«Работы Дэниела Уэбстера, Том 1»

СОЧИНЕНИЯ ДЭНИЕЛА УЭБСТЕРА.

ТОМ I.

ВОСЬМОЕ ИЗДАНИЕ

БОСТОН: LITTLE, BROWN AND COMPANY. 1854.

Зарегистрировано в соответствии с Актом Конгресса в 1851 году Джорджем У. Гордоном и Джеймсом У. Пейджем в канцелярии окружного суда округа Массачусетс.

КЕМБРИДЖ: СТЕРЕОТИПНОЕ ИЗДАНИЕ METCALF AND COMPANY, УНИВЕРСИТЕТСКИЕ ПЕЧАТНИКИ. ОТПЕЧАТАНО В HOUGHTON AND HAYWOOD

ПОСВЯЩЕНИЕ ПЕРВОГО ТОМА. МОИМ ПЛЕМЯННИЦАМ, МИССИС ЭЛИС БРИДЖ УИППЛ И МИССИС МЭРИ ЭНН СЭНБОРН:

Многие из речей, вошедших в этот том, были произнесены и опубликованы при жизни вашего отца, чья братская любовь побуждала его отзываться о них с одобрением.

Его смерть, случившаяся, когда он едва перешагнул середину жизненного пути, оставила вас без отца, а меня — без брата.

Я посвящаю этот том вам не только из любви к вам самим, но и как дань уважения его памяти, а также из желания, чтобы имя моего брата,

ЭЗЕКИЛЯ УЭБСТЕРА,

ассоциировалось с моим до тех пор, пока написанное или сказанное мной будет представлять интерес или читаться.

ДЭНИЕЛ УЭБСТЕР.

СОДЕРЖАНИЕ ПЕРВОГО ТОМА.

PAGE

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК.

Chapter I. xiii

Предыдущие издания сочинений мистера Уэбстера и план настоящего издания. — Происхождение и рождение. — Первые поселения во внутренних районах Нью-Гэмпшира. — Обоснование его отца в Солсбери. — Скудные возможности начального образования. — Первые учителя и недавнее письмо учителю Таппану. — Поступление в Академию Эксетера. — Анекдоты того периода. — Дартмутский колледж. — Изучение права в Солсбери. — Проживание во Фрайберге, штат Мэн, и занятия там. — Продолжение изучения права в Бостоне, в конторе достопочтенного Кристофера Гора. — Принятие в коллегию адвокатов Саффолка, Массачусетс. — Начало практики в Боскавене, Нью-Гэмпшир. — Переезд в Портсмут. — Профессиональные современники. — Рост практики.

Chapter II. xxxiii

Вступление на общественное поприще. — Состояние партий в 1812 году. — Избрание в Конгресс. — Чрезвычайная сессия 1813 года. — Внешние сношения страны. — Резолюции, касающиеся Берлинского и Миланского декретов. — Военно-морская оборона. — Переизбрание в Конгресс в 1814 году. — Мир с Англией. — Проекты создания Национального банка. — Позиция мистера Уэбстера по этому вопросу. — Битва при Новом Орлеане. — Новые вопросы, возникшие с наступлением мира. — Курс видных деятелей различных партий. — Мнение мистера Уэбстера о конституционности тарифной политики. — Резолюция о восстановлении платежей звонкой монетой, внесенная мистером Уэбстером. — Переезд в Бостон.

Chapter III. xlviii

Профессиональная деятельность, особенно в области конституционного права. — Дело Дартмутского колледжа, рассмотренное в Вашингтоне в 1818 году. — Описание этого выступления мистером Тикнором. — Дело Гиббонса и Огдена в 1824 году. — Упоминание этого дела судьей Уэйном в 1847 году. — Дело Огдена и Сондерса в 1827 году. — Дело владельцев моста через реку Чарльз. — Дело банка Алабамы. — Дело о границе между Массачусетсом и Род-Айлендом. — Дело о завещании Жирара. — Дело о конституции Род-Айленда. — Общие замечания о практике мистера Уэбстера в Верховном суде Соединенных Штатов. — Практика в судах штатов. — Дело Гудриджа и дело Нэппа.

Chapter IV. lx

Конвент по пересмотру Конституции Массачусетса. — Джон Адамс в качестве делегата. — Участие мистера Уэбстера в его работе. — Речи о присяге при вступлении в должность, основе представительства в Сенате и независимости судебной власти. — Столетняя годовщина в Плимуте 22 декабря 1820 года. — Речь, произнесенная мистером Уэбстером. — Монумент Банкер-Хилл и обращение мистера Уэбстера при закладке краеугольного камня 17 июня 1825 года. — Речь по случаю завершения строительства монумента 17 июня 1843 года. — Одновременная кончина Адамса и Джефферсона 4 июля 1826 года. — Панегирик мистера Уэбстера в Фэнейл-холле. — Обращение при закладке краеугольного камня нового крыла Капитолия. — Замечания о патриотических речах мистера Уэбстера и о характере его красноречия в выступлениях такого рода.

Chapter V. lxxii

Избрание в Конгресс от Бостона. — Состояние партий. — Заседание восемнадцатого Конгресса. — Резолюция и речь мистера Уэбстера в поддержку греков. — Аргументация в Верховном суде по делу Гиббонса и Огдена. — Обстоятельства, при которых она была представлена. — Речь о тарифном законе 1824 года. — Полный пересмотр закона о наказании за преступления против Соединенных Штатов, предложенный мистером Уэбстером и принятый. — Избрание мистера Адамса президентом Соединенных Штатов. — Заседание девятнадцатого Конгресса и состояние партий. — Панамский конгресс и речь мистера Уэбстера по этому вопросу. — Избрание сенатором Соединенных Штатов. — Пересмотр тарифного закона двадцатым Конгрессом. — Трудности этого вопроса. — Курс и речь мистера Уэбстера по этому вопросу.

Chapter VI. lxxxvii

Избрание генерала Джексона. — Дебаты по резолюции Фута. — Предмет резолюции и цели ее инициатора. — Первая речь мистера Хейна. — Непреднамеренное участие мистера Уэбстера в дебатах. — Его первая речь. — Ответ мистера Хейна с усилившейся резкостью. — Великая речь мистера Уэбстера. — Ее тройная цель. — Описание манеры мистера Уэбстера при произнесении этой речи, взятое из «Воспоминаний о Конгрессе» мистера Марча. — Прием его речи по всей стране. — Обед в Нью-Йорке. — Замечания канцлера Кента. — Окончательное решение по резолюции Фута. — Отчет о речи мистера Уэбстера. — Картина мистера Хили.

Chapter VII. ci

Общий характер администраций президента Джексона. — Быстрый раздор среди партий, объединившихся для его избрания. — Отношения мистера Уэбстера к администрации. — Вето на Банк. — Возникновение и развитие нуллификации в Южной Каролине. — Закон о принуждении и опора администрации генерала Джексона на помощь мистера Уэбстера. — Его речь в защиту закона и в оппозиции к резолюциям мистера Кэлхуна. — Письмо мистера Мэдисона о сецессии. — Изъятие депозитов. — Мотивы этой меры. — Резолюция Сената, осуждающая ее. — Протест президента. — Речь мистера Уэбстера по поводу протеста. — Мнения канцлера Кента и мистера Тазуэлла. — Резолюция об исключении из протокола. — Протест мистера Уэбстера против нее. — Избрание мистера Ван Бюрена. — Финансовый кризис и чрезвычайная сессия Конгресса. — Правительственный финансовый план, поддержанный мистером Кэлхуном и отвергнутый мистером Уэбстером. — Переход на личности. — Визит мистера Уэбстера в Европу и выдающийся прием. — Президентская кампания 1840 года. — Избрание генерала Харрисона.

Chapter VIII. cxix

Критическое состояние иностранных дел при вступлении в должность генерала Харрисона. — Назначение мистера Уэбстера в Государственный департамент. — Смерть генерала Харрисона. — Затрудненные отношения с Англией. — Формирование министерства сэра Роберта Пиля и назначение лорда Эшбертона специальным посланником в Соединенные Штаты. — Курс, проводимый мистером Уэбстером в ходе переговоров. — Северо-восточная граница. — Успешное преодоление особых трудностей при ее установлении. — Другие предметы переговоров. — Экстрадиция беглых преступников. — Подавление работорговли у побережья Африки. — История этого вопроса. — Инцидент с «Каролиной». — Насильственный набор в матросы. — Другие вопросы, связанные с внешними сношениями правительства. — Сношения с Китаем. — Независимость Сандвичевых островов. — Переписка с Мексикой. — Зундские пошлины и Таможенный союз. — Значение заслуг мистера Уэбстера на посту государственного секретаря.

Chapter IX. cxliii

Мистер Уэбстер уходит в отставку с поста в кабинете мистера Тайлера. — Попытки привлечь внимание общественности к планируемой аннексии Техаса. — Поддержка кандидатуры мистера Клея на пост президента. — Причины провала этой кандидатуры. — Мистер Уэбстер возвращается в Сенат Соединенных Штатов. — Принятие Техаса в Союз. — Война с Мексикой. — Курс мистера Уэбстера в отношении войны. — Смерть майора Уэбстера в Мексике. — Неблагоприятное мнение мистера Уэбстера о мексиканском правительстве. — Урегулирование Орегонского спора. — Роль мистера Уэбстера в достижении соглашения. — Возрождение системы независимого казначейства и отмена тарифного закона 1842 года. — Южная поездка. — Успех Мексиканской войны и приобретение мексиканских провинций. — Усилия в Конгрессе по организации территориального управления для этих провинций. — Великие усилия мистера Уэбстера в последнюю ночь сессии. — Выдвижение генерала Тейлора и курс мистера Уэбстера в отношении него. — Принятие Калифорнией конституции штата, запрещающей рабство. — Рост антирабовладельческой агитации. — Тревожное положение дел. — Речь мистера Уэбстера за Союз. — Обстоятельства, при которых она была произнесена, и мотивы, которыми он руководствовался. — Смерть генерала Тейлора и вступление мистера Филлмора на пост президента. — Мистер Уэбстер призван в Государственный департамент.

РЕЧИ, ПРОИЗНЕСЕННЫЕ ПО РАЗЛИЧНЫМ ОБЩЕСТВЕННЫМ ПОВОДАМ.

First Settlement of New England 1

The Bunker Hill Monument 55

The Completion of the Bunker Hill Monument 79

Adams and Jefferson 109

The Election of 1825 151

Dinner at Faneuil Hall 161

The Boston Mechanics’ Institution 175

Public Dinner at New York 191

The Character of Washington. 217

National Republican Convention at Worcester 235

Reception at Buffalo 279

Reception at Pittsburg 285

Reception at Bangor 307

Presentation of a Vase 317

Reception at New York 337

Reception at Wheeling 381

Reception at Madison 395

Public Dinner in Faneuil Hall 411

Royal Agricultural Society 433

The Agriculture of England 441

БИОГРАФИЧЕСКИЙ ОЧЕРК ОБЩЕСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ДЭНИЕЛА УЭБСТЕРА.

ЭДВАРДА ЭВЕРЕТТА.

ГЛАВА I.

Предыдущие издания сочинений мистера Уэбстера и план настоящего издания. — Происхождение и рождение. — Первые поселения во внутренних районах Нью-Гэмпшира. — Обоснование его отца в Солсбери. — Скудные возможности начального образования. — Первые учителя и недавнее письмо учителю Таппану. — Поступление в Академию Эксетера. — Анекдоты того периода. — Дартмутский колледж. — Изучение права в Солсбери. — Проживание во Фрайберге, штат Мэн, и занятия там. — Продолжение изучения права в Бостоне, в конторе достопочтенного Кристофера Гора. — Принятие в коллегию адвокатов Саффолка, Массачусетс. — Начало практики в Боскавене, Нью-Гэмпшир. — Переезд в Портсмут. — Профессиональные современники. — Рост практики.

Первое собрание речей мистера Уэбстера в Конгрессе Соединенных Штатов и по различным общественным поводам было опубликовано в Бостоне в одном томе формата октаво в 1830 году. Этот том переиздавался более одного раза, а в 1835 году был опубликован второй том, содержащий речи, произнесенные к тому времени и не вошедшие в первое собрание. Публика потребовала несколько тиражей этих двух томов. В 1843 году был подготовлен третий том, содержащий избранные речи мистера Уэбстера с 1835 года до его вступления в кабинет генерала Харрисона. В 1848 году вышел четвертый том дипломатических документов, содержащий часть официальной переписки мистера Уэбстера на посту государственного секретаря.

Огромное расположение, с которым были встречены эти тома по всей стране, и важность тем, обсуждавшихся в Сенате Соединенных Штатов после возвращения мистера Уэбстера в этот орган в 1845 году, привели его друзей к мысли, что обществу будет оказана ценная услуга, если собрать его речи более позднего периода, чем те, что содержатся в третьем томе предыдущего собрания, а также речи по политическим вопросам, возникшим с того времени. Немногие периоды нашей истории могут претендовать на то, чтобы запомниться событиями большей важности, такими как принятие Техаса в Союз, урегулирование Орегонского спора, Мексиканская война, приобретение Калифорнии и других мексиканских провинций, а также волнующие вопросы, возникшие в результате внезапного расширения территории Соединенных Штатов. Редко общественные дискуссии велись с большей серьезностью, с более важными последствиями, поставленными на карту, или с большим мастерством. Речей, произнесенных мистером Уэбстером в Сенате и по различным общественным поводам в ходе этих споров, более чем достаточно, чтобы заполнить два новых тома. Предприимчивые издатели воспользовались возможностью собрать их, в соответствии с мнениями, часто высказывавшимися самыми уважаемыми лицами, и явным общественным спросом, чтобы выпустить новое издание речей мистера Уэбстера в едином стиле. Такова цель настоящего издания. Первые два тома содержат речи, произнесенные им по самым разным общественным поводам, начиная с его выступления в Плимуте в декабре 1820 года. Три последующих тома охватывают большую часть речей, произнесенных на Массачусетском конвенте и в обеих палатах Конгресса, начиная с речи о Банке Соединенных Штатов в 1816 году. Шестой и последний том содержит юридические аргументы и обращения к присяжным, дипломатические документы и письма, адресованные различным лицам по важным политическим вопросам.

Собрание не охватывает всю серию сочинений мистера Уэбстера. Такая серия потребовала бы большего количества томов, чем было сочтено целесообразным с точки зрения широкого распространения работы. Несколько юношеских произведений были, соответственно, опущены как недостаточно важные или зрелые для включения в собрание. Из более ранних речей в Конгрессе некоторые либо не были записаны вовсе, либо в манере, слишком несовершенной, чтобы их можно было сохранить, не нанеся ущерба автору. Не предпринималось попыток собрать из современных газет или реестров Конгресса короткие разговорные речи и замечания, сделанные мистером Уэбстером, как и другими видными членами Конгресса, в ходе дебатов, и иногда оказывавшие большее влияние на результат, чем подготовленные речи. Из обращений к публичным собраниям оказалось невозможным включить более чем подборку, не раздувая работу до неоправданного размера. Считается, однако, что содержание этих томов дает достаточное представление о мнениях и взглядах мистера Уэбстера по всем затронутым вопросам, а также о его манере их обсуждения. Ответственность за решение того, что следует опустить, а что включить, была оставлена мистером Уэбстером на усмотрение друзей, занимающихся публикацией, и его собственное мнение по деталям такого рода спрашивалось редко.

В дополнение к вводным заметкам, которые были сочтены целесообразными в отношении поводов и тем различных речей, было сочтено желательным, чтобы собрание сопровождалось биографическим очерком, представляющим сжатый обзор общественной карьеры мистера Уэбстера с несколькими комментариями к основным речам. Многие вещи, которые в противном случае могли бы уместно прозвучать в таком эссе, должны, по правде говоря, быть исключены из-за той деликатности, которая ограничивает панегирик, воздаваемый даже самым выдающимся из ныне живущих. Многое можно безопасно опустить как слишком хорошо известное, чтобы требовать повторения в этом сообществе, хотя в остальном это относится к полному обзору карьеры мистера Уэбстера. При подготовке следующего очерка автор свободно пользовался уже имеющимися в распоряжении общественности биографическими набросками. Справедливость, однако, требует, чтобы было сделано особое признание статьи в «Американском ежеквартальном обозрении» за июнь 1831 года, написанной с равной точностью и изяществом мистером Джорджем Тикнором и содержащей дифференцированную оценку речей, включенных в первое собрание; а также весьма одухотворенной и энергичной работы под названием «Воспоминания о Конгрессе» мистера Чарльза У. Марча. Этому труду настоящий очерк в значительной степени обязан описанием происхождения и ранней жизни мистера Уэбстера, а также весьма наглядным описанием дебатов по резолюции Фута.

Семья Дэниела Уэбстера обосновалась в Америке с очень раннего периода. Она была шотландского происхождения, но провела некоторое время в Англии перед окончательной эмиграцией. Томас Уэбстер, самый отдаленный предок, которого можно проследить, поселился в Хэмптоне, на побережье Нью-Гэмпшира, еще в 1636 году, через шестнадцать лет после высадки в Плимуте и через шесть лет после прибытия губернатора Уинтропа в залив Массачусетс. Родословную от Томаса Уэбстера до Дэниела можно проследить по церковным и городским записям Хэмптона, Кингстона (ныне Восточный Кингстон) и Солсбери. Эти записи и разрушающиеся надгробия деревенских кладбищ являются герольдией отцов Новой Англии. Ноа Уэбстер, ученый автор «Американского словаря английского языка», был представителем боковой ветви семьи.

Эбенезера Уэбстера, отца Дэниела, до сих пор помнят в Кингстоне и Солсбери. Его внешний вид был поразительным. Он был статен, атлетического телосложения, шести футов ростом, с широкой и полной грудью. Долгая служба в войнах придала ему военную выправку и осанку. Он принадлежал к той бесстрашной пограничной расе, которая выстроилась вдоль всей границы англо-американских колоний, поочередно будучи фермерами, охотниками и солдатами, и проводя свою жизнь в одной долгой борьбе с трудностями поселения на окраине первобытного леса. Эбенезер Уэбстер рано поступил на службу рядовым солдатом в одну из тех грозных рот рейнджеров, которые оказали столь важные услуги под командованием сэра Джеффри Амхерста и Вулфа в Семилетней войне. Он следовал за этим выдающимся лидером при вторжении в Канаду, привлек внимание и завоевал расположение своих старших офицеров храбрым и верным поведением и дослужился до звания капитана до окончания войны.

В первой половине прошлого века поселения Нью-Гэмпшира добились лишь незначительного прогресса вглубь страны. Каждая война между Францией и Великобританией в Европе была сигналом к вторжению канадских французов и их индейских союзников в Новую Англию. Еще в 1755 году они разграбили деревни на реке Коннектикут, а Джон Старк, охотясь на реке Бейкер тремя годами ранее, был взят в плен и продан в рабство в Канаду. Трудно поверить, что прошло еще не сто лет с тех пор, как происходили подобные события. Уступка Канады Англии по договору 1763 года полностью изменила это положение дел. Она открыла лесные тропы и ворота Западных холмов. Королевский губернатор Нью-Гэмпшира Беннинг Вентворт начал выдавать земельные гранты в центральных частях штата. Полковник Стивенс из Кингстона с некоторыми из своих соседей, в основном отставными офицерами и солдатами, получил грант на город Солсбери, который поначалу назывался Стивенстаун в честь главного получателя гранта. Этот город расположен точно в том месте, где река Мерримак образуется слиянием рек Пемигевассет и Уиннипесоки. Капитан Уэбстер был одним из поселенцев вновь пожалованного городка и получил участок в его северной части. Более предприимчивый, чем другие члены компании, он прорубил себе путь глубже в дебри и проложил тропу, которую не мог найти. В то время его ближайшими цивилизованными соседями на северо-западе были жители Монреаля.

Следующее упоминание мистером Уэбстером своего места рождения будет прочитано с интересом. Оно взято из речи, произнесенной перед большим общественным собранием в Саратоге в 1840 году.

«Мне не довелось родиться в бревенчатой хижине; но мои старшие братья и сестры родились в бревенчатой хижине, воздвигнутой среди сугробов Нью-Гэмпшира, в столь ранний период, что, когда дым впервые поднялся из ее грубого дымохода и заклубился над замерзшими холмами, не было иного свидетельства жилья белого человека между ней и поселениями на реках Канады. Ее остатки существуют до сих пор. Я совершаю к ней ежегодный визит. Я привожу к ней своих детей, чтобы научить их трудностям, которые пришлось пережить поколениям, ушедшим до них. Я люблю останавливаться на нежных воспоминаниях, родственных связях, ранних привязанностях, трогательных рассказах и происшествиях, которые переплетаются со всем, что я знаю об этом первобытном семейном жилище. Я плачу, думая о том, что никого из тех, кто населял его, уже нет в живых; и если я когда-нибудь устыжусь его, или если я когда-нибудь ослабею в почтительном преклонении перед ТЕМ, кто воздвиг и защитил его от дикого насилия и разрушения, лелеял все домашние добродетели под его крышей и, пройдя через огонь и кровь семилетней революционной войны, не уклонился ни от какой опасности, ни от какого труда, ни от какой жертвы, чтобы служить своей стране и поднять своих детей до положения лучшего, чем его собственное, пусть мое имя и имя моего потомства будут навсегда изглажены из памяти человечества!»

Вскоре после его обоснования в Солсбери, после смерти первой жены Эбенезера Уэбстера, он женился на Эбигейл Истман, которая стала матерью Эзекиля и Дэниела Уэбстеров, единственных сыновей от второго брака. Как и матери многих выдающихся людей, она была женщиной более чем незаурядного интеллекта и обладала силой характера, которая ощущалась во всем скромном кругу, в котором она вращалась. Она гордилась своими сыновьями и стремилась к тому, чтобы они преуспели. Ее предчувствия выходили за рамки узкой сферы, в которой, казалось, была уготована их судьба, и достижения обоих, и особенно младшего, могут быть отчасти прослежены к ее ранним побуждениям и мудрому руководству.

Примерно во время своего второго брака капитан Эбенезер Уэбстер построил каркасный дом рядом с бревенчатой хижиной. Он вырыл рядом колодец и посадил саженец вяза. В этом доме родился Дэниел Уэбстер. Он давно исчез, но место, где он стоял, хорошо известно и покрыто домом, построенным позже. Погреб бревенчатой хижины все еще виден, хотя частично заполнен накоплениями семидесяти лет. «Колодец все еще остается, — говорит мистер Марч, — с водой, такой же чистой, прохладной и прозрачной, как когда она была впервые открыта, и, по всей вероятности, останется на века, чтобы в будущем освежать поклонников гения, которые совершают сюда паломничество, чтобы посетить колыбель одного из ее величайших сыновей. Вяз, который давал тень мальчику, до сих пор процветает в энергичной листве и может иметь существование за пределами своей бренной природы. Подобно

«Ведьминскому вязу, что охраняет источник святого Филлана»,

он может жить в истории долго после того, как лист, ветвь и корень исчезнут навсегда».

Период между миром 1763 года и началом войны за независимость был временем волнений и тревог во всех колониях. Великие политические вопросы дня обсуждались не только в городах, но и в деревнях и поселках. Капитан Уэбстер принимал глубокое участие в этих дискуссиях. Как и многие офицеры и солдаты прошлой войны, он подчинился первому призыву к оружию в новой борьбе. Он командовал ротой, состоявшей в основном из его собственных горожан, друзей и родственников, которые следовали за ним на протяжении большей части войны. Он был в битве при Уайт-Плейнс и был в Вест-Пойнте, когда была обнаружена измена Арнольда. Он действовал как майор под командованием Старка при Беннингтоне и внес свою лепту в успех того знаменательного дня.

В последний год Революционной войны, 18 января 1782 года, родился Дэниел Уэбстер в доме, который его отец основал на окраине цивилизации. Если характер и расположение этого места, а также обстоятельства, при которых он провел первые годы своей жизни, могли показаться неблагоприятными для раннего развития его необычайного таланта, все же нельзя сомневаться, что они обладали влиянием, способствующим возвышению и укреплению характера. Трудности поселения и пограничной жизни, предания о долгой череде индейских войн и двух могучих национальных состязаниях, в которых уважаемый родитель принимал участие, анекдоты о форте Уильям-Генри, Квебеке, Беннингтоне, Вест-Пойнте, о Вулфе, Старке и Вашингтоне, великая «Илиада» и «Одиссея» американской независимости — вот чем было развлечение у камина долгими зимними вечерами в уединенном деревенском доме. Вокруг — непривлекательный пейзаж, суровые и скалистые очертания холмов, нарушаемые и оживляемые лишь погребальной тсугой и «стремящейся к облакам» сосной, низины, пересеченные во всех направлениях ручьями без мостов, высокие обугленные стволы на кукурузных полях, которые говорили о том, сколь суровой была борьба с бескрайними лесами, и, в конце года, мрачная сцена, которая предстает в высоких широтах в малонаселенном регионе, когда

«снега нисходят; и, грязный и свирепый,

Всю зиму гонит по потемневшему воздуху»;

это обстоятельства, которые оставляют неизгладимое впечатление в уме вдумчивого ребенка и способствуют ранней зрелости характера.

Мистер Марч описал случай из самой ранней юности мистера Уэбстера столь наглядно, что мы искушены повторить его собственными словами:—

«В самой ранней юности мистера Уэбстера произошло событие такого рода, которое глубоко затронуло его в то время и с тех пор не покидало его памяти. Во время весенней оттепели произошло внезапное и необычайное повышение уровня реки Мерримак. Потоки дождя в течение двух целых дней лились на дома. Масса смешанной воды и снега безумно неслась с холмов, затопляя поля повсюду. Шоссе были разрушены и стали неразличимы. У соседей не было возможности обмениваться визитами соболезнования или необходимости, кроме как на лодках, которые подходили к самым порогам домов.

«Многие ценные вещи были смыты, даже крупные. Большой амбар, размером пятьдесят на двадцать футов, набитый сеном и зерном, овцами, цыплятами и индейками, величественно проплыл вниз по реке на глазах у изумленных жителей, которые, немало испугавшись, приготовились бежать в горы или построить еще один ковчег.

«Рев вод, когда они устремлялись через обрывы, выбрасывая пену и брызги высоко вверх, треск лесных деревьев, когда сквозь них прорывался шторм, необъятное море повсюду в поле зрения, возвышенность, даже опасность сцены произвели неизгладимое впечатление на ум юного наблюдателя.

«Случаи и сцены, подобные этим, возбуждают воображение, дают материал для правильного мышления, вызывают к жизни новые эмоции, придают решительность характеру и цель действию». — стр. 7, 8.

Можно вполне предположить, что ранние возможности мистера Уэбстера для образования были очень скудными. Действительно, мистер Тикнор правильно заметил по этому поводу, что «в Новой Англии, с тех пор как первая бесплатная школа была основана среди лесов, покрывавших полуостров Бостон в 1636 году, школьный учитель находился на пограничной линии между дикой и цивилизованной жизнью, часто, правда, с топором, чтобы проложить свой собственный путь, но всегда пользуясь уважением и всегда неся с собой ценное и преобладающее влияние». Тем не менее, по сравнению со всем, что можно было бы назвать хорошей школой в этом регионе и в настоящее время, школы, существовавшие на границе шестьдесят лет назад, были прискорбно дефектными. Многие из наших окружных школ даже сейчас ниже своей репутации. Восклицание шведского канцлера об удивлении по поводу того, с какой малой мудростью управляется мир, вполне можно было бы повторить по поводу того, с какими малыми знаниями и навыками до сих пор обучается школьный мир во многих частях нашей страны. В мальчишеские годы мистера Уэбстера было еще хуже. Нечто, что называлось школой, содержалось в течение двух или трех месяцев зимой, часто странствующим учителем, слишком часто самозванцем, претендующим лишь на то, чтобы научить немного читать, писать и считать, и совершенно некомпетентным оказать какую-либо ценную помощь способному юноше в изучении чего-либо.

Такой, какой была деревенская школа, мистер Уэбстер пользовался ее преимуществами, если их можно было так назвать. Она, однако, носила мигрирующий характер. Когда она была рядом с домом его отца, посещать ее было легко; но иногда она находилась в отдаленной части города, а иногда в другом городе. Пока он был совсем маленьким, его ежедневно отправляли за две с половиной или три мили в школу в разгар зимы и пешком. Если школьное здание лежало в том же направлении, что и мельница или кузница, можно было надеяться на случайную поездку. Если школа переносилась на еще большее расстояние, он жил на квартире у соседа. Бедными, как были эти возможности образования, они были дарованы мистеру Уэбстеру более щедро, чем его братьям. Он проявлял большую тягу к знаниям; и его считали слишком хрупким по телосложению для какого-либо сурового занятия. Старший сводный брат добродушно сказал, что «Дэна отправили в школу, чтобы он мог узнать столько же, сколько другие мальчики». Вероятно, лучшая часть его образования была получена от мудрого и опытного отца и сильной духом, любящей и амбициозной матери.

Первым учителем мистера Уэбстера был Томас Чейз. Он мог читать сносно и писал красивым почерком, но правописание не было его коньком. Его вторым учителем был Джеймс Таппан, ныне живущий в преклонном возрасте в Глостере, штат Массачусетс. Его квалификация как учителя намного превосходила квалификацию учителя Чейза. Достойный ветеран, ныне удостоенный звания полковника, испытывает гордость, можно предположить, за славу своего бывшего ученика. Недавно он адресовал ему письмо, пересказывая некоторые эпизоды своей собственной жизни с тех пор, как он преподавал в школе в Солсбери. Это неожиданное сообщение от его старого учителя вызвало у мистера Уэбстера следующий ответ, в который было вложено щедрое вознаграждение, вероятно, большее, чем старый джентльмен когда-либо получал за зимнее преподавание в «Новом Солсбери». [1]

«Вашингтон, 26 февраля 1851 г.

«Учитель Таппан, — благодарю вас за ваше письмо и радуюсь, зная, что вы среди живых. Я помню вас совершенно отчетливо как учителя моих младенческих лет. Полагаю, моя мать, должно быть, научила меня читать очень рано, так как я никогда не мог вспомнить времени, когда я не мог читать Библию. Думаю, учитель Чейз был моим самым первым школьным учителем, вероятно, когда мне было три или четыре года. Затем пришел учитель Таппан. Вы жили у нас, и иногда, я думаю, в семье мистера Бенджамина Сэнборна, нашего соседа, хромого человека. Большинство тех, кого вы знали в «Новом Солсбери», сошли в могилу. Мистер Джон Сэнборн, сын Бенджамина, еще жив и примерно вашего возраста. Мистер Джон Колби, который женился на моей старшей сестре Сюзанне, также жив. На «Северной дороге» живет мистер Бенджамин Хантон, а на «Южной дороге» — мистер Бенджамин Петтенгил. Я не могу вспомнить никого другого из живых, кого вы, вероятно, могли бы помнить.

«Вы действительно прожили пеструю жизнь. Надеюсь, вы смогли перенести процветание со смирением, а невзгоды — с терпением. Все это устроено для нас гораздо лучше, чем мы могли бы устроить сами. Мы можем молиться о хлебе насущном; мы можем молиться о прощении грехов; мы можем молиться о том, чтобы нас уберегли от искушения, и чтобы Царствие Божие пришло в нас и во всех людей, и воля Его везде исполнялась. Помимо этого, мы едва ли знаем, о каком благе молить Божественную Милость. Наш Небесный Отец знает, в чем мы имеем нужду, лучше, чем мы сами, и мы уверены, что Его око и Его любящая доброта пребывают на нас и вокруг нас каждое мгновение.

«Благодарю вас еще раз, мой добрый старый школьный учитель, за ваше любезное письмо, которое пробудило много спящих воспоминаний; и со всеми добрыми пожеланиями я остаюсь вашим другом и учеником,

«Дэниел Уэбстер.

«Мистеру Джеймсу Таппану».

Он также извлек немалую пользу из маленькой социальной библиотеки, которая была основана в Солсбери главным образом усилиями мистера Томпсона (интеллигентного юриста того места), священника и отца мистера Уэбстера. Внимание жителей Нью-Гэмпшира было привлечено к этому способу содействия общему и народному образованию доктором Белкнэпом. В патриотическом обращении к народу Нью-Гэмпшира в конце своей превосходной «Истории» он говорит:—

«Это (создание социальных библиотек) — самый простой, самый дешевый и самый эффективный способ распространения знаний среди людей. За сумму в шесть или восемь долларов единовременно и небольшой ежегодный взнос человек может быть обеспечен средствами для литературного совершенствования в течение всей своей жизни, и его дети могут унаследовать это благословение». [2]

Из деревенской библиотеки в Солсбери, основанной на подобных рекомендациях, мистер Уэбстер смог получить умеренный запас хорошего чтения. Стоит заметить, что его внимание, как и внимание Франклина, в раннем детстве было привлечено к «Спектейтору». Франклин, как известно, старательно формировал свой стиль по стилю Аддисона; — и между ними можно проследить значительное сходство. Нет такого сходства между стилем мистера Уэбстера и стилем Аддисона, если не считать отрицательного достоинства — отсутствия сбалансированных предложений, сложных слов и инверсий. Это, несомненно, могло быть отчасти связано с его ранним знакомством со «Спектейтором», благодаря чему он в юности избежал напыщенности и помпезности джонсоновской школы и вырос до овладения той прямой и сильной, но не резкой и вычурной сентенциозностью, той мужественной простотой, которыми так сильно отмечены его речи и сочинения.

Год до рождения мистера Уэбстера стал памятным в Нью-Гэмпшире благодаря основанию Академии в Эксетере благодаря щедрости достопочтенного Джона Филлипса. Его первоначальный дар оценивается доктором Белкнэпом почти в десять тысяч фунтов, что при сравнительном дефиците денег в 1781 году нельзя считать менее чем в три раза превышающим эту сумму в наши дни. Немногие события с большей вероятностью могут рассматриваться как эры в истории этого штата. В 1788 году доктор Бенджамин Эббот, вскоре ставший ее директором, связал свою деятельность с Академией в качестве преподавателя, и с того времени она заняла то место, которое до сих пор занимает среди школ страны. В эту Академию мистер Уэбстер был отвезен отцом в мае 1796 года. Он пользовался преимуществом обучения в этой превосходной школе всего несколько месяцев; но, коротким как был этот период, его ум, по-видимому, получил импульс самого благодатного и оживляющего характера. Ничто не могло быть более изящным или почетным для обеих сторон, чем дань уважения, отданная мистером Уэбстером своему давнему наставнику на фестивале в Эксетере в 1838 году в честь юбилея доктора Эббота. Во время пребывания в Академии его занятиям помогал, а усилия поощрял ученик моложе его самого, но который, пользовавшись лучшими преимуществами образования в детстве, был теперь в старшем классе в Эксетере, рано прославившийся и оплакиваемый Джозеф Стивенс Бакминстер. Следующий анекдот из работы мистера Марча не будет неуместным в этой связи:—

«Может показаться несколько странным, что величайший оратор современности проявил в детстве сильнейшую антипатию к публичной декламации. Этот факт, однако, подтверждается его собственными словами, которые недавно появились в печати. «Я полагаю, — говорит мистер Уэбстер, — я сделал сносный прогресс в большинстве дисциплин, которыми занимался, будучи в этой школе; но была одна вещь, которую я не мог делать. Я не мог декламировать. Я не мог говорить перед школой. Добрый и превосходный Бакминстер особенно стремился убедить меня выполнить упражнение по декламации, как другие мальчики, но я не мог этого сделать. Многие произведения я заучивал наизусть, читал и репетировал в своей собственной комнате снова и снова; но когда приходил день, когда школа собиралась слушать декламации, когда мое имя называли и я видел, как все глаза обращены на мое место, я не мог подняться с него. Иногда преподаватели хмурились, иногда улыбались. Мистер Бакминстер всегда настаивал и умолял, весьма убедительно, чтобы я рискнул. Но я никогда не мог набраться достаточной решимости». Такая неуверенность в собственных силах может быть естественной для гения, нервно боящегося не достичь того идеала, который он предлагает как единственное полное завершение своих желаний. К счастью, однако, для века, к счастью для всех веков, что мистер Уэбстер решительной волей и частыми попытками преодолел эту моральную неспособность, как его великий прототип, греческий оратор, победил свой физический недостаток». — стр. 12, 13.

Эффект, произведенный даже в тот ранний период жизни мистера Уэбстера на ум внимательного наблюдателя его умственных способностей, поразительно иллюстрируется следующим анекдотом. Мистер Николас Эмери, впоследствии выдающийся юрист и судья, а ныне живущий в Портленде, был временно нанят в то время в качестве помощника учителя в Академии. При поступлении в Академию мистер Уэбстер был помещен в самый низший класс, который состоял из полудюжины мальчиков, не отличавшихся особым блеском интеллекта. Мистер Эмери был преподавателем этого класса, среди прочих. Через месяц, после утренних занятий, «Уэбстер, — сказал мистер Эмери, — вы перейдете в другую комнату и присоединитесь к более высокому классу»; и добавил: «Мальчики, вы попрощаетесь с Уэбстером, вы никогда больше его не увидите».

После нескольких месяцев, хорошо проведенных в Эксетере, мистер Уэбстер вернулся домой и в феврале 1797 года был помещен отцом к преподобному Сэмюэлю Вуду, священнику соседнего города Боскавен. Он жил в семье мистера Вуда, и за питание и обучение общая плата составляла один доллар в неделю.

По пути к мистеру Вуду отец мистера Уэбстера впервые открыл своему сыну, которому было уже пятнадцать лет, замысел отправить его в колледж, мысль о чем никогда раньше не приходила ему в голову. Преимущества университетского образования были привилегией, к которой он никогда не стремился в своих самых амбициозных мечтах. «Я помню, — говорит мистер Уэбстер в автобиографической заметке о своем детстве, — тот самый холм, на который мы поднимались сквозь глубокие снега в санях Новой Англии, когда мой отец сообщил мне об этом намерении. Я не мог говорить. Как он мог, думал я, с такой большой семьей и в таких стесненных обстоятельствах, думать о том, чтобы пойти на такие большие расходы ради меня. Тепло разлилось по всему моему телу, и я положил голову на плечо отца и заплакал».

По правде говоря, университетское образование пятьдесят лет назад было совсем другим делом, чем оно стало с тех пор благодаря умножению университетских учреждений и созданию государственных фондов в помощь тем, кто нуждается в поддержке. Оно сразу делало человека членом интеллектуальной аристократии. Во многих случаях оно действительно давало квалификацию, а во всех предполагалось, что дает, без чего профессиональная и общественная жизнь не могла быть начата с какой-либо надеждой на успех. В Новой Англии в то время не было обычным явлением, чтобы кто-либо достигал достойного положения в любой из профессий без этого преимущества. При выборе члена семьи, который должен был пользоваться этой привилегией, выбор нередко падал на сына, чье хрупкое телосложение и ранние признаки болезни делали его непригодным для тяжелой жизни наших фермеров Новой Англии.

С февраля по август 1797 года мистер Уэбстер оставался под руководством мистера Вуда в Боскавене и завершил свою подготовку к колледжу. Едва ли нужно говорить, что подготовка была несовершенной. Вероятно, нет такого периода в истории страны, когда уровень классической литературы был бы ниже, чем в конце прошлого века. Знание греческого и латыни, принесенное нашими предками из Англии, почти иссякло за почти два столетия, а значительное возрождение, произошедшее за последние тридцать лет, еще не началось. Тем не менее, когда мы слышим о юноше пятнадцати лет, готовящем себя к колледжу годичным изучением греческого и латыни, мы должны помнить, что достижения, которые могут быть сделаны за это время молодым человеком выдающегося таланта в период жизни, когда способности развиваются с наибольшей энергией, занимаясь день и ночь, летом и зимой, под мастерским влиянием надежды, амбиций и необходимости, не должны измеряться медленным прогрессом бездумных или вялых детей процветания, отправляемых в школу с того времени, как они могут ходить самостоятельно, и проводимых через рутину и дисциплину из года в год, в большинстве случаев без сильных личных мотивов к усердию. Помимо этого, следует учитывать, что занятия, которые занимают этот обычно продленный новициат, — это те, которые требуются для приобретения грамматических и метрических тонкостей, элегантностей и роскоши учености. Короткий, как был его период подготовки, он позволил мистеру Уэбстеру заложить фундамент знаний классических писателей, особенно латинских, который был значительно расширен в колледже и который поддерживался постоянным обращением к великим моделям древности в самые напряженные периоды активной жизни. Счастье случайных цитат мистера Уэбстера из латинских классиков является поразительной чертой его ораторского искусства.

Мистер Уэбстер поступил в колледж в 1797 году и провел четыре академических года в прилежной учебе. Он был не только отмечен вниманием к предписанным занятиям, но и посвящал себя общему чтению, особенно английской истории и литературе. Он принимал участие в издании маленькой еженедельной газеты, предоставляя подборки из книг и журналов, со случайной статьей собственного пера. Он также выступал с обращениями перед университетскими обществами, некоторые из которых были опубликованы. Зимние каникулы не приносили отдыха. Как и у многих заслуженных студентов в наших учебных заведениях, они использовались для преподавания в школе с целью пополнения собственных скудных средств и помощи брату в подготовке к колледжу. Привязанность между двумя братьями была самого нежного рода, и именно по убеждению Дэниела отец был склонен распространить и на Эзекиля преимущества университетского образования.

Добродушный и общительный дух мистера Уэбстера до сих пор помнят его однокурсники, и к концу первого года обучения в колледже он доказал наличие способностей и стремлений, которые поставили его далеко выше соперничества среди его товарищей. «Известно, — говорит мистер Тикнор, — во многих отношениях, что теми, кто был знаком с ним в этот период жизни, он уже рассматривался как заметный человек, и что для более проницательных из них почести его последующей карьеры не были неожиданными».

Мистер Уэбстер завершил свой курс в колледже в августе 1801 года и немедленно поступил в контору мистера Томпсона, соседа его отца, в качестве студента права. Мистер Томпсон был джентльменом образования и интеллекта, а в более поздний период — уважаемым членом, последовательно, Палаты представителей и Сената Соединенных Штатов. Он поддерживал высокую репутацию до самой смерти. Мистер Уэбстер оставался в его конторе в качестве студента, пока, по словам мистера Марча, «он не почувствовал необходимость куда-то поехать и что-то сделать, чтобы заработать немного денег». В этой чрезвычайной ситуации к нему обратились с просьбой взять на себя руководство академией во Фрайберге в штате Мэн с жалованием около одного доллара в день, что сейчас платится за самый грубый вид неквалифицированного ручного труда. Поскольку он мог, кроме того, заработать достаточно, чтобы оплатить свое питание и покрыть другие расходы, работая помощником регистратора актов округа, все его жалование откладывалось — фонд для его собственного профессионального образования и помощи брату в учебе в колледже.

Сын мистера Уэбстера и один из его друзей недавно посетили Фрайберг и изучили эти записи актов. Они до сих пор хранятся в двух огромных томах фолио, написанных почерком мистера Уэбстера, вызывая удивление, как можно было сделать так много работы вечером, после дней тесного заточения в делах школы. Они также посмотрели записи попечителей академии и нашли в них весьма уважительную и полную привязанности благодарность и добрые пожелания мистеру Уэбстеру, когда он оставил эту работу. [3]

Эти скромные детали не нуждаются в оправдании. Они относятся к испытаниям, трудностям и усилиям, которые составляют немалую часть дисциплины, посредством которой формируется великий характер. Во время своего проживания во Фрайберге мистер Уэбстер одолжил (он был слишком беден, чтобы купить) «Комментарии» Блэкстоуна и прочитал их впервые. «Среди других умственных упражнений, — говорит мистер Марч, — он заучил наизусть знаменитую речь мистера Эймса о британском договоре». В дальнейшей жизни можно было услышать, как он говорил, что немногие вещи трогали его больше, чем прочтение и перечитывание этой знаменитой речи.

В сентябре 1802 года мистер Уэбстер вернулся в Солсбери и возобновил занятия под руководством мистера Томпсона, в конторе которого он оставался в течение восемнадцати месяцев. Хотя мистер Томпсон, как мы уже упоминали, был человеком с прекрасным характером и хорошим юристом, он, по-видимому, не поспевал в своей профессии за прогрессом и улучшениями. Несмотря на то что «Комментарии» Блэкстона были известны в этой стране уже целое поколение, мистер Томпсон по-прежнему направлял чтение своих учеников, руководствуясь принципом «сначала самая трудная книга». «Литтлтон» Кока все еще оставался тем трудом, с которого его студенты начинали приобщение к изучению профессии. Мистер Уэбстер осуждал эту практику. «Мальчик двадцати лет, — говорит он, — не имея предварительных знаний по таким предметам, не может понять Кока. Безумие давать ему такого автора. В трудах Кока есть положения настолько абстрактные, а различия настолько тонкие, и доктрины, охватывающие такое множество различий и оговорок, что требуется усилие не только зрелого ума, но ума сильного и зрелого, чтобы понять его. Зачем вызывать отвращение и обескураживать молодого человека, говоря ему, что он должен пробиваться в свою профессию через такую стену?» Действуя в соответствии с этими взглядами, даже в юности, мистер Уэбстер уделял внимание более понятным авторам и тем разделам права, которые имели в этой стране большее значение, чем любопытные изыскания о держаниях, многие из которых устарели даже в Англии. Он также уделял немало времени общему чтению, особенно изучению латинских классиков, истории Англии и томов Шекспира. Чтобы получить более широкий кругозор и узнать что-то о языке, чего нельзя было почерпнуть из классиков, он внимательно прочитал латинскую «Историю Англии» Пуфендорфа.

В июле 1804 года он поселился в Бостоне. Прежде чем приступить к юридической практике, он воспользовался преимуществом продолжить свои юридические занятия в течение шести или восьми месяцев в конторе достопочтенного Кристофера Гора. Это было счастливым событием для мистера Уэбстера. Мистер Гор, впоследствии губернатор Массачусетса, был выдающимся юристом, государственным деятелем и правоведом, джентльменом старой школы манер и редким примером сочетания выдающихся интеллектуальных качеств с практическим здравым смыслом и рассудительностью. Он провел несколько лет в Англии в качестве комиссара по договору Джея для урегулирования претензий граждан Соединенных Штатов за захваты, совершенные британскими крейсерами в начале войн Французской революции. Его библиотека, богато укомплектованная трудами по профессиональной и общей литературе, его большой опыт общения с людьми и знание дел как дома, так и за рубежом, а также его необычайная любезность в обращении сделали период, проведенный мистером Уэбстером в его конторе, одним из самых приятных в его жизни. Эти преимущества, едва ли нужно говорить, не были потрачены впустую. Он усердно посещал заседания судов и составлял отчеты об их решениях. Он внимательно читал ведущие элементарные труды по общему и муниципальному праву, а также лучшие сочинения по международному праву, некоторые из них — во второй и третий раз; разнообразив эти профессиональные занятия большим количеством и разнообразием общего чтения. Его главным предметом изучения, однако, было общее право, и особенно та его часть, которая относится к ныне немодной науке специального судопроизводства. Он рассматривал это не только как наиболее утонченную и изобретательную, но и как весьма поучительную и полезную отрасль права. Помимо освоения всего, что можно было почерпнуть из более очевидных источников, он проработал «Отчеты» Сондерса в оригинальном издании, а также сделал выписки и перевел на английский язык с латыни и нормандского французского все судебные состязательные бумаги, содержащиеся в двух томах фолио. Эта рукопись сохранилась до сих пор.

Как раз когда он собирался быть допущенным к практике в Суде общих тяжб графства Саффолк в Массачусетсе, произошел случай, который едва не повлиял на его карьеру на всю жизнь. Должность клерка в Суде общих тяжб графства Хиллсборо в Нью-Гэмпшире стала вакантной. Судьей этого суда был отец мистера Уэбстера, в соответствии с очень распространенной в то время практикой назначения на боковые скамьи судов низшей инстанции людей умных и уважаемых, хотя и не юристов. Из уважения к судье Уэбстеру вакантная должность клерка была предложена его коллегами его сыну. Это было то, на что отец некоторое время надеялся и чего желал. Жалование по этой должности составляло около пятнадцати сотен долларов в год, что в те дни и в том регионе было не столько обеспеченностью, сколько состоянием. Сам мистер Уэбстер был склонен принять эту должность. Она сулила немедленное обеспечение вместо отдаленной и сомнительной перспективы. Она позволяла ему сразу же принести достаток в семью отца, в то время как отказ означал обречь себя и их на неопределенное и, вероятно, тягостное будущее. Он был готов пожертвовать своими надеждами на профессиональное признание ради благополучия тех, кто был ему наиболее дорог. Но настойчивые отговоры мистера Гора, который видел в этом шаге верную отсрочку, а возможно, и окончательный крах всех надежд на профессиональный рост, предотвратили принятие им этой должности. Его престарелый отец в личной беседе с сыном, если и не смирился с отказом, то, по крайней мере, был побужден похоронить свои сожаления в глубине души. Эта тема им больше никогда не упоминалась. Весной того же года (1805) мистер Уэбстер был допущен к юридической практике в Суде общих тяжб графства Саффолк, Бостон. Согласно обычаю того времени, мистер Гор сопроводил ходатайство о его допуске краткой речью в поддержку кандидата. Замечания мистера Гора по этому случаю хорошо запомнились присутствующим. Он с акцентом остановился на замечательных достижениях и необычайных перспективах своего ученика и закончил предсказанием его будущего величия.

Сразу после допуска к адвокатской практике мистер Уэбстер отправился в Амхерст, штат Нью-Гэмпшир, где заседал суд его отца; оттуда он поехал домой вместе с отцом. Он намеревался обосноваться в Портсмуте, который, будучи крупнейшим городом и центром внешней торговли штата, открывал самое широкое поле для практики. Но сыновний долг удерживал его ближе к дому. Его отец был теперь немощен из-за преклонного возраста, и у него дома не было другого сына. В этих обстоятельствах мистер Уэбстер открыл контору в Боскавене, недалеко от места жительства отца, и начал юридическую практику в этом уединенном месте. Судья Уэбстер прожил всего год после того, как его сын начал заниматься своей профессией; достаточно долго, однако, чтобы услышать его первый аргумент в суде и порадоваться уверенным предсказаниям его будущего успеха.

В мае 1807 года мистер Уэбстер был допущен в качестве адвоката и консультанта Высшего суда Нью-Гэмпшира, а в сентябре того же года, уступив свою контору в Боскавене брату Эзекилю, он переехал в Портсмут в соответствии со своим первоначальным намерением. Здесь он оставался, практикуя свою профессию, в течение девяти лет подряд. Это были годы усердного труда и непрестанной преданности изучению и практике права. Он был связан с несколькими лицами большой известности, гражданами Нью-Гэмпшира или Массачусетса, время от времени практикующими в Портсмутской коллегии адвокатов. Среди последних были Сэмюэл Декстер и Джозеф Стори; из жителей Нью-Гэмпшира наиболее выдающимся был Джеремия Мейсон. Часто выступая друг против друга как юристы, они прониклись сильной личной дружбой, которая закончилась только со смертью мистера Мейсона. Панегирик мистера Уэбстера мистеру Мейсону можно найти в одном из томов этого собрания, и он останется для потомков прочным памятником им обоим. Если бы более активный темперамент побудил мистера Мейсона раньше вступить на общественное поприще и дольше оставаться на нем, он достиг бы известности, которую разделяют немногие из его современников. Мистер Уэбстер с течением времени был призван исполнить ту же печальную обязанность для судьи Стори.

В течение большей части времени, когда мистер Уэбстер практиковал право в Нью-Гэмпшире, Джеремия Смит был главным судьей штата, ученым и превосходным судьей, чья биография была написана преподобным Джоном Х. Морисоном и заслуживает прочтения. Судья Смит был давним и горячим другом судьи Уэбстера, и эта дружба перешла к сыну и пылала в его груди с жаром до самой его смерти.

Хотя мистер Уэбстер делил с мистером Мейсоном лучшие дела в Портсмуте и, по сути, во всей восточной части штата, его практика была в основном выездной. Он следовал за Высшим судом по основным графствам штата и был привлечен почти к каждому важному делу. Мистер Марч упоминает как несколько необычный факт в его профессиональной жизни, что, за исключением случаев, когда он был связан с генеральным прокурором Соединенных Штатов того времени, он едва ли десять раз выступал в качестве младшего адвоката. В той сфере, в которой он оказался, можно сказать, что он сразу поднялся до главы своей профессии; не так, однако, как Эрскин и некоторые другие знаменитые британские юристы, одним прыжком к славе и богатству. Американская коллегия адвокатов не предлагает таких золотых призов, во всяком случае, не в меньших штатах. Практика мистера Уэбстера в Нью-Гэмпшире, хотя, вероятно, и была такой же хорошей, как у любого из его современников, никогда не была прибыльной. Клиенты были не очень богаты, а рассматриваемые дела не были такими, которые приносили бы большие гонорары. Хотя он был всецело предан своей профессии, она давала ему не более чем скудное пропитание.

Но время, в течение которого он практиковал в коллегии адвокатов Нью-Гэмпшира, вероятно, не было потеряно с точки зрения его будущего профессионального и политического величия. Его собственный стандарт юридических знаний был высок. Он был связан с профессиональными собратьями, вполне способными подвергнуть его силы наилучшей проверке и не дать ему в раннем возрасте погрузиться в легкую рутину обычной профессиональной практики. В этих обстоятельствах не было недостатком (за исключением немедленной денежной выгоды) наслаждаться некоторой долей того досуга для общего чтения, который почти полностью лишен юрист с выдающимися талантами, сразу вступающий в полную практику в большом городе.

СНОСКИ

[1] Пятьдесят долларов. Знание этого факта почерпнуто из «Глостер Ньюс», куда он, несомненно, был сообщен мастером Таппаном.

[2] Белкнап, «История Нью-Гэмпшира», том III, стр. 328.

[3] Старая школьная постройка сгорела много лет назад. Место, на котором она стояла, принадлежит мистеру Роберту Дж. Брэдли, который унаследовал от своего отца преданную дружбу к мистеру Уэбстеру и который никогда не позволял возводить на этом месте никакое другое здание, и говорит, что никто не будет этого делать при его жизни.

xxxiii

ГЛАВА II.

Вступление на общественное поприще. — Состояние партий в 1812 году. — Избрание в Конгресс. — Чрезвычайная сессия 1813 года. — Внешние отношения страны. — Резолюции относительно Берлинского и Миланского декретов. — Военно-морская оборона. — Переизбран в Конгресс в 1814 году. — Мир с Англией. — Проекты национального банка. — Курс мистера Уэбстера по этому вопросу. — Битва при Новом Орлеане. — Новые вопросы, возникающие с возвращением мира. — Курс видных людей различных партий. — Мнения мистера Уэбстера о конституционности тарифной политики. — Резолюция о восстановлении платежей звонкой монетой, предложенная мистером Уэбстером. — Переезд в Бостон.

До сих пор мистер Уэбстер проявлял меньше интереса к политике, чем это было принято у молодых людей с талантом, по крайней мере у молодых юристов Америки. Фактически, во время, к которому относится предыдущее повествование, политика страны находилась в таком состоянии, что едва ли можно было следовать каким-либо курсом с полным удовлетворением патриотически настроенному молодому человеку, достаточно проницательному, чтобы проникнуть за простые партийные названия и взглянуть на общественные вопросы в их истинном свете. Партийный дух был высок; ошибки совершались пылкими людьми с обеих сторон; и на большинстве вопросов выдвигались крайние мнения, которые ни один мудрый и хорошо информированный человек в наши дни, вероятно, не захотел бы поддержать. Соединенные Штаты, хотя и не были фактически втянуты на большую глубину в водоворот Французской революции, были сильно затронуты ею. Смертельная борьба двух великих европейских воюющих сторон, в которой нейтральные права этой страны грубо нарушались обеими, придала окраску нашей внутренней политике. Смена администрации, в основном вызванная различием мнений в отношении наших внешних связей, произошла в 1801 году. Если мы можем рассматривать инаугурационную речь президента Джефферсона как указание на принципы, на которых он намеревался вести свою администрацию, то его целью было взять новый курс и игнорировать прежние партийные деления. «Мы, — сказал он в этом красноречивом государственном документе, — называем разными именами братьев одного и того же принципа. Мы все республиканцы, мы все федералисты».