«Жизнеописания поэтов: Сэмюэл Джонсон»

«Вид на Итонский колледж» не наводит Грея ни на что, о чем каждый зритель не думает и не чувствует в равной степени. Его мольба к отцу Темзе, чтобы тот сказал ему, кто гоняет обруч или бросает мяч, бесполезна и по-детски наивна. У отца Темзы нет лучших средств узнать, чем у него самого. Его эпитет «цветущее здоровье» не элегантен; он, кажется, не понимает этого слова. Грей считал свой язык более поэтичным, чем дальше он был от общего употребления; найдя у Драйдена «мед, благоухающий весной», выражение, которое достигает пределов нашего языка, Грей продвинул его еще немного за пределы общего понимания, сделав «ветры» «благоухающими радостью и юностью».

Намек на «Оду к невзгодам» был сначала взят из «O Diva, gratum quæ regis Antium»; но Грей превзошел свой оригинал разнообразием своих чувств и их моральным применением. Это произведение, одновременно поэтичное и рациональное, я не буду нарушать мелкими возражениями его достоинство.

Мой процесс теперь привел меня к чудесному чуду чудес, двум сестрам-одам; которыми, хотя либо вульгарное невежество, либо здравый смысл поначалу повсеместно отвергли их, многие с тех пор были убеждены считать себя восхищенными. Я один из тех, кто готов быть довольным, и поэтому с радостью нашел бы смысл первой строфы «Прогресса поэзии».

Грей, кажется, в своем восторге смешивает образы «распространяющегося звука» и «бегущей воды». «Поток музыки» может быть допущен; но где «музыка», как бы «плавная и сильная», посетив «зеленые долины, катится вниз по крутому склону», так что «скалы и кивающие рощи откликаются на рев!» Если это сказано о музыке, это бессмыслица; если это сказано о воде, это не имеет никакого отношения к делу.

Вторая строфа, демонстрирующая колесницу Марса и орла Юпитера, не заслуживает дальнейшего внимания. Критика презирает преследование школьника до его общих мест.

К третьей можно также возразить, что она взята из мифологии, хотя и такой, которую можно легче ассимилировать с реальной жизнью. «Бархатная зелень» Идалии имеет что-то от жаргона. Эпитет или метафора, взятые из природы, облагораживают искусство: эпитет или метафора, взятые из искусства, унижают природу. Грей слишком любит произвольно составленные слова. «Мерцающий множеством» ранее осуждался как неаналогичный; мы можем сказать «множество пятен», но вряд ли «множество пятнистых». Эта строфа, однако, имеет что-то приятное.

Из второй тернарной группы строф первая пытается рассказать что-то и рассказала бы, если бы ей не помешал Гиперион: вторая достаточно хорошо описывает всеобщее распространение поэзии; но я боюсь, что вывод не вытекает из предпосылок. Пещеры севера и равнины Чили — это не места обитания «Славы и благородного стыда». Но то, что поэзия и добродетель всегда идут вместе, — мнение настолько приятное, что я могу простить того, кто решает считать его истинным.

Третья строфа звучит внушительно благодаря упоминаниям «Дельф», «Эгейского моря», «Илисса», «Меандра», «священных источников» и «торжественного звучания»; однако во всех одах Грея присутствует некая громоздкая пышность, которую хотелось бы устранить. Его позиция в конечном счете ложна: во времена Данте и Петрарки, у которых он заимствует нашу первую поэтическую школу, Италия была наводнена «тиранией власти» и «трусливым пороком»; да и наше государство было не намного лучше, когда мы впервые заимствовали итальянские искусства.

Из третьей тернарной группы первая часть повествует о мифологическом рождении Шекспира. Сказанное об этом могучем гении верно, но выражено неудачно: подлинное воздействие этой поэтической силы скрывается за помпезностью механических приемов. Там, где истины достаточно, чтобы наполнить ум, вымысел хуже, чем бесполезен; подделка обесценивает подлинное. Его описание слепоты Мильтона, если предположить, что она была вызвана усердием при создании поэмы — предположение, безусловно, допустимое, — поэтически верно и удачно придумано. Но колесница Драйдена с двумя конями не имеет в себе ничего особенного; это колесница, в которую можно посадить любого другого возничего.

«Бард» на первый взгляд кажется, как отмечали Альгаротти и другие, подражанием пророчеству Нерея. Альгаротти считает его превосходящим оригинал; и если предпочтение зависит только от образности и живости двух поэм, то его суждение верно. В «Барде» больше силы, больше мысли и больше разнообразия. Но копировать — значит делать меньше, чем изобретать, и копия была неудачно создана в неподходящее время. Вымысел Горация был для римлян правдоподобным, но его возрождение вызывает у нас отвращение своей очевидной и непреодолимой ложностью. Incredulus odi.

Выбрать исключительное событие и раздуть его до гигантских размеров с помощью сказочных придатков в виде призраков и предсказаний не составляет большого труда; ибо тот, кто отказывается от вероятного, всегда может найти чудесное. И в этом мало пользы; мы тронуты лишь постольку, поскольку верим; мы совершенствуемся лишь постольку, поскольку находим нечто, достойное подражания или отвержения. Я не вижу, чтобы «Бард» продвигал какую-либо истину, моральную или политическую. Его строфы слишком длинны, особенно эподы; ода заканчивается раньше, чем слух успевает освоиться с ее размерами, и, следовательно, раньше, чем он может получить удовольствие от их созвучия и повторения.

Что касается первой строфы, то ее резкое начало получило признание; но технические достоинства могут принести славу лишь изобретателю. Любой человек, читавший балладу о Джонни Армстронге, способен так же внезапно ворваться в свою тему:

Есть ли хоть один человек во всей Шотландии.

Начальные созвучия, или аллитерации, «ruin, ruthless, helm or hauberk» («гибель, безжалостный, шлем или кольчуга»), стоят ниже величия поэмы, стремящейся к возвышенности.

Во второй строфе Бард описан хорошо, но в третьей мы сталкиваемся с ребячеством устаревшей мифологии. Когда нам говорят, что «Кадвалло утихомирил штормовое море» и что «Модред заставил огромный Плинлиммон склонить свою увенчанную облаками голову», внимание отшатывается от повторения истории, которую даже при первом ее прочтении слушали с презрением.

Тканье савана он, как сам признает, заимствовал у северных бардов; но их текстура, однако, вполне уместно была делом женских сил, подобно акту прядения нити жизни в другой мифологии. Кража всегда опасна; Грей сделал ткачами убитых бардов с помощью вымысла возмутительного и несообразного. Затем их призывают «ткать основу и ткать уток», возможно, не с большой точностью; ибо именно пересекая уток с основой, люди ткут полотно или ткань; и первая строка была дорого куплена ценой признания ее жалкого соответствия: «give ample room and verge enough» («дай достаточно места и простора»). Впрочем, у него нет другой такой же плохой строки.

Третья строфа второй тернарной группы, по моему мнению, удостоена похвалы сверх заслуг. Олицетворение нечеткое. Жажда и голод не похожи друг на друга; и их черты, чтобы сделать образность совершенной, должны были быть разграничены. Нам говорят в той же строфе, как кормят башни. Но я больше не буду выискивать частные недостатки; однако замечу, что оду можно было бы завершить поступком, служащим лучшим примером; но самоубийство всегда можно совершить без затраты мысли.

Эти оды отмечены блестящими нагромождениями некрасивых украшений; они поражают, а не радуют; образы преувеличены из-за манерности; язык доведен трудом до резкости. Ум писателя, кажется, работает с неестественным напряжением. «Варьте, варьте, труд и горе». У него есть своего рода напыщенное достоинство, и он кажется высоким, потому что ходит на цыпочках. Его искусство и его усилия слишком заметны, и в них слишком мало признаков легкости и естественности.

Сказать, что в них нет красот, было бы несправедливо; человек, подобный ему, обладающий большими знаниями и большим трудолюбием, не мог не создать чего-то ценного. Когда он нравится меньше всего, можно лишь сказать, что хороший замысел был плохо исполнен.

Его переводы северной и валлийской поэзии заслуживают похвалы; образность сохранена, а зачастую, возможно, и улучшена; но язык не похож на язык других поэтов.

В оценке его «Элегии» я с радостью соглашаюсь с обычным читателем; ибо именно здравым смыслом читателей, не испорченных литературными предрассудками, после всех утонченностей хитроумия и догматизма учености, должны быть окончательно решены все притязания на поэтические почести. Кладбище изобилует образами, которые находят зеркальное отражение в каждом уме, и чувствами, на которые откликается каждое сердце. Четыре строфы, начинающиеся словами «Yet even these bones» («И все же эти кости»), для меня оригинальны: я никогда не встречал этих мыслей ни в одном другом месте; однако тот, кто читает их здесь, убеждает себя, что всегда чувствовал их. Если бы Грей писал так часто, было бы тщетно его порицать и бесполезно хвалить.

ЛИТТЕЛТОН.

ДЖОРДЖ ЛИТТЕЛТОН, сын сэра Томаса Литтелтона из Хэгли в Вустершире, родился в 1709 году. Он получил образование в Итоне, где настолько отличился, что его упражнения рекомендовались в качестве образцов его товарищам по школе.

Из Итона он перешел в Крайст-черч, где сохранил ту же репутацию превосходства и продемонстрировал свои способности публике в поэме о Бленхейме.

Он начал писать очень рано, как стихи, так и прозу. Его «Прогресс любви» и «Персидские письма» были написаны, когда он был еще совсем молод; и, действительно, характер молодого человека очень заметен в обоих произведениях. В стихах звучит болтовня о пастухах, стадах и украшенных цветами посохах; а в письмах есть нечто от того неясного и безрассудного пыла к свободе, который человек гениальный всегда обретает, вступая в мир, и которому всегда позволяет остыть по мере продвижения вперед.

Он недолго оставался в Оксфорде; ибо в 1728 году он начал свои путешествия и увидел Францию и Италию. Вернувшись, он получил место в парламенте и вскоре отличился среди самых ярых противников сэра Роберта Уолпола, хотя его отец, который был комиссаром адмиралтейства, всегда голосовал вместе с двором.

Многие годы имя Джорджа Литтелтона встречалось в каждом отчете о каждых дебатах в палате общин. Он выступал против постоянной армии; он выступал против акциза; он поддержал предложение подать петицию королю об отстранении Уолпола. Его рвение считалось придворными не только яростным, но и желчным и злобным; и когда Уолпол был наконец изгнан со своих постов, его друзья — а друзей у него было много — приложили все усилия, чтобы исключить Литтелтона из секретного комитета.

Принц Уэльский, будучи в 1737 году изгнанным из Сент-Джеймса, содержал отдельный двор и открыл свои объятия противникам министерства. Мистер Литтелтон стал его секретарем и, как полагали, имел большое влияние на его поведение. Он убедил своего господина, чьей задачей теперь было стать популярным, что он укрепит свою репутацию покровительством. Маллет был назначен заместителем секретаря с жалованием в двести фунтов; а Томсон получил пенсию в сто фунтов в год. К Томсону Литтелтон всегда сохранял свое расположение и в конце концов смог обеспечить ему безбедное существование.

Мур добивался его расположения с помощью апологетической поэмы под названием «Суд над Селимом», за что был вознагражден добрыми словами, которые, как это часто бывает, породили большие надежды, в конечном итоге не оправдавшиеся.

Литтелтон теперь стоял в первых рядах оппозиции; и Поуп, которого побудили — трудно сказать как — усилить шум против министерства, похвалил его среди других патриотов. Это навлекло на него упреки Фокса, который в палате вменил ему в вину его близость с таким несправедливым и распущенным памфлетистом. Литтелтон поддержал своего друга и ответил, что считает за честь быть принятым в круг столь великого поэта.

Будучи столь заметной фигурой, он женился в 1741 году на мисс Люси Фортескью из Девоншира, от которой у него был сын, покойный лорд Литтелтон, и две дочери, и с которой, по-видимому, он жил в высшей степени супружеского счастья; но человеческие радости недолговечны; она умерла в родах около пяти лет спустя; и он утешал свое горе, написав длинную поэму в ее память.

Он, однако, не обрек себя на вечное одиночество и скорбь; ибо спустя некоторое время он был готов снова искать счастья во втором браке с дочерью сэра Роберта Рича: но этот эксперимент оказался неудачным.

Наконец, после долгой борьбы, Уолпол уступил, и почести и выгоды были распределены между его победителями. Литтелтон был назначен в 1744 году одним из лордов казначейства; и с того времени был занят поддержкой планов министерства.

Политика, однако, не настолько поглощала его, чтобы отвлечь мысли от вещей более важных. В гордыне юношеской самоуверенности, под влиянием развращающих бесед, он питал сомнения в истинности христианства; но он подумал, что настало время, когда уже не подобает сомневаться или верить наугад, и серьезно занялся этим великим вопросом. Его исследования, будучи честными, завершились убеждением. Он обнаружил, что религия истинна; и то, что он узнал, он попытался преподать в 1747 году в «Наблюдениях об обращении святого Павла» — трактате, на который неверующие так и не смогли придумать убедительного ответа. Эту книгу его отец имел счастье видеть и выразил свое удовольствие в письме, которое заслуживает того, чтобы быть включенным:

«Я прочел ваш религиозный трактат с бесконечным удовольствием и удовлетворением. Стиль прекрасен и ясен, аргументы точны, убедительны и неотразимы. Да вознаградит Царь царей, чье славное дело вы так хорошо защитили, ваши благочестивые труды и дарует, чтобы я оказался достоин, через заслуги Иисуса Христа, стать очевидцем того счастья, которое, я не сомневаюсь, Он щедро дарует вам. Тем временем я не перестану прославлять Бога за то, что Он наделил вас столь полезными талантами и дал мне такого хорошего сына.

«Ваш любящий отец,

«Томас Литтелтон».

Несколько лет спустя, в 1751 году, после смерти отца он унаследовал титул баронета с большим поместьем, которое, хотя, возможно, он и не приумножил, он старался украсить домом великой элегантности и дороговизны, а также большим вниманием к оформлению своего парка.

Продолжая свою деятельность в парламенте, он постепенно продвигал свои притязания на прибыль и повышение по службе; и, соответственно, со временем, в 1754 году, был назначен коффером и тайным советником: эту должность он обменял в следующем году на высокую должность канцлера казначейства; должность, однако, требовавшую некоторых качеств, отсутствие которых он вскоре у себя обнаружил.

Год спустя любопытство привело его в Уэльс; о чем он дал отчет, возможно, с излишней аффектацией восторга, Арчибальду Бауэру, человеку, о котором он составил мнение более благоприятное, чем тот, по-видимому, заслуживал, и которого, однажды поддержав его интересы и славу, он так и не был убежден отвергнуть. Бауэр, каков бы ни был его моральный облик, не был лишен способностей; атакованный всеобщим криком, и криком, по-видимому, являвшимся эхом истины, он держался на своем: наконец, когда его защита начала подводить его, он совершил вылазку на своих противников, и противники отступили.

Примерно в это время Литтелтон опубликовал свои «Диалоги мертвых», которые читали очень охотно, хотя они были продуктом скорее досуга, чем учености: скорее излияниями, чем сочинениями. Имена его персонажей слишком часто позволяют читателю предвосхитить их разговор; и, встретившись, они слишком часто расстаются без какого-либо вывода. Он подражал Фенелону больше, чем Фонтенелю.

Когда они были впервые опубликованы, их любезно похвалили «Критические обозреватели»; и бедный Литтелтон со смиренной благодарностью вернул в записке, которую я читал, признания, которые никогда не могут быть уместны, поскольку они должны быть оплачены либо лестью, либо справедливостью.

Когда в конце последнего царствования неблагоприятное начало войны сделало роспуск министерства неизбежным, сэр Джордж Литтелтон, потеряв вместе с остальными свою должность, был вознагражден пэрством; и обрел покой от политической турбулентности в палате лордов.

Его последним литературным произведением была «История Генриха II», выработанная поисками и размышлениями двадцати лет и опубликованная с такой тревогой, какую может диктовать только тщеславие.

История этой публикации примечательна. Вся работа была напечатана дважды, большая ее часть трижды, а многие листы четыре или пять раз. Книготорговцы оплатили первое издание; но расходы и повторяющиеся операции пресса были за счет автора, чья амбициозная точность, как известно, стоила ему, по крайней мере, тысячи фунтов. Он начал печатать в 1755 году. Три тома вышли в 1764 году; второе их издание в 1767 году; третье издание в 1768 году; и завершение в 1771 году.

Эндрю Рид, человек не без значительных способностей и не незнакомый с литературой или жизнью, взялся убедить Литтелтона, как он убедил самого себя, что он владеет секретом пунктуации; и, поскольку страх порождает доверчивость, он был нанят, не знаю за какую цену, чтобы расставить знаки препинания на страницах «Генриха II». Книга была наконец размечена, напечатана и выпущена в мир. Литтелтон взял деньги за свою рукопись, из которых, заплатив корректору, он, вероятно, раздал остальное; ибо он был очень щедр к нуждающимся.

Когда время довело историю до третьего издания, Рид был либо мертв, либо уволен; и надзор за типографикой и пунктуацией был поручен человеку, изначально гребенщику, но тогда известному под стилем доктора. Вероятно, ожидалось что-то необычное, и что-то необычное было наконец сделано; ибо к изданию доктора приложен список ошибок на девятнадцати страницах, чего мир до этого почти не видел.

Но политике и литературе должен прийти конец. Лорд Литтелтон никогда не выглядел сильным или здоровым человеком; у него было стройное, нескладное телосложение и худое лицо: он продержался, однако, шестьдесят лет, а затем был сражен своей последней болезнью. О его смерти очень трогательный и поучительный отчет был дан его врачом, что избавит меня от задачи описывать его моральный характер.

«В воскресенье вечером симптомы болезни его светлости, которые в течение последней недели тревожили нас, приняли роковой оборот, и его светлость поверил, что он умирающий человек. С этого времени он страдал скорее от беспокойства, чем от боли; хотя его нервы были, по-видимому, сильно расстроены, его умственные способности никогда не казались сильнее, когда он был полностью в сознании.

«Желчные и печеночные жалобы его светлости, казалось, сами по себе не соответствовали ожидаемому скорбному событию; его долгая бессонница, будь то следствие раздражения в кишечнике или, что более вероятно, причин иного рода, вполне достаточно объясняет его потерю сил и его смерть.

«Хотя его светлость желал, чтобы его приближающаяся кончина не была затяжной, он ожидал ее со смирением. Он сказал: «Это глупость, держать меня в мучениях, пытаясь теперь продлить жизнь»; тем не менее, его легко было убедить, ради удовлетворения других, сделать или принять все, что считалось для него подходящим. В субботу ему стало заметно лучше, и мы не были лишены некоторых надежд на его выздоровление.

«В воскресенье, около одиннадцати часов до полудня, его светлость послал за мной и сказал, что чувствует сильную суету и хочет немного поговорить со мной, чтобы отвлечься. Затем он приступил к открытию источника того сердца, откуда доброта так долго текла, как из обильного родника. «Доктор», — сказал он, — «вы будете моим исповедником: когда я впервые начал свой путь в мире, у меня были друзья, которые пытались поколебать мою веру в христианскую религию. Я видел трудности, которые смущали меня; но я сохранял свой ум открытым для убеждения. Свидетельства и доктрины христианства, изученные с вниманием, сделали меня твердым и убежденным верующим в христианскую религию. Я сделал ее правилом своей жизни, и она является основанием моих будущих надежд. Я ошибался и грешил; но я раскаялся и никогда не предавался никаким порочным привычкам. В политике и общественной жизни я сделал общественное благо правилом своего поведения. Я никогда не давал советов, которые в то время не считал лучшими. Я видел, что иногда был неправ; но я не ошибался преднамеренно. Я старался в частной жизни делать все добро, которое было в моих силах, и никогда ни на мгновение не мог питать злобных или несправедливых замыслов против кого бы то ни было».

«В другое время он сказал: «Я должен оставить свою душу в том же состоянии, в котором она была до этой болезни; я нахожу это время очень неудобным для беспокойства о чем-либо».

«Вечером, когда наступили симптомы смерти, он сказал: «Я умру; но это будет не ваша вина». Когда лорд и леди Валентия пришли навестить его светлость, он дал им свое торжественное благословение и сказал: «Будьте добры, будьте добродетельны, милорд; вы должны прийти к этому». Так он продолжал давать свое предсмертное благословение всем вокруг. В понедельник утром светлый промежуток дал некоторые небольшие надежды, но они исчезли вечером; и он продолжал умирать, но с очень небольшим беспокойством, до утра вторника, 22 августа, когда, между семью и восемью часами, он скончался, почти без стона».

Его светлость был похоронен в Хэгли; и следующая надпись высечена на боковой стороне памятника его леди:

Этот не украшенный камень был помещен здесь по особому желанию и прямым указаниям достопочтенного Джорджа, лорда Литтелтона, который умер 22 августа 1773 года в возрасте 64 лет.

Стихи лорда Литтелтона — это произведения человека литературы и суждения, посвящавшего часть своего времени стихосложению. В них нет ничего, что можно было бы презирать, и мало того, чем можно было бы восхищаться. О его «Прогрессе любви» достаточно сказать в упрек, что это пастораль. Его белый стих в «Бленхейме» не обладает ни большой силой, ни большой элегантностью. Его маленькие произведения, будь то песни или эпиграммы, иногда бойки, а иногда пресны. Его эпистолярные произведения имеют плавную уравновешенность, которая не может сильно утомить, потому что они коротки, но которая редко возвышает или удивляет. Но из этого порицания следует исключить его «Совет Белинде», который, хотя по большей части написан, когда он был очень молод, содержит много истины и много благоразумия, очень элегантно и энергично выраженных, и показывает ум, внимательный к жизни, и поэтическую силу, которую развитие могло бы поднять до совершенства.

END OF VOL. VIII.

Сноски:

[1] Трудность установления места рождения Прайора велика. В реестре его колледжа он назван при поступлении президентом Мэтью Прайором из Уинберна в Мидлсексе; самим собой на следующий день — Мэтью Прайором из Дорсетшира, в котором графстве, а не в Мидлсексе, находится Уинборн, или Уинборн, как он значится в «Villare». Когда он выдвигал свою кандидатуру на стипендию пять лет спустя, он снова зарегистрировался как выходец из Мидлсекса. Последней записи следует отдать предпочтение, поскольку она была сделана под присягой. Примечательно, что как уроженец Уинборна он назван filius Georgii Prior, generosi; что не согласуется с общепринятым мнением о низком происхождении его рождения. Д-р Дж.

[2] Сэмюэл Прайор держал таверну «Rummer» возле Чаринг-кросс в 1685 году. Ежегодный пир знати и джентльменов, проживающих в приходе Сент-Мартин-ин-зе-Филдс, проводился в его доме 14 октября того года. Н.

[3] Он был допущен к степени бакалавра в 1686 году; и к степени магистра, по мандату, в 1700 году. Н.

[4] Спенс.

[5] В сентябре 1697 года он получил подарок в двести гиней от лордов-судей за свои хлопоты по доставке мирного договора. Н.

[6] Это должен быть граф Дорсет.

[7] Свифт получил для него много подписок в Ирландии. II.

[8] Спенс.

[9] Спенс.

[10] Спенс; и см. Gent. Mag. том lvii. стр. 1039.

[11] Richardsoniana.

[12] Это можно найти в Poggii Facetiæ. Дж. Б.

[13] Та же мысль встречается в одной из эпиграмм Оуэна, кн. i. эпиг. 123. и в Poggii Facetiæ. Дж. Б.

[14] Прайор не был первым изобретателем этой строфы; ибо, за исключением александрийского окончания, ее можно найти в «Worthies of Wales» Черчьярда. См. его введение для Бреконшира. Дж. Б.

[15] Мистер Мэлоун установил как место, так и время его рождения по реестру Бардси, который гласит: «Уильям, сын мистера Уильяма Конгрива из Бардси-Грейндж, был крещен 10 февраля 1669 года». См. «Драйден» Мэлоуна, том i. стр. 225. Дж. Б.

[16] 17 декабря 1714 года и 3 мая 1718 года он получил патент на ту же должность пожизненно.

[17] «Historical Register» указывает 19 января, в возрасте 57 лет.

[18] «Исключая!» — восклицает д-р Уортон. — «Разве это не высокий род поэзии?» Он также упоминает, что опера, или оратория, Конгрива «Семела» была положена на музыку Генделем; я полагаю, в 1743 году.

[19] В зале Седельщиков.

[20] Книга, на которую он ссылается, была «Nova Hypothesis ad explicanda febrium intermittentium symptomata, &c. Authore Gulielmo Cole, M.D. 1693».

[21] «Кит-кэт клуб», — говорит Гораций Уолпол, — «хотя его обычно упоминают как собрание остроумцев, на самом деле был патриотами, которые спасли Британию». См. историю его происхождения и названия в «Addisoniana», i. 120; «Полный и юмористический отчет о замечательных клубах и обществах» Уорда. Ред.

[22] Он родился в Шелтоне, близ Ньюкасла, 20 мая 1683 года; и был младшим из одиннадцати детей Джона Фентона, адвоката и одного из коронеров графства Стаффорд. Его отец умер в 1694 году; и его могила на кладбище Сток-он-Трент отмечена следующей элегантной латинской надписью, написанной пером его сына:

H.S.E. JOHANNES FENTON, de Shelton antiqua stirpe generosus: juxta reliquias conjugis CATHERINÆ forma, moribus, pietate, optimo viro dignissimæ: Qui intemerata in ecclesiam fide, et virtutibus intaminatis enituit; necnon ingenii lepore bonis artibus expoliti, ac animo erga omnes benevolo, sibi suisque jucundus vixit. Decem annos uxori dilectee superstes magnum sui desiderium bonis omnibus reliquit, anno{salutis humanai 1694, {ætatis suffi 56. См. Gent. Mag. 1791, том lxi. стр. 703. Н.

[23] Он был зачислен в колледж Иисуса и получил степень бакалавра в 1704 году: но из списка выпускников Кембриджа видно, что в 1726 году он перешел в Тринити-холл. Н.

[24] 1717. М.

[25] Форд был родственником Джонсона, племянником его матери, и, как говорят, был прототипом священника в «Современном полуночном разговоре» Хогарта. См. Босуэлла, i. и iii. Ред.

[26] 16 июля.

[27] Спенс.

[28] Шилс, переписчик д-ра Джонсона, который говорит в «Жизнеописаниях поэтов» Сиббера, что получил этот анекдот от джентльмена, проживающего в Стаффордшире. М.

[29] Голдворти не значится в «Villare». Д-р Дж. — Вероятно, имеется в виду Холдсворти.

[30] Спенс.

[31] Говорят, что эта неудача Гэя послужила поводом для истории о застенчивости ученого в 157-м номере «Рэмблера»; и для подобных историй в «Авантюристе» и «Разнообразии» Рептона. Ред.

[32] Она шла семь вечеров. Третий вечер автора был по приказу их королевских высочеств. Р.

[33] Спенс.

[34] Там же.

[35] Там же.

[36] Там же.

[37] В Тринити-колледж. Из университетского реестра видно, что он был допущен к степени магистра в 1679 году; поэтому мы должны отнести год его рождения на несколько лет назад. Х.

[38] Нам не нужно напоминать кому-либо из наших читателей, кроме тех, кто не является оксфордцами, что имя Пуллена теперь помнят в университете не как тьютора, а по почтенному вязу, который был пределом его утренних прогулок. «Я имею честь быть хорошо знакомым с мистером Джозайей Пулленом из нашего вышеупомянутого холла (Магдален-холл) и приписываю цветущую старость, которой я сейчас наслаждаюсь, своим постоянным утренним прогулкам вверх по холму Хедингтон в его веселой компании». «Гардиан», № 2. Ред.

[39] Викариатство Уиллоуби, от которого он отказался в 1708 году. Н.

[40] Это повышение было дано ему герцогом Бофортом. Н.

[41] Недолго после.

[42] Д-р Аттербери сохранял должность проповедника в Брайдвелле до своего повышения до епископства Рочестера. Д-р Ялден сменил его на посту проповедника в июне 1713 года. Н.

[43] Этот отчет все еще ошибочен. Джеймс Хэммонд, наш автор, был из другой семьи, второй сын Энтони Хэммонда из Сомершем-плейс в графстве Хантингдон, эсквайра. См. Gent. Mag. том lvii. стр. 780. Р.

[44] Мистер Коул отдает его Кембриджу. MSS. Athenæ Cantab, в Mus. Brit.

[45] Уильям.

[46] Аллюзия одобрения сделана на вышесказанное в «Литературных анекдотах восемнадцатого века» Николса, ii. 58. Ред.

[47] Первое издание этого интересного повествования, по словам мистера Босуэлла, было опубликовано в 1744 году Робертсом. Второе, которое сейчас передо мной, датировано 1748 годом и было опубликовано Кейвом. Очень немногие изменения были внесены автором, когда он добавил его в настоящее собрание. За год до публикации, в 1743 году, д-р Джонсон вставил следующее уведомление о своем намерении в «Джентльменский журнал».

«МИСТЕРУ УРБАНУ

«Поскольку ваши сборники показывают, как часто вы были обязаны украшениями своих поэтических страниц переписке с несчастным и изобретательным мистером Сэвиджем, я не сомневаюсь, что вы питаете такое уважение к его памяти, что поддержите любой замысел, который может иметь тенденцию к сохранению ее от оскорблений или клеветы; и поэтому, с некоторой долей уверенности, умоляю вас проинформировать публику, что его жизнеописание будет вскоре опубликовано лицом, которое пользовалось его доверием и получило от него самого отчет о большинстве сделок, которые он предлагает упомянуть, до времени его ухода в Суонси, в Уэльсе.

«С того периода до его смерти в тюрьме Бристоля отчет будет продолжен из материалов, еще менее подверженных возражениям; его собственных писем и писем его друзей; некоторые из которых будут вставлены в работу, а выдержки из других добавлены на полях.

«Можно разумно предположить, что у других может быть такой же замысел, но поскольку неправдоподобно, что они могут получить те же материалы, следует ожидать, что они восполнят изобретением недостаток сведений, и что под названием «Жизнь Сэвиджа» они опубликуют лишь роман, наполненный романтическими приключениями и воображаемыми любовными историями. Вы можете, поэтому, возможно, порадовать любителей истины и остроумия, позволив мне сообщить им в вашем журнале, что мой отчет будет опубликован в октаво мистером Робертсом в Уорвик-лейн».

[48] Этот год стал примечательным из-за расторжения брака, заключенного перед лицом церкви. «Обзор» Сэлмона. Следующий протест зарегистрирован в книгах палаты лордов: Несогласные: Потому что мы полагаем, что это первый законопроект такого рода, который был принят, где не было развода, предварительно полученного в духовном суде; что мы рассматриваем как плохой прецедент, и это может иметь опасные последствия в будущем. ГАЛИФАКС. РОЧЕСТЕР.

[49] См. сомнения мистера Босуэлла по этому поводу; и вопрос, полностью обсужденный Мэлоуном и Биндли в примечаниях к Босуэллу. Ред. 1816. i. 150, 151. Ред.

[50] На этом обстоятельстве Босуэлл основывает один из своих самых сильных аргументов против того, что Сэвидж был сыном леди Маклсфилд. «Если было оставлено такое наследство», — говорит Босуэлл, — «то, что он не смог получить его выплату, должно быть приписано его осознанию того, что он не был настоящим лицом. Справедливый вывод должен заключаться в том, что со смертью ребенка леди Маклсфилд до его крестной матери наследство стало недействительным; и, следовательно, что Сэвидж Джонсона был самозванцем. Если бы он имел право на наследство, он не мог бы встретить никаких трудностей в его получении; ибо если бы исполнители завещания сопротивлялись его требованию, все расходы, а также наследство, должны были бы быть оплачены ими, если бы он был ребенком, которому оно было дано». С уважением к юридической памяти Босуэлла, мы рискнули бы заметить, что forma pauperis — не самый доступный способ обращения в английский суд; и, следовательно, вышеупомянутым аргументом, выдвинутым против него, Джонсон не доказан явно неправым. Ред.

[51] He died August 18th, 1712 R.

[52] Предисловие Сэвиджа к его «Сборнику».

[53] Предисловие Сэвиджа к его «Сборнику».

[54] См. «Plain Dealer».

[55] Название этой поэмы было «Convocation, or a Battle of Pamphlets», 1717. Дж. Б.

[56] «Жизнеописания драматических поэтов» Джейкоба. Д-р Дж.

[57] Эта пьеса была напечатана сначала в 8vo.; а затем в 12mo. пятое издание. Д-р Дж.

[58] «Plain Dealer». Д-р Дж.

[59] Поскольку для человечества потеря, когда забывается любое доброе дело, я вставлю еще один пример щедрости мистера Уилкса, очень малоизвестный. Мистер Смит, джентльмен, получивший образование в Дублине, будучи стесненным из-за дефекта в произношении от вступления в духовный сан, для которого его предназначали друзья, покинул свою страну и приехал в Лондон в поисках работы, но нашел свои просьбы бесплодными, а нужду с каждым днем все более давящей. В этом бедствии он написал трагедию и предложил ее актерам, которыми она была отвергнута. Так были разбиты его последние надежды, и у него не было иной перспективы, кроме самой плачевной нищеты. Но мистер Уилкс счел его произведение, хотя и не совершенное, по крайней мере достойным некоторого вознаграждения, и поэтому предложил ему бенефис. Этим одолжением он воспользовался с таким усердием, что театр принес ему значительную сумму, с которой он отправился в Лейден, посвятил себя изучению медицины и преследовал свой замысел с таким усердием и успехом, что, когда д-р Бургаве был попрошен царицей порекомендовать подходящих лиц для внедрения в России практики и изучения медицины, д-р Смит был одним из тех, кого он выбрал. По прибытии ему была назначена значительная пенсия, и он был одним из главных врачей при русском дворе. Д-р Дж. Письмо д-ра Смита из России мистеру Уилксу напечатано в «Истории сцены» Четвуда. Р.

[60] «Это», — говорит д-р Джонсон, — «я пишу на доверии автора его жизни, которая была опубликована в 1727 году»; и это была небольшая брошюра, предназначенная для защиты его дела перед публикой, пока он находился под приговором смерти «за убийство мистера Джеймса Синклера в кофейне Робинсона на Чаринг-кросс, цена 6 пенсов. Робертс». Сэвидж послал ее копию миссис Картер с некоторыми исправлениями и замечаниями. См. его письмо этой леди в «Жизни миссис Картер» мистера Пеннингтона, том i. стр. 58.

[61] Четвуд, однако, напечатал поэму о ее смерти, которую он приписывает мистеру Сэвиджу. См. «История сцены», стр. 206.

[62] В 1724 году.

[63] Напечатано в недавнем собрании его стихов.

[64] Она шла только три вечера, первый 12 июня 1723 года. Когда театр открылся для зимнего сезона, она была исполнена еще раз для бенефиса автора, 2 октября. Р.

[65] Герберту Трайсту, эсквайру из Херефордшира. Д-р Дж.

[66] «Plain Dealer» был периодическим изданием, написанным мистером Хиллом и мистером Бондом, которых Сэвидж называл двумя противоборствующими силами света и тьмы. Они писали по очереди, по шесть эссе каждый; и было замечено, что характер работы регулярно поднимался в недели мистера Хилла и падал в недели мистера Бонда. Д-р Дж.

[67] Имена тех, кто так щедро способствовал его облегчению, будучи упомянутыми в предыдущем отчете, не должны быть опущены здесь. Это были герцогиня Кливленд, леди Чейни, леди Каслмейн, леди Гауэр, леди Лечмир, вдовствующая герцогиня и герцогиня Ратленд, леди Стрэффорд, вдовствующая графиня Уорик, миссис Мэри Флойер, миссис Софьюэл Ноэль, герцог Ратленд, лорд Гейнсборо, лорд Милсингтон, мистер Джон Сэвидж. Д-р Дж.

[68] Это докажет следующий отрывок из него: — «С тех пор как наша страна была удостоена славы вашего остроумия, столь же возвышенного и бессмертного, как ваша душа, больше не остается сомнений, обладает ли ваш пол силой ума, соразмерной их сладости. В ваших стихах есть нечто столь же выдающееся, как ваш вид. Они сильны, как истина, глубоки, как разум, ясны, как невинность, и гладки, как красота. Они содержат безымянную и своеобразную смесь силы и грации, которая одновременно так волнующе безмятежна и так величественно прекрасна, что она слишком мила, чтобы появиться где-либо, кроме как в ваших глазах и в ваших писаниях». «Поскольку фортуна не является моим врагом больше, чем я являюсь врагом лести, я не знаю, как я могу воздержаться от этого обращения к вашей светлости, потому что вряд ли возможно, чтобы я сказал больше, чем верю, когда говорю о вашем превосходстве». Д-р Дж.

[69] Жизнь мистера Сэвиджа.

[70] Она умерла 11 октября 1753 года в своем доме на Олд-Бонд-стрит в возрасте более восьмидесяти лет. Р.

[71] Оказывается, во время своего заключения он написал письмо своей матери, которое отправил Теофилусу Сибберу, чтобы оно могло быть передано ей через мистера Уилкса. В своем письме к Сибберу он говорит: «Что касается смерти, я спокоен и осмеливаюсь встретить ее как мужчина — все, что меня трогает, — это беспокойство моих друзей и примирение с моей матерью. Я не могу выразить агонию, которую я чувствовал, когда писал ей письмо: если вы можете найти какое-либо приличное оправдание, чтобы показать его миссис Олдфилд, сделайте это; ибо я хотел бы, чтобы все мои друзья (и та достойная леди в частности) были удовлетворены тем, что я выполнил свой долг по отношению к ней. Д-р Юнг сегодня прислал мне письмо, исполненное самой страстной доброты». Р.

[72] Написано мистером Бекингемом и другим джентльменом. Д-р Дж.

[73] Напечатано в недавнем собрании.

[74] В одном из своих писем он называет это «роковой ссорой, но слишком хорошо известной». Д-р Дж.

[75] Напечатано в его работах, том ii. стр. 231.

[76] См. его работы, том ii. стр. 233.

[77] Эта эпиграмма, я полагаю, никогда не была опубликована:

«Если Деннис опубликует, что вы закололи своего брата, высмеяли своего монарха или развратили свою мать; скажите, какая месть может быть взята с Денниса, слишком тупого для смеха, слишком безумного для ответа? На такого бедняка вы не можете подать в суд, на такого старика вы презираете обнажить свой меч, так пусть же безобидный монстр бушует на свободе, защищенный тупостью, безумием, нуждой и старостью».

Д-р Дж.

[78] 1729.

[79] Его выражение в одном из писем было: «что лорд Тирконнел обременил свое поместье и поэтому жалко искал повод поссориться с ним». Д-р Дж.

[80] Эта поэма включена в недавнее собрание.

[81] Напечатано в недавнем собрании.

[82] Короткая сатира была также опубликована в той же газете, в которой были следующие строки:

За жестокое убийство обреченный на пеньковую смерть, Сэвидж, по королевской милости, продлил свое дыхание. Хорошо вы могли бы подумать, что он провел свои будущие годы в молитве, посте и покаянных слезах. — Но, о тщетная надежда! — истинно Сэвидж кричит: «Священников и их рабские доктрины я презираю. Должен ли я—— Кто, вольнодумством к свободным действиям подстрекаемый, в полуночных драках приобрел бессмертное имя, теперь склониться, чтобы учиться у церковников? Нет, вооруженный рифмой, я нацелюсь на священников. Хотя благоразумие велит мне убить только их славу».

«Уикли миселлани».

В журнале «Джентльменс мэгэзин» был опубликован ответ, написанный неизвестным автором, из которого взяты следующие строки:

Преображенный бездумной яростью и полуночным вином, / Свободный от злобы, он нанес удар без умысла; / Если в равной потасовке Сэвидж нанес выпад / И поверг юношу, сделав его жертвой праха, / То столь сильна рука случая, / Что королевская рука очищает от вины и мщения. / Вместо того чтобы тратить «все свои будущие годы, / Сэвидж, в молитвах и тщетных слезах раскаяния», / Направь свое перо на исправление порочного века, / Чтобы обуздать священника и умерить его высокоцерковную ярость; / Чтобы показать, какие обманы скрывают святые облачения, / Эти гнезда алчности, похоти и педантичной гордыни: / Затем смени сцену, пусть добродетель ярко сияет, / И вокруг патриота сплети божественный венок; / Неси небесное наставление славе; / В стройных стихах передай имя Фостера; / Затронь каждую страсть гармоничным искусством, / Возвысь гений и исправь сердце. / Так будущие времена будут восхвалять королевскую милость; / Так отточенные строки запечатлеют твою нынешнюю славу. ——Но допустим—— ——Злонамеренно Сэвидж погрузил сталь / И заставил юношу почувствовать ее сверкающее мщение; / Моя душа ненавидит этот поступок, презирает человека, / Но еще больше — фанатизм в сердцах священников.

«Джентльменс мэгэзин», май 1735 г.

Д-р Дж.

[83] Г-на Поупа. Д-р Дж.

[84] Перепечатано в недавнем сборнике.

[85] В письме после его заключения. Д-р Дж.

[86] Письмо от 15 января.

[87] См. подтверждение этого: Gent. Mag. vol. lvii. 1140. N.

[88] Автор предпочел это заглавие сравнению Лондона и Бристоля, которое он намеревался поставить в начале, когда приступал к произведению. Д-р Дж.

[89] Этим другом был г-н Кейв, печатник. N.

[90] Г-н Стронг из почтового ведомства. N.

[91] См. Gent. Mag. vol. lvii. 1040. N.

[92] Г-н Поуп. См. некоторые выдержки из писем этого джентльмена к г-ну Сэвиджу и о нем в «Жизни Поупа» Рафхеда, стр. 502. R.

[93] Г-н Шеридан в своей «Жизни Свифта» отмечает, что этот отчет действительно был написан деканом и ныне существует в его собственной рукописи в библиотеке Дублинского колледжа. R.

[94] «Анекдоты» Спенса, том ii, стр. 273.

[95] Слова speciali gratia или per specialem gratiam использовались в записи о его ученой степени в Дублинском колледже, но никогда не вносились ни в какое testimonium, где лишь констатируется факт получения степени, и поэтому утверждение, что они были опущены в качестве одолжения Свифту, неверно.

[96] Трогательные и достойные обстоятельства, сопровождавшие эту отставку, не упомянуты Джонсоном, но могут быть найдены в «Жизни Свифта» Шеридана, стр. 21, 22.

[97] Издателем этого сборника был Джон Дантон. R.

[98] Откуда следует, что отец Стеллы был управляющим у сэра Уильяма Темпла? В своем завещании он не говорит ни слова о службе ее отца и оставил Эстер Джонсон не тысячу фунтов, а договор аренды. Его завещание гласит: «Я оставляю договор аренды некоторых земель, которыми я владею в Моррис-тауне, в графстве Уиклоу, Ирландия, Эстер Джонсон, служанке моей сестры Гиффорд». M.

[99] См. «Жизнь» Шеридана, изд. 1784 г., стр. 525, где содержатся некоторые замечания по этому отрывку. R.

[100] Вся история с этим епископством весьма туманна. То, что оно когда-либо предназначалось для Свифта или что Шарп и герцогиня Сомерсет когда-либо отговаривали королеву Анну от его продвижения, не подтверждается никакими убедительными доказательствами. M.

[101] Г-н Шеридан, однако, говорит, что последний «Вигский экзаминер» Аддисона был опубликован 12 октября 1711 года, а первый «Экзаминер» Свифта — 10 ноября того же года. R.

[102] Это эмфатическое слово не ускользнуло от зоркого глаза д-ра Уортона, который поставил при нем nota bene.

[103] См. совершенно иное изложение этого дела в «Панегиристе Свифта» Шеридана, стр. 530.

[104] Несколько иное описание этого события дает г-н Шеридан в своей «Жизни Свифта», стр. 511. R.

[105] Справедливости ради по отношению к памяти декана следует сослаться на защиту его г-ном Шериданом от этого обвинения. См. «Жизнь Свифта», стр. 458. R.

[106] Это сообщение опровергается г-ном Шериданом, который с большим жаром утверждает, исходя из собственных знаний, что во всем этом рассказе от начала до конца не было ни слова правды. См. «Жизнь Свифта», изд. 1784 г., стр. 532. R.

[107] Спенс.

[108] Шутка Хенли была заимствована. В сборнике стихов под названием «Поэты времени», сохранившемся в антологии под названием «Избранные забавные истории» (1656), есть такие строки: Посланный Беном Джонсоном, как говорят некоторые авторы, / Брум шел впереди и любезно расчистил путь. Дж. Б.

[109] Эта слабость была столь велика, что он постоянно носил корсет, в чем меня заверил лодочник в Туикенеме, который, помогая ему сесть в лодку, часто ощущал его. Его способ прогулок по воде заключался в том, чтобы ставить в лодку паланкин, в котором он сидел с опущенными стеклами. H.

[110] Это мнение горячо оспаривается Роско в его «Жизни Поупа» и, возможно, справедливо; ибо, говоря словами Д’Израэли, «литературная война Поупа была, вероятно, в большей степени войнами его поэтических амбиций, нежели проявлением раздражительности и сильной вспыльчивости его характера». См. также «Свифта» сэра Вальтера Скотта, i. 316. Ред.

[111] Это неверно; его обычный почерк был, безусловно, аккуратным и изящным. Часть его сейчас передо мной. M.

[112] Первый наставник Поупа неоднократно упоминается Спенсом под именем Банистер и описывается как семейный священник. «Анекдоты» Спенса, 259, 283. Изд. Сингера. «Поуп» Роско, i. 11. Ред.

[113] Драйден умер 1 мая 1700 года, на год раньше, чем предполагал Джонсон. M.

[114] № 253. Но, по мнению д-ра Уортона, Поуп был недоволен одним отрывком, в котором Аддисон порицает допущение «некоторых черт недоброжелательства».

[115] См. Gent. Mag. vol. li. стр. 314. N. См. подробное обсуждение этой темы в «Жизни Поупа» Роско, i. 86 и последующие страницы.

[116] Какой ценитель вкуса когда-либо видел танцующего фавна или танцующую девушку бессмертного Кановы и сомневался в этой силе? Пиндар давно приписал это скульптуре и никогда не подвергался порицанию за свою поэтическую смелость: Ἑργα δἑ ζωοἱσιν ερπὁν- теσσἱ θ' ομοἱα κἑλευθοι Φἑρον. Olym. vii. 95. Ред.

[117] Поуп никогда не чувствовал вместе с Элоизой и поэтому пренебрегал собственными напыщенными излияниями. У него самого было мало глубоких чувств, и все страстные части послания явно заимствованы из собственных латинских писем Элоизы. Ред.

[118] Она до сих пор находится в Кен-Вуде. N.

[119] Спенс.

[120] Ранее, а именно в 1688 году, «Потерянный рай» Мильтона был опубликован с большим успехом по подписке, в формате фолио, под покровительством г-на (впоследствии лорда) Сомерса. R.

[121] В этом можно усомниться. Вмешательство голландских книготорговцев побудило Линтота выпустить дешевые издания, большая продажа которых среди народа, вероятно, и принесла ему крупную прибыль. Ред.

[122] Спенс.

[123] Спенс.

[124] Поскольку эта история была рассказана самим Поупом, она, скорее всего, была правдивой. Если бы она основывалась на каком-либо другом источнике, я бы заподозрил, что она заимствована из одной из новелл Поджо. De Jannoto Vicecomite. Дж. Б.

[125] По этому вопросу см. примечания к жизни Галифакса в этом издании.

[126] Спенс.

[127] См. «Жизнь Аддисона» в «Британской биографии», последнее издание. R.

[128] См. письмо, содержащее ответ Поупа на аргументы епископа, в «Жизни» Роско, i. 212.

[129] Покойный г-н Грейвс из Клавертона сообщает нам, что эта библия впоследствии использовалась в часовне Приор-парка. Д-р Уорбертон, вероятно, подарил ее г-ну Аллену.

[130] См. примечание к «Авантюристу», № 138.

[131] Г-н Д’Израэли обсудил все это дело в своих «Ссорах авторов», i. 176. Г-н Роско также в своей «Жизни Поупа» очень полно исследует все доказательства, которые можно собрать по этому вопросу, и приходит к выводу, гораздо менее лестному для Керлла, чем тот, который можно сделать из аргументов д-ра Джонсона. Ред.

[132] Эти письма были явно подготовлены к печати самим Поупом. Некоторые из недавно обнаруженных оригиналов докажут это вне всякого спора; в издании сочинений Поупа, недавно опубликованном г-ном Боулзом.

[133] Эйр в своей «Жизни Поупа», ii. 215, рассказывает забавный анекдот по этому случаю. «Вскоре после появления первого послания, — отмечает он, — джентльмен, который пробовал свои силы в поэзии, зашел к Поупу, который спросил его, какие новости в ученом мире и какие новые произведения увидели свет? Посетитель ответил, что ничего достойного внимания нет; что есть, правда, вещь под названием «Опыт о человеке», шокирующая поэзия, невыносимая философия, никакой связности, никакой логики. Поуп не смог сдержать своего возмущения и тут же признался, что он автор. Это было подобно удару грома для заблуждающегося барда, который схватил свою шляпу и больше никогда не осмеливался показывать там свое несчастное лицо». Обычно считается, что этим неудачливым человеком был Маллет. Ред.

[134] Это письмо находится в «Дополнении к Шекспиру» г-на Мэлоуна, том i, стр. 223.

[135] Спенс.

[136] Богословами признано, что некоторые грехи особенно сильно одолевают отдельных людей. Г-н Роско пускается в длинное оправдание доктрины Поупа против обвинений д-ра Джонсона; наиболее удовлетворительными частями которого являются опровержения, почерпнутые из собственного эссе Поупа.

Задача разума, как показано, состоит в том, чтобы исправлять, а не ниспровергать, и относиться к этой страсти скорее как к другу, чем как к врагу. «Опыт о человеке», эп. ii. 164.

Вечное искусство, извлекающее добро из зла, прививает к этой страсти наш лучший принцип; так фиксируется ртуть человека: добродетель становится сильнее, смешиваясь с его природой. Там же, ii. 175.

Как плоды, неблагодарные к заботам садовника, привитые к диким подвоям, учатся плодоносить, так и самые верные добродетели прорастают из страстей, когда энергия дикой природы работает у корней; какие урожаи остроумия и честности появляются от селезенки, упрямства, ненависти или страха и т. д. Там же, ii. 181.

«И таким образом, — заключает г-н Роско, — вредные последствия, которые, как предполагает Джонсон, вытекают из идеи Поупа о господствующей страсти, не только предотвращаются, но и сама эта страсть оказывается способствующей нашему высочайшему моральному совершенствованию». Ред.

[137] Под заглавием «Проявление мятежа и клеветы». 8vo. 1733. R.

[138] Среди многих рукописей, писем и т. д., относящихся к Поупу, которые я недавно видел, есть пасквиль в библейском стиле, весьма остроумный, но непочтительный, в котором Поуп высмеивается как сын шляпника.

[139] По намеку Уорбертона. Однако есть основания полагать, судя по виду дома, в котором родился Аллен в Сен-Блезе, что он был не из низкого, а из обедневшего рода.

[140] Впоследствии выяснилось, что это был Аттербери, ставший впоследствии епископом Рочестерским. См. сборник эпистолярной переписки этого прелата, том iv, стр. 6. N. Я считаю это ошибкой. Г-н Николс приписал это предисловие Аттербери, опираясь на авторитет д-ра Уолтера Харта, который в рукописной заметке на экземпляре издания Поупа выражает удивление, что Поуп описал там предыдущего редактора как анонимного, поскольку сам он за четырнадцать лет до собственной публикации говорил Харту, что это предисловие принадлежит Аттербери. Объяснение, вероятно, таково: за этот период он обнаружил, что был в заблуждении. Из рукописной заметки на экземпляре, подаренном Крайнсом Бодлианской библиотеке, мы узнаем, что предыдущим редактором был Томас Пауэр из Тринити-колледжа, Кембридж. Пауэр воспитывался в Вестминстере у Басби и был избран в Кембридж в 1678 году. Он был автором перевода «Потерянного рая» Мильтона, из которого в 1691 году была опубликована только первая книга. Дж. Б.

[141] В 1743 г.

[142] В 1744 г.

[143] Г-н Роско с полным основанием сомневается в точности этой противоречивой и невероятной истории. См. его «Жизнь Поупа», 556.

[144] Спенс.

[145] Это выражено несколько неточно. Лорд Болингброк не был душеприказчиком: бумаги Поупа были оставлены ему специально или, в случае его смерти, лорду Марчмонту.

[146] Это описание разногласий между Поупом и г-ном Алленом не столь подробно, как Джонсон мог бы его сделать. Сообщенные ему подробности он был слишком ленив, чтобы записать; задача этого примечания — восполнить его упущения. По приглашению, в которое была включена миссис Блаунт, г-н Поуп нанес визит г-ну Аллену в Приор-парк и, имея необходимость поехать в Бристоль на несколько дней, оставил миссис Блаунт позади. В его отсутствие миссис Блаунт, которая была католического вероисповедания, выразила желание пойти в папистскую часовню в Бате и попросила у г-на Аллена его карету для этой цели; но он, будучи в то время мэром города, указал на неуместность того, чтобы его экипаж видели у дверей места поклонения, которому он, как магистрат, по меньшей мере не имел права давать санкцию и, возможно, был обязан пресекать, и поэтому попросил извинить его. Миссис Блаунт обиделась на этот отказ и рассказала о нем Поупу по его возвращении, и так заразила его своим гневом, что они оба поспешно покинули дом [1]. Пример подобной небрежности можно отметить в его рассказе о любви Поупа к живописи, который сильно отличается от информации, которую я дал ему по этому поводу. Картину Беттертона, безусловно, скопированную Поупом с Кнеллера [2], лорд Мэнсфилд однажды показал мне в Кенвуд-хаусе, добавив, что это единственная, которую он когда-либо закончил, ибо слабость глаз была препятствием для использования им карандаша. H.

(Сноска 1: Это совершенно неверно. Поуп поддерживал свою дружбу с г-ном Алленом до самого конца, как видно из его писем, а миссис Блаунт оставалась в доме г-на Аллена некоторое время после того, как между ней и миссис Аллен возник холодок. Разговор Аллена с Поупом на эту тему и его письма к миссис Блаунт, во всех ссорах которой он был обязан участвовать, можно найти в издании сочинений Поупа г-на Боулза. C. — См. дальнейшую и более подробную информацию об этом деле в «Поупе» Роско, i. 526 и последующие страницы. Ред.)

(Сноска 2: См. стр. 249.)

[147] Но см. разъяснение этого дела фактами, более лестными для Поупа, в его биографии, «Биографический словарь», том xxv.

[148] Часть ее возникла из аннуитета в двести фунтов в год, который он приобрел либо у покойного герцога Бекингемшира, либо у герцогини, его матери, и который был обременен на какое-то поместье этой семьи. [См. стр. 256.] Документ, по которому он был предоставлен, несколько лет находился у меня на хранении. H.

[149] Приведенный здесь ранее рассказ об этой даме и ее катастрофе, процитированный Джонсоном из Рафхеда с некоторым согласием в его истинности, кажется, не что иное, как то, что могло быть извлечено из самих стихов. У меня есть письмо к д-ру Джонсону, содержащее имя дамы и ссылку на джентльмена, хорошо известного в литературном мире своей историей. Я видел его, и из памятной записки о некоторых подробностях по этому вопросу, сообщенных ему дамой из высшего общества, он сообщает мне, что несчастную даму звали Уизербери [1], искаженно произносимое как Уинбери; что она была влюблена в Поупа и вышла бы за него замуж; что ее опекун, хотя она была деформирована, посчитав такой брак ниже ее достоинства, отправил ее в монастырь; и что петля, а не меч, положила конец ее жизни. H.

(Сноска 1: По словам Уортона, даму звали Уэйнсбери. Ред.)

[150] Бентли был одним из них. Он и Поуп вскоре после публикации Гомера встретились за обедом у д-ра Мида; когда Поуп, желая узнать его мнение о переводе, обратился к нему так: «Д-р Бентли, я приказал своему книготорговцу прислать вам ваши книги: надеюсь, вы их получили». Бентли, который намеренно избегал говорить что-либо о Гомере, сделал вид, что не понимает его, и спросил: «Книги! книги! какие книги?» — «Моего Гомера, — ответил Поуп, — на которого вы оказали мне честь подписаться». — «О, — сказал Бентли, — да, теперь я припоминаю — ваш перевод: это милая поэма, г-н Поуп; но вы не должны называть ее Гомером». H. Некоторые хорошие замечания о переводе Поупа можно найти в работе Мелмота под названием «Письма Фицосборна». Ред.

[151] В одной из этих поэм есть двустишие, к которому относится история, которую я однажды слышал от преподобного д-ра Ридли: «Бойся клеветы или яда от ярости Делии; / Жестких слов или виселицы, если твой судья — ****»

Сэр Фрэнсис Пейдж, судья, хорошо известный в свое время, полагая, что его имя должно заполнить пропуск, послал своего клерка к г-ну Поупу, чтобы пожаловаться на оскорбление. Поуп сказал молодому человеку, что пропуск может быть заполнен многими односложными словами, помимо имени судьи: — «но, сэр, — сказал клерк, — судья говорит, что никакое другое слово не придаст смысла этому отрывку». — «Так, значит, — говорит Поуп, — ваш хозяин не только судья, но и поэт; раз так, шансы против меня. Передайте мое почтение судье и скажите ему, что я не буду спорить с тем, у кого есть преимущество передо мной, и он может заполнить пропуск, как ему угодно». H.