«Сочинения достопочтенного Эдмунда Бёрка. Том 9»

LXV. Что существуют веские основания решительно предполагать, что не только письма от имени вышеупомянутого наваба были продиктованы ему его министром Хайдар-бег-ханом, в чьих руках, как описал вышеупомянутый Гастингс, его господин был «лишь нулем» и т. д., и который Хайдар-бег был известным инструментом вышеупомянутого Гастингса, но что поведение и письма с жалобами вышеупомянутого Хайдар-бега были по сути и содержанию предписаны и продиктованы ему вышеупомянутым Уорреном Гастингсом или его тайным агентом Палмером по его указанию: поскольку общеизвестно, что полномочия вышеупомянутого Хайдар-бега поддерживались исключительно им, вышеупомянутым Гастингсом, который, в зависимости от того, пользовался ли он благосклонностью или немилостью, часто обещал ему поддержку или угрожал увольнением и наказанием, и поэтому не следует думать, что он предпринял бы такой существенный шаг, как противодействие резиденту Компании, действующему по инструкциям генерал-губернатора и Совета, и обвинение его с такой уверенностью и в манере, столь отличной от обычного стиля мольбы, используемого этим двором во всех других случаях, если бы он не был заранее хорошо уверен, что его письмо в такой манере будет приятно лицу, от которого он исключительно зависел в своей власти, своем состоянии и, возможно, своей жизни; — во-вторых, потому что, когда это соответствовало целям вышеупомянутого Гастингса в предыдущем случае, то есть в 1784 [1781?] году, сместить вышеупомянутого резидента Бристоу с его должности, письмо от наваба было представлено Совету в Калькутте с предложением, чтобы, дабы предотвратить последствия обращения вышеупомянутого Бристоу в Европу за защитой, вышеупомянутый Гастингс прислал ему черновики писем, которые он, вышеупомянутый наваб, напишет от своего собственного имени и характера Королю, министрам Его Величества и Совету директоров, выражаясь в вышеупомянутом письме следующими словами, а именно: «Чтобы предотвратить его [Бристоу] обращение в Европу, пришлите мне, если вы считаете нужным, черновики писем, которые я могу написать Королю, Визирю и главам Компании»; — в-третьих, что, хотя вышеупомянутый Гастингс и его тайный агент Палмер притворялись и категорически утверждали, что они не имели никакого отношения к вышеупомянутым письмам от наваба и его министра, существовала оригинальная записка к письмам наваба с обвинениями, ссылающаяся на отдельные части и указанные номера тайной переписки агента Палмера с вышеупомянутым Уорреном Гастингсом, и это письмо с вышеупомянутой ссылкой было по неосторожности представлено Совету.

LXVI. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, ввергнув правительство Ауда в великую путаницу и бедствие и тем самым предотвратив погашение долга, или мнимого долга, перед Компанией, всеми вышеупомянутыми интригами, махинациями и обвинениями стремился заполнить вышеупомянутую должность резидента в Ауде своими собственными ставленниками или лично собой; поскольку представляется, что он сначала предложил поместить на вышеупомянутую должность своего тайного агента Палмера, а впоследствии, когда он не смог в этом преуспеть, предложил номинально упразднить вышеупомянутую должность, но фактически заполнить ее самому, — предложив Совету и возложив на себя ответственность (но не имущественную) за выплату долга Компании в течение определенного времени, если ему будет разрешено и поручено Советом действовать от имени Совета в этой провинции, и сообщил им, что он был в частном порядке хорошо уверен, что через несколько дней он получит приглашение на этот счет; и он заявил (как в 1781 году он заявлял в качестве причины для своего предыдущего делегирования), «что состояние страны было настолько расстроено в ее доходах и управлении, а кредит и влияние самого наваба настолько подорваны недавней узурпацией его власти и спорами, которые ее сопровождали, что требовали привлечения посторонней помощи для восстановления сил и оживления конституции его правительства», — хотя он, вышеупомянутый Гастингс, долгое время до этого приписывал слабость его правительства постороннему вмешательству. И вышеупомянутый Совет, по его вышеупомянутому обязательству, дал на это согласие; и он соответственно получил комиссию, позволяющую ему действовать в делах Ауда не только так, как мог бы действовать резидент, но в такой же мере, в какой Генеральный совет мог законно делегировать свои собственные полномочия.

LXVII. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, приняв вышеупомянутую комиссию, подверг свой характер и репутацию своей должности великим подозрениям и обвинениям, взяв на себя низшую должность, с которой другой был смещен в результате его интриг из-за постоянного препятствования, которое делало невозможным для него выполнять свой долг или следовать своим инструкциям; и он усилил вышеупомянутые обоснованные подозрения, осуществляя эту должность в правительстве, от которого, как было общеизвестно, он сам получил незаконный дар и подарок от министров, и в котором он, как было общеизвестно, допустил многие, а сам фактически направил некоторые акты хищения, предоставляя различные пенсии и вознаграждения в ущерб доходам бедствующей страны, которые он не был уполномочен предоставлять.

LXVIII. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс направился в вышеупомянутую провинцию Ауд под предлогом обеспечения средства для исправления беспорядков, описанных как существующие в ней, и для взыскания мнимого долга Компании. И вышеупомянутый Уоррен Гастингс, который счел уместным отозвать резидента Компании, назначенного на эту должность Советом директоров, и приостановить его должность, тем не менее, по своему собственному выбору и решению, и исключительно по своей собственной власти, взял с собой в поездку большую свиту «и многочисленное общество английских джентльменов, чтобы составить его семью», что он представляет как необходимое, хотя в письме из того самого места, куда он взял это самое многочисленное общество, он сообщает Совету директоров, «что его собственное значение и значение нации, которую он представляет, независимы от внешнего блеска». И после своего прибытия туда он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, написал из Лакхнау, столицы этой провинции, письмо от 30 апреля 1784 года Совету директоров, в котором содержатся несколько подробностей следующего содержания или смысла, и на которые он указывает Директорам как на «обстоятельства, заслуживающие внимания», а именно: «что он обнаружил, что земли в этой провинции, как и в некоторых частях, непосредственно находящихся под управлением Компании, пострадали в ужасной степени, будучи полностью истощенными от своей естественной влаги из-за полного отсутствия в течение целого сезона периодических дождей», за некоторыми исключениями, которые были получены только «необычайным трудом земледельца». И в письме Эдварду Уилеру, эсквайру, члену Генерального совета, из Бенареса от 20 сентября 1784 года он говорит, что «государственные доходы снизились вместе с падением урожая в течение трех последовательных лет; и все запасы зерна, которые предусмотрительность земледельцев (как он был информирован, это их обычай), вопреки бдительности амилей [сборщиков], тайно приберегали для собственного пользования, были, конечно, истощены, в каковом состоянии никто не согласился бы взять на себя сбор доходов при твердом обязательстве; и дождь не выпадал до 10 июля». И в другом письме, датированном Бенаресом, 1 октября того же года, он повторяет те же отчеты и то, что «страна не могла выдержать дальнейших дополнительных расходов: что у нее не было притока торговли для обеспечения выплат, которые из нее производились» (исключения, указанные там, были незначительны); «поэтому каждая рупия, которая извлекается в вашу казну [Компании] из ее обращения, ускорит период, когда ее способность платить даже оговоренную субсидию должна прекратиться». Несмотря на такое состояние страны, о котором он был хорошо осведомлен до того, как покинул Калькутту, и бедность и бедственное положение принца, о чем ему часто, но тщетно представляли, чтобы побудить его воздержаться от своих репрессивных поборов, он, чтобы предоставить Совету предлог для разрешения ему отозвать резидента Компании и осуществлять все полномочия Компании в своем собственном лице, без какого-либо контроля вообще или свидетеля своих действий, кроме лиц по своему собственному частному выбору, сделал вышеупомянутое прямое и твердое обязательство, которое, если понимать его как реальное и существенное погашение долга для облегчения совокупности финансов Компании, было грубо ошибочным: поскольку в то самое время он должен был прекрасно осознавать, что в тогдашнем состоянии доходов и страны Ауда (которые по сути являются доходами Компании и страной Компании) долг или мнимый долг, вышеупомянутый, заявленный как составляющий около пятисот тысяч фунтов стерлингов или около того, не мог быть выплачен без заключения другого долга под ростовщический процент, без посягательства на необходимые учреждения или на частную собственность, или на жалование армии, или без тяжкого угнетения страны, или всего этого вместе. И представляется, что сто тысяч фунтов стерлингов на вышеупомянутую выплату долгов были заимствованы в Калькутте агентом наваба там, но под какой процент — неизвестно; представляется также, что другие суммы были заимствованы для погашения задолженности по процентам, на которые сорок тысяч фунтов стерлингов фигурируют в требованиях Компании за текущий год, и что различные вычеты были сделаны из джагиров, возвращенных Бегумам, а также другим частям семьи наваба; и представлялось и представляется, что задолженность все еще причитается старой и новой бригаде, — но растет ли она или нет, не представляется: однако он не постеснялся утверждать, что он «обеспечил полное погашение в один год долга, накопленного за многие годы, и из страны, чьи ресурсы были растрачены и рассеяны тремя последовательными годами засухи и одним годом анархии». Но вышеупомянутый Гастингс никогда даже не реализовал платежи, которые должны были быть сделаны в первый год (как он признается в вышеупомянутом письме), кроме как путем авансирования второго; и хотя он излагает в своем вышеупомянутом письме следующие факты и обязательства, то есть: «что восстановление столь большой части вашей собственности [Компании] обеспечит своевременное и существенное облегчение нуждам вашего правительства и позволит ему (ибо такова моя уверенная надежда) начать сокращение вашего долга под проценты до завершения этого года (я имею в виду год этого исчисления)». В то время как вышеупомянутый Уоррен Гастингс направил весь доход от доходов на простое жалование некоторой части британской армии в Ауде; и не упомянул в своей переписке, что он перевел какие-либо деньги вообще в Калькутту, ни в какое другое место (кроме пятидесяти тысяч фунтов стерлингов, взятых у Алмас Али-хана и, как говорят, переведенных в Сурат), для вышеупомянутого «существенного облегчения», в результате вышеупомянутого мнимого «восстановления собственности», — признавая, что ему было предложено, и им не отрицалось, что он «разочаровал общественные ожидания, не приняв политику, которую он, исходя из лучших оснований, отверг; и он не начал сокращение процентного долга» в указанное время, ни в какое другое время; но все это (он хорошо зная состояние страны, из которой вышеупомянутые ресурсы были им обещаны) было преднамеренным обманом и навязыванием Совету, его коллегам и Совету директоров, его хозяевам.

LXIX. Что никаких следов регулирования не представляется принятыми вышеупомянутым Уорреном Гастингсом во время его пребывания в Лакхнау в соответствии с духом и намерениями Чунарского договора, или его инструкций Миддлтону и Бристоу, или предложенных целей его собственной комиссии. Но он, вместо этого, притворялся, что освобождает правительство наваба от вмешательства слуг Компании и узурпации (как он это называл) резидента, и тем самым восстанавливает его надлежащий тон и энергию; тогда как меры, которые он принял, были таковы, что не оставили никакого полезного или ответственного надзора у британцев и никакой свободы в правительстве наваба: ибо он утвердил единоличное, нераздельное и полное управление со всеми полномочиями, приложенными к правительству, за министром Хайдар-бег-ханом, которому он убедил наваба-визиря передать полное управление своими доходами, хотя он знал, что его господин был нулем в его руках, — что он «приложил свою печать к письмам, написанным без его ведома, и таким, которые явно стремились способствовать влиянию и интересам Хайдар-бег-хана», — что его вышеупомянутый господин не считал его министром своего выбора, а инструментом своего унижения, — что «он существует как министр благодаря своей зависимости от правительства Калькутты, и что сам наваб не имел о нем иного мнения, — что только благодаря его объявленной и самой очевидной поддержке он мог поддерживать свою власть и влияние». И в своих инструкциях своему тайному агенту, майору Палмеру, от 6 мая 1782 года, чтобы успокоить его ум и устранить его ревность в отношении британского вмешательства, он проинструктировал его: «что потребуется много деликатности и осторожности в ваших заявлениях по этому вопросу, чтобы они не были истолкованы как распространяющиеся на немедленное изменение в управлении его делами или инструментах этого управления. Их лица должны считаться священными, пока они действуют с участием нашего влияния. Это различие наваб понимает; и не будет ни необходимости, ни уместности упоминать о нем, если только он сам не поднимет этот вопрос первым». И вышеупомянутый Гастингс взял на себя, как в отношении иждивенца низшего порядка, предписывать ему условия, на которых он должен занимать свое место, — угрожать ему проверками его поведения, увольнением, наказанием, — что он виновен во лжи и двуличии, и что он заставил своего господина объявить истинное ложным, — что он подозревал, что он удержал от своего господина то, что должен был ему заплатить, — что событие, когда он убедил наваба довериться ему, как сказано выше, было, согласно его, вышеупомянутого Гастингса, собственному письму, написанному самому вышеупомянутому Хайдар-бег-хану, «накоплением бедствия, унижения и неудовлетворенности для наваба, и разочарования и позора для меня. Каждая мера, которую он сам предложил и в которой он просил моей помощи, была проведена так, чтобы дать ему повод для неудовольствия; нет никаких чиновников, установленных, которыми его дела могли бы регулярно управляться; низкие, неспособные и нуждающиеся люди были назначены амилями округов, без власти и без средств личной защиты; некоторые из них были убиты заминдарами, и этим заминдарам, вместо наказания, было позволено сохранить свои заминдарства с независимой властью; всем другим заминдарам позволено было подняться в восстании и оскорблять власть сиркара, без какой-либо попытки подавить их; и долг Компании, вместо того чтобы быть погашенным назначениями и чрезвычайными источниками денег, предоставленными для этой цели, вероятно, превысит даже ту сумму, на которой он стоял в то время, когда соглашение с его Превосходительством было заключено. Рост этих зол был рано доведен до моего сведения, и их последствия предсказаны в том же порядке и манере, как они с тех пор произошли. В таком состоянии бедствия и позора я больше не могу оставаться пассивным зрителем; и не подобало бы скрывать свои чувства или смягчать выражение их. Я теперь прямо говорю вам, что вы несете ответственность за каждое несчастье и недостаток правительства наваба-визиря». И после отдачи приказов и выражения некоторых надежд на лучшее поведение он добавляет: «Если я буду разочарован, вы возложите на меня болезненную и унизительную необходимость признаться ему, что я был обманут, и рекомендовать рассмотрение вашего поведения его правосудию, как для исправления его собственных, так и Компании обид, и за ущерб, понесенный обоими в их взаимной связи. Не отвечайте мне, что то, что я написал, исходит из внушения ваших врагов; и не воображайте, что я побудил себя написать в таких простых и декларативных терминах, без ясного понимания всех последствий этого и твердой решимости относительно них».

LXX. Что вышеупомянутое, являясь условием власти вышеупомянутого министра, и таков его характер, как данный самим вышеупомянутым Уорреном Гастингсом, который изначально принудил наваба принять его, который постоянно поддерживал его против наваба, его господина, а также против резидента Компании, — передача такому лицу его господина, его семьи, его страны и заботы о британских интересах в ней, без контроля или публичной инспекции, было тяжким преступлением и проступком.

LXXI. Что следующим лицом, которое вышеупомянутый Гастингс наделил властью в вышеупомянутой стране, был некий богатый и могущественный местный управляющий доходами, называемый Алмас Али-хан, тесно связанный с вышеупомянутым Хайдар-бег-ханом, и которому вышеупомянутый Хайдар-бег-хан, как признал вышеупомянутый Гастингс, «доверил большую часть своих доходов, без какого-либо залога или обеспечения своей верности». И впоследствии вышеупомянутый Гастингс обвиняет вышеупомянутого Алмас Али в намерении удалиться из владений наваба: он заявляет, «как уносящего с собой», и поэтому обладающего, «огромным сокровищем, плодами своих хищений и притеснений, и армией, поднятой для его защиты».

LXXII. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс был, или притворялся, впечатленным злым характером, опасными замыслами и непомерной властью вышеупомянутого Алмас Али; что он включил в свои инструкции резиденту Бристоу приказ опасного и неоправданного характера, в котором, по его, вышеупомянутого Гастингса, простому утверждению о правонарушениях, не точно описанных или указанных, в отношении факта, характера правонарушения или доказательств, от него требовалось побудить наваба предать его смерти, со многими оговорками в вышеупомянутых инструкциях, полными мошенничества и двуличия, рассчитанными на то, чтобы заманить в ловушку вышеупомянутого резидента Бристоу и возложить на него ответственность за поведение вышеупомянутого Алмас Али-хана, если он останется на свободе вопреки его приказам, или подвергнуть его, вышеупомянутого резидента, стыду и скандалу ареста и предания смерти средствами, которые в данных обстоятельствах должны были быть истолкованы как предательство, а он, вышеупомянутый Алмас Али-хан, будучи по природе и положению подозрительным и бдительным, и будучи в то самое время сборщиком, или арендатором самой важной части доходов, с обширной юрисдикцией, и во главе четырнадцати тысяч своих собственных войск, и недавно принятый резидентом Миддлтоном в качестве обеспечения крупных сумм денег, авансированных банкирами Бенареса для нужд Ост-Индской компании; каковые приказы (если бы вышеупомянутый резидент хотел или мог их выполнить) должны были поднять всеобщую тревогу среди всех значительных людей страны, участвующих в правительстве, и были бы средством подрыва общественного кредита Компании путем убийства лица, обязавшегося за очень большие суммы денег, которые были авансированы для их нужд. И вышеупомянутая инструкция такова.

«Если какое-либо обязательство фактически существует между ними в то время, когда вы принимаете на себя руководство Резиденцией, оно должно, как бы оно ни было сомнительно, добросовестно соблюдаться; но если он виновен в каком-либо уголовном преступлении перед навабом, своим господином, для которого в обязательстве не предусмотрено иммунитета, или он нарушит какое-либо одно из условий его, я самым строгим образом предписываю вам, и это должно быть вашей особой заботой стремиться, либо силой, либо внезапностью, обеспечить его личность и предать его правосудию. Под преданием его правосудию я имею в виду, что вы убеждаете наваба, при надлежащем осуждении, наказать его смертью, как необходимый пример, чтобы удержать других от совершения подобных преступлений; и вы не должны останавливаться, пока это не будет осуществлено. Я не могу предписать средства; но чтобы обезопасить себя от поношения, которому я могу быть подвергнут из-за вынужденного неверного толкования этого приказа теми, кто может впоследствии быть нанят для поиска в наших записях придирок и сведений против меня, я считаю правильным запретить и протестовать против использования какой-либо мошеннической уловки или предательства для достижения цели, которую я предписал; и поскольку вы один посвящены в этот приказ, вы, конечно, будете соблюдать величайшую секретность, чтобы он не просочился: но я повторяю свою рекомендацию его, как одну из первых и самых существенных обязанностей вашей должности».

LXXIII. Что среди причин, указанных для предания смерти вышеупомянутого Алмас Али, которые вышеупомянутый Гастингс рекомендовал прямо и неоднократно резиденту, «как одну из первых и самых существенных обязанностей его должности», было, по сути, «то, что благодаря его обширному доверию в отношении доходов ему было позволено приобрести независимость; что средства этого долгое время были видны, а последствия этого предсказаны каждым лицом, знакомым с состоянием правительства, кроме тех, кто непосредственно заинтересован в нем»; и он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, также обвинил вышеупомянутого Алмас Али в хищении доходов и притеснении народа; и ничего не представляется опровергающим это, но многое дает основание для предположения, что вышеупомянутый Алмас Али тяжко злоупотреблял властью, доверенной ему как арендатору и сборщику доходов, к великому притеснению жителей стран, которые были сданы ему в аренду Хайдар-бег-ханом с ведома и согласия вышеупомянутого Уоррена Гастингса.

LXXIV. Что резидент Бристоу, отклонив насильственную попытку на жизнь Алмас Али, обманно заказанную вышеупомянутым Уорреном Гастингсом, по веским причинам, вытекающим из духа инструкций самого вышеупомянутого Гастингса, рекомендовал, чтобы его, вышеупомянутого Алмас Али-хана, фермы доходов, или большая их часть, были по истечении срока его аренды изъяты из его рук, как слишком обширные и поставляющие средства опасной власти в стране; но все же он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, не только оставил его во владении вышеупомянутыми доходами, но и дал ему новую аренду их на срок пять лет. И при этом обновлении и увеличении доверия вышеупомянутый Уоррен Гастингс не согласился представить информатора, на чье доверие он возложил свое обвинение в тяжких преступлениях вышеупомянутому Алмас Али и приказал предать его смерти, или призвать его подтвердить свои обвинения; но вместо этого, полностью изменив свое отношение к вышеупомянутому Алмас Али, сам трудился, чтобы получить со всех сторон аттестации, доказывающие его невиновность в вероломстве и нелояльности, в которых сам вышеупомянутый Гастингс до самого того времени был его единственным обвинителем, как он с тех пор был его самым тревожным защитником: но хотя он предпринял много усилий, чтобы оправдать Алмас Али в его предполагаемом бегстве, но относительно его хищений и притеснений, самых важных из всех обвинений, относящихся к доходам и сбору, он, вышеупомянутый Гастингс, не произвел никакого расследования вообще; из чего могло бы показаться, что он не был столь же виновен в этом, как он всегда представлял его. Но некоторое время спустя, после того как он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, прибыл в Лакхнау в 1784 году, он предложил вышеупомянутому Алмас Али-хану аванс для нужд Компании в сумме денег, составляющей пятьдесят тысяч фунтов стерлингов или около того; и вышеупомянутый предложенный аванс был (как утверждает вышеупомянутый Уоррен Гастингс, ни один свидетель или документ сделки не появляется) «весело и без колебаний выполнен, рассматривая это как доказательство, своевременно предложенное для общего опровержения обвинений в вероломстве и нелояльности»: каковая практика обвинения богатых лиц в государственной измене и нелояльности, а затем оправдания их при уплате суммы денег, является в высшей степени скандальной для чести, правосудия и правительства Великобритании; и преступление в высшей степени усугубляется заявлением вышеупомянутого Гастингса Совету директоров, что обвинения против Алмас Али-хана были слишком трудолюбиво выдвинуты против него и доведены в одно время до такого излишества, что почти заставили его покинуть свою страну «для сохранения своей жизни и чести», и тем самым дать «окраску самим обвинениям», когда он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, хорошо знал, что он сам считал преступлением и сделал это статьей формального обвинения против резидента Миддлтона, что он не информировал его, вышеупомянутого Гастингса, о предполагаемых изменах Алмас Али-хана и о его замысле покинуть страну, когда он сам наиболее трудолюбиво выдвигал обвинения против него, и когда не представляется, что была предпринята какая-либо попытка против жизни вышеупомянутого Алмас Али-хана, кроме как самим вышеупомянутым Уорреном Гастингсом.

LXXV. Что сумма в пятьдесят тысяч фунтов стерлингов или около того, публично взятая вышеупомянутым Уорреном Гастингсом в качестве аванса для нужд Компании, если она была дана в качестве вознаграждения или штрафа, в счет продления на долгий срок гражданской власти и военного командования, и сбора доходов в огромном размере, каковой составляет по меньшей мере восемьсот тысяч фунтов стерлингов ежегодно, была настолько совершенно неадекватна предоставленному интересу, что можно справедливо предположить, что не на этом, или на каком-либо общественном основании или условии, вышеупомянутый Гастингс делегировал, вне всякой досягаемости возобновления или исправления, аренду безграничной власти и огромной прибыли, на столь долгий срок, известному угнетателю страны.

LXXVI. Что Уоррен Гастингс, находясь в Лакхнау вследствие своей вышеупомянутой депутации, в своем письме из этого города, датированном 30 апреля 1784 года, рекомендовал Совету директоров, «как свою последнюю и окончательную надежду, что их мудрость положит окончательный конец разорительной и дискредитирующей системе вмешательства, будь то явного или тайного, в дела наваба Ауда, и навсегда отзовет влияние, посредством которого оно поддерживается», и что они должны ограничить свои взгляды исключительно содержанием старой бригады, размещенной в Ауде в силу первого договора с правящим навабом, выражаясь следующими словами Совету директоров: «Если вы переступите эту черту, вы можете расширить распределение патронажа и добавить к состояниям отдельных лиц, и к номинальным богатствам Великобритании; но ваши собственные интересы пострадают от этого; и разорение великой и некогда процветающей нации будет записано как дело вашего управления, с вечным позором для британского имени. К этому рассуждению я присоединю обязательства справедливости и доброй веры, которые отсекают всякий предлог для осуществления вами какой-либо власти или полномочий в этой стране, до тех пор, пока суверен ее выполняет обязательства, которые он заключил с вами».

LXXVII. Что представляется по вышеупомянутой чрезвычайной рекомендации, утвержденной им, вышеупомянутым Гастингсом, как подкрепленной «обязательствами справедливости и доброй веры», что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, во время написания вышеупомянутого письма, заключил соглашение об отзыве британского вмешательства, представленного им как «разорительная и дискредитирующая система», из владений наваба Ауда. Но сам документ, в котором вышеупомянутое соглашение заключено (если он вообще существует), не представляется; равно как вышеупомянутый Гастингс не передал никаких документов, относящихся к вышеупомянутому договору, что является в высшей степени преступной небрежностью, — особенно поскольку он информировал Компанию в своем письме из Бенареса, «что он обещал навабу, что он не оставит его на произвол судьбы любого другого способа отношений, и с величайшей уверенностью дал ему заверение в ратификации и подтверждении того, что он [вышеупомянутый Гастингс] установил между его правительством и Компанией»: вышеупомянутое уверенное заверение было дано соглашению, которое никогда не было представлено и было заключено без какого-либо рода полномочий от Совета директоров, — соглашение, исключающее, с одной стороны, действие усмотрения его хозяев в ведении их дел, или, с другой стороны, подвергающее их риску обвинения в их вере, путем нарушения обязательства, уверенно заключенного от их имени, хотя и без их согласия, первым должностным лицом их правительства.

Что вышеупомянутый Гастингс, далее, чтобы исключить действие такого дискреционного поведения в управлении этим королевством, как того могут потребовать обстоятельства, информировал Директоров, что он зашел так далеко, что даже обусловил существование самого дохода исключением Компании, его хозяев, от всякого вмешательства вообще: ибо в его письме к мистеру Уилеру, датированном Бенаресом, 20 сентября 1784 года, содержатся следующие слова: «Амили [сборщики] потребовали, чтобы в их обязательства была включена оговорка, что они будут в полной силе на полный срок их аренды, при условии, что никакая иностранная власть не будет осуществляться над ними, — или, другими словами, что их обязательства должны прекратиться, как только они будут прерваны в своих функциях вмешательством английского агента. Это требование было официально уведомлено мне действующим министром и передано мне в форме навабом-визирем для моего предварительного согласия на него. Я поощрил его, и я дал свое согласие на него». И вышеупомянутый Гастингс был виновен в высокой дерзости информировать своих вышеупомянутых хозяев, что он принял этот курс, чтобы принудить их не нарушать заверения, данные им от их имени: «Существует одно условие» (а именно, вышеупомянутое условие), «которое существенно связывает подтверждение самого урегулирования с интересами Компании».

LXXVIII. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, который проявил непристойное недоверие к вере Компании, пытался до того времени, в другие времена, а именно, в своих инструкциях своему тайному агенту, майору Палмеру, датированным 6 мая 1782 года, ограничить доверие, которое должно быть оказано британскому правительству, продолжительностью его собственной власти, следующими словами в пятой статье: «Это очень мое желание внушить навабу полное доверие к вере и справедливости нашего правительства, — то есть, к моей собственной, пока я нахожусь во главе его: я не могу отвечать за действия других, независимых от меня».

LXXIX. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, в своем письме, датированном Бенаресом, 1 октября 1784 года, Совету директоров, писал, «что, если они [Директора] не проявят никаких признаков (1.) намеренного вмешательства, цели его обязательств будут достигнуты; (2.) но если будет принята иная политика, — если новые агенты будут посланы в страну и вооружены властью для целей мести или коррупции (ибо ни для чего другого они не будут применены), — если новые требования будут предъявлены навабу-визирю, (4.) и счета завышены с одной стороны, с широкой широтой, взятой с другой, чтобы раздуть его долг сверх средств оплаты, — (5.) если политические опасности предвещаются, чтобы обосновать на них предлог обременения его страны ненужными защитами и огромными субсидиями, — (6.) или если, даже воздерживаясь от прямого посягательства на права наваба, ваше правительство проявит хотя бы степень личной доброты к партизанам недавней узурпации, или каким-либо конструктивным указанием на пристрастность и неудовлетворенность предоставит основания для ожидания приближающегося изменения системы, — мне жаль сказать, что все мои труды окажутся тщетными».

LXXX. Что все меры, осужденные в будущем вышеупомянутым Уорреном Гастингсом, со ссылкой на прежнее поведение, в его нескольких вышеупомянутых письмах, будучи (поскольку они понятны) в количестве шести, все они были надлежащими действиями и мерами самого вышеупомянутого Уоррена Гастингса. Ибо он сам, прежде всего, ввел, а впоследствии продолжал и поддерживал то вмешательство, которое он теперь сообщает Совету директоров «является разорительным и дискредитирующим, и которое сами признаки намерения возобновить» он считает в высшей степени опасными; он направлял, с контролирующей и абсолютной властью, в каждом департаменте правительства и в каждом округе во владениях наваба Ауда. Во-вторых, назначение агентов, которое было в значительной степени актом его собственной администрации: он не только удерживал многих агентов в стране Ауд, как «тайных, так и явных», но также посылал некоторых из них, вопреки приказам того самого Совета директоров, которому, в своем вышеупомянутом письме от 1 октября 1784 года, он приписывает «месть и коррупцию» как единственные мотивы, которые могут произвести такие назначения. В-третьих, что он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, проинструктировал одного из вышеупомянутых агентов и обвинил его под страхом «страшной ответственности» совершить различные акты насилия против лиц самого высокого отличия и ближайшего родства с принцем; каковые акты были справедливо подвержены обвинению в «мести» при исполнении, и которые он, в своем ответе на защиту Миддлтона по одному из своих обвинений, объявил подверженными подозрению в «коррупции при смягчении». В-четвертых, что он выдвинул новые требования к Визирю, «и завысил счета с одной стороны и взял широкую широту с другой», отправив новое и ранее неслыханное завышение на четыреста тысяч фунтов стерлингов и более, не сделанное резидентом или не признанное Визирем, и, добавив то же самое, раздул его долг «сверх средств оплаты»; и даже вставил, как девятую статью своего обвинения против Миддлтона, «его упущение обратить внимание на дополнительный баланс в 26 48 571 рупий, заявленный Генеральным бухгалтером как причитающийся от Визиря на 30 апреля 1780 года», к которому он добавил еще четырнадцать лакхов, составив вместе вышеупомянутую сумму. В-пятых, что он, вышеупомянутый Уоррен Гастингс, приписал «политические опасности», в своем протоколе от 13 декабря 1779 года, обременению вышеупомянутого наваба Ауда «ненужными защитами и огромными субсидиями», в отношении чего он тогда заявил, что «это была наша часть, а не его [наваба], судить и определять». И, в-шестых, что он не только показал замысел, но и факт, личной доброты к партизанам того, что он здесь называет, как и в другом письме, и в одном Протоколе Консультации, «недавней узурпацией», — он вознаградил главного и наиболее одиозного из инструментов вышеупомянутой недавней узурпации (если таковая была), Ричарда Джонсона, эсквайра, почетным и прибыльным посольством ко двору Низама.

LXXXI. Что вышеупомянутый Уоррен Гастингс, следовательно, — приняв на себя власть, которую он сам считал узурпацией, и действиями в силу этой узурпированной власти, совершенными в его собственном надлежащем лице и агентами, назначенными им самим, и действуя (хотя и с некоторым смягчением, за которое один из них был им порицаем и обвинен) согласно его собственным прямым и твердым приказам и инструкциям, и тем самым установив, как он сам заметил, «систему вмешательства, дискредитирующую и разорительную, которая могла лишь способствовать продвижению патронажа, частного интереса, частного хищения, коррупции и мести», к общественному ущербу Компании, «и к разорению некогда процветающей нации, и вечно позорную для британского имени», и за злые последствия которой системы, «как свою единственную и окончательную надежду» и средство, он рекомендует полное отречение, навсегда, не только от всей власти и полномочий, но даже от вмешательства и влияния Великобритании, — виновен в тяжком преступлении и проступке.

LXXXII. Упомянутый Уоррен Гастингс в своем письме из Чунара от 29 ноября 1781 года представил то самое влияние и вмешательство, которое в трех официальных документах он называет «недавней узурпацией», как санкционированные регулярным договором и соглашением, добровольно заключенными с самим навабом в месте под названием Чунар 19 сентября 1781 года, копия которого была передана в Совет директоров; при заключении этого договора присутствовали три лица, двое из которых — Миддлтон и Джонсон, его агенты и резиденты в Ауде, а третье — министр наваба. В документе, написанном для Генерального совета и переданном в Совет директоров, он не только заявил, что упомянутое вмешательство было согласовано с упомянутым навабом и скреплено его печатью, но и будет в высшей степени полезным для него, заверяя упомянутый Совет: «что, если резидент выполнит свой долг при исполнении моих [упомянутого Гастингса] инструкций, доля наваба в этом обязательстве принесет ему еще большую пользу, чем нашему правительству, от имени которого оно было потребовано; и что участие, которое разрешено нашему резиденту в инспекции государственной казны, обеспечит получение требований Компании, в то время как влияние, которое наше правительство ВСЕГДА будет иметь на государственного министра наваба, и авторитет нашего собственного правительства станут эффективным средством обеспечения внимательного и добросовестного исполнения ими своих обязанностей как по отношению к Компании, так и к визирю».

LXXXIII. Упомянутый Уоррен Гастингс не только разработал план, частью которого было вышеупомянутое посредничество и вмешательство, и утверждал о его благотворных последствиях, но также зафиксировал, что это «была крупная государственная мера, основанная на широкой и устоявшейся системе, разрушительная в своих непосредственных последствиях для интересов и состояния многих покровительствуемых лиц»; и вследствие упомянутого договора он, упомянутый Уоррен Гастингс, уполномочил и настоятельно потребовал от своего вышеупомянутого агента вмешиваться в любые дела наваба, контролировать и регулировать их: и поскольку упомянутый Уоррен Гастингс приобрел для Компании и от ее имени власть и авторитет, то, даже если они были злоупотреблены другими, он должен был исправить это злоупотребление и предать виновных суровому наказанию, вместо того чтобы заключать другой договор без их одобрения, согласия или ведома, который до сего времени не был им сообщен, посредством чего, как представляется, он аннулировал прежний договор и приобретенный тем самым авторитет Компании как некое притеснение и узурпацию, к которым, ввиду общей коррумпированности их службы, не могло быть применено иного средства, кроме формального отказа от их власти и влияния: за каковые действия и поступки упомянутый Уоррен Гастингс виновен в тяжком преступлении и правонарушении.

LXXXIV. Армия Компании в Индии является объектом, требующим самого бдительного и постоянного контроля как ради благополучия местного населения, безопасности британской власти, так и ради ее собственной дисциплины и повиновения, и этот контроль необходим тем больше, чем дальше она находится от главного центра управления; численность и дисциплина войск, содержащихся местными правителями наряду с британскими войсками, также имеют огромное значение и важность для тех же целей. Уоррен Гастингс, эсквайр, делая вид, что преследует те же цели, в силу полномочий, приобретенных по вышеупомянутому Чунарскому договору, отдал строгие приказы, требуя «беспрекословного повиновения», чтобы все офицеры армии наваба назначались «с согласия резидента», и, допуская случай, что могут быть назначены лица предосудительного характера или известные своей нелояльностью к британскому правительству (в чем он оставил резиденту право судить), он распорядился следующими словами: «В таком случае вы должны выразить протест против этого; и если визирь будет настаивать на своем выборе, вы должны категорически и от моего имени воспротивиться этому как нарушению его соглашения»; он также распорядился, чтобы «мутиана [или солдаты, нанятые для сбора доходов] были реформированы и сведены в один корпус для всей службы, и чтобы в службе наваба не оставалось никакой пехоты, кроме той, что необходима для его личной охраны»; и далее он приказал и распорядился следующим образом: «При подавлении беспорядков командующий войсками должен оказывать вам [упомянутому резиденту] помощь по требованию визиря, переданному через вас ему [упомянутому командующему], или по вашему собственному прямому запросу. Предписано, чтобы полк, назначенный для непосредственной охраны вашего ведомства и вашей персоны в Лакхнау, сменялся каждые три месяца и во время своего пребывания там действовал исключительно и только по вашим приказам». И в ходе переписки Компании видно, что сельские войска, находящиеся под единоличным управлением наваба, были бы плохо обучены и непригодны к службе, если не хуже, и поэтому упомянутый Уоррен Гастингс приказал, чтобы «никакая пехота не содержалась на его службе»; однако выясняется, что упомянутый Уоррен Гастингс организовал отряд местных войск, полностью выведенный из-под контроля или инспекции британского правительства, и оставил письменный приказ в руках майора Палмера (одного из его агентов, который оставался там, хотя Компании не было позволено нанимать таковых), который должен был быть передан полковнику Каммингу, как только будут предоставлены адекватные силы для защиты границы наваба за счет отрядов из собственных батальонов наваба — силы упомянутого полковника Камминга, которых другие должны были заменить, состояли исключительно из пехоты и, будучи предназначенными для той же службы, вероятно, имели тот же состав.

LXXXV. Старая бригада британских войск, которая по договору должна была остаться, согласно инструкциям упомянутого Гастингса резиденту Миддлтону и резиденту Бристоу, «не должна была использоваться по требованию визиря иначе, как через резидента»; и данное указание было дано правильно — не подобает, чтобы британские войска находились под единоличным командованием иностранных независимых правителей или кого-либо, кроме британского правительства: однако, несмотря на вышеупомянутое правильное и необходимое указание, он, упомянутый Уоррен Гастингс, своим новым договором оставил упомянутые войска без какого-либо местного контроля или даже инспекции, вопреки своим полномочиям по Чунарскому договору и своим собственным неоднократным приказам, и несмотря на вред и опасности, которые, как предвидел упомянутый Уоррен Гастингс, возникнут в результате этого, если оставить их под единоличным управлением наваба и их собственным усмотрением, поскольку упомянутый Гастингс договорился с упомянутым навабом не осуществлять никакой власти или даже влияния, тайного или явного, в пределах его владений.

LXXXVI. Преступление упомянутого Уоррена Гастингса, заключающееся в попытке таким образом оставить британскую армию на полное усмотрение наваба Ауда, значительно усугубляется тем описанием, которое он сам дал упомянутому навабу Ауда и британской армии, размещенной для защиты его владений. В своих письмах в Совет директоров и в своих протоколах совещаний, и в частности в письме от ——, сразу после вступления наваба в должность, он информировал упомянутый Совет, «что наваб, по всем сведениям, не обладает качествами ума или сердца, которые делали бы его пригодным для этой должности, хотя не было споров относительно его права на престолонаследие»; и несколько лет спустя, когда его сведения должны были стать более достоверными, он в своем протоколе совещания от 15 декабря 1779 года (регулярно переданном в Совет директоров), при обсуждении вопроса о выводе определенных войск, содержавшихся в стране наваба без его согласия им, упомянутым Уорреном Гастингсом, решительно настаивал на следующем: «необходимость сохранения влияния и силы, которыми мы обладаем в стране; что беспорядки в его государстве [государстве наваба Ауда] и расточительство его доходов являются следствием его собственного поведения, которое потерпело неудачу не столько из-за обычных последствий неспособности, сколько из-за отвратительного выбора, который он сделал в отношении министров своей власти, и участия в его доверии. Я воздержусь от дальнейших рассуждений о его характере; достаточно того, что меня понимают члены этого совета, которые должны знать правду моих намеков. Мистер Фрэнсис» (член совета) «конечно, не осознавал, какой вред он нанес мне [Уоррену Гастингсу], приписав духу партийности ту характеристику, которую я дал Асуф-уд-Дауле [навабу Ауда]; он сам знает, что это правда; и это одна из тех очевидностей, которые исключают необходимость каких-либо доказательств. Я был вынужден сделать этот намек из-за обвинения, брошенного этому правительству, будто оно стало причиной бед, преобладающих в правительстве наваба Ауда, на что я мог ответить лишь приписав их истинной причине — характеру и поведению наваба Ауда». И резидент (назначенный упомянутым Гастингсом вопреки приказам Совета директоров в качестве его особого доверенного представителя, того, кого сам упомянутый наваб просил оставить с ним «по письменному обязательству навсегда») некоторое время назад, а именно 3 января 1779 года, заверил упомянутого Гастингса и Генеральный совет, что «таков нрав его превосходительства [наваба Ауда], и настолько он утратил доверие и привязанность своих подданных, что, если не будет наложено ограничение, которое эффективно защитило бы тех, кто живет под защитой его правительства, от насилия и притеснений, я слишком хорошо убежден, что ни один человек с репутацией или собственностью долго не останется в этих провинциях»; и упомянутый резидент переходит к примеру притеснения и грабежа, «одного из многих, совершенных навабом, что вызвало полное недовольство и отсутствие доверия среди его подданных: он надеялся, что совет примет это к своему гуманному рассмотрению, применит свое влияние и предотвратит акт, который неизбежно навлечет позор на него самого и соразмерную степень дискредитации на национальный характер англичан, который, как я считаю, более или менее затрагивается каждым актом его управления».

LXXXVII. Упомянутый Уоррен Гастингс никогда не оспаривал правдивость фактов или справедливость наблюдений упомянутого резидента, которые он передал в Совет директоров. А упомянутый Уоррен Гастингс в своем письме из Чунара от 29 ноября 1781 года, говоря об ограничениях, наложенных им, упомянутым Гастингсом, на наваба в отношении его собственной мутианы, или сил для сбора доходов и поддержания порядка, и о необходимости предоставить резиденту контроль при назначении офицеров его армии, заявил: «что необходимость этого резервирования возникла из слишком хорошо известного изъяна в характере наваба: если этот контроль будет снят, а выбор оставлен абсолютно за навабом, высшие командные должности в его армии будут заполнены самыми никчемными и опустившимися из его подданных: его недавний главнокомандующий — яркий и скандальный пример этого».

LXXXVIII. А упомянутый Уоррен Гастингс в своем письме в Совет директоров, датированном Бенаресом, 15 октября 1784 года, даже после того, как он совершил вышеупомянутый отказ от власти и влияния Компании в пользу наваба, писал, «что наваб, хотя и самый мягкий в своих манерах и наделенный пониманием, значительно превышающим средний уровень, к сожалению, воспитан в привычках, которые слишком сильно отвлекают его внимание от собственных дел и часто подчиняют его руководству коварных и недостойных доверенных лиц»; что, хотя и выражено более пристойно по отношению к навабу, чем в его предыдущих протоколах, по существу с ними согласуется. И упомянутый Уоррен Гастингс сообщил Совету директоров, после того как торжественно обязался отозвать все влияние Компании на основании заверений и обещаний лица, им самим так описанного, что по причинам, основанным на его знании слабости характера наваба, он ожидал в приграничном городе, «чтобы быть под рукой и противодействовать любой попытке сорвать эффект его действий в Лакхнау»; и в своем письме мистеру Уилеру из того же места он писал следующими словами: «Я все еще достаточно близко, чтобы следить за первыми эффектами исполнения и вмешаться своим влиянием для устранения любых препятствий, которым они подвержены или могут быть подвержены». Таким образом, он обнаружил, что не было никакой или была лишь недостаточная гарантия эффекта его договора, кроме как в его собственном прямом личном нарушении. То, чего иначе не хватало в обеспечении обязательств наваба, должно было быть восполнено следующим образом: «Самые уважаемые лица его семьи будут привлечены, чтобы противодействовать любому другому, кто может склонить его к отступлению от него; и мне жаль говорить, что такая помощь была необходима». И в другом письме: «что у него были равные основания ожидать любой степени поддержки, которая могла быть оказана первыми лицами его семьи, которые тепло и ревностно заинтересованы в этом»: главным мужским лицом семьи и имеющим наибольшее влияние в этой семье был Салар Джанг, дядя наваба; а первыми женскими лицами семьи были мать и бабушка правящего суверена: всех их, мужчин и женщин, он, упомянутый Уоррен Гастингс, в различных своих письмах, при передаче различных официальных документов и даже в аффидевитах, старательно собранных и присягнутых перед сэром Элайджей Импи во время его короткого пребывания в Лакхнау и Бенаресе, сам представлял как лиц, полностью нелояльных к английской власти в Индии — как главных вдохновителей, если не первоначальных зачинщиков, всеобщего мятежа и восстания для полного истребления английской нации — и как таковых, он, упомянутый Уоррен Гастингс, принудил наваба неохотно отобрать у них их земельные владения; и все же упомянутый Уоррен Гастингс имел наглость попытаться обмануть Ост-Индскую компанию, делая вид, что полагается на этих трех лиц в урегулировании, благоприятном для интересов Компании, после своего отказа от всей их собственной власти, авторитета и влияния и после того, как он оставил их армию на единоличное и бесконтрольное усмотрение чужеземца, заслуживающего, по его мнению, описания, данного им как выше, так и часто утверждаемого им как политически неспособного поддерживать свою собственную власть без помощи сил Компании. И преступление упомянутого Уоррена Гастингса, заключающееся в оставлении значительной части британской армии вышеупомянутым образом, значительно усугубляется описанием, которое он сам дал состоянию упомянутой армии, и в частности той ее части, которая размещена во владениях наваба Ауда: ибо он сам 29 ноября 1781 года передал следующую информацию по этому вопросу в Совет директоров, а именно: «что отдаленные посты этих войск, ставящие командующих офицеров вне поля зрения и контроля совета [Генерального совета] в Калькутте, предоставляли слишком много возможностей и искушений для неоправданных доходов и вызывали заражение взяточничеством и алчностью во всей армии. Самый примечательный пример и неопровержимое доказательство преобладания этого духа были видны на военном трибунале над капитаном Эрскином, где суд, состоящий из офицеров высокого ранга и уважаемых лиц, единогласно и почетно (самым почетным образом), при признанном факте, оправдал его, что в времена более строгой дисциплины считалось бы преступлением, заслуживающим самого сурового наказания». Из чего (если упомянутый Уоррен Гастингс не оклеветал ложно и несправедливо службу Компании) следовало, что взяточничество, которое заразило всю армию, происходящее от порчи, которую оно имело в Ауде, и столь фатальное для дисциплины войск, будет опасно усилено его договором и соглашением вышеупомянутым с навабом, и его собственным вышеупомянутым злым советом Совету директоров.

LXXXIX. Что представляется, после того как упомянутый Уоррен Гастингс, на основаниях, столь позорных для британской нации и правительства, согласился навсегда устранить британское влияние и вмешательство из правительства Ауда из-за беспорядков в упомянутом правительстве, вызванных исключительно его собственными преступными действиями и преступным попустительством, что он отменил свое собственное урегулирование, как только заключил его, и, после того как упразднил резиденцию Компании как некое притеснение, полностью нарушил свое собственное торжественное соглашение: ибо он, для своих личных целей, сохранил там своего собственного частного агента, майора Палмера, с рядом офицеров и пенсионеров, за счет доходов страны, значительно превышающих расходы на учреждение при мистере Бристоу, которое он представлял как пугающе огромное и которое он якобы устранил: первое составляло 112 950 фунтов стерлингов, последнее — только 64 202 фунта стерлингов.

XC. Что его собственный тайный агент, майор Палмер, получал жалованье или пособие, равное 22 800 фунтам стерлингов в год, из разоренной провинции Ауд; и это упомянутый Палмер объявил не превышающим того, что он абсолютно, действительно и добросовестно тратил, и что он значительно сократил «некоторые статьи расходов с тех пор, как они стали покрываться визирем, и во всем он проявлял как можно меньше пышности и внешнего блеска, насколько позволяло его положение», — его положение было положением частного агента упомянутого Уоррена Гастингса. Но если упомянутое большое жалованье должно рассматриваться лишь как равное расходам, то следует предполагать, что его сопровождают большие тайные доходы, чтобы сделать это место выгодным для его владельца. Что упомянутый Палмер обратился в совет в Калькутте за новым полномочием на продолжение упомянутых учреждений — полагая, что их продолжение «после периода отъезда генерал-губернатора зависело от воли совета, а не от авторитета генерал-губернатора, под санкцией которого они были учреждены или подтверждены».

XCI. Что упомянутый Уоррен Гастингс, чтобы погубить резидента Бристоу и оправдать себя за свои прежние действия в отношении него, представил совету новое обвинение против него за выплату большого штата должностей и пенсий служащим Компании из доходов Ауда; и упомянутый Бристоу, защищаясь против вышеупомянутого обвинения, заявил, что он нашел все пособия в своем списке установленными до его последнего назначения на должность резидента — что они выросли до такого излишества в интервале между его первым смещением упомянутым Уорреном Гастингсом и его повторным назначением; и приведя много причин, делающих в высшей степени вероятным, что упомянутый Гастингс был прекрасно осведомлен об этом и одобрял дорогостоящие учреждения, которые он, упомянутый Бристоу, просто оплачивал, но не навязывал, он утверждал, помимо официальных заверений своего предшественника Миддлтона, определенные факты, равносильные прямому доказательству того, что генерал-губернатор Уоррен Гастингс не был против того, чтобы визирь предоставлял большие жалованья более чем одному европейскому джентльмену. И первым примером был мистер Томас, хирург, который, помимо своего жалованья от Компании, составлявшего 1440 фунтов стерлингов в год, требовал от визиря, с ведома мистера Гастингса, сумму в 9763 фунта стерлингов в год и более, составляя вместе 11 203 фунта стерлингов в год. Следующим был мистер Тревор Уилер, который получал на том же основании, когда он был четвертым помощником в Ауде, 6000 фунтов стерлингов в год; и этот последний факт упомянутый Гастингс признал в протоколе, «что обвинения мистера Бристоу и мистера Каупера вынудили и заставили его признать», — отрицая в то же время, что пособия резидентов Миддлтона и Бристоу, за исключением этого единственного случая, когда-либо были санкционированы им; тогда как его собственный агент Палмер в своем письме от 27 марта 1785 года представлял, что упомянутые жалованья и пособия (если не больше и не крупнее) были им санкционированы или подтверждены.

XCII. Что вышеупомянутый Бристоу также представил следующее письмо в доказательство того, что мистер Гастингс знал и одобрял большие жалованья британским подданным из доходов Ауда, и которое, как он заявил, ничто, кроме необходимости самообороны, не могло побудить его представить.

«ДОРОГОЙ БРИСТОУ,—

«Сэр Эйр Кут должен получить от визиря некоторые полевые пособия; они составляют 15 554 сикка-рупии в месяц, и визирь выплатил их по 20 августа 1782 года. Губернатор поручил мне написать вам с просьбой получить то, что причитается от визиря с 20 августа прошлого года, по ставке 15 664 лакхнауские сикка-рупии в месяц, и прислать мне вексель на эту сумму, получение которого я подтвержу в качестве поверенного сэра Эйра Кута; и губернатор желает, чтобы вы продолжали получать полевые пособия сэра Эйра Кута по той же ставке и переводили деньги мне по мере их поступления.

(Подписано) «ЧАРЛЬЗ КРОФТС.

«КАЛЬКУТТА, 25 января 1783 г.»

XCIII. Что сэр Эйр Кут вышеупомянутый во время упомянутых полевых пособий служил не в стране Ауд, на которую были возложены упомянутые пособия, а в Карнатике.

XCIV. Что из заявления самого упомянутого Гастингса о том, что именно убежденность мистера Бристоу и мистера Каупера могла единственно вынудить и заставить его признать некоторые из его вышеупомянутых практик, и что ничто, кроме необходимости самообороны, не могло побудить мистера Бристоу обнародовать другой и гораздо более сильный пример того же самого, следует с большой долей вероятности предположить, что там, где эти две, или одна из них, или обе необходимости не существовали, многие злые и притеснительные практики упомянутого Гастингса остаются нераскрытыми — что, если бы не споры между ним, упомянутым Гастингсом, и резидентом Бристоу, не только вышеупомянутые подробности, но и все дорогостоящие гражданские учреждения для английских служащих в Ауде были бы навсегда скрыты от Директоров и от Парламента: и все же упомянутый Гастингс имел наглость притворяться столь полным невежеством в фактах, что, представляя визиря возражающим против величины выплат, произведенных Бристоу, и излагая очень сокращенный список, который он был готов допустить, составляющий 30 000 фунтов стерлингов в год, упомянутый Гастингс притворялся встревоженным величиной даже списка, столь сокращенного, выражаясь следующим образом в своем протоколе от 7 декабря 1784 года: «Что касается меня, когда министр визиря впервые сообщил мне, что сумма, которую его господин санкционировал и был готов допустить на расходы резиденции и жалованья джентльменов в Лакхнау, составляла 25 000 рупий в месяц, признаюсь, я был поражен величиной суммы и несколько дней колебался в своем уме, могу ли я с приличием допустить ее»: тогда как он прекрасно знал, что три суммы, которые только лишь вышеупомянутые необходимости вынудили раскрыть, значительно превышали ту сумму, величиной которой при первом же известии он притворяется столь чрезвычайно встревоженным и приведенным в состояние колебания, которое продолжалось несколько дней, и хотя он, упомянутый Гастингс, осознавал, что в то самое время санкционировал учреждение на сумму, более чем в четыре раза превышающую ее.