«Южный литературный вестник, том II, № 4, март 1836 г.»

THE

ЮЖНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕСТНИК:

DEVOTED TO

ВСЕ ОТДЕЛЫ

ЛИТЕРАТУРЫ И ИЗЯЩНЫХ ИСКУССТВ.

Au gré de nos desirs bien plus qu'au gré des vents. Crebillon's Electre. As we will, and not as the winds will.

RICHMOND:

T. W. WHITE, PUBLISHER AND PROPRIETOR.

1835-6.

СОДЕРЖАНИЕ ТОМА II, НОМЕР 4

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ и современного состояния Триполи, с некоторыми сведениями о других Барбарийских государствах (№ XI): автор Р. Г.

БАЙ

КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

ЗАИМСТВОВАНИЕ ДЛЯ «ВЕСТНИКА», № I: автор Дж. Ф. О. ЖИЗНЬ, краткая история в трех частях с продолжением: автор Уильям Каттер

ЧТЕНИЯ С КАРАНДАШОМ В РУКАХ, № II: автор Дж. Ф. О.

КОМЕТА ГАЛЛЕЯ

ЭПИМАН: автор Эдгар Аллан По

ЕЛЕНЕ: автор Э. А. П.

О ПОЭЗИИ БЕРНСА: автор Джеймс Ф. Отис

ПЕРЕМЕНА

ШКОЛЫ РУЧНОГО ТРУДА: автор Э. Ф. Стэнтон

ПЕСНЯ ЛЕГИОНА ЛИ

ЕСТЕСТВЕННЫЙ МОСТ ПАНДИ, В КОЛУМБИИ, ЮЖНАЯ АМЕРИКА

СТРОКИ на статую Вашингтона в Капитолии

ЭПИГРАММА

ВОДОПАД ТЕКЕНДАМА, В КОЛУМБИИ, ЮЖНАЯ АМЕРИКА

ЛАЙОНЕЛ ГРЭНБИ, глава IX: автор Тета

НАСЛЕДИЕ ПАТРИАРХА: автор Т. Х. С.

АМЕРИКАНИЗМЫ: автор Х.

РЭНДОЛЬФУ ИЗ РОАНОКА: автор Геспер

РЕЧЬ: автор Генри Сент-Джордж Такер

АВТОРЫ

РЕЧЬ МИСТЕРА МАКСВЕЛЛА

РЕЧЬ о влиянии федеративной республиканской системы правления на литературу и развитие характера: автор Томас Р. Дью

КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ ЕПИСКОПАЛЬНАЯ ЦЕРКОВЬ В ВИРДЖИНИИ: автор Фрэнсис Л. Хокс, доктор богословия ФРЕНОЛОГИЯ: автор миссис Л. Майлз МАХМУД СЦЕНЫ В ДЖОРДЖИИ: автор уроженец Джорджии ЧЕРТЫ «БОСТОНСКОГО ЧАЕПИТИЯ»

ЮЖНЫЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ВЕСТНИК.

VOL. II. RICHMOND, MARCH, 1836. NO. IV.

T. W. WHITE, PROPRIETOR. FIVE DOLLARS PER ANNUM.

ОЧЕРКИ ИСТОРИИ

И СОВРЕМЕННОГО СОСТОЯНИЯ ТРИПОЛИ, С НЕКОТОРЫМИ СВЕДЕНИЯМИ О ДРУГИХ БАРБАРИЙСКИХ ГОСУДАРСТВАХ. NO. XI.—(Continued.)

Бездействие французов после разрыва отношений с Алжиром побудило Хусейна отнестись к их угрозам с презрением, и он отнюдь не ожидал тех крайних мер, к которым они собирались прибегнуть. Однако уверенность в их намерении напасть на него не изменила его решимости удерживать занятую позицию; все предложения о посредничестве или заступничестве были отвергнуты, и приближение бури лишь заставило его еще тверже решиться противостоять ее ярости. Он остался один на один с этой угрозой. Миссия Тахир-паши была единственной попыткой, предпринятой султаном в его защиту; Великобритания тщетно предлагала свое посредничество обеим сторонам и, по-видимому, не была склонна вмешиваться в их конфликт в дальнейшем; другие европейские державы сохраняли нейтралитет. Правители Триполи и Туниса были призваны помочь в защите общего дела ислама, но этот призыв в обоих случаях остался без ответа; Юсуф опасался мести французов из-за поддержки, которую он неохотно оказал обвинениям против их консула, и отнюдь не был склонен давать им дополнительный повод для вражды или ввязываться в расходы, от которых не мог ожидать никакой немедленной выгоды. Бей Туниса уже давно был предан интересам Франции; вместо того чтобы помогать дею, он согласился снабжать его врагов провизией и даже, если потребуется, совершить диверсию в их пользу, вторгшись в алжирскую провинцию Константина, которая примыкала к его собственным владениям.

Таким образом, Хусейн был полностью предоставлен собственным ресурсам; изучение имеющихся в его распоряжении средств покажет, что он был не в состоянии оказать какое-либо эффективное сопротивление и что без вмешательства какого-либо события, не подвластного контролю человека, «хорошо защищенный город» должен был пасть в руки французов.

Алжирская территория простирается вдоль Средиземного моря примерно на шестьсот миль; ее ширина, или расстояние между этим морем и пустыней, нигде не превышает ста миль, а в основном значительно меньше. Шейлер определяет среднюю ширину в шестьдесят миль, что составило бы общую площадь страны около тридцати шести тысяч квадратных миль. Значительная часть этой территории состоит из суровых и почти неприступных гор, многие из которых покрыты вечными снегами; однако существуют обширные участки прекрасных земель, которые при должном внимании могли бы стать весьма продуктивными, и даже грубый и небрежный способ земледелия, практикуемый жителями, позволял им часто экспортировать большие количества пшеницы в Европу. Один из таких участков в непосредственной близости от Алжира, называемый равниной Метиджа, считается обладающим несравненным плодородием; его площадь составляет не менее тысячи квадратных миль, и он покрыт источниками, которые при разумном управлении их водами могли бы стать источниками здоровья и изобилия, вместо того чтобы, как сейчас, порождать лишь бесполезные и нездоровые болота.

Страна была разделена на три провинции, отделенные линиями, проведенными от точек на побережье в южном направлении к пустыне; каждым из этих подразделений управлял бей, который, хотя и назначался из Алжира, был почти абсолютным правителем на своей территории. Восточная провинция, граничащая с Тунисом, была самой большой и густонаселенной; она получила свое название от столицы Константины, древней Цирты, укрепленного города, расположенного примерно в шестидесяти милях от моря, в котором, как говорят, жителей больше, чем в Алжире. Главными портами этого округа являются Бужи и Бона; на его побережье близ Боны находились «Африканские концессии», которые отчасти привели к трудностям с Францией. Титтери, средняя провинция, является самой маленькой, ее площадь составляет не более шестидесяти квадратных миль; однако она содержит столицу и является более густонаселенной по отношению к своей площади, чем любая другая часть Регентства. Западная провинция, примыкающая к Марокко, называлась Оран, Тлемсен и Маскара, в зависимости от того, в каком из главных городов, носящих эти названия, проживал ее бей. В 1830 году резиденцией правительства был Оран, или, точнее, Варран, портовый город близ границ Марокко, который обладает прекрасной гаванью и может быть сделан очень сильным; другие порты этой провинции, Арзев, Мостаганем и Шершелль, хотя и почти заброшены, хорошо расположены как для торговли, так и для обороны. Действительно, западные территории Алжира считаются самыми восхитительными и богатыми в Северной Африке; помимо зерна, фруктов и полезных ископаемых, они также славятся красотой и резвостью своих лошадей, которых в больших количествах отправляют на Восток, а также в Испанию и на юг Франции. Население также представляется более качественным, чем в других частях Регентства; здесь меньше арабов или кабилов, а значительная часть жителей — потомки той благородной расы мавров, которые были изгнаны из Испании в XV и двух последующих столетиях.

Трудно составить какую-либо оценку численности жителей алжирских территорий. Шейлер в 1824 году считал, что их менее миллиона; согласно результатам последних исследований, проведенных французами, в 1830 году их число составляло семьсот восемьдесят тысяч, которые классифицировались следующим образом.

Moors, the industrious and most civilized class, inhabiting the cities or engaged in agriculture, 400,000

Kabyles or Berbers who probably descend from the aboriginals of the country; they are still a wild and intractable race, living in the mountains and frequently plundering or levying contributions on the industrious part of the population, 200,000

Arabs who live in tents, on the borders of the Desert from the produce of their flocks and herds, or are employed in transporting goods through the country, 120,000

Turkish Soldiers, generally from the coasts and islands of the Archipelago,

8,000

Koul-ogleis or children of Turks by native women. 32,000

780,000

Принимая эту оценку как верную, путем сравнения с таблицами населения других стран можно обнаружить, что алжирские владения, вероятно, не содержали более ста двадцати тысяч человек, способных носить оружие; и если учесть, что они разбросаны по обширной территории, которая является гористой и почти лишена дорог, было бы неразумно ожидать, что более половины этого числа можно собрать в одном пункте, даже при условии существования всеобщего патриотизма и преданности правительству. Такие чувства, возможно, и действовали на мавров, но они вряд ли могли произвести большое впечатление на кабилов и арабов, которые, согласно оценке, составляют более двух пятых населения; и хотя обещания высокого жалованья и перспектива добычи могли побудить многих из каждой из этих категорий и из числа кочевников Великой пустыни помочь в защите страны, все же на эти иррегулярные отряды нельзя было полагаться, когда им противостояли дисциплинированные войска Франции.

Опыт Хусейна, вероятно, привел его к некоторым подобным выводам, но каждый акт его правления служил доказательством того, что они были бы неэффективны для того, чтобы побудить его пойти на уступки, даже если бы не было слишком поздно. После отклонения предложения, которое было вырвано у него его другом Халилом, ничто меньшее, чем огромная денежная жертва с его стороны, не удовлетворило бы французов; и политика, как и гордость, запрещала эту жертву, ибо он прекрасно понимал, что мир, купленный на таких условиях, стоил бы ему жизни. Более того, он был явно убежденным фаталистом; две экспедиции против Алжира уже полностью провалились, хотя, если принять во внимание его оборону в те периоды, шансы на его падение были в обоих случаях выше, чем при существующих обстоятельствах. «Бог велик и благ, а море ненадежно и опасно», — было его замечание капитану британского фрегата «Гремучая змея»; буря, подобная тем, что случаются на этом побережье в любой месяц года, могла за несколько часов рассеять силы его врагов или захватить в плен такое их количество, что их освобождение было бы сочтено равноценным миру.

14 мая произошел инцидент, который был призван укрепить дея в подобных ожиданиях. Во время сильного шторма с северо-востока два брига, «Авантюр» и «Силен», входившие в состав блокирующей эскадры, в ту ночь были выброшены на берег близ мыса Бенгут, примерно в шестидесяти милях к востоку от Алжира. Офицеры и экипажи этих судов, числом около двухсот человек, сочтя побег невозможным и полагая, что любая попытка обороны лишь обеспечит их уничтожение, решили двигаться вдоль побережья в сторону Алжира и сдаться в плен первым встречным. Вскоре они были замечены и окружены отрядом кабилов, которых они, однако, убедили в том, что они англичане и что за их безопасную доставку в Алжир будет выплачена крупная сумма. Под этим предлогом варвары вели их к городу, когда их путь был прегражден внезапно разлившейся рекой, которую необходимо было пересечь; во время возникшей задержки выяснилось, что они французы, и большая часть из них была немедленно принесена в жертву ярости кабилов. Головы ста девяти этих несчастных были доставлены в Алжир 20 мая, и, будучи выкуплены деем по установленной цене, были выставлены на стенах Касабы; однако впоследствии они были выданы для погребения. Выжившие, числом восемьдесят девять человек, были заключены в темницы замка; в остальном Хусейн обращался с ними с такой снисходительностью, какую позволяли обстоятельства, и они получили самую любезную заботу от консулов иностранных держав, остававшихся в городе.

Хусейн, однако, не полагался целиком на провидение в вопросе безопасности своей столицы; напротив, он предпринял все зависящие от него приготовления для ее обороны. В городе и его окрестностях был записан каждый мужчина, и малейшее выражение страха или недоверия относительно исхода борьбы каралось смертью. Беям из провинций было приказано привести в Алжир всех, кого они могли завербовать или принудить к службе, и для этой цели в их распоряжение были переданы огромные суммы из государственной казны. Благодаря этим мерам он быстро собрал очень крупные силы, точное количество которых установить невозможно; французские историки утверждают, что их было семьдесят две тысячи; другие источники, возможно, не менее заслуживающие доверия, называют гораздо меньшие цифры. Число того, что можно назвать регулярными войсками, по-видимому, составляло ровно двадцать две тысячи, а именно: пять тысяч турок или янычар, семь тысяч кулогли и десять тысяч мавров; к ним французские отчеты добавляют десять тысяч кабилов и сорок тысяч других, в основном арабских всадников. Майор Ли, консул Соединенных Штатов, который проводил очень тщательные наблюдения и расспросы по этому вопросу и чьи заявления кажутся полностью свободными от предвзятости, не считает, что иррегулярные силы превышали тридцать тысяч. Каков бы ни был факт относительно общего числа алжирских войск, несомненно, что значительная и важная их часть так и не была введена в бой в открытом поле, будучи вынужденно оставленной для гарнизона города и укреплений в его непосредственной близости.

Когда приготовления французов развеяли все сомнения относительно их взглядов на Алжир, правительства христианских наций стали опасаться за безопасность своих консулов и граждан в этой стране, которые, как опасались, могли в момент возбуждения стать жертвами ярости жителей. Соответственно, несколькими державами были отправлены корабли с целью вывезти своих соответствующих агентов и других лиц, которые могли оказаться в опасности; но командующий блокирующей эскадрой, получив строгий приказ не допускать никаких сообщений с Алжиром, не позволил нескольким таким судам войти в гавань. Австрийский фрегат и испанский бриг были таким образом отосланы, а последний, проявив впоследствии некоторое намерение войти, был обстрелян. Сардинскому фрегату было разрешено отправить шлюпку на берег, чтобы забрать семью консула, который защищал интересы Франции во время трудностей между двумя странами, и несколько других судов ухитрились войти в порт и выйти из него незамеченными. Коммодор Биддл, командовавший эскадрой Соединенных Штатов в Средиземном море, отправил шлюп «Онтарио» в Алжир, чтобы забрать американского генерального консула и его семью, в случае если они пожелают уехать. «Онтарио» появился у входа в бухту 4 апреля в сопровождении фрегата «Констеллейшн», капитану которого, как говорят, было приказано вступить в бой с любым французским кораблем, который попытается воспрепятствовать их входу. Поскольку такой попытки сделано не было, нет нужды выяснять, были ли эти инструкции действительно даны, или рассматривать, соответствовали ли бы они принятым обычаям международного общения. Майор Генри Ли, американский генеральный консул, со своей семьей и вице-консулом решили остаться; однако дамы неаполитанского и испанского консулов по его просьбе были приняты на борт «Онтарио» и доставлены на Маон.

Перед отходом американских кораблей прибыл британский фрегат «Гремучая змея», доставивший депеши консулу мистеру Сент-Джону, которому его правительство приказало остаться; при выходе из гавани его остановил один из блокирующих кораблей, и его капитану сообщили, что ему не будет позволено снова войти. Этот факт был доведен до сведения консула, и «Гремучая змея» отплыла на Мальту, откуда вскоре вернулась, неся письмо от адмирала Малкольма французскому командующему, вследствие чего ей было разрешено войти в Алжир, однако при условии, что ее пребывание будет ограничено одной неделей.

Консулы, оставшиеся в Алжире, сочли необходимым принять меры для собственной безопасности. Представитель Великобритании, имея большой загородный дом на небольшом расстоянии от города, вне вероятной линии боевых действий, решил просто удалиться в него с приближением конфликта; консулы Соединенных Штатов, Дании, Испании и Неаполя договорились обосноваться вместе на вилле, расположенной на возвышенности, откуда открывался вид на город, и способной быть достаточно укрепленной, чтобы противостоять атакам, которые можно было ожидать. Дей предоставил им все возможности, которыми располагал, для укрепления и обороны их резиденции; им было разрешено завербовать несколько янычар, и, поскольку к ним присоединились другие христиане и некоторые евреи города, они собрали почти двести человек, которые были довольно хорошо снабжены оружием и боеприпасами. Соответственно, 26 мая они перебрались в «Замок», как его называли, на котором немедленно был поднят флаг Соединенных Штатов, а майор Ли единогласным голосованием был избран главнокомандующим.

3 июня часть флота, перевозившего французскую армию вторжения, была замечена у побережья близ Алжира. Ожидалось немедленное нападение, и дей приготовился отразить его, хотя к тому времени прибыла лишь половина войск, которые он ожидал. Укрепления в бухте были хорошо оснащены и укомплектованы, так что город можно было считать защищенным с этой стороны; батареями Мола руководил младший Ибрагим, морской министр, а руководство Замком Императора было поручено Хазнаджи, или казначею, которому Хусейн оказывал полное доверие. Дей оставался в уединении в стенах Касабы, откуда его гонцы постоянно летали во всех направлениях. Поскольку ожидалось, что высадка будет предпринята на берегу к западу от Алжира, ага Ибрагим выступил с частью своих сил и разбил лагерь на равнине у моря, примерно в десяти милях в том направлении. Однако сильный шторм с востока рассеял французские корабли, и в течение нескольких дней их больше не было видно; наконец, из достоверного источника поступила информация, что весь флот отступил к Пальме.

9-го числа Ахмет-бей из Константины, которого с нетерпением ожидали, появился со своими войсками, состоявшими в основном из арабов и кабилов; однако контингенты Орана и Титтери прибыли лишь спустя несколько дней, и все силы, находившиеся в то время под непосредственным командованием Ибрагима, вероятно, составляли двадцать тысяч человек, из которых по меньшей мере половина были арабскими всадниками.

Утром 13-го числа море близ Алжира снова было покрыто кораблями под белым флагом Франции. Небо было безоблачным, свежий северо-восточный ветер позволял судам свободно перемещаться вдоль побережья, и когда они величественно проходили почти в пределах пушечного выстрела от батарей, алжирцы почувствовали, что день испытания настал.

Чтобы понять действия французов против Алжира, необходимо некоторое знание окружающей местности, а также относительного расположения и расстояний между важными пунктами. Однако трудно передать такую информацию без помощи карт; наш географический язык ограничен и лишен точности, и даже там, где его может быть достаточно для этой цели, немногие читатели склонны изучать детали с тщательностью, необходимой для их полного понимания.

В отчете об атаке лорда Эксмута на Алжир в 1816 году город описывался как стоящий на западном берегу, недалеко от входа в бухту диаметром около пятнадцати миль; теперь его следует рассматривать как расположенный на северо-восточной стороне и недалеко от оконечности языка земли, который выступает с африканского континента в северном направлении в Средиземное море. Этот язык имеет около двенадцати миль в своей наибольшей ширине, где он соединяется с континентом, и десять миль в длину с севера на юг; поверхность его северной части неровная, а местами пересеченная, изрезанная грядами и оврагами, и поднимающаяся в центре в высокий пик, называемый Джебель-Буджереа; к югу от этой горы неровности постепенно исчезают, и начинается обширная равнина Метиджа.

Самой северной точкой или окончанием этого языка является смелый мыс, называемый Рас-Акконнаттер, или мыс Каксин, который находится в четырех милях к западу-северо-западу от Алжира; следуя вдоль берега девять миль на юго-запад от этого мыса, мы находим небольшой полуостров, чуть более мили в длину и менее мили в ширину, выступающий в западном направлении в море. Этот полуостров высок и скалист на своей оконечности, но низкий и песчаный у перешейка, который соединяет его с материком; море вокруг него обеспечивает безопасную якорную стоянку для судов, а его берега, как и берега в его окрестностях, представляют собой чистый пляж, свободный от скал или других препятствий для подхода. На его самой высокой точке стоял небольшой форт, называемый испанскими торговцами «Торрета Чика», или «маленькая башня», на которой были установлены, или, скорее, помещены, четыре легких пушки, более любопытные своей древностью, чем полезные. К башне был пристроен марабут, или часовня, содержащая гробницу Сиди-Ферруха, святого, пользующегося большим почитанием у алжирцев, от которого полуостров и получил свое название. Каменная батарея с двенадцатью амбразурами была также возведена на берегу близ конца полуострова, чтобы помешать вражеским судам бросить якорь, но с приближением экспедиции она была демонтирована и оставлена.

К востоку от Сиди-Ферруха земля почти незаметно поднимается на три мили, представляя собой песчаную равнину, частично покрытую алоэ, кактусами и вечнозелеными кустарниками, в конце которой находится неровное плато, называемое Ставели, где пастухи этой страны имели обыкновение разбивать лагерь. Далее долина, называемая Бакше-дере, отделяла это плато от юго-западной стороны Джебель-Буджереа, вдоль которой дорога, первоначально проложенная римлянами, вела к стенам Замка Императора, в миле от Алжира. Общее расстояние этим путем от Сиди-Ферруха до города составляет двенадцать миль по местности, «плавно холмистой и вполне пригодной для артиллерии или любого вида повозок», которая также обильно снабжается пресной водой из многочисленных источников.

Эти и другие обстоятельства побудили Шейлера в 1825 году рекомендовать Сиди-Феррух как наиболее выгодный пункт для высадки сил, предназначенных для действий против Алжира; и хотя намерения главнокомандующего французской экспедицией держались в глубокой тайне, все же было общепринято считать, еще до его отплытия из Тулона, что он попытается высадиться именно там.

1 Sketches of Algiers, political, historical, and civil, &c. by William Shaler, American Consul General at Algiers. Boston: 1826.

Our country has produced few works displaying greater originality and soundness of views than this; its subject has caused it to be overlooked in the United States, but in France when circumstances gave value to all information relative to Algiers, its merits were soon recognized, and it was translated by order of the Government for the benefit of the officers engaged in the expedition. His remarks on the power, resources, and policy of the Algerine Government, or rather upon its weakness, its want of means, and the absurdity of its system, were calculated to dispel many of the illusions with regard to it which the mutual jealousy of the great European nations had so long contributed to maintain; and it is impossible to examine his observations as to the proper disposition of a force destined to act against the city, in conjunction with the statement of the plans pursued by the French, without conceiving that in all probability those plans were the result of his suggestions. At page 51 he says:

"The several expeditions against Algiers, in which land forces have been employed, have landed in the bay eastward of the city; this is evidently an error, and discovers unpardonable ignorance of the coast and topography of the country, for all the means of defence are concentrated there. But it is obvious that any force whatever might be landed in the fine bay of Sidi Ferruch without opposition; thence by a single march they might arrive upon the heights commanding the Emperor's castle, the walls of which, as nothing could prevent an approach to them, might be scaled or breached by a mine in a short time. This position being mastered, batteries might be established on a height commanding the Casauba, which is indicated by the ruins of two wind-mills, and of a fort called the Star, which the jealous fears of this Government caused to be destroyed for the reason here alleged, that it commanded the citadel and consequently the city. The fleet which had landed the troops would by this time appear in the bay, to distract the attention of the besieged, when Algiers must either surrender at discretion or be taken by storm."

Many other passages might be quoted in illustration of Mr. Shaler's sagacity; so many of his speculations respecting the future destinies of Barbary have been already confirmed, that we are warranted in entertaining hopes of the fulfilment of his prediction, that it will again be inhabited by a civilized and industrious race.

Французские корабли после их рассеяния штормами в первые дни июня отступили к Пальме, где оставались до 10-го числа. В тот день первая и вторая дивизии флота снова отплыли к африканскому побережью; третья дивизия, состоявшая почти целиком из торговых судов, перевозивших осадную артиллерию, провизию и материалы, которые не потребовались бы до завершения высадки, должна была отплыть 12-го, но была задержана до 18-го встречными ветрами.

Поскольку расстояние между Пальмой и Алжиром составляет всего двести миль, а ветер был благоприятным в ранний час 13 июня, первые дивизии армады со всеми войсками на борту собрались перед городом, и все взоры были устремлены на корабль адмирала в тревожном ожидании сигнала, который должен был указать место первых операций. Алжирцы, хотя и ожидали, что их враги высадятся в какой-то точке к западу от города, все же не пожелали подвергать себя риску внезапного нападения, оставив город без защиты; поэтому батареи, выстроившиеся вдоль бухты, были полностью укомплектованы, а большая часть мобильных сил была расположена в их окрестностях, чтобы противостоять любому внезапному нападению. В восемь часов был дан сигнал французским адмиралом, и его корабли вскоре были под всеми парусами в направлении запада; они обогнули мыс Каксин, а затем, изменив курс на юг, не оставили сомнений относительно намерения командующего попытаться высадиться в Сиди-Феррухе.

Когда флот приблизился к месту, выбранному для высадки войск, были сделаны приготовления к немедленным действиям на случай, если это потребуется. Тяжеловооруженные корабли продвигались впереди, медленно и в боевом порядке, готовые обрушить разрушительный огонь на любые силы или укрепления противника, как только они будут обнаружены в пределах досягаемости. В десять часов они находились напротив оконечности полуострова, и стало очевидно, что алжирцами не было принято никаких мер предосторожности, которые могли бы оказаться эффективными для предотвращения высадки. На Сиди-Феррухе не было возведено никаких укреплений, кроме береговой батареи близ мыса и башенки на холме, обе из которых были заброшены; действительно, ничто, кроме самых сильных укреплений и самой научной обороны, не могло сделать его удерживаемым, когда он окружен таким флотом. На материке дивизия алжирской армии, предположительно состоящая из двенадцати тысяч человек, расположилась лагерем у источника воды примерно в двух милях от перешейка полуострова; между ними и морем были возведены две батареи, вооруженные девятью пушками и двумя гаубицами, которые были сняты с форта на Сиди-Феррухе. Арабские всадники, закутанные в свои белые плащи, были замечены собравшимися группами на пляже или скачущими среди кустов на равнине между ним и лагерем. Однако ничто не указывало на какое-либо намерение со стороны африканцев встретить захватчиков у кромки воды.

2 Any fortification defended by artillery, and even the spot occupied by artillery, is called a battery. These temporary defences are formed by throwing up earth to the height of three or four feet, so as to form a wall or parapet for the protection of the cannon and men; where this cannot be done, logs, barrels or sacks filled with earth, &c. are employed. At New Orleans the American lines of batteries were principally formed of bales of cotton.

In order to protect an army from sudden attacks, entrenchments are made on the side on which they are apprehended; they consist of ditches, the earth from which is thrown up within.

In besieging a fortress, the object is to erect batteries on particular points as near as possible to the place, and to render the communications to and between them safe. For these purposes, a ditch is commenced at a distance from the fortress, and is carried on in a slanting direction towards it, the laborers being protected by the earth thrown up on the side next the place. When these approaches have been carried as near as requisite, another ditch called a parallel is dug in front or even around the fortress, batteries being constructed on its line where necessary. Sometimes another parallel is made within the outer one. Along these ditches the cannon, ammunition, troops, &c. are conveyed in comparative safety to the different batteries.

Тем не менее, Бурмон проявил здесь свою решимость не оставлять ничего на волю случая, успех которого мог быть обеспечен осторожностью в предварительных приготовлениях. Крупнейшие корабли с первой и второй дивизиями войск на борту обогнули оконечность полуострова и бросили якорь напротив его юго-западной стороны, на которой было решено совершить первый десант; пароход и несколько бригов вошли в бухту к востоку от Сиди-Ферруха и заняли позиции так, чтобы контролировать берег и перешеек полуострова, по которым они могли вести продольный огонь в случае, если алжирские силы предпримут атаку в момент высадки. Несколько залпов картечи с парохода рассеяли арабов, собравшихся на берегу бухты; огонь был возвращен с батарей, но это не имело иного эффекта, кроме ранения матроса на борту «Бреслау», и прекратился после нескольких бортовых залпов с бригов.

К закату все суда были поставлены на якорь на назначенных позициях, и немедленно начались приготовления к высадке. Широкие плоскодонные лодки, предназначенные для доставки войск на берег, были спущены на воду; каждая была пронумерована, и за каждой была закреплена определенная часть сил, организованная таким образом, чтобы люди могли при высадке мгновенно занять свои относительные позиции в боевом порядке.

Когда все было готово, в три часа утра 14 июня первая бригада первой дивизии под командованием генерала Бертезена, состоящая из шести тысяч человек с восемью артиллерийскими орудиями, направилась к берегу в лодках, буксируемых тремя пароходами. Вскоре они были замечены алжирцами, которые открыли по ним огонь со своих батарей; однако он произвел мало или вообще никакого эффекта и был вскоре подавлен более тяжелым огнем с пароходов и бригов в восточной бухте. В четыре часа вся бригада благополучно высадилась и выстроилась на южной стороне полуострова возле береговой батареи, которая была немедленно захвачена. Через несколько минут белый флаг Франции взвился над «Торрета Чика»; однако у дверей марабута был выставлен караул, чтобы с самого начала показать, что религия жителей будет уважаться захватчиками.

К шести часам утра вся первая и вторая дивизии высадились вместе со всей полевой артиллерией, и главнокомандующий экспедицией обосновался в своей штаб-квартире возле марабута, откуда он мог обозревать место операций. Генерал Валазе уже наметил линию укреплений поперек перешейка полуострова, и люди работали над окопами; однако их время от времени беспокоили выстрелы с батарей, и было решено немедленно начать наступление. Генерал Поре де Морван, соответственно, продвинулся с полуострова во главе первой бригады и, без труда обойдя левый фланг батарей, выбил их защитников штыковой атакой; затем они преследовали их до лагеря, который также после короткой борьбы был оставлен, и все африканские силы в беспорядке отступили к городу.

Этот успех стоил французам около шестидесяти человек убитыми и ранеными; двое или трое их солдат были взяты в плен, но их нашли обезглавленными и ужасно изуродованными недалеко от поля боя. Потери алжирцев неизвестны, так как павшие, по обычаю арабской войны, были унесены. Девять артиллерийских орудий и две небольшие гаубицы, которыми оборонялись батареи, будучи просто закрепленными на рамах без колес, остались в руках захватчиков.

В то время как первая бригада была занята таким образом, высадка войск продолжалась с повышенной активностью, и, поскольку дальнейших помех не было, вся армия и значительная часть артиллерии, боеприпасов и провизии были доставлены на берег до наступления ночи. Однако в намерения командующего генерала не входило немедленное наступление на Алжир; его целью было взятие города, и он не был склонен терять преимущество чрезвычайных приготовлений, которые были сделаны для обеспечения этого достижения. Третья дивизия флота, перевозившая лошадей и тяжелую артиллерию, не прибыла; без защиты кавалерии его люди были бы на марше, подвергаясь в каждый момент внезапным и стремительным атакам арабов, и было бы бессмысленно появляться перед крепостями, окружающими город, не имея средств для их взятия. Поэтому он решил дождаться прибытия судов из Пальмы, а тем временем посвятить все свои усилия укреплению полуострова, чтобы он мог служить хранилищем его материальной части во время продвижения армии и местом отступления в случае непредвиденной катастрофы. Первая и вторая дивизии под командованием Бертезена и Ловердо были соответственно размещены на высотах перед перешейком полуострова, откуда алжирцы были изгнаны утром; в этой позиции они были защищены временными батареями и «шево-де-фриз» особой конструкции, способными быть легко транспортируемыми и быстро подготовленными к использованию. Третья дивизия под командованием герцога д'Эскара оставалась в качестве резервного корпуса в Сиди-Феррухе, где также разместились инженеры, генеральный штаб и большая часть некомбатантов экспедиции. Некоторые трудности поначалу возникали из-за ограниченного запаса воды, но они были вскоре устранены, так как ее обнаружили в изобилии на глубине нескольких футов под поверхностью.

15-го числа было замечено, что алжирцы разбили свой лагерь примерно в трех милях перед передовыми позициями французов, в месте, обозначенном проводниками экспедиции как Сиди-Халеф; между двумя армиями лежал необитаемый участок, пересеченный небольшими оврагами и заросший кустарником, под прикрытием которого африканцы могли приближаться к аванпостам захватчиков и таким образом беспокоить их разрозненными атаками. Каждый арабский всадник вез за собой пехотинца, вооруженного длинным ружьем, в обращении с которым эти войска стали очень искусны благодаря постоянным упражнениям; когда они приближались к французским линиям, стрелок спрыгивал с лошади и занимал позицию за каким-нибудь кустом, где тихо ожидал возможности применить свое мастерство на первом несчастном часовом или отставшем, который окажется в пределах досягаемости его выстрела. Таким образом, многие французы были ранены, часто смертельно, своими невидимыми врагами; тех, кто покидал линии в поисках воды или по другим причинам, товарищи часто находили без голов и шокирующе изуродованными. Поскольку арабы хорошо знали тропы, преследование было бы тщетным, а также опасным, и единственным эффективным средством сдерживания их дерзости было широкое использование артиллерии.

Работы французов были прерваны утром 16-го числа самым сильным штормовым ветром с северо-запада, сопровождавшимся проливным дождем. Волны вскоре поднялись до угрожающей высоты, грозя в любой момент поглотить суда, которые стояли, зажатые вместе в бухтах; несколько из них также были поражены молнией, и если бы один загорелся, ничто не смогло бы предотвратить уничтожение всего флота. К счастью, около одиннадцати часов ветер сменился на восточный и стал более умеренным; волны быстро улеглись, и было обнаружено, что судам был нанесен лишь незначительный ущерб. Адмирал Дюперре, однако, не пренебрег предупреждением и немедленно издал приказ, чтобы каждое транспортное судно отплывало во Францию, как только оно доставит свой груз; большей части военных кораблей было в то же время приказано выйти в море и крейсировать на безопасном расстоянии от побережья, оставив только те, которые требовались для защиты полуострова.

17-го и 18-го числа прибыли некоторые суда из Пальмы, доставившие несколько лошадей и артиллерийских орудий тяжелого калибра, но недостаточно, чтобы оправдать продвижение армии. 18-го числа четыре арабских шейха появились на аванпостах, и, будучи доставленными к командующему экспедицией, они сообщили ему, что алжирцы получили большие подкрепления и собираются атаковать его на следующий день. Бурмон, однако, не обратил внимания на их заявления и не отдал никаких приказов вследствие них, хотя по увеличению числа их палаток было очевидно, что к силам его врагов было сделано значительное прибавление.

На следующий день после того, как французы совершили высадку, все алжирские войска, за исключением тех, которые были необходимы для охраны города и укреплений в его окрестностях, были собраны под непосредственным командованием аги в его лагере Сиди-Халеф; утром 18-го числа прибыл также контингент Орана в сопровождении ряда арабов, которые присоединились к ним по пути. Укрепившись таким образом и воодушевленный бездействием французов, которое он, вероятно, приписывал недостатку решимости, Ибрагим решил предпринять отчаянную атаку на их линии, рассчитывая, что если ему удастся привести их в замешательство, то впоследствии будет легко уничтожить их по частям. Для этой цели он разделил свою армию на две колонны, которые, как предполагается, состояли примерно из двадцати тысяч человек каждая; правая колонна под командованием Ахмет-бея из Константины была предназначена для атаки дивизии Ловердо, которая занимала левую или северную сторону французской позиции; другая колонна должна была быть возглавлена Ибрагимом лично, с Абдеррахманом-беем из Титтери в качестве его лейтенанта, против правой дивизии захватчиков под командованием Бертезена.

На рассвете 19-го числа алжирцы появились перед линиями французов, которые, однако, были обнаружены выстроенными и готовыми принять их; атака была начата арабской кавалерией и маврскими регулярными войсками вперемешку, которые бросились вперед, оглашая воздух своими криками, и попытались свалить «шево-де-фриз». Французы приберегли свой огонь до тех пор, пока нападавшие не оказались близко, а затем, открыв батареи, обрушили ливень картечи, который произвел большие опустошения в рядах алжирцев. Ничуть не испугавшись, однако, мавры и арабы продолжали выдергивать и ломать «шево-де-фриз», пока не прорвались внутрь линий; бой затем продолжался врукопашную, острый сабля африканца против жесткого штыка европейца. В этой ситуации было меньше неравенства между участвующими сторонами, и исход боя стал сомнительным. Дивизия Бертезена, однако, отбила своих нападавших и удерживала их на расстоянии; дивизия Ловердо дрогнула, когда на поле появился Бурмон, сопровождаемый частью резервного корпуса. Он вскоре восстановил порядок в рядах и, сформировав дивизию Ловердо вместе с резервом в плотную колонну, приказал им наступать на противника. Силы Ахмета были немедленно загнаны в овраг, где артиллерия французов, будучи направленной на них, после нескольких безрезультатных попыток вернуть высоту, привела их в беспорядок. Люди Ибрагима, видя это, также потеряли мужество, и бегство африканцев стало всеобщим. У французов на поле было всего семнадцать лошадей, которые были приписаны к артиллерии; поскольку алжирцев поэтому нельзя было преследовать очень тесно, они смогли перегруппироваться перед своим лагерем в Сиди-Халефе; но они были также выбиты с этой позиции и преследовались на некотором расстоянии за ней, где местность была менее благоприятной для кавалерии, и большое число их людей попало во власть захватчиков. Бурмон отдал приказы щадить пленных, но его войска, раздраженные варварствами, которые так часто совершались над их товарищами, проигнорировали предписание и предали смерти почти каждого алжирца, до которого могли дотянуться. Несколько арабов, которые были взяты в плен, на вопрос о силах и намерениях их генерала высокомерно приказали французам убить их, а не допрашивать. Число убитых французов в этом сражении, согласно официальным отчетам, составило пятьдесят семь, а раненых — четыреста шестьдесят три; но мало доверия можно питать к точности опубликованных отчетов Бурмона, и есть веские основания полагать, что его потери были гораздо более серьезными. Человеческие потери среди алжирцев были очень велики; они также оставили свой лагерь из четырехсот палаток вместе с большим запасом боеприпасов, овец и верблюдов в руках своих врагов.

Результаты этого сражения были весьма важны для французов, и, по сути, оно сделало их успех несомненным. Арабы начали исчезать, а турецкие и маврские солдаты отступили в город, из которого их было нелегко снова вывести в поле; проявились также признаки восстания среди населения. В этой ситуации считалось возможным, что если бы Бурмон немедленно двинулся на Алжир, дей счел бы необходимым капитулировать; однако не было оснований полагать, что недовольство распространится на гарнизоны крепостей, и город нельзя было взять, пока они держались.

23-го числа начали прибывать суда из Пальмы; лошади были немедленно высажены, и два небольших корпуса кавалерии были добавлены к войскам, расположившимся лагерем в Сиди-Халефе. Укрепления полуострова были также к этому времени завершены: линия укреплений длиной в тысячу пятьсот ярдов была проведена поперек перешейка и вооружена двадцатью четырьмя пушками; таким образом, все сухопутные силы стали располагаемыми, так как две тысячи человек, в основном взятых из экипажей флота, считались достаточными для безопасности этого места. Провизия и т. д. были все выгружены и размещены внутри линий во временных постройках, которые были привезены в разобранном виде из Франции; там же были созданы комфортабельные госпитали, а также пекарни, бойни и даже типография, из которой регулярно выходила «Эстафет д'Альже», полуофициальная газета. Сообщения между Сиди-Феррухом и лагерем были облегчены строительством военной дороги, защищенной редутами и блокгаузами, расположенными на коротких интервалах по пути.

3 A certain number of young men are annually chosen by lot in France, for the supply of the army and navy, in which they are required to serve eight years. Those intended for the navy, are sent to the dockyards, where they are drilled as soldiers, and instructed in marine exercises for some time before they are sent to sea. The crew of each public vessel must contain a certain proportion of those soldier sailors, who are termed the equipage de ligne.

Алжирцы, воодушевленные задержкой французов, сплотились и предприняли еще одну атаку на них в Сиди-Халефе рано утром 24-го числа. В этом случае появилось лишь немного арабов и кабилов, и бой со стороны алжирцев велся почти исключительно турками, маврскими регулярными войсками и ополчением города, которых наконец удалось убедить покинуть его стены. Нападавшие были растянуты на очень широкой линии, которая была немедленно прорвана наступлением первой дивизии французской армии с частью второй в плотной колонне. Несколько залпов артиллерии усилили замешательство; алжирцы вскоре начали бежать и преследовались до подножия последней гряды холмов, отделявших их от города. На вершине одной из этих высот находились руины Звездного форта, который был разрушен несколько лет назад, «потому что он господствовал над Касабой и, следовательно, над городом»; однако он использовался как пороховой склад, и африканцы при отступлении, опасаясь, как бы он не попал в руки французов, взорвали его. Потери людей в этом деле были незначительны с обеих сторон. Единственным французским офицером, получившим опасное ранение, был капитан Амедей де Бурмон, второй из четырех сыновей генерала, сопровождавших его в экспедиции; он получил пулю в голову, ведя свою роту гренадеров, чтобы выбить отряд турок из сада, в котором они обосновались, и скончался 7 июля.

Пока шел этот бой, остальные суда из Пальмы, числом почти триста, вошли в бухту Сиди-Феррух. Их прибытие определило решение Бурмона не отступать в свой лагерь в Сиди-Халефе, а разместить свои первую и вторую дивизии в пяти милях впереди этого места, в долине Бакше-дере, чтобы дорога могла быть завершена, а тяжелая артиллерия могла быть доставлена, как только будет выгружена, в непосредственную близость к позиции, на которой она должна была использоваться. Третья дивизия была распределена между основными силами и Сиди-Феррухом, чтобы защищать коммуникации. Это преимущество, однако, было дорого куплено; ибо в течение четырех дней, проведенных в этой ситуации, французы сильно страдали от алжирских стрелков, расположившихся над ними на высотах, и от двух батарей, которые были установлены на точке, господствующей над лагерем. Таким образом, Бурмон признает, что семьсот его людей стали непригодными к службе в течение этого периода; он не говорит, сколько было убито.

Необходимые приготовления были завершены, и несколько осадных орудий были подтянуты к тылу французского лагеря, Бурмон привел свои силы в движение до рассвета 29 июня. Двум бригадам дивизии д'Эскара, которые до сих пор мало использовались, было приказано наступать налево и обойти позиции алжирцев с той стороны; справа ту же обязанность должна была выполнить часть дивизии Бертезена, в то время как Ловердо должен был атаковать врага в центре. Они продвигались в тишине и, достигнув вершин первых возвышенностей незамеченными, направили ужасный артиллерийский огонь по алжирцам, которые, имея против него только стрелковое оружие, вскоре были приведены в замешательство и обращены в бегство. Мавры и турки нашли убежище в городе и окружающих укреплениях, в то время как арабы и кабилы бежали вдоль морского берега на юго-восток, в сторону внутренних районов страны.

Французам оставалось лишь выбрать позиции для осады Алжира, который со всеми своими укреплениями лежал перед ними. Помимо Касбы и городских батарей, им предстояло столкнуться с четырьмя крепостями. На юго-восточной стороне у моря, в полумиле от стен, находился форт Бабазон, к западу от которого, в одной миле к югу от Касбы, располагался замок Императора, представлявший собой самое грозное препятствие на пути захватчиков. Этот замок представлял собой массив беспорядочно расположенных кирпичных строений, почти квадратных в плане, окружность которых составляла около пятисот ярдов. Из-за неровности почвы, на которой он был построен, его стены местами достигали шестидесяти футов в высоту, а местами — не более двадцати; они имели толщину шесть футов и были фланкированы башнями по углам, но не защищены рвом или какими-либо внешними укреплениями, за исключением нескольких батарей, спешно возведенных со стороны противника. В центре возвышалась большая круглая башня огромной высоты и прочности, образующая донжон или цитадель, под которой находились своды с пороховыми погребами. На ее валах было установлено сто двадцать больших пушек, помимо мортир и гаубиц, и ее защищали полторы тысячи турок, хорошо знакомых с артиллерийским делом, под командованием Хазнаджи, или казначея, который обещал скорее умереть, чем сдаться. Поскольку замок возвышался над Касбой и всем городом, было ясно, что враг, овладевший этим местом и обеспеченный артиллерией, мог вскоре превратить город в пыль; но сам замок точно так же простреливался с нескольких высот на расстоянии тысячи ярдов, которые находились в руках французов. Следующей крепостью был Ситтит-Аколейт, или «Форт двадцати четырех часов», расположенный в полумиле к северу от города; и, наконец, укрепление, называемое Английским фортом, было возведено на морском берегу у мыса Пескада, выступа в море примерно на одну треть пути между Алжиром и мысом Касин. Целью французов было как можно скорее взять замок Императора и в то же время запереть алжирцев в пределах их стен, а также не допустить получения ими подкреплений. Для последней цели было необходимо растянуть свои линии гораздо сильнее, чем это было бы совместимо с безопасностью в присутствии врага, хорошо знакомого с военным искусством; однако, полагаясь на невежество и страхи своих врагов, Бурмон не побоялся растянуть свои силы, даже рискуя тем, что один из его флангов будет отрезан внезапной вылазкой. В результате Ловердо расположил свою дивизию на высоте в пятистах ярдах от замка Императора; Бертезен сменил свою позицию с правого фланга на центр, заняв склоны горы Буджера — высоты непосредственно к западу от города; в то время как д'Эскар на крайнем левом фланге контролировал Ситтит-Аколейт и Английский форт. Все эти позиции были заняты до двух часов дня.

Справа от корпуса Бертезена находился загородный дом, в котором под флагом Соединенных Штатов собрались иностранные консулы. Поскольку его расположение придавало ему важное значение, генерал Ашар, командовавший второй бригадой, решил занять его и даже возвести перед ним батарею. Майор Ли, главнокомандующий консульским гарнизоном, официально протестовал против обоих этих действий, утверждая, что флаг, развевающийся над этим местом, делает его нейтральной территорией. Французский генерал, по-видимому, не был склонен уступать этим доводам; но когда было также заявлено, что возведение батареи вызовет огонь алжирских фортов по дому, в котором собралось множество женщин, а также представители нескольких дружественных Франции наций, он согласился отказаться от выполнения этой части своего приказа, однако его солдаты были расквартированы в помещениях, а его офицеры принимались за столом консулов. Последние были, как и следовало ожидать, утонченными и галантными людьми; солдаты же были весьма недисциплинированными и отнюдь не заслуживали тех похвал, которые были расточены их умеренности и хорошему поведению в депешах их командира и в отчетах историков.

Ночь на 29-е число прошла без каких-либо атак на линии французов. К утру инженеры под руководством Валазе открыли траншею в пятистах ярдах от замка Императора, а различные загородные дома, расположенные в окрестностях этой крепости, были вооружены тяжелыми орудиями и превращены в батареи. Как только это было замечено из замка, по рабочим был открыт огонь; но они уже были слишком хорошо защищены возведенными укреплениями, и лишь немногие ядра достигли цели. Затем гарнизон предпринял вылазку и на мгновение преуспел в захвате дома шведского консула, в котором был размещен французский отряд; однако их немедленно выбили оттуда и заставили отступить к своим стенам.

Чтобы отвлечь внимание алжирцев во время проведения работ, корабли французской эскадры предприняли ложные атаки на их морские оборонительные сооружения. 1 июля адмирал Розамель с частью морских сил прошел через вход в бухту и открыл огонь по батареям, который через некоторое время был возвращен. По-видимому, ни одна из сторон не понесла ни малейшего ущерба, поскольку французы держались, как говорит адмирал, «à grande portée de canon», то есть почти вне досягаемости огня батарей; сообщается, что одна бомба упала в окрестностях корабля Розамеля. Поскольку эффект от этого маневра не оправдал ожиданий французов, так как он не побудил алжирцев прекратить огонь по осаждающим силам, было решено продемонстрировать более грозную силу. Соответственно, 3-го числа адмирал Дюперре появился перед городом с семью линейными кораблями, пятнадцатью фрегатами, шестью бомбардирскими судами и двумя пароходами. Фрегат «Беллоне», шедший впереди, приблизился к батареям и вел по ним огонь, проходя мимо с большой отвагой; остальные корабли держались дальше, и, поравнявшись с молом, отошли за пределы досягаемости пушек, где оставались в течение нескольких часов, в течение которых каждая сторона впустую извергала тонны снарядов в море. Как указывает адмирал в своей депеше, «ни один из его кораблей не понес видимого ущерба или заметных потерь в людях», за исключением обычного «разрыва пушки на борту «Прованса», в результате чего десять человек были убиты и пятнадцать ранены».

Высокая репутация мужества и мастерства, которую адмирал Дюперре приобрел благодаря своей долгой и выдающейся службе, исключает возможность предположения о том, что в этом деле с его стороны мог иметь место недостаток любого из этих качеств. Действительно, он был бы весьма достоин порицания, если бы подверг свои корабли и людей огню крепостей, протянувшихся перед Алжиром, в период, когда успех экспедиции был предрешен. Тот «моральный эффект», о котором адмирал говорит в своей депеше, мог быть достигнут в равной или большей степени простой демонстрацией сил в бухте; единственным физическим результатом канонады стал отказ от некоторых батарей на мысе Пескада, которые вследствие этого были заняты силами д'Эскара. Вся атака, если ее можно так назвать, вероятно, была предпринята лишь для того, чтобы подавить любые чувства ревности, которые могли возникнуть в умах морских офицеров и матросов, предоставив им тем самым по крайней мере видимое право разделить с армией славу взятия Алжира.

БАЙ.

Бай — это египетский термин для ветви пальмы. Гомер говорит, что один из коней Диомеда, Феникс, был пальмового цвета, то есть ярко-красного. Поэтому вполне вероятно, что наше слово «bay» (гнедой), применяемое к масти лошадей, может похвастаться столь же древним происхождением, как и египетское «Бай».

КЛАССИЧЕСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.