердце. Хотя от вечера к вечеру она иногда была очень сильной, все же она не была такого характера, чтобы из-за нее они колебались рукоположить его или, после того как он был рукоположен, запрещали ему использование полученных им санов. Он приехал в эти края и отправился служителем к индейцам в Пангасинан. Со временем его страдания усилились и поразили его до такой степени, что ему запретили служить мессу, так как опасались, что недуг нападет на него во время совершения. В течение этого времени, когда он не служил мессу, его недуг постоянно усиливался и мучил его больше, чем прежде, так что монах страдал от великих пыток; и они оказывали ему великий уход и столько утешения, сколько было совместимо с нашей бедностью. Несмотря на это, ему становилось все хуже и хуже, и он страдал от больших мучений и терзаний. Однажды это напало на него, и они дали ему некоторые реликвии. После этого он начал так неистовствовать, что поднимал и носил на себе монахов, которые приходили, чтобы удержать его. Им казалось, что это какой-то злой дух, который так плохо принял святую вещь. Приор в то время, которым был отец брат Франсиско де Моралес, впоследствии святой мученик в Японии, попросил разрешения у отца-провинциала совершить над ним экзорцизм. Пока он читал литанию, гримасы и жесты, совершаемые страдальцем, были многочисленны; но когда приор дошел до славного имени мученицы святой Цецилии, его ярость стала столь велика, что от мучения он упал на землю, лишившись сил, как в обмороке. Теперь случилось так, что этот монах был очень предан этой преславной святой и сочинил особую службу, которую он имел обыкновение читать из преданности к ней. Он даже оставил свою собственную фамилию и назывался и называл себя «де Санкта-Цецилия». Хотя он сам этого не осознавал, это было великой помощью ему против дьявола, который мучил его; поэтому-то злой дух так возмущался, когда монах призывал ее. Когда монахи увидели это, они много раз призывали ее, и все присутствующие дали обет поститься один день на хлебе и воде из почтения к этой святой. Провинциал дал обет отпраздновать праздник в ее честь, и церковь и алтарь были приготовлены для служения ей мессы с великой торжественностью. Все монахи были с пораженным братом в хоре, распевая мессу святой. На первом Kyrie он начал меняться; и когда священник произнес первую молитву, шум, который он издал в хоре, был столь велик, что он потревожил служителей, которые были у алтаря. Пока они пели в Символе веры слова Ex Maria Virgine, et homo factus est [от Девы Марии и стал человеком], шум стал гораздо больше; и при возношении Гостии его рыдания, стоны и крики были столь громки, что, чтобы избежать возбуждения людей в церкви, они продолжали трубить в трубы до конца мессы. Они забрали его из хора в ораторий. Здесь, в присутствии всех собравшихся монахов, он совершил акт смирения, говоря, что его грехи привели его в это жалкое состояние, и умоляя их молиться Богу, чтобы Он простил его; и что, если для него лучше перенести все муки ада, он готов принять их. Он попросил разрешения у провинциала поцеловать ноги тех, кто присутствовал. Провинциал утешил его, и они продолжили экзорцизм, во время которого дьявол стал спокойнее. Брат ответил на все вопросы, которые ему задавали, и, когда они дали ему святой крест, он поцеловал его с почтением. Это были свидетельства его выздоровления. Брат стал таким утомленным, что ему необходимо было отдохнуть. Когда он лег спать, ему показалось, во сне или нет, он не мог сказать, что дьявол жаловался на то, что его душат, что монах повторяет над ним экзорцизмы и что славная святая Цецилия пришла ему на помощь. На следующий день монахи постились, как обещали, на хлебе и воде и повторяли экзорцизмы. Во время них стало очевидно, что злой гость ушел и что он должен быть одним из тех, о ком Господь сказал, что они не могут быть изгнаны иначе как постом и молитвой. Больше не было необходимости в лечении от того недуга. В результате монах стал очень предан этой славной святой, которая благоволила ордену во многих других случаях; и они стали очень бояться нарушать конституции, когда увидели, что Господь ревнует о них таким образом. Среди лепета, который Отец Лжи бормотал устами пораженного брата, было замечено, что когда его направили читать послание в мессе креста, где апостол говорит, Christus factus est pro nobis obediens usque ad mortem, он прочитал pro vobis [то есть «ради вас»], исключая дьяволов из блага святых Страстей. Когда один из присутствующих сказал, что Христос, наш Господь, не умер за дьяволов, гордец ответил немедленно: «Тогда нам меньше за что быть благодарными». Когда он дошел до слов апостола, что «именем Иисуса преклонится всякое колено, небесных, земных и преисподних», он отказался произнести это последнее слово, которое касается дьяволов; и когда они заставили его произнести его, он ответил, что достаточно сказать, что всякий язык должен исповедать, что Он восседает одесную Отца. Все это было для того, чтобы продолжать гордыню, которой он всегда был мучим.

В то же время, в конце апреля, в Манилу прибыли те монахи, которых отец брат Диего де Сория собрал в Испании в течение предыдущего года. Он собрал их в порту, где передал их отцу брату Томасу Эрнандесу, отец брат Диего остался в Испании, чтобы собрать и провести другую компанию, в чем он преуспел. Группа монахов, прибывшая в это время, была одной из лучших, что когда-либо приходили в эту провинцию. Она содержала четырнадцать членов из колледжей провинций Испании, Арагона и Романы. Все они были весьма превосходны в способностях и продвинуты в знаниях, и еще более — в религии и добродетели. Провинции Испании были немало опечалены, потеряв их. Там, однако, было очень легкое средство из-за многих, кто остался позади; в то время как для этой провинции эти монахи были величайшей ценностью и придали ей достоинство и поддержку различными способами, в должностях, которые к ней относятся. С самого начала казалось, что Господь даровал им Свое благословение и такой дух постоянства и твердости, что, хотя у них были самые неотложные причины остаться, никто из тех, кто был назначен, не отказался приехать. Это то, что, вероятно, никогда не случалось ни с одним другим корабельным грузом. Приехало также много других [помимо четырнадцати вышеупомянутых], рискуя тем, что их могут не пожелать, что было еще большим чудом. Это было в шестьдесят первом году, когда Севилья была поражена чумой. Именно здесь монахи должны были собраться и ждать отплытия флота. В дороге они встречали многих, кто спрашивал их, куда они направляются. Когда они отвечали: «В Севилью», те, кто слышал их, были поражены и отвечали: «Видите, отцы, что мы, жители Севильи, оставили наши дома и наши состояния почти на разрушение, спасаясь от чумы там. Неужели ваши Преподобия собираются поместить себя в самый ее центр?» Но ничто не могло помешать ни одному из них продолжить свое путешествие, ибо они считали смерть в таком предприятии удачей, а смерть в таком путешествии — счастливой. При дворе отец брат Томас Эрнандес и три спутника, которые были с ним, нашли отца-провинциала Испании, которым в то время был отец магистр брат Андрес де Касо, близкий друг того, кто в то время был президентом Индий. Он сказал им: «Куда вы идете? Флота нет, ибо президент Индий сказал мне об этом». Несмотря на все это, все монахи были движимы высшим импульсом; и хотя было правдой, что из-за чумы было приказано, чтобы флота не было, впоследствии было разрешено одному отплыть. Монахи достигли Севильи после многих трудностей; потому что во многих местах их не желали пускать в города, или в частные дома, или даже в наши собственные монастыри, так велик был страх перед чумой. Они даже не желали довольствоваться доказательствами, которые монахи приносили с собой, что они здоровы. Когда они достигли Севильи, они видели, как пораженных чумой почти мертвыми несли в больницы, и даже это не испугало их. Они были в Уэрта-дель-Корко [то есть «саду оленя»]; и там один из них был поражен чумой и внезапно скончался через два дня. Даже тогда никто из них даже не подумал отказаться от путешествия, хотя они видели чуму и смерть внутри дома, где они жили. Господь благоволил им так, что никто другой не заразился чумой. Когда они увидели опасность более ясно, они воздали большую благодарность Тому, кто не только спас их от нее, но и забрал у них страх, который они естественно испытывали перед ней — особенно потому, что они почти все пришли пешком, прося милостыню, весь путь из самых внутренних частей Кастилии-ла-Вьеха; и хотя они были людьми, которые не были приучены к такому роду трудностей, и поэтому были более склонны заболеть, особенно в сезон чумы. Монах, который умер, был брат Хуан де Солис, сын лиценциата Хофре де Солиса. Он был человеком веселого нрава и любил компанию, но исправил свою слабость, когда решил отправиться на Филиппины. Его родственники и несколько его собратьев-монахов пытались отговорить его, но он настаивал на том, чтобы ехать. В Севилье, поскольку с ними не было светского монаха, он взял на себя обязанность готовить для остальной компании; и может быть, что сильная жара и последующее истощение были причинами того, что он был поражен чумой. Когда монахи достигли Севильи, они были приняты с большой радостью и милосердием отцом братом Диего де Сорией. Все, что у них было — их книги, их одежда, их деньги и все, вплоть до их носовых платков — все стало общей собственностью; если у них были какие-либо неоплаченные долги, община брала на себя их, и монахи оставались без всякой заботы и даже без использования чего-либо для себя, кроме привычки, которую они носили. С того дня они даже служили все свои мессы для общины, которая обеспечивала каждого тем, в чем он нуждался, в то время как никто не владел ничем (даже по разрешению), кроме книг. Все остальное было общим для всех них; и поэтому им не нужно было думать о том, чтобы брать что-либо с собой в путешествие, кроме самого маленького снаряжения, предоставленного для всей компании. В путешествии они стремились жить настолько, насколько это возможно, как если бы они были в очень строгом монастыре. Они столкнулись с ужасным штормом, столь великим, что не было ни одного судна, которое не потеряло бы по крайней мере одну мачту; и одно из самых больших и лучших судов пошло ко дну, хотя и без потери жизни. Даже пилоты исповедовались, чего они избегают, насколько это возможно, из страха обескуражить экипаж. Корабль, на котором были монахи, был очень старым и был отправлен в свой последний рейс, чтобы быть разобранным и проданным как старый пиломатериал в порту. В ответ на обет монахов Дева Розария явила им милость и положила конец шторму. В Мексике некоторые болели, но никто не умер; и никто не остался позади. Это сильно удивило отцов провинции Мексики, потому что в каждом корабельном грузе некоторые отказываются от далекой миссии — будучи утомленными путешествием, которое они совершили, боясь опасностей впереди и будучи довольными восхитительным климатом Мексики. Этот корабельный груз был первым, который занял хоспис святого Гиацинта, где они жили как в монастыре, следуя всем правилам провинции. Находясь в хосписе, они учились и проводили частые богословские конференции. Они очень редко посещали город. В путешествии из Мексики в Акапулько, которое очень долгое и по очень плохой дороге, многие из них шли пешком. Поскольку это не было принято в то время, это сильно назидало тех, кто видел их. Из Филиппин пришел только один корабль; и это и больше было нужно губернатору, дону Педро де Акунье, для размещения себя и своих войск. Но пока монахи молились и приносили обеты Деве за ее помощь, они были обрадованы новостью о том, что один корабль пришел из Филиппин и два из Перу, которые все были взяты, чтобы составить флот. В путешествии они сделали много для совести тех, кто был на их корабле, разделив между собой всех людей, от адмирала и его спутников до самого низкого каторжника или юнги. Они учили этих людей и принимали их исповеди, открывая путь мира и свободы многим плененным и несчастным душам. В порту Акапулько скончался отец брат Висенте де Лианьо, монах большого благочестия и терпения в страданиях, ибо он был хронически больным. Когда они достигли Манилы, они были немедленно распределены провинциальным советом, который тогда заседал. Число монахов было самым большим, которое вошло в провинцию с момента ее основания. Все дома в провинции были заполнены, и достаточно осталось, чтобы выполнить пожелания короля Сацумы, который прислал просить о монахах.

Глава LV

Причины входа наших монахов в Японию и обстоятельства, при которых они вошли в Сацуму.

Христианство в королевствах Японии берет свое начало от Общества Иисуса, первым проповедником и апостолом в котором был святой Франциск Ксаверий. Отцы этого Общества вошли в Японию согласно правилу Евангелия, без оружия или солдат, но с миром и милосердием и в силе святой жизни. Христианство процветало так, что первые миссионеры были вынуждены призвать на помощь; и они послали за помощью на Филиппины, где в то время были босоногие францисканцы и августинцы, помимо членов Общества. Отец Гаспар Коэльо, вице-провинциал отцов в Японии, написал губернатору, доктору Сантьяго де Вера, епископу, дону брату Доминго де Саласару, и хранителю святого Франциска, и ректору Общества в Маниле, настаивая на установлении торговли между Филиппинами и Японией. Епископ провел ряд официальных запросов, которые были заверены перед нотариусом. Один датирован Нагасаки, 11 сентября 1584 года; а другой из королевства Физен, 24 января 1585 года. Свидетели, когда их спрашивали особенно о том, было бы преимуществом иметь монахов различных орденов, и особенно монахов под обетом бедности, отвечали единогласно, что такие были бы очень хорошо приняты. Они призывали в свидетели случай святого брата Хуана Побре, босоногого монаха, который высадился в Японии на пути в Китай и которого японцы, как язычники, так и христиане, обожали. Должно быть признано, что вскоре после этого отцы Общества в Японии изменили свое мнение, несмотря на то, что расширение христианства в Японии требовало больше рабочих на поле и что империя была достаточно велика для всех монашеских орденов. Богу было угодно вложить в сердце многих королей, или тоно, того королевства послать в Манилу просить о монахах всех орденов. Конкретная причина призыва наших монахов была следующей: в 1601 году ряд японских судов, со многими христианами на них, зашли в Манилу. Ряд этих христиан очень полюбили наш монастырь и часто посещали его. Один из них, по имени Хуан Сандайя, привел капитана своего корабля к приору, Фраю Франсиско де Моралесу; и они обсудили возможность отправки монахов Ордена святого Доминика в Сацуму, откуда пришел капитан. В следующем году было принесено письмо от короля Сацумы, Тинтионгуэна, приглашающее их приехать в его королевство. Письмо было датировано двадцать вторым днем девятого месяца в шестой год Кейчо. В ответ на него были посланы монахи. Отец брат Франсиско де Моралес отправился викарием и настоятелем в сопровождении отцов брата Томаса Эрнандеса, брата Алонсо де Мена и брата Томаса дель Эспириту Санто, или Сумарраги, и брата Фрая Хуана де ла Абадиа, светского брата. Они отплыли в день пресвятой Троицы. Они несли с собой мало в плане земных вещей, ожидая жить на милостыню, которую они должны были получить в Японии. Они отдыхали первую ночь в языческом храме на острове Косики. Жрец идолов убрал изображения и оставил храм незанятым, и отцы освятили его и установили в нем алтарь. Японцы были очень любопытны к новым миссионерам и были очень довольны ими. Через несколько дней их приветствовали некоторые японские джентльмены, которые сделали им очень церемонное приветствие и приветствовали их от имени своего короля. Их проводили ко двору тоно, где они были почетно приняты. Черные и белые цвета привычки понравились японцам, ибо они обычны в той стране; в то время как употребление рыбы как обычного предмета пищи очень распространено в Японии. Они также очень восхищались преданностью отцов учебе, ибо они ценят своих бонкос [или «бонз»] пропорционально тому, насколько они учены; но чем больше всего они восхищались, было презрение этих отцов к комфорту и мирским преимуществам. Расположение, с которым были приняты монахи, разъярило жрецов идолов, которые настаивали на том, что японские принцы, которые стали христианами, были несчастны. Они упоминали случай дона Агустина Цунотами, великого и доблестного лорда, который был уничтожен императором; также случай дона Франсиско, короля Бунго, который был завоеван и потерял свою жизнь; в то время как это королевство Сацума было защищено своей преданностью своим богам, и особенно Факиману, который является их богом войны. Неудивительно, что два христианских принца были сокрушены, когда тысячи язычников потерпели такое же поражение, но жрецы идолов пропустили это. Император вмешался и издал указ, что ни один король или тоно, и даже ни один джентльмен знатного происхождения, не должен становиться христианином. Король Сацумы, однако, не стал изгонять монахов, но дал им разрешение построить церковь и дом. Нередко, однако, о них забывали и не получали их обычного запаса риса. Отцы обратили семью человека, в чьем доме они жили, и сделали часовню в оратории дома. Королева желала видеть изображение Девы, которое было установлено в часовне; и оно было принесено во дворец и там почиталось с величайшим уважением главными лицами двора. Король, будучи не в состоянии решить, как относиться к монахам из-за оппозиции императора, разрешил им, по их просьбе, вернуться на остров Куосики, где они высадились и где у них было что-то вроде учреждения. Здесь они страдали от суровости японской зимы в жалкой хижине. У них было недостаточно еды, и они получали очень маленькую милостыню. В случае болезни было невозможно дать больному никакого лечения или даже надлежащей еды. Господь, однако, сохранил их; и тоно, наконец, жалея их и будучи назидаем их образом жизни, предложил им город, доход от которого был бы достаточен для их содержания. Они отказались от этого, как от противоречащего правилу провинции, к которой они принадлежали. Король был очень удивлен и дал им несколько переводчиков, чтобы говорить за них, когда они проповедовали. Находясь на острове в семи лье в море, они не могли проповедовать с преимуществом или учить язык; король дал им разрешение построить дом и церковь в городе Куиодомари. Они отслужили свою первую мессу здесь в день Посещения Девы Марии в 1606 году. Здесь отцы совершили ряд обращений, хотя им было разрешено крестить только простых людей, обращение лиц знатного происхождения или солдат было запрещено. Некоторые, однако, приходили тайно и были крещены. Один из них, солдат по имени Леон, получил венец мученичества через четыре месяца.