«Филиппинские острова, 1493–1898: Том 48, 1751–1765»

29 «Эта неудачная попытка стоила казне 36 976 песо и галеры, которая была захвачена моро» (Montero y Vidal, Hist. de piratería, i, p. 301).

30 «В Маниле возмущение против нелояльного Али-Мудина не знало границ. Все требовали наказания столь низкого рода, с печалью вспоминая тот факт, что сумма, потраченная на ухаживание за ним и на расходы по его пребыванию там, составила более 20 000 песо, не считая 6000 песо и военных припасов, отправленных для утверждения иезуитов в Джоло» (ut supra, p. 299). Позже власти в Маниле едва знали, что делать с Алимудином; он, вероятно, был бы казнен, но опасались, что моро отомстят, перебив своих христианских пленников, число которых составляло около 10 000. Фатима добилась возвращения (летом 1753 г.) пятидесяти одного христианского пленника, и были проведены переговоры о мире между Манилой и Джоло; и в июне 1754 г. Бантилан сдал еще шестьдесят восемь пленников, а также испанскую галеру и чампан. Фаво, который вел блестящую кампанию против пиратов со своей маленькой эскадрой, представил губернатору благоприятный отчет о добрых намерениях как Бантилана, так и Алимудина; и заявил, что возвращение последнего в Джоло желательно для его подданных, и что Бантилан готов отречься в его пользу. Арандия отправил большинство джолоанских заключенных обратно на тот остров, удерживая султана и его старшего сына в качестве заложников до полного выполнения договора; они оставались там до захвата города англичанами (1762 г.), которые впоследствии вернули их в Джоло (см. VOL. XLIX). Феррандо (iv, pp. 541–543) считает, что Алимудин был несправедливо заподозрен и плохо с ним обращались, и защищает его от обвинений в нелояльности к испанцам и к христианской религии.

31 «Султанат в Сулу наследственный, но правительство смешанное. Около пятнадцати дато, которых можно назвать знатью, составляют большую часть законодательного органа. Их титул наследственный для старшего сына, и они заседают в совете с султаном. Султан имеет два голоса в этом собрании, и каждый дато имеет один. Наследник престола (которым, когда я был там, был дато Аламудин), если он на стороне султана, имеет два голоса; но, если против него, только один. Есть два представителя народа, называемые мантериями, как военные трибуны римлян. Простой народ Сулу, называемый теллиманхуд, пользуется большой реальной свободой благодаря вышеупомянутому представительству; но теллиманхуд, или вассалы прилегающих островов под названием Тапул, Саси, Тави-Тави и других, будучи поместьями отдельных дато, часто используются тираническим образом их вождями. Мне говорили, что их высокомерные лорды, посещая свои поместья, иногда безнаказанно требуют и уводят молодых женщин, которые им приглянулись, чтобы увеличить число своих сандлес (наложниц) в Сулу». (Forrest, Voyage, p. 326.)

32 Для подробных отчетов о событиях, кратко упомянутых здесь, войнах моро, заключении Алимудина, разорениях, совершенных на островах теми пиратами, и т. д., до конца правления Овандо, см. Hist. de Philipinas Консепсьона, xii, pp. 230–419, и xiii, pp. 1–250. См. также отчет о «набегах моро, отбитых висайскими туземцами», ante; он вставлен главным образом для того, чтобы более ярко представить, словами вероятного очевидца, типичный набег пиратов моро на мирных христианских туземцев.

33 К этому имени следует добавить «Сантистебан, Эчеверия и Альверо» (Concepción, xiii, p. 250); он был рыцарем ордена Калатравы.

34 См. Concepción, Hist. de Philipinas, xiii, pp. 250–287, для подробностей этих реформ.

35 См. отчет Консепсьона об этом извержении (xiii, pp. 345–350); оно длилось с сентября по декабрь 1754 года и сопровождалось сильными землетрясениями, одно из которых длилось полчаса.

36 Игнасио Мария де Алава, «Главнокомандующий военно-морскими силами в азиатских водах», был личным другом Суньиги, которому последний посвятил свою Historia. В предварительном уведомлении к своему Estadismo (p. 3 изд. Ретаны) он говорит, что Алава желал познакомиться с Филиппинами с различных точек зрения и пригласил священника сопровождать его в этом. Алава прибыл в Манилу 25 декабря 1796 года и оставался на островах до 7 января 1803 года; он реорганизовал военно-морские силы и арсенал в Кавите с большой энергией и способностями, но имел различные споры с губернатором Агиларом. Впоследствии он занимал важные посты в испанской военно-морской администрации и умер 26 мая 1815 года. См. примечание Ретаны о нем (ut supra, ii, p. *562) и Hist. de Philipinas Монтеро и Видаля, ii, pp. 345–359.

37 Подвиги этого воинствующего иезуита описаны Консепсьоном в Hist. de Philipinas, xiii, pp. 148–168, 178–188, 296–319.

38 Имя, данное ей при крещении, было Рита Кальдерон; свадьба состоялась 27 апреля 1755 года. См. Concepción, xiii, pp. 333, 334.

39 «Народ Магинданао и их соседи, известные обычно под именем оран-илланон, так как живут рядом с великим Лано, очень склонны к пиратству. Султан Магинданао не может удержать своих подданных от оснащения судов, которые ходят среди Филиппин, к Мангайо, то есть крейсируют против испанцев: тем более нельзя удержать иллано, находящихся под более аристократическим правлением; ибо на берегах Лано нет менее семнадцати, называемых раджами, и шестнадцати, которые принимают титул султана, помимо тех, что на побережье. Когда испанский посланник отплыл из Магинданао в Самбоангу, раджа Мудо послал судно, как было сказано, чтобы сопровождать его через залив Иллано. Это доказательство того, что испанцы не в хороших отношениях с иллано. Они, в течение десяти лет до 1775 года, причинили много вреда испанцам среди островов, называемых Бабуян, на северной оконечности Филиппин; и в настоящее время они владеют островом в самом сердце Филиппин, называемым Буриас, где уже много лет существует колония иллано, мужчины, женщины и дети. Испанцы часто пытались выбить их оттуда; но тщетно: остров, который не очень велик, окружен скалами и мелями на значительном расстоянии». (Forrest, Voyage to New Guinea, pp. 301, 302.)

40. Брат Матео Гонсалес основал эту миссию на островах Батанес. Он принял монашеский обет в 1667 году и четыре года спустя прибыл в Манилу в возрасте двадцати семи лет. Его направили в миссии Кагаяна, и в 1673–1684 годах он нес службу на островах Бабуян (за исключением 1677–1680 годов, когда он находился в Лалло-ке). В 1686 году он посетил Батанес, где был хорошо принят; там проживало более 3000 душ. Оставив там своего спутника для изучения языка, он отправился в Манилу, чтобы заручиться поддержкой для своей новой миссии, куда вернулся вместе с братом Хуаном Роисом; однако не прошло и двух месяцев, как нездоровый климат и многочисленные лишения привели их к смертельной болезни. Гонсалес скончался 25 июля 1688 года, а Роис — 10 августа того же года. На этом миссия на Батанесе прекратила свое существование, пока (в 1718 году) ее не возродил брат Хуан Бель. (Reseña biográfica, ii, стр. 155–157.)

41. «На заседании чиновников королевской казны были приняты меры по исполнению предписаний королевского депеши, уведомлявшей данное правительство о необходимости переселить на материковую часть Кагаяна жителей островов Бабуян; для этой цели из королевской казны Мексики была направлена сумма в пять тысяч триста девяносто восемь песо, целевым образом выделенная на это переселение. Переселение было согласовано, деньги были потрачены, но единственным результатом стал переезд лишь нескольких семей, в то время как большая часть населения осталась на своих островах, где, привыкнув к такому образу жизни, они не желали никаких иных привилегий, кроме собственной свободы, даже если это было сопряжено с неизбежными неудобствами, которые они почти или вовсе не ощущали, будучи свободными от ярма с юных лет». (Concepción, Hist. de Philipinas, xi, стр. 304.)

Ср. очерк Саласара об истории этих миссий в главе xxiii Hist. Sant. Rosario (в нашем ТОМЕ XLIII). См. также, как о ранних, так и о более поздних событиях, Ferrando, Hist. PP. dominicos, iii, стр. 550–588, и iv, стр. 254–258, 330, 582–585.

Консепсьон (ut supra) не упоминает дату королевского указа; однако Феррандо утверждает (iv, стр. 423), что он был датирован 14 марта 1728 года и что на эту цель была выделена сумма в 3398 песо; цифра «3» может быть опечаткой вместо «5», как указано (но прописью) у Консепсьона. Феррандо пишет, что около трехсот семей переселились на материк, но многие другие остались на своих островах.

42. Это более подробно описано в предыдущем документе «Более поздние августинские и доминиканские миссии».

43. См. Ferrando, Hist. PP. dominicos, iv, стр. 576–582.

44. Арандия провел перепись христианских санглеев на островах и установил, что их насчитывается 3413 человек. Он основал упомянутый здесь рынок Сан-Фернандо, который изначально задумывался просто как павильон для ведения торговли; торговцы-язычники должны были немедленно возвращаться в свою страну, не проникая вглубь страны из Манилы и не вступая в сделки с местными жителями. Однако, поскольку вскоре стало очевидно, что требования погоды и торговли требуют более крупных и постоянных помещений, Арандия поручил составить план необходимых жилых и складских построек одному светскому брату-реколлекту, который был превосходным архитектором (губернатор назначил его управляющим королевскими работами); был заключен контракт на строительство стоимостью 48 000 песо. Половину этой суммы внес житель Манилы Фернандо де Мьер-и-Норьега, а другая половина была предоставлена из королевской казны; в награду за эту услугу он был назначен смотрителем нового рынка — должность, приносившая пятьдесят песо в месяц и переходившая к его детям и потомкам. (Concepción, xiii, стр. 357–360.) Король, однако, ограничил эту привилегию сроком жизни Мьера.

45. См. отчет Консепсьона об этом предприятии (xiv, стр. 167–171). Размер собранного капитала составил 76 500 песо, разделенных на доли по 500 песо каждая; с этими средствами компания начала закупать товары (ropas) для удовлетворения общественных нужд и продавала их в собственных лавках, в каждой из которых работали по два испанских агента, причем ни один санглей не имел к этим лавкам никакого отношения. Планировалось, что компания, закупая товары оптом — они обнаружили, что могут приобретать их на шестнадцать процентов дешевле, чем платили за те же товары в розницу, — будет продавать их с наценкой всего в тридцать процентов к первоначальной стоимости; «из этой [прибыли] восемь процентов должны были выплачиваться Его Величеству, чтобы компенсировать королевской казне дефицит, возникший из-за потери лицензий, которые платили неверные; десять процентов шли акционерам; а оставшиеся двенадцать процентов сохранялись для выплаты жалованья и создания общественного фонда для развития промышленности и производства в стране». Их капитала оказалось недостаточно для осуществления закупок; впрочем, этот недостаток ощущался всегда, когда торговлю вели санглеи, но их трудолюбие восполняло его; поэтому директора обратились в Мизерикордию и к другим администраторам с просьбой о займе резервных фондов, хранящихся в obras pías. Последние поначалу были склонны помочь компании, но позже отказались, последовав совету некоторых богословов, с которыми они советовались. Аудитор Педро Кальдерон Энрикес высказал мнение, противоположное этому, заявив, что obras pías получили большую прибыль благодаря добровольным уступкам и терпимости граждан, которые не должны быть единственными, кто идет на жертвы ради общественного блага; и что «на этих островах закрывали глаза на деловые операции братств, которые не проводятся в других регионах, из-за удобства, которое находили купцы в наличии денег, готовых для инвестирования в их торговлю». Поэтому губернатор потребовал от Мизерикордии 100 000 песо из их резервных фондов, а от Третьего ордена (святого Франциска) — 30 000; и с этими средствами компания на время осталась на плаву. (Среди преимуществ, ожидаемых от этого предприятия, были: более низкие цены, чем те, что запрашивали китайцы за товары, одинаковая цена в течение всего года, удержание всей прибыли внутри страны и гарантированное содержание двадцати одной семьи, принадлежащей к штату компании.) Еще одним серьезным препятствием стала общая практика использования обрезанной монеты в этой торговле, что приводило к большим убыткам. Это и другие трудности привели к роспуску компании в течение года, и она не смогла сделать ничего, кроме как сохранить вложенный в нее капитал.

46. Феррандо говорит (iv, стр. 587–591), что Арандия урезал больнице Сан-Габриэль 800 песо из 2000, которые она получала из общинного фонда санглеев, для блага которых больница и была основана; и эту сумму доминиканская провинция была вынуждена, из гуманных соображений, возместить из собственной казны. Более того, он настаивал, чтобы провинциал августинцев, брат Хуан Факундо Месегер, раскрыл ему личные причины, по которым он отстранил двух своих монахов от их обязанностей в индейских деревнях. В действительности это было нападением на все религиозные ордена, которые решили выступить единым фронтом против губернатора и немедленно направили королю протест против действий губернатора; это остановило Арандию, который отказался от своих требований к Месегеру.

47. В Catálogo Винделя, том i (Мадрид, 1896), стр. 94, цитируется упоминание из работы Ресабаля-и-Угарте Escritores de los seis colegios universitarios (Мадрид, 1805) о трудах, оставленных Вианой, которые хранятся в архивах Совета по делам Индий, среди них «Постановления для управления индейскими провинциями Филиппин». Это, наряду с враждебностью, которую его письма и другие сочинения проявляют по отношению к религиозным орденам, указывает на возможность того, что Виана нес некоторую ответственность за инструкции, упомянутые здесь Суньигой.

48. Согласно Консепсьону (xiii, стр. 360–366), упомянутый здесь налог был общим и назывался «королевской податью» — адвалорная пошлина, взимаемая со всех продуктов провинций, доставляемых в Манилу каботажной торговлей; он был установлен, ввиду истощенного состояния королевской казны, для содержания королевских флотов против пиратов и защиты внутренней торговли островов, и взимался со всех причастных лиц, без исключения, независимо от их ранга или состояния. Доминиканцы не желали платить этот налог на определенные товары, которые они отправляли в свои монастыри в Кагаяне, утверждая, что это не коммерческие товары и что они освобождены от налогов как религиозная организация. Это не помогло, и их судно было конфисковано; но либо благодаря их представлениям при дворе, либо потому, что Арандия не испросил предварительно королевского разрешения на эту меру, она была осуждена правительством, а пошлина отменена.

49. См. подробный отчет Консепсьона об этом предприятии (xiv, стр. 208–275). Напомним, что Бустаманте пытался в 1718 году открыть торговлю с Сиамом (ТОМ XLIV, стр. 152); но это закончилось неудачей из-за апатии испанцев. В 1747 году сиамское судно прибыло в Манилу с товарами, а еще одно — четыре года спустя; их хорошо приняли, и им разрешили продавать свои товары без уплаты пошлин. На втором корабле прибыл иезуит, отец Хуан Рехис Ароче, в качестве посланника короля Сиама для установления дружественных отношений с правительством Манилы; он предложил Овандо отправить экспедицию в Сиам, чтобы построить там галеон, который тогда был нужен в Маниле для торговли с Акапулько. Поскольку у королевской казны не было на это средств, Овандо создал акционерное общество со ста долями по 300 песо каждая; таким образом было собрано 30 000 песо (по словам иезуита, этого было достаточно для постройки корабля) — «с той мыслью, что впоследствии король [Испании] соизволит купить его, а прибыль будет распределена pro rata между акционерами, чья выгода была бы значительной, даже если бы корабль был продан по обычной и разумной цене». Соответственно, капитан Джозеф Пасарин был отправлен в Сиам (18 марта 1752 г.) и договорился о строительстве корабля, чему способствовал и помогал король той страны; рабочая сила там была в изобилии и стоила дешево, однако стоимость корабля оказалась намного выше запланированной, и не только был сделан второй денежный перевод из Манилы, но и король предоставил почти 13 000 песо сверх того. Пасарин отправился в плавание в Манилу на новом корабле, но, когда они были в поле зрения Болинао, свирепый шторм отбросил испанцев назад и в конце концов вынудил их высадиться в Китае. Они отправились в Макао, отремонтировали поврежденный корабль (на что богатый португалец одолжил им без процентов 20 516 песо) и отплыли в Манилу 28 апреля 1755 года; штормы снова отбросили их от Болинао, и они были вынуждены вернуться в Макао и оставаться там пять месяцев, пока не стихнут северные ветры; Симон Висенте де ла Роса снова щедро помог им 5000 песо. Возобновив свое путешествие 12 декабря того же года, они снова столкнулись с неблагоприятными ветрами и были вынуждены зайти в порт Батавии (12 января 1756 г.). Здесь Пасарин заболел, а по выздоровлении обнаружил, что судостроитель, которого голландцы выделили для ремонта галеона, сбежал с некоторыми товарами, которые он украл с него, а двадцать восемь его моряков дезертировали; наконец, он набрал новую команду и прибыл в Кавите 6 июля 1756 года. Этот галеон был назван «Nuestra Señora de Guadalupe», или «La Mexicana»; его киль был длиной 120 английских футов, а вместимость составляла 1032 toneladas; он был построен полностью из тика; общая стоимость судна, оснащения и строительства составила 53 370 песо. Король Испании не одобрил это предприятие; и когда счета компании были урегулированы, выяснилось, что они все еще должны 9520 песо. Галеон был продан с публичного аукциона за 10 000 песо.

50. Консепсьон приводит интересный отчет (xiv, стр. 76–79) об упразднении Арандией «гнилого местечка» Себу. Во время срока губернатора Арречедеры он получил просьбу от Хуана Бараоны Веласкеса, губернатора и главного магистрата провинции Себу, о том, что ввиду нехватки там не только рехидоров, но и граждан, которые могли бы исполнять эту должность, губернатор должен пожаловать ее определенным лицам, названным им, среди которых были двое, являвшиеся единственными постоянными (испанскими) поселенцами там. Тем не менее, дела вскоре вернулись в прежнее состояние: из пяти назначенных таким образом лиц один был надолго задержан в Маниле, а один умер; другой был лишен должности за суровое обращение со старостой санглеев, а еще один — за невыполнение своих обязанностей. «Таким образом, остался только рехидор Эспина, и в нем многое было несовершенно, если он не был фактически некомпетентен; ибо он не умел читать и писать, а его суждения были не очень здравыми». Поэтому Веласкес предложил упразднить эти должности и назначить из Манилы какое-нибудь подходящее лицо, чтобы помогать ему в управлении провинцией. Из этого ничего не вышло, и его преемник, Джозеф Ромо, обратился к Арандии за помощью, заявив, что в течение двух лет не проводилось никаких выборов алькальда-ординария, и эту должность исполнял рехидор Педро Муньос — тот самый, который плохо обращался с санглеем, — «из которого одного и состоял этот муниципалитет»; что последний получил свой пост только ad interim и теперь отказывался уступить его Ромо. «Ввиду этого доклада сеньор Арандия решил, что эти остатки города должны быть упразднены, оставив ему только название города, и что он должен управляться своим главным магистратом как алькальде-майором провинции; и в этом жалком состоянии был оставлен первый город этой сферы, наделенный привилегиями нашими католическими королями и достойный иного и большего внимания. Его нехватка граждан превратила его в такой сухой скелет; и, хотя эта мера была временной, необходимость сделала ее постоянной». Бусета и Браво говорят (Diccionario, i, стр. 555), что с тех пор Себу управлялся гобернадорсильо, как любая туземная деревня; и в конце того же тома они приводят таблицу населения провинции Себу в 1818 году, которая показывает, что древний город Сантисимо-Номбре-де-Хесус не содержал чистокровных испанцев, его население в 2070 душ было полностью туземным или китайским, за исключением 233 испанских метисов. Его нынешнее население, согласно последней переписи США, составляет 31 079 человек, из которых 793 — уроженцы Китая, 131 — Америки и 168 — Европы.

51. Он лично был свидетелем в Акапулько небрежного, беспорядочного и даже мошеннического способа, которым велась эта торговля мексиканскими купцами, которые ухитрялись получить преимущество во всем над манильскими. Поэтому он наложил суровые наказания на всех, кто с любой стороны будет практиковать мошенничество. Он также назначил четырех самых выдающихся граждан Манилы для регистрации, распределения и оценки товаров, отправляемых оттуда; но единственным результатом было то, что эти люди брали лучшее для себя и заботились о собственной выгоде; поэтому он аннулировал их полномочия и резко отчитал их. Арандия также провел много реформ в управлении кораблем Акапулько, его снабжении и его людях, как в море, так и в порту. (Concepción, xiv, стр. 171–183.)

52. Ле Жантиль и Маркина цитируются Монтеро-и-Видалем (Hist. de Filipinas, ii, стр. 14), чтобы показать, что Арандия умер от яда или других насильственных средств.

53. Его полное имя было Мануэль Антонио Рохо дель Рио-и-Вьейра.

54. В этом месте должны были бы находиться документы, рассказывающие о вторжении англичан на острова, их захвате Манилы, последовавших за этим беспорядках в провинциях и т. д.; но большая продолжительность этого эпизода и желательность объединения всего этого материала в одном томе побуждают нас поместить его целиком в ТОМ XLIX, завершив настоящий том известным меморандумом королевского фискала Вианы, написанным почти через год после эвакуации Манилы англичанами.

МЕМОРАНДУМ 1765 ГОДА

Франсиско Леандро де Вианы. Рукопись датирована 10 февраля 1765 года.

Источник: Этот документ переведен с рукописи — по-видимому, дубликата первого оригинала, несущего собственноручную подпись Вианы, — находящейся во владении Эдварда Э. Эйера, Чикаго.

Перевод: Выполнен Эммой Хелен Блэр.

МЕМОРАНДУМ ВИАНЫ 1765 ГОДА

Часть I

В которой показано плачевное состояние Филиппинских островов; необходимость их сохранения с помощью достойных сил; и метод достижения этого без затрат, которые до сих пор [были понесены], и с увеличением доходов королевской казны.

Глава первая: О нынешнем несчастном состоянии этих островов

1. Нет в мире большего несчастья, чем бедность; все презирают ее, и все относятся к ней с неудовольствием. Никто не чтит бедняка, каким бы героическим и выдающимся он ни был; его подчиненные служат ему неохотно и легко проявляют дерзость. Он не имеет успеха из-за нехватки денег; и, в конечном счете, любое начинание стоит ему огромных трудов, усталости, бдительности и печали.

2. Именно это буквально происходит на этих островах. Моро насмехаются над нами и демонстрируют свое превосходство по сравнению с нашей слабостью, что, безусловно, позорно для католического оружия и для репутации [испанской] нации. Когда у нас были силы для их наказания, они были обузданы и унижены; с тех пор как они увидели нас бедными и слабыми, они проявили свое вероломство и дерзость и обращаются с нами с величайшей наглостью, какую только можно видеть, — ибо они вторгаются даже в деревни вдоль этого залива, не имея с нашей стороны никаких средств, чтобы предотвратить это.

3. Вассалы Его Величества, как испанцы, так и туземцы, живут в печали, которую вызывают у них меланхолические размышления о нашем бедном и жалком состоянии. Индейцы, которые вежливы только тогда, когда боятся какого-либо наказания, относятся к своему государю с малым уважением, а к испанской нации — с отвращением, видя ее униженной англичанами, голландцами, французами и даже моро; и они судят, что испанцы несколько выше индейцев, но намного ниже других наций. И хотя они смущены славными успехами, которые наши армии одержали против англичан после захвата этого военного поста, и героической доблестью, с которой были наказаны неверные провинции, когда они узнают о нашей фактической бедности, этого будет достаточно, чтобы разрушить их почтение и уважение к актам высшего правительства и сделать их дерзкими в совершении любой наглости из-за отсутствия у нас средств, чтобы удержать их от этого.

4. По этой же причине ничего нельзя предпринять, что помогло бы против моро, которые преследуют нас, или против индейцев, которые отказываются подчиняться возложенным на них приказам. Следствием этого является то, что скудные средства в королевской казне истощаются; что она лишается поступлений, которые могла бы иметь, если бы мы находились в достойном состоянии; и что ревностный губернатор этих островов трудится и бодрствует, в усталости и горе, чтобы найти средство от стольких зол, при невозможности его найти.

5. Если мы посмотрим на состояние этого форта и форта в Кавите, мы будем сетовать, как это естественно, на необходимость ремонта их укреплений и строительства новых, очистки рвов, сноса зданий и других работ, которые будут сочтены обязательными. Если мы обратим свой взор на артиллерию, мы обнаружим ее настолько дефектной, а часть ее настолько бесполезной, что для обороны этих фортов потребуется потратить много тысяч песо. Если будут построены лафеты, которые необходимы и которых на самом деле не хватает; если форты будут снабжены порохом, ядрами, картечью, бомбами, гранатами и другими военными инструментами, а также железом, гвоздями, мантетами, канатами и маслом, и, короче говоря, всем, что должно быть в изобилии на [королевских] складах: стоимость всех этих вещей, которые необходимы, будет огромной. Если обратить внимание на потребность в кораблях для транспортировки [сюда] ситуадо и других судах меньшего размера для отправки помощи на военные посты, обеспечения их припасами, изгнания моро и транспортировки имущества из провинций, человек будет поражен созерцанием этих расходов. И, в конце концов, он сделает вывод, что ничего из того, что я упомянул, нельзя предпринять из-за нехватки денег; что моро будут держать нас в состоянии постоянного страха; а индейцы будут действовать так, как им вздумается; что при первом же начале войны форты окажутся совершенно беззащитными; что военные посты будут подвергнуты разрушению; и, одним словом, что нехватка войск и денег ставит эти острова под неминуемый риск их полного уничтожения различными путями, а нашего государя и испанскую нацию — в тяжкую опасность потери своей чести, репутации и влияния, что должно быть предотвращено такими средствами, какие возможны; и одно из них — это оставление этих владений.

6. Если, таким образом, они ничего не производят; если их содержание должно стоить так дорого, что это ослабляет королевскую казну в ущерб другим и более важным владениям; если из-за нехватки денег честь католического оружия не может быть поддержана в этих отдаленных регионах; если мы подвергаемся опасности стать игрушкой всех наций; если мы не можем сопротивляться или противостоять самому слабому врагу, который может напасть на нас; и, наконец, если мы должны терпеть позор бесславного лишения этих верных вассалов с потерей всего, что у них есть: лучше заранее предвидеть эти потери, оставить или продать эти регионы и предоставить всем [их жителям] свободную возможность обезопасить свое имущество и найти убежище в других владениях, где власть наших любимых королей и господ может защитить и оградить их.

7. Это метод экономии расходов, использования этих средств для других и более полезных целей и предотвращения позора, которому мы подвергаемся, — с опасностью не только для нашего имущества, но и для наших жизней. Ибо мы окружены свирепыми и бесчеловечными врагами, такими как англичане, — которые, предупрежденные событиями недавней войны, не дадут пощады, если вернутся на эти острова, чтобы не подвергать себя риску остаться в качестве заключенных в стенах Манилы и Кавите, — моро, которые придут на помощь упомянутым англичанам или одни сами по себе, если увидят нас очень слабыми (и во всех отношениях эти люди ужасны, ибо они не знают, что такое человечность); санглеи или китайцы, которые столь же варварски и кровожадны; и даже индейцы, которые также жестоки и свирепы.

8. Недавний пример Пангасинана — самое печальное предостережение. Какое упрямство и слепота! какая наглость и отвращение к испанцам! Какие измены и отступничества! Какие убийства, столь бесчеловечные и жестокие! Несомненно, что индейцы желают сбросить мягкое ярмо испанцев; что они являются христианами и вассалами нашего короля только из страха и перестают быть христианами или вассалами, когда считают нас слабыми; и что они никого не уважают и никому не подчиняются, когда находят возможность для сопротивления.

9. Восставшие индейцы на острове Бохоль совершают свадьбы между собой, проводят крещение и выполняют другие функции католиков, для чего у них есть некоторые лица, которые выполняют обязанности отцов-служителей в деревнях; и это издевательство, это презрение, это оскорбление они проявляют к тому, что является самым священным в нашей религии. Они бежали из деревень и живут в своей свободе на холмах; однако за это поведение они испытали только доброе обращение и обещания прощения, на которые они не обращают и никогда не будут обращать никакого внимания. Если бы у нас были войска и деньги, эти мятежники были бы усмирены; они были бы хорошими христианами и вассалами, а королевская казна обладала бы поступлениями от их дани; ибо только страх наказания адекватен тому, чтобы подчинить индейцев и привлечь их к тому, что правильно.

10. Более свежим является случай с Пангасинаном, чьи туземцы только что совершали такое же издевательство над нашей католической религией и проявляли такое же презрение к ней; но наказание привело их к тому, что они стали христианами и вассалами нашего короля. Из этого следует, что до тех пор, пока у нас нет сил для принуждения индейцев, они будут нашими величайшими и самыми страшными врагами, от которых мы не можем освободиться, кроме как мерой оставления островов, в случае если мы не будем содержать их с достойными силами.

Глава вторая: О трудностях, которые возникнут в результате оставления этих островов

1. Прошло не так много лет после их завоевания, когда в Испании было признано, что для их поддержки необходимо тратить много денег; и возник вопрос, что целесообразнее — поддерживать эти новые владения или оставить их. Мнения высказывались с обеих сторон: некоторые настаивали на том, что короне принесло мало пользы расходование огромных сумм денег в этой стране, столь далекой от своего государя, который, помимо того факта, что она не сулила ему большой прибыли, не мог оказать ей помощь с необходимой быстротой. Другие, напротив, настаивали на том, что ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять эти острова, которые приносили такую славу нашему оружию, победоносному в четырех частях света, в которых звучала мощь нашего государя и его королевское и католическое рвение к спасению стольких душ.

2. Наш король и государь дон Фелипе Второй, славной памяти, принял это последнее мнение с той апостольской и героической решимостью, столь прославленной в наших историях, что «ради одной единственной души, которая могла бы быть спасена, он считал бы хорошо потраченными деньги, которые тратились на этих островах».

3. Я полагаю, что к этому религиозному мотиву добавились другие, политические и государственные, для сохранения этих островов, которые, хотя вначале они потребляли много денег — как это происходит в любом новом колонизационном предприятии, которое [такого рода работа] не делается даром, — в то же время сулили большие преимущества из-за ценных продуктов, которые они давали, и большого числа людей, которые были завоеваны. Усилия в этом предприятии предпринимались в течение нескольких лет с величайшим рвением; были начаты химерические проекты Терренате и Молуккских островов, которые стоили нам бесконечных расходов; и, с другой стороны, нас преследовали моро вместе с голландцами, которые помогали им как враги этого завоевания, которое, как они опасались, станет их крахом, — указание на то, что у нас была лучшая возможность, чем у них, возвеличиться за счет торговли всей Индии, которая принесла бы нам те самые прибыли, которые они боялись потерять. А мы, занятые защитой от стольких врагов, не думали о каком-либо прогрессе, а только о том, чтобы оставить все так, как установил знаменитый Легаспи, — и все же постоянно с новыми бременем из-за создания новых должностей, увеличения миссий и других расходов, которые превышали доходы этой королевской казны и восполнялись из казны Мексики.

4. Освободившись наконец от вышеупомянутых врагов, [время] безмятежности и спокойствия началось на этих островах, и можно было бы достичь большого прогресса на благо королевской казны; с ее заброшенным состоянием и корыстными мотивами тех, кто ею управлял, ревностный и бескорыстный губернатор дон Фаусто Крусат быстро ознакомился. Он собрал много денег, которые считались потерянными; он возвел или перестроил очень дорогостоящие сооружения, такие как галеон «Сан-Хосеф», дворец, залы королевской Аудиенсии и бухгалтерии, с тюрьмами, складами и т. д.; он оставил много денег в королевской казне; он предотвратил перевод крупных сумм, которые причитались из мексиканской казны; и он практиковал экономию, которая была весьма значительной и соответствовала его собственному примеру интереса, рвения, применения и способностей. Но сокращение, которое он произвел в военных силах, в жалованье и в королевском ситуадо, было не лучшей идеей для безопасности этих островов и для удовлетворения их неотложных потребностей — особенно потому, что никакого увеличения королевского дохода не было установлено взамен упомянутого сокращения. Ибо как следствие — и поступления королевской казны уменьшились, когда они могли бы быть увеличены — и с необходимостью держать моро в узде, с дорогостоящими экспедициями и строительством и оснащением некоторых военных постов, наши расходы увеличились; и поскольку они были больше, чем доходы, острова с того времени не восстановили свое состояние. У них было мало войск, и это правительство не могло заставить себя уважать или сдерживать вторжения моро. Оно также не способно предпринимать предприятия, которые были бы полезны в провинциях, чтобы они могли принести королевским доходам то большое увеличение, которое они обещали дать и для которого были бы составлены планы [если бы поддержка правительства могла быть дана] теми, кто был того мнения, что эти острова следует сохранить. Как признают [представители] всех наций, эти острова являются самыми плодородными, обильными и богатыми, а страна — самой восхитительной во всей Индии; и никакой другой регион не подходит так хорошо для [центра] процветающей торговли из-за их расположения. [Ибо они лежат на полпути] между империей Китая, королевствами Сиам и Кохинхина, островами Целебес и Молуккскими островами, королевством Борней, Венгалой, побережьями Коромандела и Малабара, Гоа, Персией и другими густонаселенными регионами, которые сделали [торговые] компании Оланды и Инглатерры богатыми. С большим основанием они смогли бы увеличить богатство Испании, если бы на этих островах культивировались их многие ценные продукты, которые высоко ценятся в вышеупомянутых колониях, и если бы эти продукты нашли там рынок, которым сейчас пользуются иностранные товары. Все дело заключается в восстановлении нашей торговли с тем же мужеством и настойчивостью, которые проявляют иностранцы, для чего оставление этих островов было бы очень пагубным — даже если отложить в сторону религиозные мотивы, которые сильны для католического рвения испанцев.

5. Я нахожу другое и большее возражение против оставления этих островов; это то, что англичане прочно утвердились бы на них, ибо они показали себя жадными и алчными до преимуществ, которые представляют острова. В этом случае они легко вели бы через Южное море незаконную торговлю с Новой Испанией, где они могли бы высадиться, где бы им ни было угодно, и без труда стать хозяевами Калифорний, чтобы продолжать с этим преимуществом открытия, с помощью которых они стремились найти проход к Восточным Индиям по [маршруту] на северо-запад от Гудзонова залива (названного так по имени английского капитана). С этой целью в начале восемнадцатого века была сформирована компания английских купцов, которые в результате своих последних предприятий (в 1746 и 1747 годах) имеют разумные ожидания найти путь сообщения между Северным и Южным морями, согласно критическому отчету современного географа.

6. К западу от Канады и реки Мисисипи находится великий залив Западного моря, который впадает [в океан] выше [т. е. к северу от] мыса Мендосино; он был открыт испанцем Мартином де Агиларом, и благоразумно предполагается, что он простирается на значительное расстояние к землям северного региона, в котором расположен пролив Аниан, согласно открытиям русских в 1728, 1731 и 1741 годах, которые имеют определенное согласие с открытиями вышеупомянутого Агилара, и особенно с теми, которые наш адмирал дон Бартоломе Фуэнте и его капитан Педро Бернарда совершили в 1640 году к северу от Калифорнии и к северо-западу от Канады.

7. Первый плавал вдоль побережья Калифорнии четыреста девяносто шесть легуа на северо-северо-запад, до озера, которое называется Лаго-де-лос-Рейес [т. е. «Королевское»], и достиг Каносета; он пересек озеро и по реке, которой он дал имя Парментье, которое было именем его испанского переводчика, прибыл к другому озеру, которое он назвал Фуэнте; оно имеет сто шестьдесят легуа в длину и шестьдесят в ширину. Отсюда он перешел к другому озеру, называемому Ронкильо (по имени капитана той эскадры), и в одной из деревень там он узнал, что на небольшом расстоянии к востоку находится корабль, на котором, как предполагалось, были испанцы; они нашли английский корабль, который достиг того места по течению из залива Бафина или залива Гудзона.

8. Капитан Бернарда, который направил свой курс на север, прибыл в Минхасет, деревню Америки; он вошел в озеро длиной четыреста тридцать шесть легуа (которое он назвал Веласко), конечность которого простирается на северо-восток, до 77 градусов широты, и по реке, которая течет из упомянутого озера на юго-запад, он вышел к морю. Снова направляясь на север, он продолжил свое плавание на северо-восток в море Тартарии, до 79 градусов широты, всегда следуя вдоль побережий. Он отправил на берег испанца, и тот заверил его, что видел конечность залива пролива Дэвиса или залива Бафина; и что в том месте было пресноводное озеро на широте 80 градусов и горы льда к северу и северо-западу. Из этого упомянутый капитан заключил, что не было никакого прохода или сообщения между упомянутым проливом и Южным морем; но англичане рассматривают эти отношения как результат испанской политики, которая скрывает фактические открытия адмирала Фуэнте. Как будто не было подобного опровержения ошибки в путешествии, которое купцы Зеландии предприняли в 1592 году, как рассказывает Самуэль Рикар, с идеей перейти в Китай через побережья Тартарии! Напротив, англичане подозревают, что существует проход к Южному морю через Гудзонов залив; и они постоянно ищут его с величайшим рвением и настойчивостью, для чего у них, без сомнения, будут мотивы, которые поощряют их ожидания. Достаточно для моей цели показать, насколько существенным является преимущество, которое проистекало бы для упомянутых англичан от того, чтобы быть хозяевами этих островов, чтобы они могли утвердиться на побережьях Калифорний и таким образом облегчить незаконную торговлю и открытия, о которых я упомянул.

9. Даже без этих подозрений нельзя сомневаться, что в случае начала войны англичане могли бы атаковать наши владения в двух Америках с этих островов, по побережью Южного [моря]; и из Европы, по противоположному побережью, — отвлекая наши силы в одном направлении, чтобы нанести удар в безопасности, там, где это может быть наиболее выгодно для них; и этому риску мы подвергаем себя, оставляя эти острова. Но, несмотря на это, я заключаю, что если мы должны позорно потерять их, не поддерживая их достойными силами, для нас было бы лучше оставить их, чем столкнуться с таким бедствием. Это, по моему мнению, было бы осуществлено в первых военных действиях [которые могли бы вспыхнуть], поскольку англичане, которые высокомерно основывают свою факторию в Джоло, чтобы обеспечить прибыль от своей торговли в том королевстве, гораздо охотнее утвердятся в Маниле, всякий раз, когда им представится возможность; и они извлекут выгоду из всего, что сейчас приносит пользу испанцам, — и гораздо больше, благодаря их большему прилежанию и трудолюбию, которые рассматривают весь круг мира как узкий для расширения их торговли.

10. Владения, уступленные англичанам Испанией и Францией в Северной Америке, вплоть до реки Мисисипи, предоставляют этой нации средства для продолжения открытий, на которые я указываю; и нельзя сомневаться, что в то же время они ищут связь между двумя морями, чему любознательный характер англичан посвятит себя с энергией, которую до сих пор [они проявляли]. Они могут открыть маршрут, по суше, если не по воде, к Калифорниям, где любое поселение [ими] было бы очень вредным для нас, но очень выгодным для них, если они владеют этими островами. Но без них англичане не смогли бы поддерживать такое поселение, кроме как с большими затратами на отправку туда припасов на кораблях, которым пришлось бы плыть либо через мыс Горн, чтобы идти вдоль побережья Юга — без страха встретить сопротивление со стороны испанцев, поскольку дюжина англичан и вдвое меньше индейцев, чтобы направлять их, совершат переход и укрепятся в любой части южного [т. е. Тихоокеанского] побережья Америки, — либо через мыс Доброй Надежды [Buena Esperanza], залив Индии и Малаккский пролив, чтобы пересечь оттуда, через эти острова, и впоследствии совершить то же путешествие, что и корабли этой [Акапулькской] линии. Эти путешествия, столь затянувшиеся, удержат англичан от любого поселения на южном побережье Америки. Однако, если бы эти острова принадлежали им, они немедленно осуществили бы этот проект, чтобы обеспечить преимущества этой великой торговли и незаконного трафика, который они вели бы в Новой Испании, — точно так же, как сейчас они ведут его из Ямайки и Гондураса среди всех Наветренных островов [Islas de Barlovento] и в части Америк, с заметным ущербом для торговли Испании и королевских пошлин, которых они лишают Его Величество столькими незаконными ввозами [иностранных товаров].

11. Многие другие трудности, которые последовали бы из оставления этих островов, можно увидеть в Extracto historial торговли Филиппин, на который я ссылаюсь, — довольствуясь, наконец, тем, что обращаю внимание на то, что мы потеряли из-за того, что голландцы стали хозяевами Молуккских островов, торговля которыми компенсировала им огромные расходы, которые они понесли. Эта тема также рассматривается упомянутым Extracto historial и хрониками или историями этих островов. Достаточно сказать, что голландцы обогатились гвоздикой и пряностями Молуккских островов, от которых испанцы не получили ничего, кроме огромных расходов, без какой-либо коммерческой выгоды; что с упомянутыми продуктами они выкачали серебро из наших владений; и что этими деньгами они вели самую жестокую войну против нас.

Вид испанского города и форта Гаммалама, Терренате; фотографический факсимиле из Recueil des voiages Comp. Indes orientales (Амстердам, 1725)

[Из копии в библиотеке Исторического общества Висконсина]

12. Пусть будет произведен расчет расходов, которые причинили нам Молуккские острова, и убытков, которые мы испытали от их оставления; и даже тот, кто наименее сведущ [в таких делах], признает, что последние значительно больше первых. Ибо десятилетние расходы на сохранение Молуккских островов не равны увеличению силы, которую мы давали каждый год нашим врагам с тех пор, как они получили владение этими островами. Я утверждаю, что мы не оставили бы этот ценный кусок территории, если бы наши испанцы были столь же трудолюбивы и усердны в торговле, как голландцы; или если бы они осознали, что потеряли, что было огромными сокровищами, которые приобрели голландцы. Но наше единственное несчастье заключается в том, что мы считаем землю бесполезной, если она не изобилует серебром; и мы не согласимся быть убежденными, что торговля — это самая безопасная из шахт, если продукты, которые дают наши провинции, продвигаются, культивируются и обрабатываются.

13. Важность Молуккских островов не была полностью понята, пока мы не потеряли их; не будет осознана и потеря, возникшая в результате оставления Филиппин, пока они не окажутся во власти какой-либо другой нации, менее ленивой и небрежной, чем наша. Тогда их чрезвычайно богатые продукты — корица, гвоздика, перец, мускатный орех, хлопок, золото, железо и другие, которые дают в большом изобилии (как будет сказано в своем месте), — будут культивироваться и собираться; эти иностранцы будут продавать нам эти самые плоды, которые сейчас мы не можем оценить, и с ними заберут наши деньги; и в любой войне мы будем разорены прибылью, которую наше оставление [островов] принесет тем [кто ими владеет].

14. Я полагаю, что ввиду этих размышлений и того, что я собираюсь объяснить, каждый хороший испанец будет убежден в необходимости сохранения этих островов — даже если это будет стоить больших расходов и без мощного стимула религии — из-за большой выгоды, которая может возникнуть для монархии, если мы откроем глаза, чтобы воспользоваться преимуществами, которые предлагают нам эти владения, как я пытаюсь продемонстрировать в этом письме.

Глава третья: О содержании островов с достойными силами

1. Предполагая трудности, которые последовали бы за их оставлением, что является первой предложенной мерой, вторая кажется обязательной — привести эти форты не только в состояние обычной обороны, но и в состояние полной безопасности, чтобы предотвратить позор и дискредитацию нашего оружия и сделать достойным уважения имя нашего короля и государя, а также имя испанской нации, которые, безусловно, потеряли много своей чести в этой части мира, видя насмешки, которые моро неоднократно бросали в нас. И это было особым провидением Божьим, что после позорной потери Манилы наше оружие должно было вернуть репутацию, которую оно потеряло при осаде этого форта, некоторыми славными успехами — настолько полными, что они превозносились самими врагами и вызывали восхищение по всей Индии, — чтобы показать, что лояльность испанцев, даже когда их силы были самыми слабыми, могла победить сильнейшего врага и отомстить за свои обиды. Но этот славный и героический пример верности и доблести, благодаря которому все люди отличились под командованием своего командира дона Симона де Анда-и-Саласара, не должен усыплять нас в чрезмерной уверенности, что при другом вторжении (которого да не допустит Бог) мы сможем достичь тех же результатов; ибо рука Божья не всегда готова творить чудеса, и Он желает, чтобы люди помогали себе сами, чтобы Он мог помочь им.

2. Я говорю, таким образом, что очень легко сделать эти укрепленные места настолько достойными уважения, что не будет сил в этой части Индии, способных захватить их. С той же легкостью любой человек может начать формировать в своем воображении основу храбрых солдат, укреплений и т. д.; но он наткнется на риф, не зная, как можно поддержать увеличенные расходы, которые неизбежно должны лечь бременем на это предприятие. Для этой цели я предложу некоторые меры, после того как покажу путь, с помощью которого можно заставить себя уважать.

3. Города Манила и Кавите должны быть приведены [в состояние обороны] с планом укреплений в современном стиле, который будет предоставлен инженерами, с которыми можно проконсультироваться или которые могут приехать из Испании для этой цели. Эти расходы будут очень большими, как это естественно очевидно; и, возможно, с теми же затратами можно было бы укрепить вход в залив, чтобы предотвратить вход кораблей и оставить это место в состоянии, соответствующем этому, — посвятив все внимание упомянутому входу и порту Кавите (в котором должны находиться суды, [королевские] офисы, склады и т. д.), потому что его положение, подкрепленное искусством, сделает упомянутый порт неприступным, а его содержание — менее дорогостоящим и более безопасным.

4. Город Манила бесполезен без порта Кавите; при этом последний, в отличие от первого, более полезен и менее затратен. Любой враг, пытающийся захватить этот город [Манилу], может добиться тех же преимуществ, заняв другие земли на побережье залива, поскольку все они одинаковы, но бесполезны без упомянутого порта. Поэтому целесообразнее, безопаснее и дешевле оставить этот город (который из-за своей бесполезности не заслуживает таких больших расходов) и направить те же средства на укрепление, если это возможно, входа в бухту Маривелес. Это выгоднее, поскольку тогда ни одно судно не сможет войти в залив, чтобы совершать набеги на прибрежные деревни, как это делают сейчас моро; это безопаснее, поскольку, пока какая-либо [враждебная] эскадра будет тратить время на то, чтобы проложить путь для входа в залив и осады Кавите, появится возможность для принятия различных военных мер, которые затруднят захват упомянутого порта; и это дешевле, поскольку для охраны укреплений упомянутого входа и порта требуется не так много солдат, как для укомплектования гарнизоном огромной протяженности стен Манилы, которая, по мнению сведущих лиц, нуждается в гарнизоне численностью не менее трех тысяч человек.

План цитадели Сантьяго в Маниле

[Из рукописи в Генеральном архиве Индий, Севилья]

5. Существует разновидность плоскодонных судов, которые называют «плавучими бастионами» [baluartes en el agua]; они имеют малую осадку, но обладают прочностью, позволяющей нести артиллерию крупного калибра. Это весьма замечательное изобретение для защиты входов в порты; те, кто разбирается в данном вопросе, предоставят более подробную информацию об этих судах, которые в сочетании с укреплением вышеупомянутого входа [в Маривелес] сделают невозможным проникновение вражеских кораблей в залив.

6. Нет сомнений, что Манила, как я уже говорил, не нужна, если Кавите хорошо укреплен; но также верно и то, что в Маниле легче обеспечить снабжение, а всем войскам и горожанам — эвакуироваться вместе со своим имуществом в провинции, где враг не сможет их атаковать. Эти соображения, а также трудности, которые могут возникнуть при укреплении входа в залив, будут лучше предвидены теми, кто разбирается в этом предмете.

7. Помимо двух кораблей, необходимых для торговли с Новой Испанией, в Кавите должны находиться в резерве еще два, которые могли бы служить в случае начала войны для охраны и обороны наших укреплений и даже могли бы быть отправлены на перехват вражеских судов, которые могли бы прибыть из Европы и с побережий [Индии] для торговли в Кантоне, ибо последние проходят в виду побережий Илокоса и Кагаяна и неизменно посещают Пулаор, Пуликондор и Пулизапато. Эти корабли [в Кавите] должны иметь компетентных морских офицеров; и даже в мирное время они будут весьма полезны для поддержания чистоты побережий [от врагов], для транспортировки войск к военным постам, для любых экспедиций против моро, а также для разведки и съемки земель, мелей и опасных мест наших островов и морей и открытия новых маршрутов. Военно-морской флот, верфь и арсенал Кавите должны быть подчинены таким правилам, которые будут сочтены наиболее подходящими; а в качестве коменданта упомянутого порта должен быть назначен компетентный морской офицер или кто-либо из кораблестроителей с титулом суперинтенданта арсенала и верфи, чтобы дела продвигались в соответствии с его способностями.

8. Расходы на два корабля, которые должны совершать рейсы в Акапулько, покрываются теми же королевскими пошлинами, которые взимались до сих пор, ибо для этой цели всегда имелось не менее двух галеонов. Что касается двух дополнительных кораблей и нескольких фрегатов, то можно оценить, что они будут стоить сто тысяч песо в год, не считая затрат на их строительство; последнее может осуществляться в различных частях этих островов с очевидной экономией средств благодаря чрезвычайному обилию древесины и низкой оплате труда рабочих.

9. Основная защита и безопасность этих островов заключаются в войсках. В каждой провинции должно быть по пятьдесят солдат с их офицерами в распоряжении алькальдов-майоров. Таким образом, редукция деревень была бы облегчена, без чего все остальное абсолютно праздное и бесполезное занятие. По мере того как деревни подвергаются редукции, они предлагают большие преимущества как в духовном, так и в светском отношении; и таким образом можно было бы установить то, что было бы очень полезно для индейцев и королевской казны, как будет объяснено позже.

10. С тысячью солдат, распределенных по провинциям — которые в военное время могли бы отступить в форты, — и с тремя тысячами, которые могут быть постоянно расквартированы в фортах, порт Кавите и форты, которые могут быть возведены у входа в залив, станут неприступными. Или, [если речь идет] о том, чтобы не предпринимать эту работу, а поддерживать укрепленный пост Манилы, упомянутого количества войск также будет достаточно; ибо голландцы, англичане и французы, которые являются державами, которых мы можем опасаться в Индии, не имеют возможностей прийти и завоевать наши города с таким количеством морской пехоты, сколько было бы солдат в наших вышеупомянутых гарнизонах; и, с другой стороны, они могут опасаться, что мы вторгнемся к ним с частью упомянутых военных сил и ополчения (которое, будучи дисциплинированным по плану, который я предлагаю в своем меморандуме с предложениями, будет насчитывать более шести тысяч человек, помимо ветеранов). С такой силой и с огромным количеством людей, которых можно было бы получить с этих островов для [создания] земляных укреплений [para faginas] и для другого строительства, имя нашего суверена и испанской нации вызывало бы такое уважение в этой части мира, что никто не осмелился бы вторгнуться к нам.

11. Постоянный гарнизон Манилы и Кавите, согласно регламенту сеньора Арандии, насчитывает две тысячи человек, разделенных на двадцать рот; а план, который я предлагаю для безопасности упомянутых городов и провинций, требует еще две тысячи человек. Из них можно сформировать еще двадцать рот по сто человек в каждой; и, поскольку обычно эти роты никогда не бывают укомплектованы полностью, необходимо, чтобы поддерживать их численность, увеличить упомянутый план еще на тысячу человек, чтобы всегда поддерживался [регулярный] состав в четыре тысячи человек. Их можно легко набрать в Новой Испании и [отправлять] с каждым кораблем на замену тем, кто может умереть; ибо мы на опыте убедились, что американцы, если они хорошо дисциплинированы, удивительно хорошо подходят на роль солдат. Они варвары в мужестве, дерзкие и решительные; они бросаются в самую большую опасность так же радостно, как в танец; и будь то на марше или в карауле, в жару или в дождь, и при самых тяжелых нагрузках, они всегда веселы, довольны и добродушны. С таким же настроем они переносят плохую пищу, скудный ужин, жесткую постель; и, наконец, они очень послушны, и их мужские силы обычно весьма истощены [son de potencias mui despejadas] — настолько, что по этой причине они обычно имеют все пороки, естественные для человека. Но строгая дисциплина и наказания являются для них большим сдерживающим фактором; и при примере четырех или пятисот солдат-ветеранов, которые могли бы прибыть из Испании, здесь можно было бы обучить весьма достойную военную силу — с дополнительным соображением, что они лучше, чем европейцы, переносят жару, дождь и другие невзгоды, которые губят последних и не производят никакого впечатления на первых. Но необходимо, чтобы некоторые высокопоставленные офицеры прибыли из Испании, чтобы заложить хорошие основы для этого здания, ибо иначе оно не сможет быть постоянным.

12. Чтобы эти силы служили охотно и были надежными, необходимо увеличить им жалование. Невозможно иметь хороших офицеров, если у них нет достаточного жалования, чтобы содержать себя достойно, и несомненно, что у них его нет; то же самое, относительно, верно и для солдат; и по этой причине обнаруживается, что и офицеры, и рядовые служат по принуждению, ибо, покинув службу, они зарабатывают на жизнь лучше и пользуются большим уважением. Капитан с [жалованием] двадцать пять песо, лейтенант с восемнадцатью и альферес с четырнадцатью не могут прокормить, одеть и обеспечить себя жильем; и чтобы появляться на улицах опрятными и чистыми, они вынуждены прибегать к тысяче уловок и обманов, которые дискредитируют офицерский корпус и вредят их репутации среди граждан. Порядочный офицер, который не приспосабливается к такому образу жизни, или который имеет средства содержать себя иным способом, или который увеличивает свой доход торговлей, спасается, покидая службу; а солдат дезертирует и находит убежище в одной из провинций, где он живет лучше и имеет больше удобств. Поэтому, чтобы они могли служить королю с привязанностью, готовностью и честью, и офицеры, и рядовые должны получать соответствующий уровень жалования.

13. Мне кажется, что это следует установить на уровне пятидесяти песо для жалования капитана, сорока для лейтенанта, тридцати для альфереса, десяти для сержанта, восьми для капрала и пяти для рядового солдата; и в этой пропорции для сархентос-майоров, адъютантов и других. С таким жалованием все военные могли бы содержать себя достойно, и служба стала бы желанной; молодые люди хорошего происхождения посвятили бы себя ей; среди офицеров возникло бы соревнование, а если бы они были компетентны, то и среди солдат, которые с таким жалованием не были бы так стремиться дезертировать со службы.