«Сэр Роджер де Каверли»

Примечания корректора

Очевидные опечатки были исправлены без уведомления.

Разночтения в написании, пунктуации и диакритических знаках сохранены в соответствии с оригиналом.

На каждой странице основного текста книги пронумерована каждая пятая строка. Раздел примечаний (начиная со страницы 217) отсылает к основному тексту по номеру страницы и строки. Чтобы сохранить эту связь, номера строк были заключены в скобки, например {5}, и оставлены на своих местах. Первая ссылка на каждой странице в примечаниях связана с соответствующей страницей.

Не ко всем страницам есть примечания, и в оригинальном тексте нет ссылок на них. Поскольку подобное средство может оказаться полезным, номер первой строки {5} на любой странице, к которой есть примечания, был связан с соответствующим разделом примечаний.

BASED ON ROCQUE'S MAP OF LONDON IN 1741-5

АНГЛИЙСКИХ ТЕКСТОВ

ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР

ГЕНРИ ВАН ДАЙК

«Сэр Роджер де Каверли» Джозефа Аддисона. Профессор К. Т. Уинчестер, Уэслианский университет. 40 центов.

«Речь о примирении» Берка. Профессор Уильям Макдональд, Брауновский университет. 35 центов.

Байрон, Вордсворт, Китс, Шелли и Браунинг. Профессор К. Т. Коупленд, Гарвардский университет.

«Эссе о Бернсе» Карлейля. Профессор Эдвин Мимс, Тринити-колледж, Северная Каролина. 35 центов.

«Старый мореход» Кольриджа. Профессор Джордж Э. Вудберри, Колумбийский университет. 30 центов.

«Эссе» Эмерсона. Генри ван Дайк. 35 центов.

«Автобиография» Франклина. Профессор Альберт Генри Смит, Центральная средняя школа, Филадельфия. 40 центов.

«Крэнфорд» Гаскелл. Профессор Чарльз Э. Роудс, Высшая школа Лафайет, Буффало. 40 центов.

«Сайлас Марнер» Джордж Элиот. Профессор У. Л. Кросс, Йельский университет. 40 центов.

«Векфильдский священник» и «Покинутая деревня» Голдсмита. Профессор Джеймс А. Тафтс, Академия Филлипса в Эксетере. 45 центов.

«Записная книжка» Ирвинга. Профессор Мартин У. Сэмпсон, ранее из Индианского университета. 45 центов.

«Очерки Элии» Лэма. Профессор Джон Ф. Дженунг, Амхерстский колледж.

«Аддисон» Маколея. Профессор Чарльз Ф. Макклампа, Миннесотский университет. 35 центов.

«Жизнь Джонсона» Маколея. Профессор Дж. С. Кларк, Северо-Западный университет. 35 центов.

«Аддисон и Джонсон» Маколея. В одном томе. (Макклампа и Кларк.) 45 центов.

«Малые поэмы» Мильтона. Преподобный Э. Л. Гулик, школа Лоуренсвилл. 35 центов.

«Малые поэмы» Мильтона. Профессор Мэри А. Джордан, Колледж Смит. 35 центов.

«Айвенго» Скотта. Профессор Фрэнсис Х. Стоддард, Нью-Йоркский университет. 50 центов.

«Дева озера» Скотта. Профессор Р. М. Олден, Университет Леланда Стэнфорда-младшего. 40 центов.

«Как вам это понравится» Шекспира. Профессор Айзек Н. Деммон, Мичиганский университет. 35 центов.

«Юлий Цезарь» Шекспира. Д-р Гамильтон У. Мэби, «Аутлук». 35 центов.

«Макбет» Шекспира. Профессор Т. М. Пэррот, Принстонский университет. 40 центов.

«Венецианский купец» Шекспира. Профессор Феликс Э. Шеллинг, Пенсильванский университет. 35 центов.

«Гарет и Линетт», «Ланселот и Элейн» и «Уход Артура» Теннисона. Генри ван Дайк. 35 центов.

«Принцесса» Теннисона. Профессор Кэтрин Ли Бейтс, Колледж Уэллсли. 40 центов.

«Прощальное послание» Вашингтона и «Первая речь на Банкер-Хилле» Уэбстера. Профессор Чарльз У. Кент, Виргинский университет.

СЕРИЯ «GATEWAY»

ОЧЕРКИ О СЭРЕ РОДЖЕРЕ ДЕ КАВЕРЛИ

ПОД РЕДАКЦИЕЙ

К. Т. УИНЧЕСТЕРА, ДОКТОРА ЛИТЕРАТУРЫ, ПРОФЕССОРА АНГЛИЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ, УЭСЛИАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

НЬЮ-ЙОРК — ЦИНЦИННАТИ — ЧИКАГО, AMERICAN BOOK COMPANY

Авторское право, 1904 г., AMERICAN BOOK COMPANY. Зарегистрировано в Стейшнерс-холле, Лондон. СЭР РОДЖЕР ДЕ КАВЕРЛИ. W. P. 2

ПРЕДИСЛОВИЕ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА

Эта серия книг преследует две цели: во-первых, представить английские тексты, необходимые для поступления в колледж, в форме, которая сделает их понятными, интересными и полезными для тех, кто только начинает изучать литературу; во-вторых, предоставить знания, необходимые студенту для сдачи вступительного экзамена. По этим двум причинам она называется серия «Gateway».

Стихотворения, пьесы, эссе и рассказы в этих небольших томах рассматриваются прежде всего как литературные произведения, написанные для того, чтобы их читали и ими наслаждались, а не для того, чтобы разбирать их по частям, сканировать и препарировать. Приводится краткая биография автора и портрет, чтобы помочь студенту узнать реального человека, написавшего книгу. Во введении рассказывается, о чем она, как была написана, откуда автор черпал идеи и что она означает. Примечания внизу страницы даны просто для того, чтобы пояснить смысл сложных слов, чтобы студент мог читать дальше, не обращаясь к словарю. Другие примечания, в конце книги, объясняют трудности, аллюзии и тонкие моменты.

Редакторы выбраны благодаря их тщательной подготовке и особой пригодности для работы с вверенными им книгами, а также потому, что они согласны с этой концепцией того, какой должна быть серия «Gateway». В каждом случае они выражают свои собственные взгляды на книги, которые редактируют. Простота, основательность, краткость и ясность — вот, мы надеемся, отличительные черты этой серии.

ГЕНРИ ВАН ДАЙК.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Текст очерков о Каверли в этом томе взят из издания «Зрителя» Г. Грегори Смита. Это издание было выбрано потому, что оно воспроизводит первоначальную форму очерков после того, как они были исправлены Стилом и Аддисоном для первого собрания сочинений «Зрителя» 1712–1715 годов, и до того, как их исказили позднейшие редакторы. В трех или четырех случаях несколько слов были опущены — пропуски в каждом случае обозначены, а орфография, пунктуация и использование заглавных букв были модернизированы, как того требует учебное пособие. В остальном, как полагают, очерки в этом томе представлены в том виде, в каком их оставили авторы.

Включены все очерки о Каверли, за исключением одного, написанного Тикеллом, который Аддисон сам не одобрял. Однако я счел лучшим печатать только полные очерки и поэтому не стал отбирать те немногие абзацы, в которых сэр Роджер упоминается попутно в ходе эссе, посвященных преимущественно другим темам.

В соответствии с планом этой серии, краткие примечания, необходимые для объяснения слова или привлечения внимания к какой-либо своеобразной идиоме или структуре, помещены внизу страницы; более длинные пояснительные примечания следуют за текстом в конце тома.

Лучший метод подхода к творчеству любого автора — это, как правило, изучение его жизни и окружения; это, безусловно, верно для литературы, столь полной личного интереса, как литература эпохи королевы Анны. Поэтому во введении я попытался дать некоторое представление о личности Стила и Аддисона, а затем — описание социальных условий, объясняющих поразительный успех «Болтуна» и «Зрителя». Две или три книги, такие как «Английские юмористы XVIII века» Теккерея и «Общественная жизнь в царствование королевы Анны» Эштона, помогут студенту в его стремлении воссоздать в воображении картину людей и их времени; но для комментария к «Зрителю» ничто, в конечном счете, не стоит так много, как сам «Зритель». Студента следует поощрять читать больше этих очаровательных очерков и, если возможно, почувствовать себя немного как дома в этот самый благовоспитанный и гостеприимный период английской литературы.

CONTENTS

PAGE Introduction: I.Steele and Addison11 II.The Tatler and The Spectator22 III.The Sir Roger de Coverley Papers29 Bibliography33 Chronological Table38 The Sir Roger de Coverley Papers: I.The Spectator45 II.The Club51 III.Sir Roger's Criticisms on Polite Society59 IV.The Club and The Spectator64 V.A Lady's Library69 VI.Coverley Hall75 VII.The Coverley Household80 VIII.Will Wimble85 IX.The Coverley Ancestry89 X.The Coverley Ghost95 XI.Sunday with Sir Roger100 XII.Sir Roger in Love104 XIII.How to Bear Poverty111 XIV.Labour and Exercise116 XV.Sir Roger goes A-Hunting121 XVI.The Coverley Witch129 XVII.Sir Roger talks of the Widow133 XVIII.Manners in the Country139 XIX.Sir Roger at the Assizes143 XX.The Education of an Heir148 XXI.Whigs and Tories155 XXII.Whigs and Tories—continued160 XXIII.Sir Roger and the Gipsies165 XXIV.The Spectator decides to Return to London170 XXV.The Journey to London174 XXVI.Sir Roger and Sir Andrew in Argument179 XXVII.Sir Roger in London185 XXVIII.Sir Roger in Westminster Abbey190 XXIX.Sir Roger at the Play195 XXX.Will Honeycomb's Experiences200 XXXI.Sir Roger at Vauxhall205 XXXII.Death of Sir Roger209 XXXIII.Captain Sentry as Master of Coverley Hall213 Notes217

ВВЕДЕНИЕ

I. Стил и Аддисон

Утром 12 апреля 1709 года на всех столах лондонских кофеен появился первый номер двухколоночного листа малого формата, озаглавленного «Болтун, или Размышления Исаака Бикерстаффа». «Болтун» должен был выходить трижды в неделю, по вторникам, четвергам и субботам, и его можно было купить за умеренную цену в один пенни. Псевдоним Исаак Бикерстафф стал известен по всему Лондону за несколько месяцев до этого благодаря замечательной шутке, которую д-р Свифт сыграл над печально известным составителем альманахов и шарлатаном-астрологом по фамилии Партридж. Свифт, писавший под подписью Бикерстаффа, серьезно предсказал, что Партридж неизбежно умрет в определенный день и час, а в другой брошюре дал подробный отчет о его кончине; в то время как бедняга Партридж приводил город в конвульсии своими неистовыми протестами, что он все еще жив. Но редактором «Болтуна», который теперь принял это имя Бикерстаффа, был не Свифт, а Ричард Стил. Похоже, Стил намеревался некоторое время держать свое редакторство в секрете; но его маскировка была вскоре раскрыта по крайней мере одним из его друзей. Джозеф Аддисон, который был в Ирландии, когда появился «Болтун», обнаружил руку своего друга в шестом номере. Говорят, он снабжал Стила многими намеками и предложениями для ранних номеров газеты, а после возвращения из Ирландии в 1710 году сам стал постоянным автором. В январе 1711 года «Болтун» внезапно прекратил свое существование на 271-м номере. Стил, однако, не помышлял об отказе от этой формы литературной деятельности, и первого марта следующего года он основал тот ныне более знаменитый журнал — «Зритель». «Зритель» был похож по форме и цели на «Болтуна», но должен был выходить ежедневно. Его обычно называют «Зрителем» Аддисона; но он был не столько Аддисона, сколько Стила. Эти двое были связаны в ведении его с самого начала, и их вклад был примерно равен по количеству — Аддисон написал 274 очерка, а Стил — 236. Второй номер «Зрителя», написанный Стилом, содержит описание того клуба, самым известным членом которого был сэр Роджер де Каверли; и очерки о Каверли следовали с интервалами в течение следующих полутора лет.

Дружба Стила и Аддисона не была недавней. Они вместе были мальчиками в школе Чартерхаус в Лондоне. Дик Стил в то время был лишенным отца [1] и почти лишенным друзей юношей, которого рекомендовал в Чартерхаус дальний родственник, герцог Ормонд. Аддисон был сыном декана Личфилда и пришел в Чартерхаус из дома культуры и знаний. Два молодых человека сформировали здесь одну из тех школьных дружб, которые длятся всю жизнь. Аддисон, хотя и был немного моложе, был, несомненно, гораздо мудрее своего друга; и в его отношении могла быть доля того покровительственного тона, который в более поздней жизни он иногда проявлял в слишком высокомерной манере. Но для Стила знакомство было, безусловно, очень удачным. Есть приятные воспоминания о том, как юного ирландского юношу приглашали на каникулы в дом его друга Аддисона, в тихий деканский дом под деревьями в Личфилде. Добрый декан Аддисон, говорил Стил много лет спустя, любил его как одного из своих сыновей; и в этом доме мальчик, лишенный отца, увидел, как семейная любовь и чистота придают манерам очарование, которое никогда не смогут дать весь ум и мода города. В одном из самых восхитительных очерков «Болтуна» [2] он дает портрет отца, достойного и благопристойного, но при этом любящего, который, очевидно, списан с его воспоминаний о личфилдском доме.

Аддисон поступил в Куинз-колледж в Оксфорде в 1687 году в раннем возрасте пятнадцати лет, а в следующем году получил стипендию в Магдален-колледже, где продолжал жить в качестве студента, магистра и члена совета колледжа до 1699 года. Стил, чьи успехи в учебе, вероятно, не были блестящими, хотя он пробыл в Чартерхаусе на два года дольше Аддисона, не последовал за ним в Оксфорд до 1690 года, когда был зачислен в Крайст-Черч. Однако он не оставался там достаточно долго, чтобы получить какую-либо степень. У него никогда не было замкнутых и ученых вкусов его друга Аддисона, и после трех лет в университете он больше не мог сопротивляться притяжению большого внешнего мира. Оглядываясь в поисках карьеры, он не без оснований решил пойти в армию; и в 1694 году покинул Оксфорд, чтобы завербоваться рядовым в Конную гвардию. Вскоре он получил звание прапорщика в полку лорда Каттса, а до 1700 года упоминается уже как капитан Стил.

Военную службу Стила, которая почти вся прошла в Лондоне и служила главным образом для того, чтобы познакомить его с городом, можно было бы пропустить, если бы не одно обстоятельство, которое из нее вышло. Его жизнь в гвардии, несомненно, была не такой беспорядочной, как у большинства солдат; но она была более беспорядочной, чем могла одобрить его совесть. В искренности своего сердца молодой капитан гвардии задумал укрепить свои моральные и религиозные принципы, записав их на бумаге, рассудив, как он сказал, что тем самым он может быть побужден больше думать о них и благодаря своему стремлению к последовательности лучше привести свою жизнь в соответствие с ними. Результатом стала первая — если не считать нескольких стихов, напечатанных после смерти королевы Марии в 1695 году — попытка Стила в писательстве: «Христианский герой, аргумент в пользу того, что никакие принципы, кроме религиозных, не достаточны, чтобы сделать человека великим». «Христианский герой» отнюдь не является произведением ханжества, а представляет собой разумную и мудрую маленькую книгу. Более того, на почти каждой странице чувствуется привкус привлекательной искренности и юмора Стила. Она представляет и исторический интерес как введение нового стиля письма. Ибо ее можно назвать первой попыткой привлечь обаяние остроумия и хорошего воспитания на службу религии; она содержит зачатки множества эссе, которые Стил впоследствии написал с этой целью.

«Христианский герой» не исправил всех беспорядочностей Стила; но он открыл ему, в чем заключаются его лучшие способности. Позже в жизни он самодовольно говорил, что, когда он надевал свои сапоги и садился на лошадь в качестве драгуна, он не был знаком со своими собственными талантами и не знал, что может владеть пером лучше, чем мечом; «Христианский герой» научил его этому. Как только книга вышла из печати, он попробовал свои силы в комедии, посчитав необходимым, по его словам, «оживить свой характер». Однако он, казалось, был осторожен, чтобы не переусердствовать с этим оживлением своего характера, ибо его комедия называлась «Похороны, или Скорбь по моде». Но, несмотря на свое скорбное название, она содержала несколько по-настоящему юмористических сцен, и благодаря очень хорошей игре и аплодисментам сослуживцев Стила по гвардии — которые заполнили зал — она имела удовлетворительный успех на сцене. За этой комедией в следующие три года последовали две другие: «Лгущий любовник» в 1703 году и «Нежный муж» в 1705 году. К этому времени репутация Стила как остроумца была обеспечена. Всегда будучи тем, кого доктор Джонсон называл «человеком для клуба», его легкая веселость и несколько слишком шумные привычки сделали его типичным завсегдатаем города; и о капитане Стиле начали говорить как о человеке, который говорит очаровательно и который может писать так же хорошо, как говорит.

В 1705 году он женился на вдове, некой миссис Стретч, которая умерла полтора года спустя и оставила ему солидное состояние на Барбадосе. Таким образом, обезопасив себя от превратностей судьбы, он продал свой офицерский патент в армии и стал литератором. Однако, как и все писатели того времени, он считал, что его перо находится на службе его политической партии, и ожидал вознаграждения в виде какой-либо гражданской должности. В 1706 году он был назначен джентльменом-прислужником принца Георга Датского, глупого мужа королевы Анны, а в следующем году получил более прибыльную должность газетчика. Эту должность он занимал, когда в 1709 году основал «Болтуна».

Примерно через год после смерти своей первой жены Стил женился снова, на этот раз на «валлийской красавице», мисс Мэри Скурлок. Письма Стила к этой даме, написанные за те несколько недель знакомства, которые предшествовали браку, и в последующие годы, являются самой восхитительной домашней перепиской в нашем языке. Большинство из них — просто короткие записки, написанные в его кабинете, в клубе, в таверне, откуда угодно, откуда он может послать ей доброе слово. Стил никогда не владел делами, и вполне вероятно, что судебные приставы имели отношение к частым отсутствиям из дома, о которых свидетельствуют эти письма. Миссис Стил, с другой стороны, была женщиной необычайно бережливой и методичной, для которой беспечность и расточительность мужа должны были быть очень утомительными. Из его писем видно, что она иногда давала ему столько советов, сколько он чувствовал себя способным использовать. Через несколько месяцев он перестал называть ее «Молли», и письма неизменно адресованы его «Дорогой Прю»; и раз или два он заходит так далеко, что тихо упрекает ее за невыносимое вмешательство в его «дела». И все же ничто не нарушает его постоянной привязанности, и письма до самого конца наполнены теми же игривыми, нежными милостями. Это была правдивая подпись, которой он однажды подписал полуночное письмо, когда не мог прийти домой: «Я, моя дорогая Прю, немного выпил, но всегда, Твой собственный верный муж, Ричард Стил». Я уверен, что не было другого литератора во времена королевы Анны, чья домашняя жизнь так хорошо выдержала бы выворачивание наизнанку. Действительно, ни один другой писатель той эпохи не ценил так хорошо характер женщины и не дал нам таких картин красоты и очарования дома. Именно Стил сделал леди Элизабет Гастингс лучший комплимент, когда-либо предложенный даме: «Любить ее — это либеральное образование».

Именно в эти счастливые ранние годы его семейной жизни, когда его состояние, хотя и всегда ненадежное, было многообещающим, когда он наслаждался дружбой Галифакса, Аддисона и Свифта, когда его собственный юмор и изобретательность были в самом расцвете, Стил получил одно великое вдохновение в своей жизни — он задумал идею «Болтуна».

Тем временем Аддисон начал свою карьеру как в политике, так и в литературе. Он не спешил — мистер Аддисон никогда не спешил. В 1698 году, примерно через три года после того, как его друг Стил покинул Оксфорд, он был избран членом совета Магдален-колледжа и, казалось, был вполне доволен уединенной и ученой жизнью там. У него были скромные литературные стремления. В 1697 году он опубликовал несколько стихов под названием «Отчет об английских поэтах», из которых ясно, что он не испытывал вкуса к Чосеру и Спенсеру и в которых вообще не упоминается Шекспир. В латинской поэзии его вкус был счастливее. Он сделал перевод «Георгик» Вергилия, предваренный эссе, которое заслужило комплименты от великого Драйдена, и писал собственные латинские стихи, которые считались удивительно превосходными. Его классические штудии, возможно, не сильно расширили его вкус или интеллект, но они, несомненно, способствовали развитию той гладкости и точности фразы, которыми он впоследствии стал так знаменит. В те годы в Магдален-колледже все полагали, что он пойдет в церковь. Он казался пастором, рожденным и воспитанным для этого. И он, несомненно, принял бы сан, если бы не случай большой удачи, который выпал на его долю. Драйден представил молодого Аддисона мистеру Конгриву, а мистер Конгрив представил его Монтегю, впоследствии лорду Галифаксу. С Монтегю стоило познакомиться. Будучи действительно великим государственным деятелем и финансистом, он завоевал некоторую репутацию поэта в свои ранние годы и всегда стремился слыть другом и покровителем литературы. В те годы лидеры обеих политических партий начинали понимать необходимость привлечения на службу молодых людей с умом и знаниями; и Монтегю, чья признательность, возможно, была подстегнута некоторыми хвалебными стихами на превосходной латыни, счел этого мистера Аддисона слишком многообещающим союзником, чтобы его потерять. Соответственно, в 1699 году, когда ему было двадцать семь лет, Аддисону была назначена солидная пенсия в триста фунтов в год, велено отправиться путешествовать по континенту, держать глаза открытыми и учить французский. Он оставался на континенте около трех лет, когда со смертью короля Вильгельма его пенсия прекратилась, а с началом великой войны за испанское наследство он был вынужден вернуться в Англию. Его перспективы на следующие три года были нерадостными. Он написал несколько хороших латинских стихов и несколько английских стихов, которые были не так хороши. По возвращении из своих путешествий он напечатал довольно скучный отчет о них, который немногие читали тогда и который никто не читает сейчас. Он был известен в узком кругу великих людей, но был опасно близок к бедности.

И все же удача никогда надолго не покидала мистера Аддисона. В 1704 году герцог Мальборо одержал знаменитую победу при Бленхейме, и тотчас же маленькие поэты-виги начали воспевать ее. Но большая часть их напыщенности была настолько возвышенно плохой, что даже лорд-казначей Годольфин, для которого вся поэзия была очень похожа, начал видеть, что триумф страдает от отсутствия достойного поэта. В этой чрезвычайной ситуации он обратился к Монтегю, которого считал знатоком таких дел, и Монтегю порекомендовал своего старого протеже Аддисона. Так случилось — если верить истории Поупа, — что однажды в жилище мистера Аддисона, поднявшись на три пролета в Хеймаркете, поднялся не кто иной, как достопочтенный Генри Бойл, канцлер казначейства, с просьбой, чтобы мистер Аддисон написал поэму. «Кампания», которую Аддисон создал в ответ на это августейшее приглашение, большинством читателей сегодня будет признана скучной поэмой; но тогда ею очень восхищались, и одно сравнение в частности, сравнивающее Мальборо с ангелом-мстителем, как говорят, пленило воображение Годольфина. Во всяком случае, «Кампания» послужила введением Аддисона в общественную жизнь. Вскоре после этого он был назначен заместителем государственного секретаря и с тех пор никогда не оставался без должности, пока был жив. В 1707 году он был избран в парламент; в следующем году был назначен заместителем государственного секретаря по Ирландии — где он проживал, когда Стил основал «Болтуна», — и хотя он потерял эту должность, когда виги перешли в меньшинство в 1710 году, он был одним из немногих вигов, избранных в парламент в том году; после смерти Анны он снова отправился в Ирландию в качестве главного секретаря, а незадолго до своей смерти достиг своей высшей должности — государственного секретаря Англии. Это была карьера легкого и непрерывного процветания. «Я верю, что мистер Аддисон мог бы быть избран королем, если бы захотел», — сказал Свифт с уколом зависти. И все же Аддисона никогда бы не помнили за его государственную службу. Его право на непреходящую славу, как и у Стила, покоится на работе, проделанной для «Болтуна» и «Зрителя».

Более поздние сочинения этих двух людей имеют меньшее значение. «Зритель» был прекращен в конце 1712 года, и в течение следующего года Стил вел аналогичное периодическое издание «Опекун», из которого политические дискуссии не должны были быть так строго исключены, как из «Зрителя». В следующие пять лет он предпринял еще три или четыре газеты, но все они были недолговечными и представляли мало интереса. Аддисон возродил «Зрителя» в 1714 году, выпуская его трижды в неделю в течение года, а в 1715–1716 годах он в течение нескольких месяцев вел периодическое издание под названием «Свободный гражданин» в интересах партийных мер, которые он тогда отстаивал. Но ни Стил, ни Аддисон никогда не имели большого успеха в управлении подобным предприятием в одиночку.

В 1713 году Аддисон поставил свою некогда знаменитую пьесу «Катон». Читатель наших дней назовет «Катона» холодным и декламационным; но тогда им чрезвычайно восхищались как первой правильной и достойной трагедией на английской сцене. Критики и толпа объединились в похвалах, и весь город пошел посмотреть ее. К этому времени Аддисон считался первым литератором Англии. Он устроил своего слугу, некоего Баттонса, владельцем кофейни на Грейт-Рассел-стрит, почти напротив «Уиллс», где двадцать лет назад Драйден царил как критик, и здесь он председательствовал в своем кругу друзей и поклонников, и

"Gave his little senate laws."

Возможно, в свои последние годы он проводил здесь самые счастливые часы. В 1716 году он женился на вдовствующей графине Уорик, которой долгое время терпеливо и достойно оказывал знаки внимания; но если верить слухам, его семейная жизнь не была счастливой.

"Marrying discord in a noble wife"

был последним выпадом Поупа против него. Он недолго пережил свою удачу, добрую или злую, но умер в Холланд-хаусе, резиденции своей графини, 17 июня 1719 года в раннем возрасте сорока семи лет.

Стил пережил своего друга более чем на десять лет; но это были годы бездействия. Великий удар его жизни пришелся на смерть жены в 1718 году. Тот год был также дополнительно отравлен неудачной полемикой с Аддисоном, которая впервые в их жизни рассорила двух друзей. После 1720 года Стил удалился из Лондона и провел свои оставшиеся годы частично в Херефорде, а частично в валлийском городе Кармартен. Ему удалось выплатить все свои долги; он сохранил любовь и уважение всех своих старых друзей, которые остались; и его характер был милым и мягким до самого конца. Он умер в Кармартене в сентябре 1729 года.

II. «Болтун» и «Зритель»

Дата основания «Болтуна» важна как знаменующая начало популярной литературы в Англии. Из этого скромного источника возникла огромная армия журналов и обозрений, которые в течение последних двухсот лет содержали так много лучших образцов английского письма. До «Болтуна», можно сказать, не было хорошего чтения в популярной форме. Английский роман еще не родился. Газеты, размером примерно с дамский носовой платок, не содержали ничего, кроме новостей, да и тех очень мало. Политический памфлет был чисто партийным, обычно писался поденщиками и редко мог претендовать на какой-либо постоянный интерес или литературное качество. В 1704 году Даниэль Дефо основал свой «Обзор», который заслуживает того, чтобы называться старейшим из политических журналов; но «Обзор», хотя и содержит много энергичного письма, был строго партийным органом. Цель Стила в «Болтуне» была совсем иной. Он юморист и моралист. Он пишет, чтобы развлечь, и попутно — чтобы исправить или улучшить; он стремится изобразить все прелести и юмор общества и обратить игривую сатиру на его глупости. Делать это — значит всегда создавать литературу; делать это так, как могли Стил и Аддисон, — значит «показать самому веку и телу времени его форму и отпечаток».

Немедленный успех «Болтуна» и «Зрителя» легко объясним. Во-первых, в Англии впервые появилась большая читающая публика. До 1700 года ни один английский автор не сделал состояния или даже достатка на продаже своих книг. Но самым важным социальным фактом в Англии в начале восемнадцатого века является быстрый рост большого среднего класса. Проницательные, энергичные, эти люди брали торговлю и коммерцию Англии в свои руки, заполняли большие города и оказывали влияние на общественные дела, которое ни одна политическая партия не могла позволить себе игнорировать. Именно для них писались политические памфлеты. Насколько большой читающей публикой мог командовать популярный памфлетист в то время, можно судить по тому факту, что шестьдесят тысяч экземпляров одного из памфлетов Дефо, как говорят, были проданы на улицах Лондона, а знаменитый трактат Свифта «Поведение союзников» разошелся четырьмя изданиями за неделю. Но эти люди требовали чего-то лучшего, чем партийный памфлет. Интеллигентные, амбициозные, они имели социальные устремления и интересовались жизнью текущего момента, клубом, гостиной, театром. У них был вкус и к лучшим вещам в поэзии и искусстве. Когда Поуп перевел «Илиаду», его издатель выпустил элегантное подписное издание в шестистах пятидесяти экземплярах для более аристократических покупателей; но он выпустил также дешевое издание в двенадцатую долю листа для широкой публики, и его, кажется, он продал около семи тысяч экземпляров почти сразу после публикации. Действительно, если исключить Аддисона, все видные литераторы времен королевы Анны — Стил, Свифт, Поуп, Прайор, Гей — сами принадлежали к этому среднему классу; все они были сыновьями торговцев.

Читатели, для которых писали Стил и Аддисон, почти все жили в Лондоне — и любили его. Они интересовались проходящей жизнью города, улицей, сценой, кофейней. Несомненно, тот старый Лондон был уродливым, неухоженным городом. Его население составляло всего около полумиллиона — менее одной десятой того, что есть сегодня. Его улицы были узкими, плохо вымощенными и грязными, отделенными от полоски тротуара с обеих сторон зловонными сточными канавами. После наступления темноты, освещенные лишь мерцающими масляными лампами, они были прибежищем грабителей, которые терроризировали сторожей, и банд буйных молодых повес, которые для развлечения загоняли женщин в бочки и катили их с холма или загоняли неосторожного незнакомца в угол и заставляли его танцевать, колю его кончиками шпаг. Общественная мораль была очень низкой. Пьянство и распущенность противостояли порядочному гражданину на каждом шагу и в общественных садах, таких как Воксхолл, часто устраивали шумные празднества. Вкус и манеры, даже в том, что называло себя светским обществом, часто были грубыми. Громкую и открытую брань можно было услышать из уст знатных дам в местах общественного пользования; в то время как «Вежливый разговор» Свифта дает убедительное доказательство того, насколько пустым и грубым мог быть разговор на ридотто или за карточным столом.

И все же, если у общества в то время была своя неприглядная сторона, именно в эпоху Анны англичане начали чувствовать прелесть остроумия и манер, моды и воспитания. Для завсегдатая города этот мрачный Лондон был центром всего самого лучшего и яркого в новом обществе. Он был не настолько велик, чтобы человек не чувствовал себя как дома в любой его части. В одной кофейне он встречал остроумцев и литераторов, в другой — ученых и духовенство, в третьей — купцов, в четвертой — людей моды и галантности, и во всех он мог услышать яркие разговоры о новостях дня. В театре он мог увидеть последнюю пьесу, написанную мистером Конгривом или мистером Аддисоном, с прологом мистера Поупа. Он, вероятно, принадлежал к двум или трем клубам; а в гостиной или на ассамблее он наслаждался обществом женщин с очарованием мягких манер и блестящей беседой. Все, что служило тому, чтобы сделать жизнь привлекательной, а характер — светским, он находил между Гайд-парком и Банком.

Именно к этому обостренному социальному чувству взывали «Болтун» и «Зритель». Они изображали жизнь города изо дня в день, особенно в ее более легких, более юмористических фазах. И это всегда делалось с некоторой скрытой моральной целью. С течением месяцев мы имеем в этих очерках неисчерпаемый поток доброй сатиры на манеры и мелкую мораль общества — на поведение в церкви, на кокетливые взгляды на дам, на нюхательный табак, на глупость огромных кринолинов и низких косынок, на безмозглых щеголей, которые выставляют себя в окнах клубов, и безмозглых кокеток, которые выставляют себя в театральных ложах. У нас есть и кусочки тонкой портретной живописи — мелкий поэт, который уверяет вас, что поэты рождаются, а не создаются; франт, который пойман за практикой перед зеркалом, чтобы поймать небрежный вид; человек, который так стремится казаться мудрым, что выдает себя за вольнодумца и весь день в клубе говорит об атеизме, хотя каждую ночь дома очень старательно читает молитвы. Можно представить, с каким удовольствием город должен был видеть, как его глупости так ловко высмеиваются. Иногда встречаются и короткие рассказы — обычно написанные Стилом — кусочки домашнего повествования, показывающие мир и чистоту дома. В «Зрителе» очерки несколько длиннее и амбициознее, чем в «Болтуне», и здесь много эссе на более серьезные темы и тщательно разработанных критических исследований, таких как знаменитая серия Аддисона о «Потерянном рае» Мильтона. И все же, от начала до конца, самые интересные очерки, как «Болтуна», так и «Зрителя», — это те, которые с доброй иронией изображают повседневную жизнь города. В английской литературе до того времени не найти такой здоровой сатиры, таких ярких и занимательных картин современного общества. Действительно, можно, пожалуй, сказать, что с тех пор у нас не было ничего лучше в английской литературе в этом роде.

Для такого письма трудно представить двух людей, более подходящих, чем Ричард Стил и Джозеф Аддисон. Каждый восполнял недостатки другого. Стил был импульсивным, сердечным человеком мира. Мало кто знал общество того дня во всех его фазах лучше, чем он, и, конечно, никто не любил его больше. Ни один английский писатель до него не чувствует так остро прелесть проходящего часа и не проявляет такого живого и бодрого интереса ко всем тысячам событий повседневного опыта. Его симпатии также были теплыми и широкими. Его сердце было нежным, и он всегда носил его напоказ. Этот любезный и простодушный характер делал его письмо очень привлекательным и до сих пор во многом искупает все его несовершенства. Аддисон, с другой стороны, был довольно холодным, сдержанным, наблюдательным человеком, который любил сидеть в своем клубе с маленьким кружком поклонников вокруг себя и способствовать добродушию мира в несколько превосходной и отстраненной манере. Его характер, менее жизнерадостный, чем у Стила, был более вдумчивым и рефлексивным; его юмор — более тонким и неуловимым. И если его наблюдение было не таким широким, как у Стила, оно было более тонким и проницательным. Стил, видя жизнь в большем количестве точек, создавал больше новых инцидентов и персонажей; Аддисон имел больше мастерства, чтобы их разработать.

С точки зрения стиля работа Аддисона явно превосходит работу Стила. Письмо Стила, действительно, обладает большим достоинством спонтанности. Оно полно его самого. Читать его легкую, живую страницу — все равно что слышать, как он говорит у вас под локтем; и время от времени, когда его эмоции согреты, он может уловить грацию, недоступную искусству. Но он был слишком импульсивен и нетерпелив, чтобы остановиться для той кропотливой коррекции, без которой невозможна литературная отделка. Его риторика и даже грамматика иногда печально нуждаются в исправлении. Недостатки его импровизированного письма были предметом едких комментариев критиков его собственного дня; и с тех пор стало обычаем присуждать литературные почести «Болтуна» и «Зрителя» не Стилу, а Аддисону. И это несправедливо. Ибо Аддисон был первым из наших писателей, кто ясно понял, что простая и популярная проза способна на законченную, художественную обработку. Ту минутную заботу, то обученное мастерство, которые до сих пор были зарезервированы для поэзии, он посвятил своей прозе. У него от природы был тонкий вкус, особенно острое чувство движения и мелодии в прозе, и он прикладывал бесконечные усилия. Он останавливал печать, чтобы изменить фразу или поправить союз. И это усилие вылилось в стиль, в котором всякое ощущение усилия теряется в изящной легкости. Его мысль никогда не бывает глубокой и редко энергичной; его диапазон не широк; на серьезные темы он иногда немного скучен, а на более легкие — иногда немного тривиален; но его манера всегда мягкая, утонченная, светская. Он был первым англичанином, которому удалось писать прозу, одновременно знакомую, идиоматичную до самой грани разговорной речи и в то же время высоко законченную. Вы думаете, что такое письмо легко дается, пока не попробуете сами; тогда вы вскоре обнаружите свою ошибку.

III. Очерки о сэре Роджере де Каверли

Очерки о сэре Роджере де Каверли часто называют предшественником современного английского романа. И в очень реальном смысле это так. Существуют, конечно, грубые образцы прозаической художественной литературы в предыдущем столетии, которые, возможно, могут оспорить этот титул, хотя большинство из них, подобно длинным романам, которые находили место в библиотеке подруги сэра Роджера, были французского происхождения или образца. Но эти романы, хотя они и предоставляют элемент сюжета и приключения наиболее щедро, были лишены подлинных персонажей. В них нет настоящих мужчин и женщин. Более того, они не делали попыток изобразить современную жизнь такой, какой она была. Но сэр Роджер де Каверли — не персонаж романа. Он сердечный, краснокровный джентльмен-тори, который живет в Вустершире. И у него нет приключений более поразительных, чем те, что могли бы естественно случиться с сельским помещиком, который приезжает в Лондон на сезон раз в год. В каждом графстве Англии были десятки таких людей. Его речь, его привычки, его предрассудки — все показано нам с простой правдой. И все же это сделано с таким искусством и юмором, что сэр Роджер — один из самых живых персонажей в нашей литературе. Он так же бессмертен, как Гамлет или Юлий Цезарь. Мы знаем его так же хорошо, как знаем нашего ближайшего соседа; и он нам нравится так же сильно, как большинство наших соседей.

Это было что-то новое в английской литературе. Сэр Роджер — самый ранний персонаж в английской художественной прозе, который действительно все еще жив. До него в нашей поэзии были мужчины и женщины — в драме их, конечно, великое множество; но в прозаической литературе сэр Роджер — первый. Более того, мужчины и женщины драмы, даже в той комедии нравов, которая претендовала на наиболее точное отражение современного общества, почти всегда были нарисованы с некоторым романтическим или сатирическим преувеличением; но в характере сэра Роджера нет преувеличения. Здесь было начало здорового реализма. Ричардсону и Филдингу тридцать лет спустя нужно было только собрать несколько таких подлинных персонажей в группу и показать, как события их жизней естественно перерастают в сюжет или историю — и у нас есть роман.

Первоначальное предложение для характера сэра Роджера, по-видимому, исходило от Стила, который написал тот отчет о Клубе Зрителя («Зритель», № 2), в котором рыцарь впервые появляется. Но именно проницательности Аддисона и его более тонкому искусству мы обязаны большинством тех тонких и юмористических штрихов характеристики, которые делают портрет таким реальным и таким человечным. В очерках Стила больше движения и инцидентов, и больше сентиментальности. Именно Стил, например, рассказывает историю Путешествия в Лондон и пересказывает приключения предков Каверли; именно Стил также больше всего говорит о вдове. Но в лучших очерках Аддисона, таких как «Посещение аббатства» или «Вечер в театре», едва ли найдется строка, которая не раскрывала бы в речи, манере или понятии какую-то особенность доброго джентльмена, которого мы знаем и так любим. Если Стил набросал портрет, то Аддисону осталось его разработать. Более того, внимательное чтение очерков покажет, что концепция характера у Стила была несколько иной, чем у Аддисона. Сэр Роджер Стила — причудливый и сентиментальный, но человек здравого смысла; не только любимый, но и уважаемый. Аддисон же больше останавливается на деревенской простоте старого рыцаря, его старомодных, патриархальных представлениях об обществе, его незнании города, его устаревших, но добрых предрассудках. Правда в том, что в портрете Аддисона всегда есть след скрытой сатиры на узкий консерватизм сельского джентльмена-тори его времени. Сэр Роджер Аддисона — любезен и юмористичен; но он не представляет партию интеллекта и прогресса — он не виг.

И все же в характере сэра Роджера нет реальных противоречий. Его причудливый юмор, его сентиментальность, его доверчивость, его доброжелательность, его любезный, хотя и упрямый характер — все это объединено в личности, столь убедительной, что мы всегда должны думать о нем как о действительном современнике людей, которые его создали. Он — типичный консервативный английский сельский джентльмен времен королевы Анны, не принимающий новых идей, но крепкий, честный, любящий порядок, с большим сердцем и простыми манерами. Таким людям, как он, Англия обязана постоянством многого из того, что есть лучшего в ее институтах и ее национальной жизни. Когда сегодня идешь по Вестминстерскому аббатству, слушая того же болтливого церковного сторожа, который водил сэра Роджера — он совершает свои обходы с тех пор, — почти ожидаешь снова увидеть рыцаря, сидящего в коронационном кресле или опирающегося на меч Эдуарда Третьего, пока он рассказывает смущенному гиду всю историю Черного Принца из «Хроник» Бейкера. Если, действительно, мы попытаемся каким-либо образом вернуть в воображении жизнь той ушедшей эпохи, сэр Роджер обязательно сразу придет на ум: на выездной сессии суда, в Воксхолле или, лучше всего, дома в деревне. Он — часть той жизни; такой же реальный для нашей мысли, как Свифт или Мальборо, или как сами Стил или Аддисон.

БИБЛИОГРАФИЯ

Здесь не делается попытки дать исчерпывающую библиографию. Следующие абзацы содержат только такую подборку литературы по предмету, которая может быть наиболее доступной и наиболее полезной как для студента, так и для преподавателя.

ТЕКСТЫ

Стил и «Болтун»

Не существует полного и единообразного издания сочинений Стила. Лучшим изданием «Болтуна» является издание Чалмерса, 4 тома, 1822 г. (переиздано в 1855–1856 гг.). Однако новое издание в 4 томах под редакцией Джорджа А. Эйткена сейчас готовится к печати. Двумя хорошо подобранными и хорошо отредактированными томами избранного из творчества Стила являются «Избранное из Стила» под редакцией Г. Р. Карпентера (серия «Athenæum Press», 1897) и «Избранное из вкладов Стила в «Болтуна», «Зрителя» и «Опекуна» под редакцией Остина Добсона, 1897 г. «Пьесы» Стила под редакцией Джорджа А. Эйткена (1896) составляют один том серии «Mermaid». О письмах Стила см. «Эпистолярная переписка Ричарда Стила» под редакцией Джона Николса, 2 тома, 1789 г. (переиздано в 1809 г.).

Аддисон и «Зритель»

Лучшими изданиями «Зрителя» являются: Генри Морли, 3 тома, 1883 г., или 1 том, 1888 г.; Г. Грегори Смита с вступительным эссе Остина Добсона, 8 томов, 1897–1898 гг.; и Джорджа А. Эйткена, 8 томов, 1898 г. «Полное собрание сочинений» Аддисона было отредактировано Г. У. Грином в 1854 году; новое издание этого собрания появилось в 1891 году. Лучшим томом избранного из Аддисона является том, отредактированный Джоном Ричардом Грином, «Эссе Джозефа Аддисона», 1882 г.

БИОГРАФИЯ

Стил

«Жизнь Ричарда Стила», Джордж А. Эйткен, 1899 г. Это новейшее и наиболее полное жизнеописание.

«Ричард Стил», Остин Добсон, серия «Английские знаменитости», 1886 г.; краткое, но глубокое исследование.

«Биографические очерки», Джон Форстер, 1860 г., «Стил». Эта статья, впервые опубликованная в «Квортерли Ревью» в марте 1855 года, впервые представила ту более благоприятную оценку характера и гения Стила, которая принята в настоящее время.

«Лекции об английских юмористах: Стил», У. М. Теккерей. Лекция Теккерея, впервые прочитанная в 1851 году, — это весьма очаровательный и наводящий на размышления очерк, однако едва ли справедливый по отношению к Стилу.

Аддисон

«Аддисон», У. Дж. Кортоп, серия «Английские литераторы», 1884 г. Лучшее жизнеописание; для широкого круга читателей оно вытеснило более старую «Жизнь Джозефа Аддисона» Люси Эйкен, 1846 г.

«Жизнь и сочинения Аддисона», Т. Б. Маколей. Этот известный очерк Маколея, впервые появившийся в «Эдинбург Ревью» в июле 1843 года, до сих пор остается лучшей краткой оценкой, хотя в нем несколько преувеличены достоинства как гения Аддисона, так и его произведений.

«Жизнеописания поэтов: Аддисон», Сэмюэл Джонсон, 1781 г. Рассудительно и здраво; имеет непреходящую ценность.

«Лекции об английских юмористах: Аддисон», У. М. Теккерей.

«Публика и литераторы в Англии XVIII века», А. Бельжам, 1881 г. Этот замечательный труд — который, к сожалению, не переведен — содержит полное описание карьеры Аддисона, а также оценку его творчества. Библиография в приложении представляет ценность.

ИСТОРИЯ

Политическая

«Эпоха Анны», Э. Э. Моррис, серия «Эпохи современной истории», 1877 г. Краткий, но ясный и интересный исторический очерк.

«История Англии в XVIII веке», У. Э. Х. Леки, 1878 г., том I. Пожалуй, лучшее изложение для широкого читателя.

A History of the Reign of Queen Anne, by J. H. Burton, 3 volumes, 1880.

«Царствование королевы Анны», Джастин Маккарти, два тома, 1902 г. Содержит также много ценной информации по литературным и социальным вопросам; написано в манере журналиста, но занимательно и в целом заслуживает доверия.

«История английского народа», Джон Ричард Грин, том III.

Социальная

«История Англии», Т. Б. Маколей (1849-1851), глава III. Эта знаменитая глава до сих пор является одним из лучших описаний социальных условий в Англии конца XVII — начала XVIII века.

«Общественная жизнь в царствование королевы Анны», Джон Эштон, 1882 г. Это лучшее описание одежды, манер, развлечений, путешествий, торговли и всех деталей общественной жизни; на него часто ссылаются в примечаниях к этому тому.

«Добрая королева Анна», У. Х. Д. Адамс, 1886 г.

«Англия и англичане в XVIII веке», У. К. Сидни, 1891 г.

«Социальная Англия», Г. Д. Трейл, том IV, 1895 г.

«Лондон в XVIII веке», Уолтер Безант, 1903 г. Кладезь любопытной и ценной информации, со множеством особенно интересных иллюстраций из современных гравюр, рисунков и портретов.

«Популярная история Англии», Чарльз Найт (1859), том V, главы XXVI-XXX.

«Генри Эсмонд» Теккерея — возможно, самый выдающийся исторический роман на английском языке — с удивительной точностью передает саму атмосферу эпохи королевы Анны.

Но прежде всего, читателю, желающему проникнуться жизнью этого интереснейшего периода и войти в его дух, следует больше читать его литературы — особенно «Болтуна» и «Зрителя», «Дневник для Стеллы» Свифта, «Сатиры и послания» Поупа, «Тривию» Гея, а также письма Стила, Свифта, Поупа и Болингброка.

Литературная

«История литературы XVIII века» (1889) и «От Шекспира до Поупа» (1885), Эдмунд Госс.

«Английская литература в XVIII веке», Т. С. Перри (1883).

«Иллюстрированная история английской литературы», Ричард Гарнетт и Эдмунд Госс, том III, «От Мильтона до Джонсона», Эдмунд Госс (1903), глава III. Популярный обзор истории английской литературы, богато иллюстрированный портретами и факсимиле.

«Несколько слов о XVIII веке», Фредерик Харрисон. («Выбор книг», 1886 г.)

«Публика и литераторы в Англии XVIII века», А. Бельжам, 1881 г.

«Лекции о комиках и авторах периодических эссе», Уильям Хэзлитт. (Прочитаны в 1819 г.; лучшее издание в серии «Temple Classics», под редакцией Остина Добсона, 1900 г.)

Хронологическая таблица

SteeleAddison 1672.March 12. Born in Dublin, Ireland.1672.May 1. Born in Milston, England. 1683.His father appointed Dean of Lichfield. 1684.November. Enters Charterhouse School.1683-85.In the grammar school of Lichfield. 1686.Entered the Charterhouse School. 1687.Entered Queen's College, Oxford. 1689.Obtained a scholarship in Magdalen College. 1690.Matriculates at Christ Church College, Oxford. 1693.Received the degree of M. A. 1694.Leaves the University and enters the army as a cadet, under Lord Cutts.1694.Printed An Account of the Greatest English Poets. Translation of the Fourth Book of Virgil's Georgics. 1695.Publishes The Procession, a poem on the death of Queen Mary.1695.Address to King William. Secretary to Lord Cutts, and Ensign in the Coldstream Guards1698.Made fellow of Magdalen College 1699.Latin Poems. Receives a pension of £300 a year. 1699-1703.On the continent. 1700.Referred to as "Captain." 1701.April. Publishes The Christian Hero. December. Publishes The Funeral. 1702.Captain in Lord Lucas' Fusiliers.1702.His pension lapses. 1703.Returns to England. 1704.January. Publishes The Lying Lover. 1704. Publishes The Campaign; appointed Commissioner of Appeals. 1705.May. Publishes The Tender Husband1705.Publishes Remarks on Several Parts of Italy. Marries Mrs. Margaret Stretch, who died about a year later. 1706.Leaves the army. 1706. Publishes Rosamund. 1707.Appointed Gazetteer and Gentleman Usher to Prince George of Denmark. Named Under-Secretary of September. Marries Miss Mary Scurlock.

Contemporary LiteratureHistory 1678.Bunyan's Pilgrim's Progress, Part I.1685.Accession of James II. Monmouth's Rebellion and the Bloody Assize. 1681-2.Dryden's Absalom and Achitophel, MacFlecknoe.1686.Attempted Repeal of the Test Act. First Declaration of Indulgence. 1684.Bunyan's Pilgrim's Progress, Part II. 1687.Dryden's Hind and Panther. 1688.New Declaration of Indulgence; Trial of the Bishops. Revolution; Accession of William and Mary. 1690.Locke's Essay on the Human Understanding.1689.The Toleration Act. Treatise on Civil Government.1690.The Battle of the Boyne. 1694.Queen Mary died. 1697.Dryden's Alexander's Feast, Translation of Virgil.1697.Peace of Ryswick. 1701.Defoe's Trueborn Englishman.1701.Grand Alliance between England, Austria, Holland, against France. 1702.Defoe's Shortest Way with Dissenters.1702.War of Spanish Succession begins. King William dies; accession of Queen Anne. Tory Party in majority. 1704.Swift's Battle of the Books and Tale of a Tub.1703.Victory of Blenheim. Defoe's Review begun. Harley and St. John called to the ministry. 1705.Increasing power of the Whigs; union of Whigs and moderate Tories. 1706.Marlborough defeats French at Ramillies. 1707.Union with Scotland.

SteeleAddison 1708.Chief Secretary to Earl of Wharton, Lord Lieutenant of Ireland. 1709.April 12. First number of The Tatler.1709.Joins Steele in the conduct of The Tatler. 1710.January. Appointed Commissioner of Stamps.1710.September, October. Conducts The Whig Examiner. Loses his Secretaryship. October. Loses his place as Gazetteer. 1711.January 2. Last number of The Tatler.1711-14.With Steele conducts The Spectator. March 1. First number of The Spectator. 1712.December 6. Last number of The Spectator under the joint editorship of Steele and Addison.1712.Poems. 1713.March 12. The Guardian begun.1713.April 14. Cato first acted; published in the same month. August. Elected to Parliament from Stockbridge. Contributes to The Guardian. October 1. The Guardian discontinued. October 6. The Englishman begun. 1714.January. Publishes The Crisis.1714.Eighth volume of The Spectator. Chief Secretary to the Earl of Sunderland, Lord Lieutenant of Ireland. February 15. The Englishman discontinued. February 28. The Lover begun; discontinued May 27. March 18. Expelled from the House of Commons. April 22. The Reader begun; discontinued May 10. October 9. Publishes The Ladies Library. October 22. Publishes Apology for Himself and his Writings. 1715.Patentee of Drury Lane Theater.1715.The Drummer published. Knighted by George I. December 23. Started The Freeholder; discontinued June 9, 1716. July 11 to November 21. Second volume of The Englishman. 1716.Commissioner of Forfeited Estates in Scotland.1716.Commissioner for Trade and Colonies. Married the Dowager Countess of Warwick.

Contemporary LiteratureHistory 1708.Swift's Argument against Abolishing Christianity. Sentiments of a Church of England Man, Predictions of Isaac Bickerstaff.1708.Whigs supreme; forced resignation of Harley and St. John.Battle of Oudenarde. 1709.Pope's Pastorals. Prior's Poems.1709.French defeated at Malplaquet. Growing weariness of the war. Sacheverell's sermon (November 9). 1710.Berkeley's Principles of Human Knowledge.1710.Trial of Sacheverell (February). Swift's Examiner; Journal to Stella begun. Parliament dissolved; elections (November) bring in Tory majorities; Harley (now Earl of Oxford) and St. John (now Viscount Bolingbroke) at the head of the ministry. 1711.Pope's Essay on Criticism.1711.Marlborough relieved of command of the army. Swift's Conduct of the >Allies. Creation of twelve new Tory peers; Tories in complete control of government. 1712.Pope's Rape of the Lock (First version).1712.Negotiations for peace. Arbuthnot's History of John Bull. 1713.Berkeley's Three Dialogues.1713.Peace of Utrecht. Pope's Windsor Forest. Growing difference between Oxford and Bolingbroke. Swift's Cadenus and Vanessa. 1714.Gay's Shepherd's Week.1714.Death of Queen Anne; accession of George I. Pope's Rape of the Lock (Second version). Downfall of the Tory party. Swift's Public Spirit of the Whigs. 1715.Gay's Trivia. Pope's Translation of the Iliad, Vol. I. (Finished in 1720.)1715.Jacobite rebellion.

SteeleAddison 1717.April. Named Secretary of State. 1718.December 26. Lady Steele dies.1718.March. Resigned this position, and granted a pension of £1500. 1719.Publishes The Plebeian.1719.Replies to Steele's Plebeian in The Old Whig. June 17. Dies in London. 1722.March. Elected to Parliament from Wendover. December. Publishes The Conscious Lovers. 1725.Living at Hereford. 1726.Retires to Wales. 1729.September 1. Dies at Carmarthen, Wales.

Contemporary LiteratureHistory 1720.South Sea Bubble. 1722.Defoe's Journal of the Plague. 1723.Pope's Translation of the Odyssey, Volumes I, II. (Completed in 1725.) 1724.Swift's Drapier's Letters. 1726.Swift's Gulliver's Travels. Thomson's Winter. 1727.Thomson's Summer.1727.George I. dies; accession of George II. 1728.Gay's Beggars' Opera. Pope's Dunciad. Thomson's Spring. 1729.Swift's Modest Proposal.

СТАТЬИ О СЭРЕ РОДЖЕРЕ ДЕ КАВЕРЛИ

I. ЗРИТЕЛЬ

[№ 1. Четверг, 1 марта 1711 г. Аддисон.]

Non fumum ex fulgore, sed ex fumo dare lucem

Cogitat, ut speciosa dehinc miracula promat.

Hor.

Я заметил, что читатель редко берется за книгу с удовольствием, пока не узнает, брюнет или блондин ее автор, кроткого он нрава или вспыльчивого, женат или холост, а также прочие подробности подобного рода, которые весьма способствуют правильному пониманию автора. Чтобы удовлетворить это любопытство, столь естественное для читателя, я задумываю эту статью и следующую за ней как предисловия к моим дальнейшим сочинениям и дам в них некоторый отчет о тех различных лицах, которые участвуют в этом труде. Поскольку главные хлопоты по составлению, переработке и исправлению лягут на мою долю, я должен отдать должное самому себе и начать работу с собственной истории. Я родился в небольшом наследственном поместье, которое, согласно преданию деревни, где оно расположено, было ограничено теми же изгородями и канавами во времена Вильгельма Завоевателя, что и сейчас, и передавалось от отца к сыну целым и невредимым, без потери или приобретения ни единого поля или луга, на протяжении шестисот лет. В семье ходит история, что моя мать... видела во сне, что родила судью: произошло ли это от судебного процесса, который тогда велся в семье, или от того, что мой отец был мировым судьей, я определить не могу; ибо я не настолько тщеславен, чтобы думать, будто это предвещало какое-либо достоинство, которого я должен был достичь в своей будущей жизни, хотя именно так это и истолковали соседи. Серьезность моего поведения при самом первом появлении на свет и все то время, пока я сосал грудь, казалось, подтверждала сон моей матери; ибо, как она часто рассказывала мне, я отбросил свою погремушку, не дожив до двух месяцев, и не желал пользоваться своим кораллом, пока с него не сняли колокольчики.

Что касается остального моего младенчества, то, поскольку в нем не было ничего примечательного, я обойду его молчанием. Я обнаружил, что в несовершеннолетние годы у меня была репутация весьма угрюмого юноши, но я всегда был любимцем своего школьного учителя, который говаривал, что мои способности основательны и будут долговечны. Я недолго пробыл в университете, прежде чем отличился глубочайшим молчанием; ибо в течение восьми лет, за исключением публичных упражнений в колледже, я едва ли произнес сотню слов; и, право, не припомню, чтобы я когда-либо произнес три предложения подряд за всю свою жизнь. Находясь в этом ученом сообществе, я с таким усердием предавался занятиям, что найдется очень мало знаменитых книг, как на древних, так и на современных языках, с которыми я не был бы знаком.