«Так называемая человеческая раса»

We need not be bluffed any longer by ringers.

Волшебный набор.

СКАЗКА ДЛЯ СОЧУВСТВУЮЩИХ СТАРШИХ.

I.

Однажды, недалеко от вчерашнего дня, жил бедный книжный обозреватель по имени Абнер Скипп. Он был добрым человеком, отличным мужем и самой приятной душой для общения, ибо обладал запасом информации по самым отдаленным и бесполезным предметам, почерпнутым из его замечательной библиотеки — накопления томов, присланных ему для рецензирования, и которые он не смог сбыть торговцам подержанными книгами. Ибо вы должны понимать, что слишком мало литературной критики делается на денежной основе. Иногда известному автору, вроде мистера Хауэллса, платят реальные деньги за то, чтобы написать что-то о мистере Джеймсе, или мистер Джеймс получает существенное вознаграждение за то, что пишет о мистере Хауэллсе, а руководители отделов и специальные работники щедро вознаграждаются; но наемный рецензент получает оплату книгами; и они являются источником его дохода.

Таким образом, каждое утро в разгар сезона, или, возможно, раз в неделю, когда торговля была вялой, Абнер Скипп отправлялся из пригорода в город со своей пачкой книг за спиной и совершал обход магазинов подержанных книг, сбывая свой товар за все, что за него давали. Романы, особенно те, что известны как «бестселлеры», стоили хороших денег, если с ними обращались, как с фруктами, без промедления; но они были таким скоропортящимся товаром, что зачастую бестселлер умирал раньше, чем Абнер успевал доставить его на рынок; и поскольку он часто рецензировал один и тот же роман для полудюжины работодателей и поэтому имел полдюжины копий его в своей пачке, бедняга был печально в убытке, будучи вынужденным продавать мертвые экземпляры старьевщику за несколько пенсов.

Абнер Скипп был трудолюбивым ремесленником и очень искусным в своем деле; работая на максимальной скорости, он мог рецензировать более сотни книг за восьмичасовой рабочий день. В конкурсе литературных критиков, проводившемся в Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке, Абнер выиграл первый приз во всех трех дисциплинах — рецензирование по издательской аннотации, рецензирование по обложке и рецензирование по титульному листу. Но вскоре после этого достижения он имел несчастье растянуть правую руку при рецензировании нового издания Британской энциклопедии, что настолько сократило его заработок, что он залез в долги и был вынужден заложить свой дом. Но Абнер Скипп был веселой, жизнерадостной душой; и по мере того, как его рука поправлялась и он снова мог владеть инструментами своего ремесла, он смело принялся за работу, чтобы поправить свои разбитые дела.

II.

Если бы у Абнера Скиппа были только популярные романы для рецензирования, он бы наверняка умер от голода, но часто он получал медицинскую работу, или историю, или том спортивной философии Уильяма Джеймса, или какую-то подобную ценную работу, которую мог продать за кругленькую сумму. Всегда было много работы — все лучшие журналы нанимали его, и дважды в год — месяц весной и месяц осенью — книги приходили к нему в таком количестве, что экспресс-курьер сваливал их в дом через желоб, как уголь.

Миссис Скипп помогала мужу, чем могла, но, будучи хрупкой маленькой женщиной, она могла работать только над самой легкой беллетристикой. Анжелика, старшая дочь, очищала книжный ящик от изрядного количества поэзии и подарочных книг, и даже дедушке Скиппу доверяли несколько детских книг.

Но никто в семье не был более полезен, чем маленький Гарольд, который после школы работал бок о бок с отцом, подрезая готовые рецензионные листки, которые издатели рассылают с книгами, и следя за тем, чтобы баночка с клеем никогда не пустела, а клей не становился слишком густым. Гарольд, как часто с гордостью замечал его отец, был прирожденным книжным рецензентом. С младенчества было замечено, что внешняя сторона книги всегда интересовала его больше, чем внутренняя, и однажды, когда его школьный учитель велел ему написать предложение, содержащее слово «книга», он написал: «Книга привлекательно переплетена и обильно иллюстрирована».

Однажды вечером, в самую загруженную неделю сезона, маленькое лицо Гарольда было единственным светлым пятном за ужином. У Абнера Скиппа был плохой день в городе; миссис Скипп и Анжелика были измотаны рецензированием и домашними заботами, а дедушка был раздражителен, потому что Абнер забрал у него «Горохово-зеленую книгу сказок» и дал вместо нее «Детскую историю Свободного государства Конго».

— Что случилось, Абнер? — спросила его жена, когда остальные члены семьи удалились. — У тебя снова болит рука?

— Нет, жена, — ответил Абнер Скипп. — Моя рука меня не беспокоит; последние две недели я имел дело только с самой легкой литературой. Увы! Это та же старая тревога. Проценты по ипотеке снова будут должны на следующей неделе, и, несмотря на то, что подвал так полон книг, что я едва могу в него попасть, у нас нет ни доллара сверх суммы, необходимой для оплаты наших ежемесячных счетов.

III.

— Увы! — воскликнул злополучный Абнер Скипп на следующее утро, — кажется, этой осенью ничего не публикуется, кроме популярных романов, и я получил в среднем менее двадцати центов за последний мешок, который отвез в город, не считая мертвых экземпляров, которые я продал старьевщику.

— Если бы только был способ сохранить их живыми еще на несколько дней! — сказала миссис Скипп. — Если бы только можно было стимулировать сердечную деятельность, впрыснув стрихнин!

— Или даже забальзамировать их, — сказал Абнер, разделяя мрачный юмор своей жены. — Но нет; невозможно обмануть продавца подержанных книг. Он, кажется, до минуты знает, когда роман мертв, и отказывается превращать свой магазин в литературный морг. Бедняга вздохнул. — Если бы мои работодатели прислали мне несколько томов биографий, или энциклопедию, или собрание сочинений Шекспира, мы могли бы легко выплатить проценты по ипотеке.

— Я хотела бы, Абнер, чтобы я могла быть тебе полезнее, — сказала миссис Скипп. — Если бы я могла отучить себя от привычки заглядывать в последнюю главу романа перед рецензированием, я могла бы делать гораздо больше. Анжелика еще более легкомысленна, чем я. Бедное дитя заявляет, что некоторые истории выглядят настолько интересными, что она полностью забывает о своей работе и действительно начинает их читать. Что касается дедушки, он всегда был великим читателем и, следовательно, совсем не имеет головы для рецензирования.

— Если бы Гарольд был на несколько лет старше… — задумчиво произнес Абнер. — Но полно, жена, мы не должны тратить впустую напрасные сожаления в скудные часы, отведенные нам для сна. Возможно, экспресс-курьер принесет нам завтра какие-нибудь научные книги. Довольно много их было в осеннем списке Эпплтри.

Абнер Скипп нежно поцеловал жену, и вскоре в доме стало темно и тихо. Миссис Скипп, измотанная дневной работой, быстро уснула; но Абнер, преследуемый ипотекой, провел беспокойную ночь. Несколько раз ему казалось, что он слышит шум в подвале, как будто экспресс-курьер сваливает еще одну тонну книг в ящик. Наконец, прямо перед рассветом, раздался громкий стук, как будто том автобиографии Герберта Спенсера упал на пол. Тихо встав с кровати, чтобы не потревожить свою уставшую жену, Абнер подошел к лестнице в подвал и прислушался.

Отчетливо был слышен щелкающий звук, и внизу мерцал слабый свет.

IV.

Осторожно спускаясь по лестнице, Абнер Скипп наткнулся на столь странное зрелище, что с трудом удержался от того, чтобы не вскрикнуть от изумления. Маленький Гарольд сидел перед странным механизмом, который напоминал пишущую машинку, прялку и суммирующую машину вместе взятые, занятый превращением тонн книг вокруг него в рецензии, как дочь мельника пряла солому в золото в древней сказке о «Румпельштильцхене».

— Дитя, что это значит? — воскликнул ошеломленный Абнер Скипп. — Отец, — ответил Гарольд, — я выплачиваю ипотеку. Не так давно я увидел среди рекламных объявлений в «Сатердей Хоум Геральд» анонс Волшебного набора для книжных рецензентов с производительностью 300 книг в час. К счастью, у меня было достаточно денег в моем детском банке, чтобы оплатить первый взнос за этот замечательный комплект, который пришел сегодня. Разве это не чудесное изобретение, отец? Даже дедушка мог бы на нем работать! Дрожа от нетерпения, Абнер Скипп склонился над Волшебным набором, пока маленький Гарольд объяснял работу различных частей.

Чтобы отрецензировать книгу, нужно было всего лишь нажать несколько клавиш, потянуть за рычаг или два, и дело было сделано. Рецензирование по издательской аннотации было проще простого; аннотации бросались в бункер и вскоре появлялись аккуратно приклеенными к листам бумаги для копий; и если требовался отрывок из книги, страница быстро вырывалась и подавалась вместе с аннотацией. Рецензирование по титульному листу было почти таким же быстрым. Оператор печатал на машинке название, имя автора, издателя, цену и количество страниц, а затем тянул определенные рычаги, контролирующие необходимые слова и фразы, такие как —

«Эта последняя работа вряд ли прибавит что-либо к репутации автора»; или —

«Книга будет интересна главным образом специалистам»; или —

«Превосходная история, чтобы скоротать свободный час»; или —

«Книга в привлекательном переплете и богато иллюстрирована».

— Папа, — сказал маленький Гарольд с сияющим лицом, — завтра мы наймем мебельный фургон и отвезем все эти книги в город.

— Мой мальчик, — воскликнул Абнер Скипп, заключая маленького сына в объятия, — ты наш маленький домашний эльф. Конечно, никто другой не смог бы выполнить эту работу аккуратнее или быстрее; и никакая волшебная палочка не могла бы творить чудеса лучше, чем этот поистине Волшебный набор.

КОЛОНКА-ДРУГАЯ

«Fay ce que vouldras».

B.L.T. (Квинт Гораций Флакк говорит.)

Maecenas sprang from royal line,

You spring a Line diurnal.

(Perhaps my joke is drawn too fine

For readers of your journal.)

But what I started out to say,

Across the gulf of ages,

Is that, in our old Roman day,

My patron paid me wages.

No barren wreath of fame was mine

When Mac approved my stuff,

But casks of good Falernian wine,

And slaves and gold enough.

And last, to keep the wolf away

And guard my age from harm,

He gave me in his princely way

My little Sabine farm.

But now, forsooth, your merry crew—

O Tempora! O Mores!—

What do they ever get from you—

Your Laura, Pan, Dolores?

[p 216]

They fill the Line with verse and wheeze,

To them your fame is due.

What do they ever get for these?

Maecenas? Ha! Ha! You?

So as I quaff my spectral wine,

At ease beside the Styx,

Would I contribute to the Line?

Nequaquam! Nunquam! Nix!

Campion.

Наши комплименты старику Флакку, чье остроумное послание напоминает нам о необходимости попросить авторов-корреспондентов набраться терпения, поскольку мы завалены их предложениями. Уже неделю или больше мы пытаемся пробиться в колонку с несколькими стихами собственного сочинения.

ЯРКИЕ ВЫСКАЗЫВАНИЯ МАМЫ.

Мой уважаемый отец пришел к завтраку в первый день Нового года, заметив, что сделал себе подарок, надев новую пару подтяжек, на что мама заметила: «Ну что ж, во всеоружии к Новому году!» К. Т. С.

После нескольких лет редактирования историй о событиях в высшем обществе джентльмен за соседним столом полагает, что усвоил главную обязанность дворецкого. Это — вызов полиции.

«ЭТОТ МОТИВ СНОВА — В НЕМ БЫЛО УМИРАЮЩЕЕ ХРЮКАНЬЕ».

Сэр: К слову о нежной музыке и жемчужных вратах, С. Т. Снортум является владельцем и демонстратором музыкального магазина в Сент-Питере, штат Миннесота. С. У. Э.

В Уоррене, штат Огайо, появилась женщина-парикмахер, и черт возьми, если ее зовут не Этель Жиллетт.

Несомненно, у «Manistee News-Advocate» есть свои причины публиковать новости о «принятых свиньях» под заголовком «Прибывшие в отель».

«Я вижу по объявлению Columbia Mills, что оконные шторы опущены», — сообщает У. Х. Б. — «Может ли быть, что люди из Columbia Mills чего-то стыдятся?» Может быть. Или, возможно, они устанавливают цены.

«Ради всего святого», — просит главный декоратор, — «держите Достопочтенного Кричтона подальше от колонки. У нас двадцать пять печатных станков, и у каждого нужен охранник, чтобы он не превратился в Адмирала Кричтона».

Питтсбургские «Шрайнеры» давали на днях менестрель-шоу, и вдохновенный репортер «Post» отмечает, что «антракт разделил две части и нарушил монотонность».

На этой неделе в программе оркестра есть чакона Баха. Кто-то заметил, что не любит чаконы, что побудило нас процитировать то, что сказал кто-то другой (мы думаем, это был Герман Деврис): «Chaconne à son goût».

«Pond and Pond жертвуют 500 долларов в фонд бассейна Союза». — Заметка из Энн-Арбора.

Совершенно верно.

Если бы мы не просматривали заметки о недвижимости, мы бы никогда не узнали, что Мистикал Шрик живет в Эвансвилле, штат Индиана.

Из «Illinois Federal Reporter»: «Деревня Уэствилл против Альберта Рейнуотера. Мистер Рейнуотер обвиняется в нарушении постановления относительно продажи прохладительных напитков». Неужели Эл добавил немного крепкого в эту смесь?

ТЕСТЫ НА ПАМЯТЬ ДЛЯ ДОМА.

Сэр: Подруга-жена называла авторов различных известных романов, пока я предлагал их названия. Вот результат:

Я: «Последние дни Помпеи». Она: «Данте».

«Отверженные». «Гугенот».

«Адам Бид». «Генри Джордж».

«Ярмарка тщеславия». «О, это же из Екклесиаста».

«Бен-Гур». «Райдер Хаггард».

«Путь паломника». «Джон Ячменное Зерно».

«Дон Кихот». (Нет ответа.)

«Уэверли». «О, неужели Уэверли написал это?»

«Анна Каренина». «Граф Леон Троцкий». Дж. К.

Мы видим в газетах Фарго, что миссис Бернт Уик недавно давала обед, и мы надеемся, что мисс Кэндл, известная ночная сиделка, была среди гостей.

ЛЕВИ — ХОРОШИЙ ПАРЕНЬ.

Сэр: Леви Фрост, ведущий аптекарь Милтон-Фолс, штат Вермонт, поставил большую бутылку лекарства на витрину с табличкой, что отдаст фонограф любому, кто скажет, сколько там ложек. Джед Баллард шел по улице, и когда он увидел табличку, он подошел и сказал, мол, «Леви», говорит, «если бы у тебя была ложка, достаточно большая, чтобы вместить все это, у тебя была бы всего одна ложка в этой бутылке». И, клянусь Иудой Искариотом, Леви тут же отдал ему фонограф. Хайрам.

«Основывая свою проповедь на словах Gesta Romanorum, который в 1473 году сказал: „Что я потратил — имел, что сохранил — потерял, что отдал — имею“, преподобный Альберт Х. Циммерман» и т. д. — Washington Post.

Как должны знать студенты Школы журналистики, философ Gesta Romanorum родился в Санни, Италия, хотя некоторые историки утверждают, что в Мерри, Англия, и получил докторскую степень в Университете Вивела, в Лабелле, Франция. Его латынь была не такой, чтобы хвастаться, но он был изобретательным писателем. Он наиболее известен, пожалуй, как автор поговорки «Рим не сразу строился» и строки, украшавшей форзац его первого издания: «Viae omniae in Romam adducunt».

«Это большое несчастье», — говорит Ллойд Джордж, — «что ирландцы и англичане никогда не бывают в одном настроении в одно и то же время». И такое совпадение вряд ли обнадеживает. Но есть надежда. Для напряженного восстания требуется энергия, а энергия превращается в тепло и рассеивается. Если, или по мере того, как солнечная система приходит в упадок, ее запас энергии постоянно уменьшается; и поэтому Ирландский вопрос в конечном итоге решится сам собой, как и любая другая неразбериха на этой слегка сплюснутой сфере.

Всякий раз, когда вы читаете о том, что Англия рушится, откройте ее автомобильный «Blue Book» и заметьте это: «Следует помнить, что во всех странах, кроме Англии и Новой Зеландии, автомобили ездят не по той стороне дороги».

Первый признак «разрушения» со стороны Британской империи, который мы заметили, — это радушный прием, оказанный «быстрому перекусу». Это может их достать.

ПОТЕРЯННОЕ И НАЙДЕННОЕ. [Песня в манере Лоры Блэкберн.]

Whilst I mused in vacant mood

By a wild-thyme banklet,

Love passed glimmering thro’ the wood,

Lost her golden anklet.

Followed I as fleet as dart

With the golden token;

But she vanished—and my heart,

Like the clasp, is broken.

Such a little hoop of gold!

She … but how compare her?

Till Orion’s belt grow cold

I shall quest the wearer.

Next my heart I’ve worn it since,

More than life I prize it,

And, like Cinderella’s prince,

I must advertise it.

Не пожертвуете ли вы небольшую сумму, скажем, доллар или два, в Фонд памяти Китса? Мы так и думали. Это привилегия и удовольствие. Цель — спасти дом, в котором поэт жил в свои последние годы и в котором создал некоторые из своих лучших работ. Имена всех жертвователей будут сохранены в мемориальном доме, так что было бы неплохо отправить ваш доллар или два от имени вашего маленького ребенка или внука, который, возможно, посетит Хэмпстед, когда вырастет. В саду в Хэмпстеде до сих пор стоит сливовое дерево, под которым Китс написал,

“Thou wast not born for death, immortal Bird!

No hungry generations tread thee down.”

Американцам, которые говорят по-французски, следует ограничить свое общение другими американцами с аналогичными талантами. Им не следует практиковаться на французах, чей тонкий слух защищен от нечистого акцента не больше, чем камень защищен от капающей воды. Ошибка, которую совершают англоговорящие люди, заключается в предположении, что французский — это просто язык, тогда как даже в Париже владение им — такое же достижение, как пение или роспись по фарфору. Многие одаренные французы, такие как М. Вивиани, Анатоль Франс и некоторые другие академики, говорят по-французски чрезвычайно хорошо, но даже они живут в надежде на улучшение, на то, что когда-нибудь овладеют тончайшими оттенками назальности и каденции, фиолетовыми лучами ритма.

Мистер Мейсфилд, поэт, не верит, что военное время питает искусство. Человеческий мозг, говорит он, лучше всего работает, когда люди счастливы. Как это совершенно верно! Посмотрите на Древнюю Грецию. Она постоянно воевала, и что сделали греки для искусства? Несколько поэтов, несколько философов и государственных деятелей, несколько скульпторов — вот и вся история. С другой стороны, посмотрите на Англию времен Шекспира. Английский народ был необычайно счастлив, ибо не было войн, чтобы угнетать их, если не считать нескольких мелких стычек с французами и испанцами, да одной-двух домашних драк. Человеческий мозг действительно лучше всего работает, когда люди счастливы. Был Данте, веселый старик. Но зачем умножать примеры?

Прочитав треть книги Х. М. Томлинсона «Море и джунгли», мы делаем паузу, чтобы высказать некритическое мнение, что этот парень вкладывает в свои тексты столько же морской воды, сколько Конрад, и что в плане английского языка он может обвести вокруг пальца Джозефа.

Подобно другим, кто пересекал восхитительные ландшафты и записывал свои впечатления в памяти или в блокнотах, мы пытались передать другим умам «непередаваемый трепет вещей»: приятная, хотя и безуспешная попытка. Когда вы новичок в этом деле, вы приписываете свою неудачу недостатку мастерства, но со временем понимаете, что мастерство вам не очень поможет. Вы хорошо сделаете, если удержите интерес читателя к своему повествованию: вы не заставите его, разве что случайно, увидеть то, что видели вы, или испытать эмоцию, которую испытали вы.

Такой яркий мастер слова, как Томлинсон, признает, что случайные награды, которые делают путешествие стоящим, редко бывают вещами, о которых читатель хотел бы услышать, ибо они не имеют субстанции. «Они не имеют значения. Их невозможно перевести из времени и места. Такие прекрасные вещи нельзя забрать из волшебного момента. Они не корм для блокнотов».

Он цитирует то, что индеец сказал миссионеру, который говорил с ним о небесах. «Похоже ли оно на землю овцебыка летом, когда туман на озерах и гагара кричит очень часто?» Эти озера не нанесены на карту, и индеец слышал крик гагары в своей памяти; но мы не смогли бы лучше описать восхитительные земли, по которым бродили. «Когда туман на озерах и гагара кричит очень часто». Какой путешественник может сказать лучше?

Старина Билл Тафт на днях выдал хорошее определение джентльмена. Джентльмен, сказал он, это человек, который никогда не задевает чувства других непреднамеренно.

Мистер Дженероус — страховой агент железной дороги Нью-Хейвен в Нью-Бритене, штат Коннектикут, но фермер, чья корова забрела на рельсы, говорит нам, что он потерял деньги на урегулировании.

Уильям Бензин, живущий недалеко от Рио, штат Висконсин, заправлял бак своего «форда» при свете фонаря, когда... Но нужно ли нам продолжать?

Наше представление о человеке с широкими вкусами — это тот, кому нравится почти все, что не популярно.

Говоря о военно-морской базе, вы, возможно, забыли волнующую балладу, которую мы написали о ней во время войны. Если так —

ЙО-ХЕЙ-ХО!

It was a gallant farmer lad

Enlisted in the navy.

“Give me,” said he, “the deep blue sea,

The ocean wide and wavy!”

A sailor’s uniform he’d don,

And never would he doff it.

He packed his grip, and soon was on

His way to Captain Moffett.

[p 226]

In cap of white and coat of blue

He labored for the nation,

A member of the salty crew

That worked the Naval Station.

He soon became the best of tars,

A seaman more than able,

By sweeping streets, and driving cars,

And waiting on the table.

He guarded gates, and shoveled snow,

And worked upon the highway.

“All lads,” said he, “should plough the sea,

And would if I had my way.”

Week-end he took a trolley car,

And to the city hied him,

Alongside of another tar

Who offered for to guide him.

The train rolled o’er a trestle high,

The river ran below him.

“Well, I’ll be blamed!” our tar exclaimed,

And grabbed his pal to show him.

“Yes, dash my weeping eyes!” he cried.

“That’s water, sure, by gravy!

The first blue water I have spied

Since joining of the navy!”

* * * * *

Now, “landsmen all,” the moral’s plain:

Our navy still is arming,

And if you’d plough the well known main,

You’d best begin by farming.

[p 227]

If you would head a tossing prow

Among our navigators,

Get up at morn and milk the cow,

And yeo-heave-ho the ’taters.

Do up your chores, and do ’em brown,

And learn to drive a flivver;

And some day, when you go to town,

You’ll see the raging river.

Спикеру Палаты общин, который, «слегка дрожа от волнения», объявил заседание приостановленным, в его деле нужно спокойствие покойного Фреда Холла. Пока мистер Холл был городским редактором этого журнала цивилизации, разъяренный подписчик вошел и сцепился с репортером. Мистер Холл подошел к паре, которая каталась по полу, и, близоруко вглядываясь в них, обратился к репортеру: «Мистер Смит, когда вы закончите с этим джентльменом, в Четвертой методистской церкви будет собрание, которое я хотел бы, чтобы вы осветили».

В своем информативном и стимулирующем сборнике эссе «О современной литературе», недавно опубликованном, мистер Стюарт П. Шерман тратит целую главу на Теодора Драйзера. Нам кажется, что он мог бы охватить тему и сэкономить большую часть места, процитировав одно предложение Анатоля Франса, который, ссылаясь на Золя, писал: «У него нет вкуса, и я пришел к убеждению, что отсутствие вкуса — это тот таинственный грех, о котором говорит Писание, величайший из грехов, единственный, который не будет прощен».

«Что есть истина?» — спросил шутливый Пилат. И прежде чем он успел удрать на своей колеснице, кто-то ответил: «Искусство — это кувшин, из которого ничего нельзя вылить».

Умереть гораздо легче, чем уйти в отпуск. Человек, призванный в свое последнее долгое путешествие, может привести свои дела в порядок за час: несколько слов, написанных или продиктованных, распределят его имущество, и наследники с радостью займутся деталями. Сделав это, он может сложить руки на груди и покинуть эту утомительную жизнь с миром.

Совсем другое дело — подготовиться к нескольким неделям вне города. Нужно оплатить счета; ледника, молочника и прачку нужно отвадить, а ежедневную газету — ограничить от засорения порога. Нужно подстричься, подлечить зубы и так далее. Короче говоря, требуются дни, чтобы остановить механизм жизни на две недели, и дни, чтобы запустить его снова. Но, дорогая, нужно же что-то менять.

ПРОСТО РЕПЕТИЦИЯ. [Из Elgin News.]

Мистер и миссис Перс немедленно отправились в короткое свадебное путешествие. «Настоящее» свадебное путешествие скоро состоится, в различные части Вирджинии.

ХРОМОЙ В ОБОИХ РЕГИСТРАХ? [Из Decatur Review.]

Доктор О. Э. Уильямс, который проводит возрожденческие службы в Первой церкви Объединенных братьев, выступил перед большой аудиторией в пятницу вечером с темой «Хромой на обе ноги». Миссис Уильямс исполнила соло в соответствии с проповедью.

ЦВЕТОЧНАЯ ПОЭМА. (Вывеска на Эшленд-авеню: «Влк, флорист».)

For flowers fragrant, sweet as milk,

Be sure to call on Florist Vlk.

Roses, lilies, for the folks

Can be purchased down at Vlk’s.

Of bouquets there is no lack

At the flower shop of Vlk.

Orchids, pansies, daisies, phlox,

All are sold at Florist Vlk’s.

A wondrous place, a shop de luxe

Is this here store of William Vlk’s.

F. E. C. Jr.

Бостонскую группу, кстати (как сообщил нам остроумный нью-йоркец, музыкант), иногда называют «Семья Хиггинсон из Швейцарии» и «Бостонский симфонический оркестр».

Касаясь музыкальной критики, чикагский писатель, который посетил Сент-Луис, чтобы осветить музыкальный фестиваль, выпил несколько порций перед открывающим концертом. Его телеграфированный обзор начинался так: «Музыка — это застывшая архитектура».

Если не считать его суперматематики, доктор Эйнштейн понятен. Он предпочитает Баха Вагнеру, Шекспира Гете, и он предпочел бы гулять по долинам, чем взбираться на горы.

ВТОРОЕ ПИСЬМО. [Пример бодрости и такта.]

Дорогой сэр: Мы совершенно не понимаем, почему вы не покупаете акции в предложении —— или почему мы не слышали от вас ничего в отношении нашего письма. Человек в вашем положении должен быть в состоянии инвестировать часть своих доходов в предложение, которое должно обернуться большим успехом. Нам кажется, что чем гнилее предложение, тем лучше люди будут покупать.

Теперь, если вы можете объяснить, почему люди клюют на многие плохие схемы, которые предлагаются публике, как это было в последние шесть месяцев, информация была бы более чем с радостью принята нами.

Давайте уйдем от всей этой ерунды, подумаем сами и вложим ваши деньги в реальное живое предложение, такое как ——.

После того, как вы вложите свои деньги в наш бизнес, не забудьте представить наше предложение кому-то из своих друзей, чтобы как можно скорее вывести это предложение на вершину.

Пусть это письмо подействует на вас и попытается улучшить ваше мышление об инвестировании ваших денег с нами, ибо мы стоим так верно и честно, как только можем, чтобы заработать деньги для наших клиентов.

Надеясь, что вы отправите нам свой чек или денежный перевод при первой же возможности, пока ценные бумаги все еще продаются по номиналу, 10 долларов за акцию, или письмо от вас с указанием причины, по которой вы этого не делаете, мы, с уважением, и т. д.

Посвящая свою автобиографию мужу, миссис Асквит цитирует Эпиктета: «Разве ты не получил силы, в пределах которых ты вынесешь все, что с тобой случится? Разве ты не получил великодушия? Разве ты не получил мужества? Разве ты не получил выносливости?» Мистер Кристофер Морли считает, что джентльмену они нужны, но мы не так уверены. Говорят, что когда Марго упомянула ему о крупной сумме, которую она должна была получить за книгу, мистер Асквит заметил: «Надеюсь, дорогая, что она того не стоит».

Как многие знают, мистер Хамфри Уорд — важная персона в своем деле. Американская пара в Лондоне пригласила его пообедать с ними в их отеле и закончила приглашение строкой: «Если есть миссис Уорд, мы хотели бы, чтобы она тоже пришла».

В «Review of Reviews» мистер Герберт Уэйд озаглавил свое интервью с профессором Майкельсоном «Измерение солнц Солнечной системы». Интересно, как он объяснил это профессору?

«Она оставила записку, сказав, что сделает следующее худшее после самоубийства... Она поехала в Кливленд, но решила вернуться».

Попробуйте Саут-Бенд.

«Он решил, что жизнь после этого не стоит того, чтобы жить, поэтому он приехал в Саут-Бенд». — South Bend Tribune.

Stet!

ПОЧЕМУ СОБАКА ПОКИНУЛА ГОРОД. [Из Newton, Ia., News, 2 дек.]

Предупреждение — Житель Северного Ньютона возвращался домой с работы в субботу вечером, и когда он вошел в переднюю дверь, мужчина вышел через заднюю дверь. Этому субъекту лучше покинуть город, ибо я знаю, кто он, и ищу его. У. Х. Миллер.

[Из той же газеты, 5 дек.]

С тех пор я обнаружил, что это была соседская собака, которая выскочила из задней двери, когда я вошел в переднюю дверь на днях. Моя жена ушла к соседям и оставила заднюю дверь приоткрытой, поэтому большая собака без труда вошла внутрь. У. Х. Миллер.

«„Я не понимаю, зачем мы едем в Англию за олухами, когда у нас есть такие люди, как профессор Груманн, здесь, дома“, — заметил Фред Л. Халлер». — Omaha Bee.

Мы надеемся, что мистер Халлер позвонил профессору и объяснил, что он имел в виду.

СТРАСТНЫЙ ЭКСПЕРТ ПО ЧИСТОЙ ЕДЕ — СВОЕЙ ЛЮБИМОЙ.

Come live with me, my own pure love,

And we will all the pleasures prove,

In passion unadulterated

And bliss that isn’t benzoated.

Love’s purest formula we’ll spell:

Our joys will never fail to jell.

The honeyed kisses we imprint

Will show of glucose not a hint.

[p 234]

Your Wiley will your food prepare,

And cook a meal to curl your hair;

And every morning you shall have a

Rare cup of genuine Mocha-Java.

And you shall have a buckwheat cake

Better than mother used to make,

And sirup from the maple wood—

Not a vile sorghum “just as good.”

The eggs, the bacon, and the jam

Shall he as pure as Mary’s lamb;

And nothing sans a pure-food label

Shall grace your matutinal table.

Oh, hearken to your Harvey’s suit,

And ’ware the phony substitute.

If pure delights your mind may move,

Come live with me and be my Love.

Профессор Браун из Карлтон-колледжа жалуется, что факультеты колледжей озабочены умственными лентяями и отстающими, что они настроили свои механизмы на темп лодыря. Достаточно верно, но это верно не только для образовательных учреждений. В демократии все настроено на темп слабого.

«Что касается авторов», — вздыхает Шан Буллок, — «их положение довольно безнадежно. Но я признаю, что в новой демократии даже средний интеллект в настоящее время не имеет места. Новая демократия находится на испытании. Пока она окончательно не докажет, на чьей она стороне — кинотеатров или идеалов, нет даже средств к существованию для людей, которые когда-то занимали почетное место в схеме вещей. Это темное изречение, но я думаю, оно верно».

Мы думали, что сомнительная честь принадлежит Соединенным Штатам, но М. Камбон заявляет, что нет другой страны, где люди проявляли бы так мало интереса к внешней политике, как во Франции.

Наглый француз, М. Буржуа, перевел «Плейбоя западного мира». Вы можете представить, с каким успехом. «Боже, помоги мне, где я спрячусь и моя длинная шея обнажена перед миром?» превращается в «Dieu m’aide, où vais-je me cacher et mon long cou tout nu?»

Президент Чикагского отделения Общества охраны диких цветов написал в Министерство сельского хозяйства с просьбой прислать определенный бюллетень по лесному хозяйству и еще один по грибам для книжного стола на их выставке в Институте искусств. В свое время прибыло 250 экземпляров «Как приготовить неферментированный виноградный сок» и 250 экземпляров «Свиная холера». Кто-нибудь хочет их?

О, НЕ ПОМНИШЬ ЛИ ТЫ МИЛУЮ МЭРИ, БЕН БОЛТ?

«Что стало с Мэри Маклейн?» — спрашивает читатель. Мы не знаем в данный момент, но мы помним — что важнее — джингл покойного Роза Филда:

“She dwelt beside the untrodden ways,

Among the hills of Butte,

A maid whom no one cared to love,

And no one dared to shoot.”

У толпы с Монмартра был билет на муниципальных выборах в Париже. Дизайн на carte d’electeur был ветряной мельницей с надписью внизу: «Bien vivre et ne rien faire». Это подошло бы для нашей компании в мэрии.

Есть ли в этом злом мире еще человек, столь же добродетельный, как начальник полиции в день, когда он вступает в должность?

РАВНОДУШИЕ.

Said B. L. T. to F. P. A.,

“How shall I end the Line to-day?”

“It’s immaterial to me,”

Said F. P. A. to B. L. T.

M. L. H.

Пусть тогда идет вдвойне.

Класс изучения программы мистера Даббе.

(СОПРОВОЖДАЮЩИЙ КОНЦЕРТЫ СИМФОНИЧЕСКОГО ОРКЕСТРА.) Сообщила мисс Поэта Пантс.

I. — НЕАПОЛИТАНСКИЙ СЕКСТАККОРД.

Класс изучения программы мистера Критикуса Флаб-Даббе начал сезон вчера днем, присутствовали все члены, внимательно слушавшие. После подготовительного очерка о старинной итальянской музыке мистер Даббе рассказал нам о неаполитанском секстаккорде, который, по его словам, оказал такое сильное влияние на музыку, что, если бы Неаполь никогда не сделал ничего другого, одно это обеспечило бы городу славу в истории.

«Неаполитанский секстаккорд», — сказал мистер Даббе, — «так называется потому, что композиторы неаполитанской оперной школы первыми ввели его свободно. Д. и А. Скарлатти стояли во главе школы и были известными музыкантами. Бах, который был не так известен, также использовал этот секстаккорд».

«Кто использовал его первым?» — спросила миссис Гиву А. Пэйн.

«Бах, конечно», — ответил мистер Даббе. — «Бах использовал все первым».

«Милый старина Бах!» — воскликнула мисс Джорджиана Гаш.

«Неаполитанский секстаккорд», — продолжил мистер Даббе, — «обычно встречается в первом обращении; отсюда и название, секста указывает на первое обращение аккорда».

«Как умно!» — сказала миссис Готтем-Оллбит.

«Это альтерированный аккорд, альтерированным тоном является вторая ступень. Истинный характер аккорда — субмедианта субдоминантовой тональности; то есть это мажорный аккорд, и использование такого мажорного аккорда в торжественных минорных тональностях свидетельствует о поверхностности итальянской школы — желании перемены от строгой полифонической музыки того времени. Даже суровый Бах был под влиянием».

«Итальянцы такие легкомысленные», — сказала миссис Бору-Стифф.

«Наступило царство легкомыслия», — продолжал мистер Даббе. — «Не только итальянская музыка была под влиянием этого секстаккорда, но и итальянское искусство, архитектура, скульптура, даже материальные продукты. Возьмем, к примеру, неаполитанское мороженое. Наблюдайте влияние секстаккорда. Крем сделан в трех цветовых тонах — ваниль является субдоминантой, так как аккорд имеет субдоминантовый характер; клубника является субмедиантой, а успокаивающий зеленый — пониженная вторая ступень или альтерированный тон».

«Что такое ананасовый лед?» — спросила мисс Гей Вотте.

«Ананасовый лед — это двенадцатый обертон», — ответил мистер Даббе.

«Кажется, нет ничего, чего бы мистер Даббе не знал», — прошептала мне миссис Фуллер-Прунес с улыбкой.

Я бы сказала, что нет!

После лекции у нас был прекрасный обед ручной работы. Мисс Элленборо председательствовала за пончиками, а миссис Г. Клеф разливала напитки. Это был такой полезный час.

II.

«Вы помните», — сказал мистер Даббе, — «что герр Вейдиг в своей лекции о деревянных духовых дал иллюстрацию контрафагота из „Хорала св. Антония“ Брамса, который вы услышите сегодня. Но герр Вейдиг забыл упомянуть самый интересный момент в иллюстрации — что контрафагот с его бездонным тоном привлекает внимание к одержимым дьяволом свиньям, так как св. Антоний является покровителем свинопасов. Я хочу, чтобы вы внимательно послушали этот свиной мотив. Это действительно необычно». Мистер Даббе написал мотив на доске, а затем сыграл его на своем контрафаготе, который, по его словам, является одним из немногих в этой стране.

«Фагот», — сказал мистер Даббе, — «был любимым инструментом Бетховена. Я иду дальше Бетховена, предпочитая контрафагот. Среди моих неопубликованных рукописей есть несколько композиций для этого инструмента, и мой концерт для двух контрафаготов сейчас находится в руках берлинского издателя».

«Но вернемся к хоралу Брамса. Вы должны знать, что это вторые лучшие вариации из существующих. Лучшие — в Героической симфонии. Третьи лучшие — Дворжака в до мажоре».

«До мажор — это человек, который написал „Дороти Вернон“», — хихикнула мисс Вера Силли.

«Я не обсуждаю рэгтайм-вариации», — сказал мистер Даббе строго.

«Никого не критикую», — прошептала мисс Гей Вотте.

«Еще один интересный момент в связи с программой этой недели», — возобновил мистер Даббе, — «это речной мотив в симфонической поэме Сметаны „Влтава“. Три флейты представляют (грубо говоря; ибо, как я часто говорил вам, музыка не может представлять ничего) рябь Влтавы, притока Дуная. Если бы композитор имел в виду большую реку, он использовал бы девять флейт. Если эта композиция Сметаны кажется довольно немузыкальной, нужно сделать скидку на него, так как бедняга был глух и не мог слышать, насколько плоха его собственная музыка».

«Разве Бетховен не был глухим?» — спросила мисс Сара Бэнд.

«Только его физические уши были поражены», — ответил мистер Даббе. — «Уши души Сметаны тоже были глухи».

В конце лекции мисс Элленборо преподнесла нам сюрприз в виде сдобных пончиков, сделанных в форме скрипичного ключа. Миссис Готтем-Оллбит разливала напитки.

III.

В глазах доктора Даббе был зловещий блеск, когда он поднялся, чтобы обратиться к классу. «У нас на этой неделе», — начал он, — «программа достаточно варварская, чтобы удовлетворить любителей ультрасовременной музыки. Есть увертюра Сен-Санса „Варвары“, чтобы начать. Это настолько варварски, насколько может быть француз, и интересно главным образом как исследование того, как не использовать трубы. Но ради чистого варварства порекомендуйте мне „Барбароссу“ Хаузеггера. Здесь мы находим апофеоз современного преувеличения. Хаузеггер стремился компенсировать неважные темы обильным использованием инструментов. Только одна тема, которая встречается в третьей части, имеет какое-то значение, и это имитация старого немецкого хорала. В этой самой монотонно приглушенной из тональных поэм композитор забыл приглушить один инструмент — свое перо».

«Боже! Но доктор Даббе сегодня критикует», — прошептала мисс Сара Бэнд.

«Вещь в до мажоре и открывается до-мажорным аккордом», — продолжил доктор Даббе. — «Это конец до мажора; он никогда не возвращается к этой тональности. Это современная музыка. Возьмите третью часть. Она открывается визжащим парикмахерским аккордом. Чуть позже происходит драка между двумя темами, которая продолжается, пока одна из них не будет нокаутирована. В этой назидательной композиции также используются палочки для малого барабана на литаврах. Больше современной музыки. Ба!»

Я никогда не видела доктора Даббе таким раздраженным.

«Давайте перейдем к чему-то более веселому», — возобновил доктор Даббе; и, сев за пианино, он сыграл экспромт Шуберта до минор. «На второй странице», — сказал он, — «где тональность становится ля-бемоль мажор, встречается гармония, которая выглядит и звучит как чужеродный аккорд. Рассматриваемая гармонически, это вторая доминантная формация, и должна читаться как до-бемоль, ре натуральное, ля-бемоль, уменьшенный септаккорд тональности доминанты. Шуберт, однако, не использует его гармонически, иначе си натуральное читалось бы как до-бемоль. Эти ноты энгармонически равны, потому что, хотя они разные, они звучат одинаково».

«Как ясно!» — воскликнула мисс Гей Вотте.

«Но Шуберт, вместо того чтобы прогрессировать гармонически, возвращается прямо в тонику ля-бемоль мажора».

«Как небрежно с его стороны!» — сказала миссис Гиву А. Пэйн.

«Шуберт использует его в естественном положении. Если бы использовался энгармонический до-бемоль, аккорд был бы тогда в своем втором обращении. Каждый уменьшенный септаккорд может разрешаться шестнадцатью различными способами».

«Милосердие!» — пробормотала миссис Фуллер-Прунес. — «Как много нужно знать».

Доктор Даббе провел рукой по лбу, как будто утомленный. «Я никогда не перестану сожалеть», — сказал он, — «что Шуберт не написал до-бемоль. Это было бы гораздо яснее».

После лекции мисс Элленборо преподнесла нам еще один сюрприз — пончики, сделанные в форме бемолей. Доктор Даббе съел пять, сказав, что ре-бемоль мажор — его любимая тональность.

Я спустилась в лифте с ним, и он повторил свое замечание, что Шуберт без необходимости запутал аккорд.

«Я уверена, что вы сделали это очень понятным», — сказала я. — «Мы все теперь понимаем это».

«Неужели?» — ответил он. — «Это больше, чем я».

Конечно, он шутил. Он понимает все.

IV.

Доктор Даббе был в своей стихии вчера. Троица Б — Бах, Бетховен и Брамс — или, как выразился доктор Даббе, «троица логиков», была очень по его вкусу: поистине готическая программа.

«Но какой контраст — вторая половина», — сказал доктор Даббе. — «В первой у нас Короли абсолютной музыки. В юности Бетховен сбился с пути (ибо даже он должен сеять свои музыкальные дикие овсы), но в зрелые годы он не создал музыки, которая не была бы абсолютной. Но во второй половине у нас Берлиоз и программная музыка».

«Я думала, программная музыка — это музыка, подходящая для программ», — сказала миссис Гиву А. Пэйн.

«Берлиоз», — продолжил доктор Даббе, — «учредил „музыкальную реформу“ в Германии — новую немецкую школу Листа и Вагнера. Музыка Берлиоза вся на поверхности, в то время как музыка Брамса звучит в глубинах. Он использует контрафагот почти во всех своих оркестровых композициях (вы услышите его сегодня), и большинство его фортепианных произведений берут последнюю ля на пианино. Если его бас кажется временами мутным, это потому, что он заходит так глубоко, что взбалтывает дно».

«Как ясно!» — воскликнула мисс Гей Вотте.

«Возьмите шестьдесят пятый такт в „Танце сильфов“ Берлиоза», — сказал доктор Даббе. — «Духи парят над Фаустом, который уснул. Виолончели сонно пилят свой педальный тон ре (вероятно, в сочувствии к Фаусту), и то, что звучит как герр Томас, настраивающий оркестр, — это одинокая ля пятого. Отсутствующая терция представляет сон Фауста. Это трюк, общий для новой школы. Вагнер использует его в „Зигфриде“, в конце мотива Тарнхельма, чтобы проиллюстрировать исчезающие свойства шапки. В пятьдесят седьмом такте балета вы найдете аккорд увеличенного квинтсекстаккорда, гармонию, построенную на первом обращении уменьшенного септаккорда тональности доминанты, с пониженным басовым тоном, и который в данном случае разрешается в доминантное трезвучие. Другие утверждают, что эта гармония — доминантсептаккорд с пропущенным основным тоном и пониженной квинтой».

«Мне всегда так казалось», — сказала миссис Фуллер-Прунес. Но я не думаю, что она хоть что-то об этом знает.

«Я думаю, это все ужасно мило», — сказала мисс Джорджиана Гаш.

«Гармония», — возобновил доктор Даббе, хмурясь, — «действительно звучит как доминантсептаккорд и может быть изменена энгармонически в доминантсептаккорд и разрешена в неаполитанский секстаккорд. Это все ясно вам, я полагаю?»

«О, да», — ответили мы все.

Затем доктор Даббе проанализировал и сыграл для нас Первую симфонию Брамса, после чего мисс Элленборо подала пончики, сделанные в форме готической Б. Нам всем пришлось их съесть — один за Баха, один за Бетховена и один за Брамса.

V.

Доктор Даббе не выглядел полным энтузиазма по поводу программы этой недели. Я полагаю, потому что в ней не было Баха или Брамса. Но мы все равно наслаждались его лекцией.

«Рафф был Рафаэлем музыки», — сказал доктор Даббе. — «Ему мешало избыточное количество идей, но, в отличие от Рафаэля, он не повторялся постоянно. На этой неделе мы взглянем на его Пятую симфонию под названием „Ленора“».

«О!» — воскликнула мисс Джорджиана Гаш, — «это та самая, которую герой „Первой скрипки“ всегда насвистывал».

«Как вы все знаете», — сказал доктор Даббе, — «эта симфония основана на известной балладе Бюргера „Ленора“, но так как только последняя часть касается самой баллады, я ограничу свои замечания главным образом ею. Я хочу, однако, обратить ваше внимание на любопытную гармонию в первой части. При возвращении первой темы тромбоны врываются в доминантную си-мажорную гармонию с тем, что является, по-видимому, доминантной до-мажорной гармонией, ре, фа и си. Но аккорды на самом деле энгармонически равны ре, ми-диез и си. Это доминантная гармония в фа-диезе. Слушайте эти тромбоновые аккорды и обратите особое внимание на ми-диез — тон, который чрезвычайно характерен для Раффа».

«Я думаю, я где-то читала», — сказала миссис Гиву А. Пэйн, — «что Рафф был чрезвычайно привязан к ми-диезу».

«Был», — сказал доктор Даббе. — «Он часто говорил, что не понимает, как мог бы обойтись без него. Но вернемся к теме:

«Четвертая часть открывается плачем Леноры по отсутствующему возлюбленному и ее ссорой с матерью — гобой — это девушка, а фагот — ее родитель. Ленора глупо проклинает свою судьбу (литавры и треугольник), и с этого момента она потеряна. Раздается стук в дверь, и ее мертвый возлюбленный появляется с лошадью и предлагает что-то вроде побега. Не зная, что он мертв, Ленора соглашается, и они уезжают (трубы, флейты и кларнеты)».

«Это дикая и страшная ночь. Облака несутся по бледному лицу луны (альты и вторые скрипки). Повешенные гремят своими цепями на придорожных виселицах (треугольник и пикколо). Но вперед, вперед, вперед едут влюбленные, один мертв, а другая почти мертва».

«Наконец они достигают могилы на церковном кладбище, и смерть забирает потерянную Ленору (виолончели и контрабасы pizzicato). В заключение есть кода, основанная на строке из баллады: „Gott sei der Seele gnädig“. Это очень грустно».

Доктор Даббе казался очень тронутым печальной историей, и многим из нас пришлось вытирать слезы. Но мисс Элленборо пришла нам на помощь с прекрасными пончиками, сделанными в форме узла влюбленных. Они, вместе с чаем, полностью восстановили нас.

VI.

На этой неделе на самом деле не было учебного класса — то есть доктор Даббе не появился. Пока класс ждал его и гадал, не болен ли он, посыльный принес мне следующую записку:

«Моя дорогая Поэта: Пожалуйста, сообщи классу, что на этой неделе лекции не будет. Я не могу терпеть такую тривиальную программу, которую подготовил герр Томас. К. Ф.-Д.»

«Он мог бы сказать нам раньше», — сказала мисс Джорджиана Гаш.

«Ну да; он знал на прошлой неделе, какой будет следующая программа», — сказала миссис Фаран-Доул.

«Эксцентричность гения, дорогая», — заметила миссис Готтем-Оллбит. — «Гений не связан правилами поведения любого рода».

«Ну», — сказала миссис Гиву А. Пэйн, — «я не виню его за то, что он не хочет анализировать программу этой недели. В ней нет ни капли Баха или Брамса».

«Дамы», — сказала мисс Элленборо, выходя вперед с джентльменом, который только что прибыл, — «позвольте представить мистера Бута Таркингтона из Индианы. Мистер Таркингтон пришел посетить лекцию, но так как доктора Даббе здесь не будет, мистер Таркингтон любезно согласился дать пончиковый концерт, так сказать».

«О, как мило!» — воскликнули мы все.

«Мистер Таркингтон», — добавила мисс Элленборо, — «хорошо известен как автор пончика Бокера, гордости пончикового мира Индианы».

Сказав это, мисс Элленборо убрала ширму, которая скрывает ее рабочий стол, и мистер Таркингтон за невероятно короткое время произвел партию Бокеров. Они были действительно превосходны, и мы не оставили ни одного. Мистер Эверхэм Чамплей Китс разливал напитки.

После чая мы все отправились на концерт, который получили огромное удовольствие, несмотря на отсутствие Баха и Брамса. Ничего не имею против доктора Дабба.

СТРОКА-ДРУГАЯ

Inveniat, quod quisque velit; non omnibus unum est, Quod placet; hic spinas colligit, ille rosas. — Петроний.

УХОДЯЩЕЕ ЛЕТО.

Summer is gone with its roses,

Summer is gone with its wine;

Likewise a lot of dam choses

Not so ideal and benign.

King Sol is visiting Virgo,

On his Zodiacal way.

’Morrow’s the twenty-third! Ergo,

Summer will vanish to-day.

Лето в городе — синоним скуки. Театры не предлагают ничего стоящего; на «подмостках» можно найти лишь пустяки. Музыкальные руководители взывают только к ушам — главным образом к тем длинным ушам, о которых упоминал Моцарт. Книжные магазины предлагают «бестселлеры», «новейшую беллетристику» и «книги, достойные прочтения» на одном и том же прилавке; а журналы становятся еще менее содержательными. Искусство во всех своих проявлениях под стать нашей одежде — такое же тонкое и легкое.

В период каникул интеллектуальная активность замирает, и мы должны быть благодарны случаю, который наклонил земную ось под нынешним углом; ибо когда листья начинают лететь под «дыханием осени», мы погружаемся в новый сезон с прояснившимся сознанием и огромным аппетитом ко всему новому и старому.

Один человек спрашивает у «Юридического друга народа»: «Будьте добры, опубликуйте, является ли незаконным брак между двоюродными братьями и сестрами в штате Иллинойс?», и Друг отвечает: «Нет». Да ладно, возьми и опубликуй. Никакого вреда в том, чтобы сказать ему, нет.

ПОЧЕМУНЕТТ? [Из Boston Globe.]

С этой даты, 25 сентября 1920 года, я не несу ответственности ни по каким счетам, заключенным моей женой, миссис Бернардин Уайнотт. Г. Уайнотт.

Во всем мире две самые хрупкие вещи — это клятвы любовника и струна в теннисной ракетке. Ни то, ни другое не гарантировано прослужить и часа.

Это помогло бы экономической перестройке, предполагает декан Джонсон из школы коммерции Нью-Йоркского университета, если бы мы все сожгли наши облигации займа Свободы. Мы не можем зайти так далеко вместе с деканом, но у нас есть сотня акций медной компании, которые мы внесем в общий костер.

Вершина патриотизма, доверяет нам П. Х. Т., олицетворена мистером Элшайром, президентом Чикагского совета страховщиков, который, будучи заявленным с патриотической речью в эванстонском театре, заплатил за вход в театр, чтобы послушать самого себя.

ДОЛЖНО БЫТЬ, САМОЕ ВРЕМЯ.

Сэр: Федеральный резервный банк в Новом Орлеане получил письмо от патриота, который хочет знать, где и когда он должен выплатить проценты по своей облигации Свободы. Рокки.

«На самом деле, я закончил — вы бы назвали это сонетом?» — заключает Х. Г. Х., которому мы рекомендуем замечание Джеймса Стивенса: «Никого не интересует сочинение сонетов, даже поэтов».

Ссылаясь на лиц, склонных к сочинению сонетов, Норман Дуглас писал: «У меня есть тайная слабость к некоторым из худших этих бардов... И это отнюдь не презренный класс людей, которые совершают подобное; третьесортный сонетист, a priori, джентльмен, и это больше, чем можно сказать о некоторых наших грубых авторах художественной литературы, которые никогда не предавались облагораживающей дисциплине стихосложения и ни на мгновение не согрели свои сердца у алтаря какого-нибудь благородного идеала».

Проблема второстепенных поэтов хорошо изложена Конрадом Эйкеном в журнале The Dial, который ссылается на выводы М. Николаса Костылева после предварительного изучения механизма поэтического вдохновения: «Важная часть поэтического творчества, утверждает он, — это автоматический словесный разряд по цепочкам ассоциаций, запущенный случайным событием».

ПОЭЗИЯ. (Лорд Дансейни.)

Что значит ненавидеть поэзию? Это значит не иметь маленьких мечтаний и фантазий, святых воспоминаний о золотых днях, оставаться равнодушным к безмятежным летним вечерам или рассвету над дикими землями, пению или солнечному свету, маленьким сказкам, рассказанным у огня давным-давно, светлячкам и шиповнику; ибо из всего этого и многого другого соткана поэзия. Это значит быть навсегда отрезанным от братства великих людей, которые ушли; видеть мужчин и женщин без их нимбов, а мир без его славы; упустить смысл, скрывающийся за обыденными вещами, словно эльфы, прячущиеся в цветах; это значит весь день бить руками в ворота Страны Фей и обнаружить, что они закрыты, страна пуста, а ее короли ушли.

Почему почти во всех решениях Верховного суда самые интересные мнения высказываются судьями, оставшимися в меньшинстве?

«Новая мебель для столовой Jack-a-Bean, в употреблении два месяца; продам дешево». — El Paso Herald.

Именно такой мебелью обставлена квартира Луи Кэннса.

ПЕРЕМЕНА ЛАТИНСКИХ КОРНЕЙ. [Из Reedsburg, Wis., Free Press.]

Мисс Эдна Уайт возобновила свои школьные обязанности после недельного отпуска для выкопки картофеля.

НАШЕ ЛЮБИМОЕ ОСЕННЕЕ СТИХОТВОРЕНИЕ. (Поэтессы из Нью-Джерси.)

Autumn is more beautiful, I think,

Than Spring or Winter are.

For then trees change at the river’s brink—

How beautiful they are.

I love to see the different colors so bright—

That grow around brooks & grottoes.

Leaves that are pressed are a pleasant sight

To make photograph frames & mottoes.

Доктор Джонсон или кто-то еще сказал, что для того, чтобы вбить шутку в голову шотландца, необходима хирургическая операция; но Glasgow Herald, сообщая о существовании лондонского детектива по имени Леонард Джолли Смерть, предполагает, что, вероятно, именно его предок утонул в бочке мальвазии.

Обычно ошибаешься в таких делах, но мы представляем себе мистера Аймара Петта, генерального менеджера Bingham Mines в Солт-Лейк-Сити, совсем иначе.

ВТОРАЯ ПОЧТА. [Получено оптовой бакалейной фирмой от итальянского клиента.]

Господа: Моя жена хочет, чтобы я предложил вам соблюсти один из наших итальянских обычаев, вспомнив о ней с помощью небольшого рождественского подарка. Поскольку она единственная жена, которая у меня есть, я надеюсь, вы поможете мне ее удержать. Джо.

ЗУБНАЯ НИТЬ.

Сэр: Д. Сивер — дантист на Кедзи-авеню. Если бы я был полноценным автором, я мог бы озаглавить это: «Ну, это ни капельки не больно», но, поскольку это не так, я просто выдвигаю К. О. Сутса из Норт-Сейлема, штат Индиана, на пост главного трубочиста Академии и предлагаю преподобного Эда В. Беллса из Первой пресвитерианской церкви Нортвилла, штат Мичиган, чтобы он возвестил о новом для членов. В качестве замены мистеру Д. Сиверу вы могли бы убедить номинационный комитет принять доктора Дж. Байрона Эйча, дантиста из Юнионтауна, штат Пенсильвания. Баллислаггаттери.

[p 257]

The melancholy days have come

For him who’s naturally glum:

But for the man whose liver’s right

These Autumn days are pure delight.

«Жалуется, что его назвали сексагенарием — кандидат говорит, что многие избиратели подумали, что это связано с сексом». — Boston Herald.

Польщен, но не оценил.

Леди Годива пишет из Лоз Онглейз: «Погода чудесная. Вчера, первого декабря, было совсем тепло. Катаюсь повсюду только в своей меховой накидке».

Некоторые люди придерживают картофель в ожидании более высоких цен, в то время как другие, например, Scribner’s Sons, держат собрания сочинений Генри Джеймса по цене 130 долларов, что на 82 доллара выше первоначальной цены.

ПРИМЕРНО ТАК.

Сэр: Как вы думаете, как долго продержится прачечная Snow Ball в Куинтере, штат Канзас? Владелец — Г. У. Бернс. П. В. У.

В альманахе, который печатается раз в год, или в словаре или энциклопедии, которые переиздаются через десять или двадцать лет, ожидаешь найти меньше ошибок, чем в ежедневной газете; но, по-видимому, время не имеет к этому почти никакого отношения. Заглянув в статью Британники об Анатоле Франсе, мы были невыразимо шокированы, обнаружив там такие чудовищные ошибки, как «L’Ile des Penguins» и «Maurice Bàrrès».

Мы просматривали очерк о Франсе, чтобы узнать, есть ли там упоминание рассказа, который он написал до того, как стал широко известен, под названием «Маргарита». Парижский издатель недавно нашел его в журнале и попросил г-на Франса написать к нему предисловие, чтобы его можно было выпустить отдельной книгой. Франс ответил: «С моей стороны было бы излишним литературным тщеславием воскрешать этот рассказ. Но мое тщеславие, возможно, было бы еще большим, если бы я попытался его подавить».