«Исследования Вест-Сайда: Мальчишество и беззаконие; Заброшенная девочка»

ИССЛЕДОВАНИЯ ВЕСТ-САЙДА. ПРОВЕДЕНЫ ПОД РУКОВОДСТВОМ ПОЛИН ГОЛДМАРК, БЫВШЕГО ЗАМЕСТИТЕЛЯ ДИРЕКТОРА НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ШКОЛЫ ФИЛАНТРОПИИ, ЧЛЕНА ПРОМЫШЛЕННОГО СОВЕТА ДЕПАРТАМЕНТА ТРУДА ШТАТА НЬЮ-ЙОРК. ЮНОШЕСТВО И БЕЗЗАКОНИЕ. — ЗАБРОШЕННАЯ ДЕВУШКА. АВТОР: РУТ С. ТРУ

ПРЕДИСЛОВИЕ К ИССЛЕДОВАНИЯМ ВЕСТ-САЙДА

Летом 1912 года была завершена полевая работа для исследований Вест-Сайда, опубликованных в этих томах. Они являются частью более широкого обзора района, который предполагалось провести в рамках Бюро социальных исследований Нью-Йоркской школы филантропии на средства, предоставленные Фондом Рассела Сейджа. Доктор Сэмюэл Маккьюн Линдсей, директор Школы, и я руководили Бюро и вместе планировали масштаб и характер исследования. Его вдохновляющему влиянию в значительной степени обязаны энтузиазм и слаженная работа нашего коллектива.

Исследователями в Бюро были мужчины и женщины, получившие стипендии Школы филантропии. Существовали младшие стипендии, выдаваемые только на один год и предназначенные для обучения социальным исследованиям студентов без большого опыта, которые должны были уделять часть своего времени занятиям и специальному чтению. Были также старшие стипендии, предоставляемые более подготовленным студентам, которые посвящали все свое время исследовательской работе. После двух лет работы стало ясно, что для удовлетворительного выполнения первоначального плана потребуется нанять постоянный штат хорошо обученных и подготовленных исследователей. Поэтому Школа решила не продолжать обзор в прежнем виде и реорганизовала Бюро на иной основе.

Это краткое описание деятельности Бюро необходимо для объяснения специальных тем, затронутых в данных томах. Личные качества исследователей, а также имеющиеся возможности для проведения изысканий неизбежно определяли выбор тем.

Необходимо также сказать несколько слов о выборе этого конкретного района Вест-Сайда в Нью-Йорке. Эти 80 кварталов, граничащие с рекой Гудзон между 34-й и 54-й улицами, резко контрастируют почти со всеми другими районами доходных домов города. Здесь проживает настолько однородное и стабильное население, насколько это вообще возможно в любой части Нью-Йорка. Изначально это были ирландцы и немцы. В каждом поколении более предприимчивые люди переезжали в более благополучные части города. Это оставляло позади менее амбициозных, а во многих случаях и сломленных людей. Следовательно, в этом «затоне», отделенном от основного течения городской жизни, можно увидеть некоторые из наиболее острых социальных проблем современной городской жизни — не переустройство и слияние крепких групп иммигрантов, а упадок и деградацию коренного американского сообщества.

Квартал, который мы изучали, странным образом оторван от остальной части города. Лишь изредка вспышки беззакония привлекают к нему внимание общественности. Его давняя репутация места насилия и преступности уходит корнями в далекое прошлое и сохраняется по сей день. Это настолько верно, что мы сочли необходимым в самом начале нашей работы установить основные факты развития района. Оту Г. Картрайту было поручено собрать этот материал. Он не проводил исчерпывающего расследования, но получил из надежных источников достаточно информации, чтобы дать исторический фон жизни района сегодня. Его работа служит общим введением к более углубленным исследованиям, которые следуют далее.

Исследование ювенальной преступности «Юношество и беззаконие» ясно показывает необходимость специальных глубоких знаний о социальных явлениях, если мы хотим понять их глубинные причины. В нем описываются недостатки существующей системы: бесчисленные аресты за мелкие правонарушения или за игры на улицах, а также неспособность полиции привлечь к суду зачинщиков. Все это кажется настолько неразумным для жителей района и так часто вызывает их антагонизм, что влияние Детского суда серьезно подрывается. Фактически, отцы и матери тех, кто попадает в поле зрения суда, видят в нем лишь враждебную власть, действующую заодно с полицией, в то время как его истинная цель остается для них совершенно скрытой. Также очевидно, что как родители, так и общество не смогли понять и обеспечить самые элементарные физические потребности мальчиков.

Такая же трагическая нехватка возможностей и заботы характеризует жизнь девочек. Изображение этой жизни в книге Рут С. Тру «Заброшенная девушка» основано на тесном личном знакомстве с особой группой девочек, которые, хотя и не привлекались к ответственности в Детском суде, тем не менее, несомненно, остро нуждались в пробации.

Ни в одном из этих двух исследований не удалось предложить адекватные средства для исправления описанных бед. Правда, Детский суд уже предпринял шаги по повышению эффективности работы своих сотрудников по пробации. Но более фундаментальная потребность в изменении условий жизни и среды ребенка еще ждет своего осмысления. Очевидно, что в исправлении нуждается не только ребенок.

Аналогичным образом, отчет Кэтрин Энтони «Матери, которые вынуждены зарабатывать» раскрывает гораздо больше, чем просто отдельные случаи лишений и страданий из-за несчастных случаев или смерти. Она изучила социальные и экономические причины, которые заставляют мать семейства становиться наемным работником, и последствия такой занятости для ее дома и семьи. Были тщательно изучены профессии, в которых востребованы ее услуги. Низкая оплата труда многих мужей, которая вынуждает их и без того перегруженных жен идти на работу, является, пожалуй, самым значимым фактом. Чтобы облегчить столь сильное экономическое давление, безусловно, необходимы более радикальные и далеко идущие меры, чем те, что могут быть достигнуты любым отдельным средством. Благотворительная помощь — это в лучшем случае лишь временная мера. Это скорее трудовая проблема величайшей важности, затрачивающая целые классы низкооплачиваемых рабочих.

Действительно, если из этих исследований и вытекает одна истина, то это бесполезность борьбы с социальными диспропорциями как с отдельными, изолированными проблемами. Все они тесно взаимосвязаны, и первым шагом к наведению порядка в нашей сложности должно стать знание того, что существует. Эти исследования призваны внести вклад в такое знание. Они не предназначены для доказательства предвзятых идей или проверки эффективности каких-либо специальных средств. Их цель — с сочувствием и пониманием описать некоторые из реальных потребностей заброшенного квартала нашего города — «держать, так сказать, зеркало перед природой».

Ниже перечислены различные исследователи, принимавшие участие в работе: Эдвард М. Барроуз, Клинтон С. Чайлдс, Элеонора Х. Адлер, Беатрис Шитс и Рут С. Тру внесли свой вклад в исследование мальчика из Вест-Сайда, опубликованное здесь под названием «Юношество и беззаконие». Томас Д. Элиот, младший стипендиат, также оказывал помощь. Вместе с Рут С. Тру в исследовании заброшенной девочки участвовали Энн Кэмпион и Дороти Кирчуэй. Все трое разделили ответственность за руководство клубом на Десятой авеню для наблюдения за девочками, описанными в их отчете. Том «Матери, которые вынуждены зарабатывать» является результатом работы Кэтрин Энтони, которой в полевой работе помогала Рут С. Уолдо, младший стипендиат.

Осенью 1912 года практически весь работавший в то время персонал посвятил два месяца инспекции промышленных предприятий района под руководством Комиссии по расследованию фабрик штата Нью-Йорк. Результаты были опубликованы в качестве Приложения V к Тому I Предварительного отчета Комиссии за 1912 год.

Мы выражаем благодарность многим людям, которые безвозмездно уделяли свое время различным исследователям. Мы особенно обязаны сотрудникам офиса округа Клинтон Общества по организации благотворительности, которые познакомили нас со многими семьями, находящимися под их опекой, и благодаря своему разнообразному опыту помогли нам интерпретировать многие аспекты жизни района. Среди других агентств, Хартли-Хаус был особенно щедр, познакомив нас со своими итальянскими соседями и предоставив возможность посещать их на дому. Также следует с признательностью упомянуть учителей различных местных школ за помощь, которую они оказывали нам во многих отношениях.

Полин Голдмарк.

Просто мальчишки!

Почему бы не сделать их достоянием общества?

ФОНД РАССЕЛА СЕЙДЖА — ЮНОШЕСТВО И БЕЗЗАКОНИЕ. ИССЛЕДОВАНИЯ ВЕСТ-САЙДА. НЬЮ-ЙОРК. СЕРВЕЙ АССОШИЭЙТС, ИНК. MCMXIV

Авторское право, 1914 г., Фонд Рассела Сейджа. ТРОУ ПРЕСС, НЬЮ-ЙОРК

ВВЕДЕНИЕ

Когда Бюро социальных исследований в начале 1909 года начало расследование Среднего Вест-Сайда, вскоре стало ясно, что из всех проблем, представленных районом, ни одна не была более насущной и озадачивающей, ни одна более фундаментальной, чем проблема мальчика и его банды. Его антиобщественная деятельность привлекла к нему внимание общественности как к препятствию для закона и бизнеса, а также как к угрозе порядку и безопасности. Из-за этого беззакония и из-за отсталости Нью-Йорка в разработке мудрых превентивных мер для борьбы с ним было начато специальное исследование мальчика из Вест-Сайда.

Чтобы получить глубокое знание условий района, влияющих на мальчика, двое сотрудников, Эдвард М. Барроуз и Клинтон С. Чайлдс, поселились в этом районе, причем первый прожил там почти два года. Во время своего проживания они вошли в тесный контакт с несколькими бандами и клубами мальчиков. Их опыт, хотя и дал некоторые из наиболее важных и значимых материалов нашего исследования, не поддавался статистической обработке; он был записан не в форме историй семей и отдельных лиц, а в виде текущего дневника, который лег в основу глав, посвященных деятельности и окружению мальчиков.

Поскольку мальчик из Вест-Сайда, либо через личный контакт, либо через общение с главарями банд, неразрывно связан с Детским судом, внимание естественным образом было привлечено к масштабам и результатам его отношений с этим учреждением. По этой причине Бюро провело специальное исследование 294 мальчиков, выбранных из этого района с особым вниманием к их правонарушениям и судебным записям.

Из этих мальчиков 28 были моложе двенадцати лет, 71 — четырнадцати лет, и 102 — моложе шестнадцати. В свете этих значимых фактов стало необходимо не только изучить окружение мальчика из Вест-Сайда, но и оценить влияние Детского суда и других учреждений на него, когда грубость, прогулы, азартные игры или другие искушения перевели его через грань к реальной преступности. То, что общество чувствует себя вынужденным постоянно прибегать к арестам и судам над детьми, само по себе является признанием поражения. Но когда даже эти ресурсы исчерпаны, становится обязательным проанализировать все факторы ситуации; противопоставить разрушительные и созидательные элементы друг другу и определить шансы, которые есть у мальчика и различных государственных и частных агентств, организованных для его исправления, на понимание друг друга.

Многим исследование может показать мир, о котором они и не подозревали, прямо у их дверей; мир, в котором из-за причин, которые даже сейчас можно устранить, молодежь лишена универсальных прав на жизнь, свободу и счастье. Для суда оно может быть полезным, проливая свет на темные места и показывая, где следует отказаться от старых путей, а также предлагая идеи в критический период его истории.

И, действительно, каждое предложение, которое будет способствовать уменьшению проблем Среднего Вест-Сайда, особенно необходимо. Все сообщество — от обеспокоенных домовладельцев до самых бескорыстных социальных работников — согласно с тем, что улицы контролируют худшие элементы и что ни полиция, ни судебная власть не справляются с обеспечением приличия и порядка. И центром проблемы является мальчик, ибо именно в нем беззаконие Вест-Сайда находит свое наиболее постоянное и неизменное выражение.

Цель этого исследования, следовательно, состоит в том, чтобы проследить основные влияния, сформировавшие мальчика из Вест-Сайда; рассмотреть некоторые из средств, которые до сих пор использовались для противодействия этим влияниям; и изобразить его таким, какой он есть, являя собой результат обстоятельств, за которые несет ответственность не он, а все общество.

TABLE OF CONTENTS

CHAPTER PAGE

Introduction ix

I. His Background 1

II. His Playground 10

III. His Games 24

IV. His Gangs 39

V. His Home 55

VI. The Boy and the Court 79

VII. The Center of the Problem 141

Appendix.

Tables 165

Excerpts from Report of Children’s Court, County of New York, 1913 177

Index 201

СПИСОК ИЛЛЮСТРАЦИЙ

Фотографии Льюиса У. Хайна

FACING

PAGE

Just Boys! Frontispiece

Tenth Avenue 4

Eleventh (“Death”) Avenue 4

Bounce Ball with Wall as Base. Property is Safe 10

Bounce Ball with Steps as Base. Windows in Danger 10

Wading in Sewage-laden Water 20

A “Den” Under the Dock 20

Pigeon Flying. A Roof Game 28

Marbles. A Street Game 28

Prize Fighters in Training 34

Craps with Money at Stake 34

Boy Scouts and Soldiers 40

After the Battle 40

Resting. What Next? 48

Early Lessons in Craps 48

Approaching the “Gopher” Age 64

One Diversion of the Older Boys 64

Replenishing the Wood Box 74

A Rich Find 74

A Ball Game Near the Docks 82

“Obstructing Traffic” on Twelfth Avenue 82

“We Ain’t Doin’ Nothin’” 98

The Same Gang at Craps 98

An Embryo Gangster 122

The “Toughest Kid” on the Street 122

Carrying Loot from a Vacant Building 142

Closed by the Gangs 142

De Witt Clinton Park 146

A Favorite Playground 146

СПИСОК ТАБЛИЦ. ПРИЛОЖЕНИЕ

TABLE

PAGE

1. Sources from which the names of the 294 boys studied were obtained 167

2. Ages of boys 167

3. Length of residence in the district of 183 families 168

4. Country of birth of parents 168

5. Nationality of American-born parents 169

6. Two hundred families classified according to number of persons in households and number of rooms occupied 169

7. Living children in 231 families 170

8. Status of mothers in 222 families 170

9. Conjugal condition of parents in 233 families 171

10. Relief records of 241 families 171

11. Duration of relief records of families known to have received aid from relief societies 172

12. Court disposition of cases involving 454 arrests affecting 259 boys and 221 families 172

13. Final disposition of 92 West Side paroled cases and of 1,492 paroled cases disposed of by the Manhattan Court in 1909 173

14. Truancy records of 215 boys, classified as delinquent or not delinquent 173

15. Status of 163 boys not gainfully employed 174

16. Occupation and wages of 100 boys gainfully employed 175

ГЛАВА I. ЕГО ОКРУЖЕНИЕ

Влияние окружающей среды на характер в настоящее время признано настолько полно, что ни одно исследование малолетних преступников не было бы полным без рассмотрения их окружения. В жизни мальчиков, с которыми имеет дело это исследование, это окружение играет очень большую роль. Из 241 изученной семьи 82, как известно, прожили в этом районе от пяти до девятнадцати лет, а несколько большее число, 88, — двадцать лет и более. Это означает, что мальчики были почти полностью связаны с этим районом. Большинство из них прожили там всю свою жизнь, и многие из них всегда будут там жить. Если мы хотим понять их правильно, этот район, который дал им дом, школу, улицы для игр и фабрики для работы, должен быть также изображен и понят.

В Нью-Йорке, возможно, из-за формы острова, соседство доходного дома и особняка встречается необычайно часто. Пройдите пять кварталов по 42-й улице на запад от Пятой авеню, и вы окажетесь в самом сердце Среднего Вест-Сайда. Сама внезапность перемен, которые представляют эти кварталы, делает контраст между богатством и бедностью более поразительным и позволяет оценить ту особую форму, которую принимает бедность в этой части города. Восьмая авеню, с которой начинается наш район, смотрит на восток в поисках вдохновения, а на запад — в поисках покровительства. Это Бродвей и Пятая авеню Вест-Сайда в одном лице. Здесь он гуляет, покупает одежду, ездит на трамваях вверх и вниз по городу или ждет ночью в длинной очереди перед входом в кинотеатр. Тротуар окружен рядами оживленных магазинов; на углах улиц расположены салуны и небольшие отели. Здесь много жизни и движения, и пока нет явной бедности. По субботам и в дни «распродаж» местные универмаги кишат покупателями.

Девятая авеню имеет надземную железную дорогу и, как следствие, страдает от шума, темноты и перегруженности движения. Здесь лавочник уже не может полагаться на свою витрину, чтобы привлечь покупателей. Он знает о необходимости агрессивной рекламы, и его кровати и овощи, деревянные индейцы и витрины повсюду вторгаются на тротуар. По субботним вечерам «Рынок Пэдди» вспыхивает на открытой улице, на несколько часов создавая живописность, которая здесь очень нужна. Бедная и неопрятная, как эта авеню, мелкие торговцы, живущие на ней, претендуют на то, чтобы смотреть свысока на своих менее процветающих соседей ближе к реке.

К западу от Девятой авеню начинаются доходные дома, а арендная плата снижается. На Десятой авеню, где красные и желтые трамваи сворачивают с 42-й улицы, вы достигли центра рабочего сообщества Вест-Сайда, улицы, которая в солнечный день почти привлекательна. Четыре этажа кирпичных доходных домов возвышаются над зеркальными стеклами салунов и магазинов. Кое-где огромные цветные рекламные объявления табака или сухих завтраков пылают на глухих стенах, и вездесущие три латунных шара весело блестят на солнце. Но бедность здесь безошибочна. Вы видите ее в хорошо обоснованном хвастовстве торговца, что здесь «самый дешевый дом мебели и ковров в городе». Вы видите ее в маленьком магазинчике, едва сводящем концы с концами торговлей сигарами, игрушками и конфетами. Вы видите ее в рваных пальто и разбитых ботинках мальчишек, играющих на улице; в простоволосых, бедно одетых женщинах, несущих домой свои мелкие покупки в клеенчатых сумках; в удивительных ценах бакалейщика на «строго свежие» яйца; в здоровых бездельниках, которые слоняются в окрестностях углового салуна, предположительно существуя на труды более добросовестных братьев и сестер. И еще одной чертой, помимо нищеты, Десятая авеню типична для этого района. На углу 50-й улицы стоит остов того, что когда-то было процветающим социальным центром, а рядом с ним — здание поменьше, которое когда-то было церковью. Оба, с точки зрения их первоначального использования, сейчас заброшены. Оба являются конкретным выражением не просто неудачи, а неудачи, с которой смирились. Эти улицы Вест-Сайда — больше, чем просто бедные. Они перестали бороться в своей трясине уныния и забыли о том, чтобы быть недовольными своей бедностью.

Одиннадцатая авеню гораздо грязнее и печальнее. В ее мрачных доходных домах живут одни из самых бедных и опустившихся семей этого района. На западной стороне авеню и вдоль поперечных улиц расположены механические мастерские, газовые резервуары, бойни, пивоварни, склады, фабрики пианино, а также угольные и лесные склады, чьи баржи скапливаются у близлежащих причалов. Шестьдесят лет назад эта авеню, в отличие от прекрасных сельскохозяйственных угодий, на которых вырос остальной район, представляла собой полосу бесплодного и каменистого берега, заканчивающуюся на 42-й улице плоской нездоровой пустыней болота Грейт-Килл. Земля в таком пустынном районе была дешевой и мало востребованной, и разрешение на ее использование было легко дано Гудзонской железной дороге. Сегодня франшиза, все еще действующая на старых условиях, является аномалией. Весь день и всю ночь, от и до двора Центральной железной дороги на 30-й улице, длинные товарные поезда ежечасно проходят через разнородную массу грузовиков, пешеходов и играющих детей; и хотя теперь они идут медленно, а на каждом углу стоит сигнальщик, «Авеню смерти», несомненно, заслуживает своего названия.

Парк Де-Витт-Клинтон, единственное общественное игровое пространство в районе, расположен к западу между 52-й и 54-й улицами. Он более известен как «Переулок» со времен, не так давно прошедших, когда здесь проходила тропинка к реке, а по обе стороны от нее последние сохранившиеся сельскохозяйственные угодья давали детям из доходных домов игровую площадку, а молодым парам района — место для прогулок. Обычный ухоженный и сдержанный вид небольшого городского парка здесь очень заметен. Травы почти нет, качели и беговые дорожки, возможно, по необходимости, огорожены высокими железными заборами, а неинтересные асфальтовые дорожки покрывают значительную часть ограниченной площади. Большая каменная пергола, хотя, конечно, имеет очевидное применение, каким-то образом усиливает впечатление, что при планировании этого места была упущена возможность. С одной стороны от перголы, однако, лежат участки школьной фермы, на которых часто можно увидеть небольшие группы мальчиков и девочек за работой. Было предпринято мало попыток создать в парке игровой центр. В погожий субботний день он часто практически пуст.

Десятая авеню

Одиннадцатая («Смерти») авеню

Двенадцатая авеню примыкает к реке Гудзон, теряясь местами в пристанях и пирсах. Два пирса принадлежат городу, один из них отведен под вывоз мусора, другой — для отдыха. На внутренней стороне расположены фабрики и изредка салун, но почти нет лачуг или доходных домов.

На первый взгляд в Среднем Вест-Сайде нет никаких ярких особенностей. Жизнь «изо дня в день» сводит существование к всеобщему однообразию, у которого мало времени или места для разнообразия. На улице за улицей — одни и те же переполненные и антисанитарные доходные дома; те же группы детей, играющих без присмотра; те же грубые мужчины, собравшиеся вокруг магазинов и салунов на авеню; те же вялые женщины, сгруппировавшиеся на ступенях доходных домов на поперечных улицах. Посетитель не найдет здесь ни покосившихся лачуг, ни типичных преступных переулков; только квадратная, тусклая, монотонная уродливость, много грязи и огромное количество апатии.

Сама нехватка ярких черт является высшей характеристикой этого района. Самый заметный факт о нем заключается в том, что здесь не на что обратить внимание. Он отмечен негативностью. В улицах и зданиях, даже в их лучшем виде, обычно есть безжизненность, которая отражается в отношении людей, живущих в них. Вся сцена тусклая, серая, неинтересная, полностью лишенная цвета и живописности, которые придают многим бедным районам их собственный характер и очарование. Десятой авеню и улицам к западу от нее не хватает толпы, суеты и ярких огней Ист-Сайда. Одиннадцатая авеню ночью почти темна, и по всему району есть длинные участки плохо освещенных поперечных улиц, в которых слабо светятся только тусклые витрины магазинов. Над Ист-Ривер большие мосты бросают ожерелья огней через воду; здесь Норт-Ривер темна и не имеет мостов.

Что привело к такому состоянию? Почему эта часть Нью-Йорка настолько безлика и удручающа? Ответ кроется прежде всего не в нынешних или прошлых жителях, а в изоляции и пренебрежении, которым он подвергался годами. Большая часть Среднего Вест-Сайда когда-то была естественно привлекательной, с процветающими усадьбами и коттеджами с садами. Но в то время как другие части Манхэттена развивались как город, Средний Вест-Сайд был оставлен в покое. Это был один из последних районов города, который стал густонаселенным. Когда появились первые фабрики, они принесли с собой доходные дома. Худшие виды доходных домов строились наспех — считалось, что все сойдет для бедных ирландцев, которые там поселились; и эти дома долго выживали, несмотря на свое ветхое состояние, потому что до недавнего времени не было никого, кто заботился бы о грубом и скучном жителе Вест-Сайда. Проблемы Ист-Сайда были гораздо более живописными и привлекательными. Так наш район вырос под наследием запустения и пренебрежения, неинтересный на вид, неприятный для жизни, обойденный вниманием, лишенный сочувствия и доведенный пренебрежением до отчужденности, пока сегодня его статичное население почти изолировано от жизни остальной части города и мало ею затронуто. Случайный маленький конный трамвай, который звенит по Десятой авеню четыре раза в час, типичен для дома жителя Вест-Сайда, точно так же, как «Бунты из-за призыва» 1863 года были типичны для его нрава.

Национальности, которые в значительной степени формируют основу населения Среднего Вест-Сайда, — это немцы и ирландцы, причем последние преобладают. Особенностью района является большое количество семей второго поколения с родителями, которые родились и выросли в непосредственной близости.

Национальность родителей, родившихся в Америке, проливает дополнительный свет на вопрос о расовом составе населения. В 241 семье было 81 отец и 92 матери, родившиеся в Америке. Происхождение 67 отцов, родившихся в Америке, о которых была доступна информация, было следующим: 28 — немцы, 21 — ирландцы, 15 — американцы и 3 — англичане. Происхождение 73 матерей, родившихся в Америке: 28 — немцы, 25 — ирландцы, 18 — американцы и 2 — англичанки. Страну рождения родителей 14 отцов и 19 матерей, родившихся в Америке, установить не удалось.

Мы привыкли считать немца лучшим из европейских эмигрантов. Он приносит с собой бережливость и основательность, которые научили нас полагаться на него. Он был желанным иммигрантом, так как стал успешным гражданином. И все же здесь живет большое количество немцев в дикой «ничейной земле», которая имеет криминальную историю, едва ли превзойденную любым другим районом Нью-Йорка. Конечно, это больше, чем случай, когда исключение подтверждает правило. Это показывает, что наша оценка Среднего Вест-Сайда верна.

Район похож на паутину. Из тех, кто приходит сюда, очень немногие, либо своими собственными усилиями, либо через внешнее агентство, когда-либо покидают его. Время от времени мальчика увозят в деревню или семья переезжает в Бронкс, но это случается сравнительно редко. Обычно те, кто приезжает сюда жить, обнаруживают сначала (как скворец Йорика), что не могут выбраться, а вскоре — что и не хотят. Дело не в том, что условия по всему району экономически экстремальны, хотя больших страданий и худшей бедности нельзя найти в других частях Нью-Йорка. Но есть что-то в тусклости этих улиц Вест-Сайда и традиционной апатии их жильцов, что подавляет желание чего-то лучшего и убивает надежду на перемены. Как будто десятилетия беззакония и пренебрежения сформировали атмосферного монстра, неподвластного силе и пониманию своих создателей, подавляющего как немцев, так и ирландцев.

Таков, вкратце, фон мальчика из Вест-Сайда. Это серая картина, настолько серая, что случайный посетитель этих улиц может подумать, что она перегружена красками. Но это потому, что поверхностный взгляд на Средний Вест-Сайд особенно обманчив. Так много лежит под поверхностью. Очевидно, что этот район стал необычайно непривлекательным и что его методы жизни необычайно грубы. И столь же верно, что сотни мальчиков никогда не знают никакого другого места или жизни, кроме этой, и что большинство их преступлений против закона являются прямым результатом их окружения. Обвинения, предъявленные им в суде, лишь отчасти направлены против самих мальчиков. Обвинительный акт в основном направлен против города, который считает себя величайшим и самым прогрессивным в Новом Свете, за то, что он позволяет кому-либо из своих детей начинать битву жизни настолько плохо оснащенными и настолько обделенными шансами стать эффективными американскими гражданами. Не то чтобы у этих юнцов не было своей доли «чертовщины» и первородного греха, но при оценке работы суда по делам несовершеннолетних с мальчиками этого района абсолютно необходимо помнить не только о преступлениях, которые они совершают, но и об их шансах избежать преступности. Если наследственность и окружение имеют хоть какое-то значение, Десятой авеню есть за что отвечать.

ГЛАВА II. ЕГО ИГРОВАЯ ПЛОЩАДКА

Сам мальчик блаженно не обеспокоен никакими серьезными мыслями о своем окружении; и для него эти улицы, как нечто само собой разумеющееся, являются местом для игр. Эта точка зрения совершенно естественна по нескольким причинам:

Во-первых, он никогда не знал никакой другой игровой площадки. На самой ранней стадии младенчества его выпускают, возможно, под присмотром старшей сестры, ползать по ступеням доходного дома или кувыркаться в сточной канаве перед ним, наблюдая широко открытыми глазами за новыми видами вокруг него. Здесь его оставляют играть, и здесь он учится подражать уличным играм других мальчиков и девочек. Его вряд ли можно винить за точку зрения, настолько повсеместно принятую, что ему никогда не приходит в голову усомниться в ней.

Во-вторых, улица — это место, где он должен играть, хочет он того или нет. В доме для него нет места; дворник обычно гоняет его с крыши. За исключением парка Де-Витт-Клинтон, который, как было показано, мал, ограничен и неадекватен, в Вест-Сайде между 72-й и 28-й улицами нет парка. Центральный парк и Нью-Джерси слишком недоступны, чтобы быть его постоянными игровыми площадками. И кроме того, мальчик не только не пойдет далеко ради своих игр, но и не может. Он часто нужен дома после школьных занятий, чтобы бегать по поручениям и быть полезным. Более того, чтобы уйти на какое-то расстояние, нужно решить вопрос с едой и транспортом; так что, за исключением моментов прогулов и тяги к странствиям, или когда он уезжает в какую-нибудь бейсбольную или другую экспедицию, улица неизбежно требует его.

Мяч об стену

Собственность в безопасности

Мяч об ступени

Окна в опасности

И в-третьих, именно потому, что эта игровая площадка настолько естественна и неизбежна, он привязывается к ней. Это самое раннее, самое позднее и самое большое влияние в его жизни. Задолго до того, как он узнал алфавит, она начала его обучать, а до того, как он научился ходить, она была его детской. Каждая возможная минута с младенчества до ранней юности проводится в ней. Каждый день, зимой и летом, он здесь, время от времени, с раннего утра до 10 часов вечера. Она дает ему подготовку, в которой школа — лишь репрессивный антракт. Из тишины классной комнаты он слышит ее голос, а когда уроки заканчиваются, она выкрикивает приветствие у двери. Привлекательность, которую она предлагает, постоянно меняется. То похороны, то пожар; «кости» на тротуаре; поездка «зайцем» на одном из товарных поездов Авеню смерти; налет на фруктовый ларек; драка, несчастный случай, игра в «кошку» — всегда свежий инцидент и волнение, всегда нервирующая калейдоскопическая путаница.

Неудивительно, что улицы рассматриваются мальчиком как его законная игровая площадка. Они — самая постоянная и яркая часть его жизни. Они обеспечивают компанию, приглашают к безрассудству и предлагают укрытие. С каждым годом их притяжение становится сильнее, пока их манящая сила не становится непреодолимой и его жизнь не поглощается ими.

Но, к несчастью для мальчика, не все согласны с ним относительно его права на владение. Лавочник, например, настаивает на несовместимости энергичной уличной игры в мяч с безопасностью его витрин. Водители не без оснований утверждают, что дорога предназначена для движения, а не для игры в шарики или метания камней. Владелец недвижимости, пешеход, трудолюбивый гражданин — у каждого есть точка зрения, которая не совсем благоприятствует теории игровой площадки. Поэтому в самом начале своей карьеры, пытаясь осуществить неотъемлемое право детства на игру, мальчик сталкивается с правами собственности; поддержанием общественной безопасности, обеспечением законности и порядка и другими вещами, столь же озадачивающими и раздражающими, все из которых, по-видимому, объединены в своей враждебности к его идеям развлечения. Он слишком молод, чтобы понять, что в схеме его города о детях забыли. Никто не может объяснить ему, что он родился в перенаселенном районе, где нехватку игрового пространства нужно принимать терпеливо; что жизнь — это процесс взаимных уступок, в котором права других требуют такого же уважения, как и его собственные. Он не знает, что его дилемма — это проблема, которая вечно стоит перед городским ребенком. Но он знает, что должен играть. У него есть запас нервной энергии и живости, которые просто должны быть выпущены. И все же, когда он пытается играть в единственно возможных для него условиях, его на каждом шагу ограничивают и подавляют. Неизбежно он восстает; и задолго до того, как он станет достаточно взрослым, чтобы узнать, почему большинство его уличных игр незаконны, веселье и нарушение закона становятся для него неразделимыми, а полицейский — его естественным врагом.

До сих пор отношение мальчика нормально. Детский антагонизм к произвольной власти естественен. В любом большом городе он распространяется на полицию. По всему Нью-Йорку игры ведутся одним глазом на угол, а часто и с парой маленьких разведчиков, следящих за «копом». Но в этот момент два факта отличают Средний Вест-Сайд от остальной части города и делают его ситуацию особенной. С одной стороны, родители и пожилые люди района, вместо того чтобы проявлять обычное безразличие или, в крайнем случае, пассивную антипатию к полиции, открыто вступают в сговор против них и активно враждебны к ним. С другой стороны, полиция, во многом из-за этого чувства района, совершенно не в состоянии справиться с беззаконными условиями, которые они находят вокруг себя.

Такое положение вещей было вызвано различными путями. Мрачная история преступников в районе годами требовала методов полицейской деятельности, которые не сделали ирландский нрав менее возбудимым. Общественные настроения здесь почти статичны, и ненависть к полиции стала традицией. Ни у кого нет доброго слова для них; рука каждого против них. Мальчики смотрят на них как на тех, кто портит веселье, и смеются над их властью. Хулиганы и гангстеры вынуждены быть с ними в контрах. Отцы и матери, возмущаясь тривиальными арестами своих детей, отправляют «копа», «сыщика» и «Джерри» (агентов Общества по предотвращению жестокого обращения с детьми) вместе во тьму внешнюю. Лучший класс жителей и домовладельцев, хотя их собственная неспособность должным образом поддержать их отчасти виновата в неспособности полиции выполнять свой долг, откровенно не доверяет им за то, что они настолько некомпетентны и неэффективны. И теперь, возможно, никто не осмелился бы поддержать их. Ибо хулиганы района взяли закон в свои руки, и с беспощадностью и уверенностью корсиканской вендетты каждый полученный ими ущерб рано или поздно оплачивается каким-нибудь актом безжалостного возмездия. Честный или нечестный, успешный или нет, полицейскому, безусловно, приходится нелегко. Куда бы он ни пошел, он опасно непопулярен. Он не может быть безопасно активным или пассивным, и что бы он ни делал, это, кажется, только добавляет ему трудностей. Запуганный на службе, часто третируемый в суде, неправильно понятый и оскорбляемый прессой и общественностью, он стоит одиноко, будучи мишенью и буфером беспорядка района.

Едва ли удивительно, что в этих обстоятельствах страж закона сбит с толку и склонен становиться необоснованно обидчивым и подозрительным. «Я пытался открыть клуб в салуне на 50-й улице некоторое время назад», — сказал молодой ирландец двадцати пяти лет. «После того, как клуб проработал одну ночь, пришел полицейский и попросил у меня лицензию. Я сказал ему, что у меня ее нет. Он сказал, что тогда ему придется разогнать клуб. Я возмутился этим, и он меня «загреб». На следующее утро меня привели на суд, и судья сказал, что я должен закрыть свой клуб. Я спросил его почему, и сказал, что клуб был вполне порядочным и состоял только из молодых парней из района; а он сказал: «Ну, у вашего клуба плохая репутация, и вы должны его закрыть». Теперь, как у клуба может быть плохая репутация, если он проработал всего один день? Скажите мне это? Но так оно и есть. Эти копы дадут вам плохую репутацию за пять минут, даже если у вас ее никогда не было в жизни». «Копы постоянно арестовывают нас и снова отпускают», — сказал маленький житель Вест-Сайда. «Меня забирали два или три раза за то, что я бросал камни и играл в мяч, но они еще ни разу не отвели меня в участок. Вы не можете играть в бейсбол нигде здесь, чтобы копы вас не поймали». И так получилось, что отношения между полицией и людьми в этой части Нью-Йорка аномально напряжены. Провокация сопровождается реакцией, а реакция — репрессиями и постоянным обострением раздражения, пока напряжение постоянно не достигает точки кипения.

Эта ситуация показывает очень определенные результаты у мальчика. Постепенно его игры становятся все более озорными, так как он обнаруживает, что легче избежать поимки. По-мальчишески, его восторг от бессмысленного и злонамеренного разрушения усиливается знанием того, что он, вероятно, избежит наказания. Шестилетний Деннис открывает дверь школы Общества помощи детям и бросает большой камень в зал, полный детей. Другой юнец того же возраста недавно был замечен в попытке в течение нескольких минут разбить один из уличных фонарей. Он бросал камень за камнем, пока наконец огромный шар не упал с грохотом, который можно было услышать за квартал. Затем он побежал вниз по улице и исчез за углом. Никто не пытался его остановить; никто не хотел говорить, кто он такой. Позже мальчик начинает восхищаться и моделировать себя на тех, кто совершает живописные преступления, которых он видит гуляющими без ареста на улицах вокруг него. И к тому времени, когда он достигает возраста банды, он обычно становится закоренелым маленьким хулиганом, которого безопасность в количестве поощряет доводить свои игры до невыносимых пределов. Он грабит, ворует, напивается, носит огнестрельное оружие, и его склонность к дракам с камнями и бутылками настолько выражена, что целые улицы днями терроризировались его враждами. Страховые компании либо запрашивают непомерные ставки за оконное стекло в этом районе, либо наотрез отказываются страховать его вообще.

Тем временем полиция не бездействует. Общественное мнение и их собственные записи в полицейском участке требуют определенной активности, и каждую неделю игровая площадка видит свои аресты. В следующей таблице мы классифицировали по причинам, исходя из нашего собственного глубокого знания каждого отдельного случая, аресты, которые произошли в течение 1909 года среди мальчиков из наших 241 семьи. Судебная система классификации суда была здесь отброшена в пользу классификации, сделанной для того, чтобы показать реальную природу каждого правонарушения. Результат иллюстрирует, насколько полностью вмешательство полиции не смогло решить проблему в районе, и, следовательно, отчасти объясняет, почему работа детского суда с мальчиками из этого района не оказалась более эффективной.

OFFENSES IN 463 CASES OF ARREST AS CLASSIFIED IN THE BUREAU OF SOCIAL RESEARCHa

Offenses of vagrancy and neglect:

Truancy 38

Begging 3

Selling papers at ten 18

Selling papers without a badge 5

Run-away 7

Sleeping in halls and on roofs 6

Improper guardianship 12

General incorrigibility 23

Total 112

Offenses due to play:

Playing ball 20

Playing cat 3

Playing shinny 2

Pitching craps 26

Pitching pennies 9

Throwing stones and other missiles 44

Building fires in the street 15

Fighting 6

Total 125

Offenses against persons:

Assault 5

Stabbing 4

Use of firearms 3

Immorality 0

Intoxication 1

Total 13

Offenses against property:

Illegal use of transfers 1

Petty thievery 58

Serious thievery 18

Burglary, i. e., breaking into houses and theft 36

Forgery 0

Breaking windows 4

Picking pockets 2

Total 119

Offenses of mischief and annoyance:

Upsetting ash cans 2

Shouting and singing 6

Breaking arc lights 3

Loitering, jostling, etc 12

Stealing rides on cars 4

Profanity 1

Total 28

Unknown 73

Total 470

Deducting duplicates 7

Grand Total 463

a Для классификации этих арестов согласно судебным обвинениям см. Главу VI, «Мальчик и суд», стр. 82.

Эта таблица не только необычайно интересна сама по себе, но и ее важность для нашего исследования неоценима, потому что она выявляет определенные особенности проблемы с яркостью, которая не могла бы быть достигнута страницами обсуждения или повествования.

С одной стороны, заметно, какая большая доля арестов приходится на правонарушения, которые более или менее извинительны для этих мальчиков. Почти каждое из их правонарушений связано с одной из четырех причин: небрежность со стороны родителя, давление бедности, выражение чисто мальчишеского духа или попытка поиграть. Воровство, например, особенно кража угля с доков или железнодорожных путей, довольно часто поощряется дома. «Джонни — хороший мальчик», — довольно откровенно сказала одна мать. «Он почти все время держит ящик с углем и дровами полным. Мне не приходится ничего покупать». И ее отношение типично. Крики и пение тоже, и даже слоняние без дела, не кажутся на первый взгляд чрезмерно порочными. Конечно, мальчики иногда выбирают самые невозможные время и место, чтобы кричать и петь, но разве не следует сделать скидку на «дух юности»? А что касается арестов за игру, они говорят сами за себя. Некоторые из этих игр, в которые играют тогда и там, где в них играют, несомненно, опасны для прохожих и собственности, в то время как другие — просто формы азартных игр. Но нужно помнить, что мальчику из Вест-Сайда больше негде играть; что его игры — это игры, которые он видит вокруг себя, и он играет в них, потому что никто не научил его ничему лучшему. Полицейский, однако, не заинтересован в ответственности мальчиков за их правонарушения; он озабочен только правонарушениями как таковыми, и его аресты должны определяться главным образом возможностью и правилами. Все, что мы можем просить от него, — это быть терпимым, широко мыслящим и сочувствующим — просьба, которую ему будет достаточно трудно выполнить, хотя бы из-за атмосферы враждебности против него.

С другой стороны, удивительно, как редко мальчиков ловят за очень серьезные правонарушения. Большинство арестов, показанных здесь, произведены по причинам, которые сравнительно ничтожны. И все же весь район кишит худшими видами преступности, и многие мальчики почти невероятно порочны. Ножевые ранения, нападения, использование огнестрельного оружия, акты безнравственности не появляются в этой таблице в степени, отдаленно приближающейся к частоте, с которой они происходят. Другими словами, полиция абсолютно не справляется с охватом территории. Хотя большая доля арестов действительно имеет место, они в основном по менее важным обвинениям и часто вовлекают кого угодно, кроме юного преступника, чья поимка действительно желательна. Младшая сестра одного мальчика, который был «взят», точно выразила позицию, когда сказала: «Единственный раз, когда Джимми поймали, это когда он не делал ничего плохого».

Таким образом, получается, что факт ареста мальчика не является ключом к его характеру. Снова и снова мальчикам «сходят с рук» их худшие преступления, совершенные тайно, в которых они защищены от обнаружения кодексом этики района; тогда как за мелкие правонарушения, в которых они открыто виновны, они гораздо более вероятно будут арестованы. Некоторые из худших правонарушителей могут вообще никогда не быть пойманы. И если один из них взят, то, вероятно, за какой-то технический проступок, который офицер использовал меньше из-за его собственной важности, чем как предлог для того, чтобы доставить мальчика в суд. Каков результат? Полицейский получает выговор от судьи за то, что он угнетатель бедных, а мальчик отпускается, хотя его предыдущая запись давала бы ему право на суровый приговор, как знают и мальчик, и полицейский.

Неудивительно, что уважение к суду вскоре теряется, и арест быстро начинает восприниматься с безразличием или рассматривается просто как неудача, вроде порки или разбитого окна. Один мальчик недавно с забавой рассказывал, как он побудил судью отпустить его: «Я сделал серьезное лицо и говорю: «Судья, я не хотел этого делать; я обещаю больше этого не делать», и кучу всяких вещей в таком духе, и судья читает мне нотацию и отпускает». «Ого, этот суд был легким!» — был комментарий другого. «Там можно отделаться от чего угодно, кроме убийства». Опыт в суде по делам несовершеннолетних неизменно рассказывается с мальчишеским презрением к судьям, на которых смотрят либо как на «легких парней, с которыми можно договориться», либо как на «кучу жуликов», которые «получают свое» от своей работы. И так мальчик возвращается на улицы и играет там более эгоистично и безрассудно, чем когда-либо.

Его деятельность не ограничивается кварталом, в котором он живет, или даже улицами его района. Любой вид пространства, от крыши или площадки до погреба или пустого подвала, используется как дополнение к игровой площадке. Но два места привлекают его особенно. Весь год в любое время дня и ночи вы можете найти его в доках. Летом они обеспечивают площадку для игры в мяч, зимой — уголь для его семьи, и всегда — место, где можно спрятаться от школьного инспектора или полиции. Здесь, вдоль берега реки, он купается в жаркую погоду, поощряемый городской плавучей купальней, которая стоит на якоре неподалеку, и независимо от того, что вода загрязнена отходами и нечистотами. В душные вечера, когда играет оркестр на пирсе для отдыха и есть огни, толпы и «что-то происходит», он снова тянется к воде.

Бродя по воде, наполненной нечистотами

«Логово» под доком

А после улиц и доков он любит коридоры. Есть что-то в этих темных, узких проходах, что делает их как будто созданными для того, чтобы банды встречались, играли или строили планы. Молодежь района и его девушка находят им другое применение, но мальчик и его товарищи по играм отметили их для своих игр. Соседи, которым больше негде «слоняться», могут протестовать, но мальчики продолжают играть. Они пачкают полы, беспокоят доходные дома своим шумом, натыкаются на людей, и если они лежат здесь в засаде, то склонны отбивать обшивку или срывать мешковину со стен. Но какое им дело! Это все часть дневной игры; и если дворник возражает, тем лучше, ибо его часто можно включить в игру в догонялки.

Улицы, крыши, доки, коридоры — вот, значит, игровая площадка мальчика из Вест-Сайда, и будет ею еще много лет. И что это за игровая площадка! День и ночь, в рабочие дни и праздники, улицы никогда не бывают тихими, от получаса до того, как фабричные гудки гудят рано утром, когда толпы мужчин и мальчиков спешат на работу, до еще более ранних утренних часов, когда они эхом отдаются шагами гуляк, возвращающихся домой. Весь день бесконечная процессия повозок, фургонов и грузовиков, с редким автомобилем, трясется и грохочет по авеню. Время от времени прибывает машина скорой помощи или похоронная повозка, привлекая группу любопытных юнцов посмотреть, как выносят гроб или носилки. Пьяные мужчины вездесущи, и видны пьяные женщины. Уличные драки часты, особенно вечером, и, за исключением полицейского раздражения или когда в ход идут «пушки», обычно рассматриваются как развлечения. Каждое преступление, каждое злодейство, каждая форма сексуальной распущенности и извращения практикуется в районе и обсуждается открыто. Святость самой жизни не находит защитного влияния в этих кварталах. Нет покоя, нет порядка, нет уединения, нет простора, нет простоты; почти ничего из того, что должно быть у юности, вечной надежды города, почти все, чего не должно быть.

Семья из другого штата недавно переехала в один из этих доходных домов. Единственный ребенок, мальчик пятнадцати лет, после нескольких робких попыток примириться с уличной жизнью, пришел и объявил о своем намерении оставаться в квартире в свободное время впредь, так как он был шокирован, и его тонкие чувства были задеты тем, что он видел в уличной жизни вокруг него. Его мать пыталась убедить его выйти, но мальчик сказал ей, что она понятия не имеет, что делает, и отказался идти. Он пытался совершать свои прогулки на крыше, но был выдворен дворником. Наконец он уступил уговорам матери и вернулся на улицу. В течение трех месяцев этот мальчик, тип яркого, чистого юношества наших маленьких городков, стал отмечен распутством и однажды даже пришел домой в состоянии опьянения.

Какой шанс у самого лучшего мальчика, который вынужден проводить две трети своих школьных дней на такой игровой площадке? Стоит ли удивляться, что он становится ожесточенным юным преступником, когда сами условия его игр толкают его на преступление? Влияние таких условий на жизнь ребенка невозможно оценить в полной мере. Но подобно тому, как вне своих традиций и среды он непостижим как мальчик, так и в качестве маленького разнузданного хулигана он не поддается пониманию в отрыве от своей игровой площадки. Она превращает его игры в озорство, а озорство — в преступление. Она поверхностно обучает его худшим сторонам жизни и делает его циничным, черствым и не по годам развитым. Она отнимает у него все хорошее; почти все, что она ему дает, — плохо. Ее уроки и тенденции не гражданские, а антисоциальные, и мальчик все больше отражает их. С каждым годом он пополняет историю беззаконных достижений, которые суд, полиция и учреждения оказались бессильны предотвратить. И каждый день в Среднем Вест-Сайде подтверждается истинность поговорки: «Мальчик без игровой площадки — отец человека без работы».

ГЛАВА III ЕГО ИГРЫ

Невозможно описать тысячу и одно применение, которое мальчик из Вест-Сайда находит своей игровой площадке. В конце концов, улица — не такое уж плохое место для игр, если вы не знали ничего лучшего; и когда вы вываливаетесь из школы погожим днем, готовые к проказам, она предлагает вам почти все: от драки с лучшим другом до поездки на подножке фургона с мороженым. Но некоторые игры и виды спорта настолько универсальны в этом районе, что заслуживают отдельного упоминания.

Весна — сезон игры в шарики. В любой ясный день в марте или феврале вы можете увидеть одну и ту же картину на проезжей части и тротуарах каждого квартала: кучка разноцветных шариков посреди круга и группа возбужденных мальчишек, которые визжат, ссорятся и валятся друг на друга прямо за пределами круга. Вместо традиционного мелового круга мальчики часто используют крышки канализационных люков, чья рифленая железная поверхность создает препятствия и, следовательно, дает возможность проявить необычайную ловкость. Другая игра заключается в метании шариков в прямую линию, начерченную вдоль середины тротуара; таким образом, одна игра может продолжаться на протяжении всего квартала. В другой игре шарики бросают в кирпичную стену или в бордюрный камень, и мальчик, чей шарик остановится ближе всего к отмеченной мелом черте, выигрывает шарики всех соперников.

По мере того как осенние дни становятся короче, а вечера — прохладнее, костры входят в моду. Маленький мальчик обладает способностью находить дрова в случае необходимости там, где, казалось бы, никакого топлива быть не может. Неосторожный бакалейщик оставляет бочку с мусором на тротуаре. Через пять минут эта бочка может уже гореть посреди улицы, а группа ликующих мальчишек греет руки у пламени или наблюдает за ним, сидя на бордюре. Бакалейщик может ругать мальчиков и грозить бедой тому, кто поджег бочку, но ему редко удается найти виновника. Прежде чем бочка полностью сгорит, какой-нибудь мальчишка приносит пару палок, которые он нашел в проходе или вытащил из проезжающего мимо фургона, и подбрасывает их в огонь. Брошенные газеты, клочки древесной стружки, тряпки и даже мусор идут в ход, чтобы поддерживать огонь, невзирая на воздействие на обонятельные нервы соседей. Полиция тушит эти костры, как только может, но мальчишки справляются с этой непредвиденной ситуацией, выставляя дозорных, и по сигналу «Шухер!» огонь затаптывается, а угли поспешно прячутся. «Коп» принюхивается к дыму и подозрительно смотрит на мальчиков, но подозрения их не беспокоят — они к ним привыкли, — и когда он проходит дальше по улице, остатки костра снова собираются и поджигаются. Холодным вечером можно увидеть полдюжины таких костров, горящих в разных направлениях, и у каждого — группа маленьких фигурок, играющих вокруг. Палки суют в огонь и размахивают ими, выписывая фигуры в воздухе; среди них часто кружатся более крупные и яркие пятна света, которые разгораются в полное пламя, когда движение прекращается. Это «огненные горшки» — остроумное изобретение, состоящее из пустой консервной банки из-под помидоров с прикрепленной к верху проволочной петлей, за которую ее можно раскачивать, наполненной горящими дровами. Это развлечение могло бы показаться вполне безобидным, если бы не тот факт, что эти «огненные горшки», будучи конструкцией маленьких мальчиков, имеют досадную привычку выскальзывать из проволочной петли как раз в тот момент, когда их вращают наиболее быстро.

В ночь выборов, до недавнего времени, соблюдалось традиционное право мальчиков разводить костры. Эти костры иногда бывают весьма внушительными. Уже в середине октября мальчишки начинают припасать дрова для этого великого события. Они складывают топливо в задней части доходного дома, в проходе или подвале какого-нибудь дружелюбного бакалейщика, а может быть, на пустыре или за фабрикой. Часто, чтобы сохранить свою добычу, им приходится выставлять охрану на несколько дней перед выборами, и даже в этом случае материал для костра часто становится центром яростной бандитской драки. У нескольких более сильных банд есть устоявшаяся политика: позволить другой банде собрать для них топливо, а затем совершить налет в последнюю минуту. Победители триумфально уносят дрова в свой квартал, а побежденным остается либо собирать заново, либо мстить еще более слабой банде. Подобная война продолжается даже тогда, когда костры уже горят в ночь выборов. Банда может внезапно напасть на костер соперников, разбросать горящий материал и отступить с несгоревшими кусками в свой квартал. Однако недавние выборы оказались мрачными для маленьких жителей Вест-Сайда. На улицах появились фургоны, наполненные пожарными рукавами, с пожарными и полицией. Полиция разогнала мальчиков, пока пожарные заливали костры, и к 8 часам вечера улицы, прежде такие живописные и опасные, приобрели печальный и трезвый вид. Огни доходных домов освещали кучи почерневших углей и группы отчаявшихся мальчишек, которым даже не разрешали стоять на углах и созерцать разрушение их вечернего праздника.

Зимой недостатки улицы как игровой площадки проявляются особенно ярко. Мороз, гололед и пронизывающий ветер дают мало компенсации за приносимый ими дискомфорт. Движение транспорта, работа службы уборки улиц и капризы нью-йоркского климата делают большинство способов игры в снежки невозможными. Но игра в снежки продолжается, несмотря на усилия полиции предотвратить ее. Она вызывает те же возражения, что и бейсбол на улице, ибо свобода, возможная в маленьких городках или в сельской местности, не может быть допущена в перенаселенном районе, где снежок, не попавший в одну цель, почти наверняка попадет в другую. Более того, из-за склонности этих мальчиков к опасным видам спорта здесь еще более распространена, чем в большинстве других мест, практика изготовления снежков с камнем или куском угля внутри, вымоченных в ледяной воде. Конечно, игра в снежки запрещена и вызывает неприязнь у жителей района, и каждый считает своим долгом наказать юного метателя снежков. Тем не менее, первый же день снегопада обязательно приносит снежную битву, и невинный прохожий рискует невольно оказаться втянутым в игру.

Шарики, костры и снежки — это развлечения исключительно маленьких мальчиков, но другие игры, менее сезонные, играют как взрослые, так и дети. Например, «игра в кости» и подбрасывание или метание монеток — это занятия, которые продолжаются круглый год и в которых участвуют как взрослые мужчины, так и мальчики. В воскресное утро десятки игр в кости обычно в самом разгаре вдоль улиц. Только два игрока бросают кости, но почти любое количество прохожих может принять участие, делая ставки друг с другом на бросок — так называемое «фейдинг». Монеты, десятицентовики или долларовые купюры, в зависимости от состоятельности игрока, бросаются на тротуар, ибо игра в кости — одна из самых дешевых и порочных форм азартных игр, поскольку в ставках нет абсолютно никаких ограничений. Совершенно незнакомые люди могут присоединиться по желанию, если игроки позволят, и существует бесчисленное множество возможностей играть фальшивыми костями. Это одна из главных форм уличных развлечений в этом районе.