«Africana; или, Сердце языческой Африки, Том 1»

Подношения и т. д. — Люди справлялись, заслуживает ли умерший обрядов погребения. Оружие и т. д. хоронили вместе с ним (39). Во время траура они воздерживались от «бани, вина, деликатесов или богатой одежды» (49). (Жрецы при своих очищениях исключали соль из своей пищи, ... брили голову и все тело каждый третий день.) Они взывали к умершему в зависимости от степени родства, например: «О мой отец». Погребальная песнь распевалась под звуки бубна. Мумии хранили в своих домах, чтобы родственники могли быть со своими умершими. (Так и римляне приносили погребальные жертвы своим мертвым: цветы, возлияния и жертвенных животных.) Подношения мертвым были схожи с обычными возлияниями в честь богов. Подношения делались Осирису от имени умершего после погребения.

Первые плоды чечевицы возлагались на алтари египетских богов (20). Приношение первых плодов было обязательным. Подношения вина (24), масла, хлеба (21), соли были приношениями благочестия. Колосья нового зерна поджаривали на огне. Существуют некоторые свидетельства того, что приносились в жертву люди.

Мистерии. — Обрезание практиковалось с древнейших времен, и когда оно совершалось, давались наставления в мистериях. Одной из частей инициации было созерцание фигуры бога (53).

Оракулы вопрошались по всем важным поводам (14). Сны рассматривались с религиозным благоговением (15), и таким образом боги сообщали надлежащие средства от болезней (Диодор). Но было известно, что большинство болезней происходит от «несварения желудка и излишеств в еде». Тела исследовали, чтобы найти причины смерти (Плиний).

Женщины, подозреваемые в неверности, пили чашу горькой воды, чтобы доказать свою невиновность или вину (107). Царь был главой церкви и государства (7).

Изучая племенные обычаи, мы обнаруживаем, что большое сходство возникает из самой природы человека. Обстоятельства также оказывают огромное влияние. Народы настолько меняются, когда приобретают коров, лошадей или даже зачатки календаря, что мы сразу приходим в недоумение от различий между ними и остальными членами их клана. Кроме того, мы должны всегда помнить об огромном влиянии личности. Целое племя, подобное овамбо, переняло привычку брызгать водой в лицо для предотвращения колдовства от одного царя. Если бы 3000 лет назад в Негроландии поселился случайный человек с двумя или тремя женами, потомки этого человека сейчас исчислялись бы миллионами миллионов! То, что сейчас является крупными африканскими племенами, очевидно, произошло от предка, жившего не так уж много веков назад. Все племя естественным образом следует и развивает определенные черты этого предка, и, поскольку оно держится обособленно от других племен, оно вскоре приобретает отчетливые особенности в речи и обычаях. Даже в Англии почти каждый округ имеет определенные особенности, факт, который проиллюстрирует, до какой степени такие различия могут развиться среди племен, не имеющих письменной литературы и средств для поддержания связи со своими соседями. Часто я задавался вопросом, глядя на эти африканские горы и долины, какие истории они могли бы рассказать, если бы только обрели язык. Многое, я полагаю, еще может быть изучено путем исследования местных легенд и мифологий, которые часто уточняют имена; но, в конце концов, есть много секретов, которые останутся нераскрытыми, пока эти горы и долины не отдадут своих мертвецов.

Глава XVII. АФРИКАНСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ.

«Существует мнение, что африканские языки грубы и несовершенны. Это совсем не так». — Епископ Стир.

Что делает один язык более совершенным, чем другой? Что такое философский язык? Мы судим о языке по тому, как он выполняет свое предназначение: его великое предназначение — выражать мысль. Каждый язык — это средство выражения мысли с помощью слов. На одном языке мы выражаем определенные мысли легко и удобно, а на другом нам приходится выражать их громоздким способом. Так, вместо того чтобы сказать «неприменимости», нам, возможно, пришлось бы сказать «множественное-состояние-невозможности-сложить-одну-вещь-в-другую». Чтобы выразить мысль, слова должны использоваться определенным образом: сами слова — это словарный запас, а особый способ их использования — это грамматика. Оценивая язык, мы должны учитывать (А) его словарный запас, (Б) его грамматику.

А. СЛОВАРНЫЙ ЗАПАС.

1. Количество слов. — (а) В языке может быть слишком много слов. В английском языке множество слов было заимствовано из других языков. Так, у нас есть числительное «один» (one), а также «единица» (unit, лат.) и «монада» (monad, греч.). Если такие слова не являются необходимыми, происходит потеря простоты, что ощущается иностранцем, пытающимся выучить язык; и что мы могли бы сделать очевидным для самих себя, введя из трех других языков три дополнительных слова для «одного» со всеми их производными. Пока такие новые слова указывают на разные оттенки значения, их присутствие свидетельствует о плодовитости мысли; но там, где они не указывают каждое на отдельное и необходимое значение, они обременяют язык. Поскольку письмо является главным средством придания постоянства ненужным словам, мы обнаруживаем, что неписьменный язык, такой как яо, не обременен таким образом и редко использует два или три слова там, где можно обойтись одним. Однако есть случаи кажущегося избытка. У нас есть слово для «старшего брата» и совершенно отдельное слово для «младшего брата». Многие такие случаи, однако, на самом деле возникают из-за нехватки — в языке нет слова для «брата». Опять же, у нас есть слова для «моего младшего брата», «твоего младшего брата» и т. д., но нет слова для «младшего брата».

(б) В языке может быть слишком мало слов. Я никогда не видел, чтобы африканцы одного племени пытались разговаривать друг с другом и останавливались из-за нехватки слов. У них всегда достаточно языка, чтобы выразить свои идеи. Но им часто приходится использовать описательные обороты. Вместо того чтобы сказать «ручка», они говорят о (предмете), с помощью которого пишут или делают пометки. Было бы несправедливо ожидать, что у яо будет название для «льда», не больше, чем у англичан есть название для всего, чего они не знают, но каждый язык должен иметь простые методы формирования новых слов там, где они нужны.

Будучи достаточными для обычных целей, слова языка могут быть слишком немногочисленны для точного перевода. Английский словарный запас позволяет нам говорить о: (1) Объектах (и действиях) в материальном мире. (2) Отношениях между этими объектами; таких отношений множество. (3) Вещах и отношениях в ментальном мире, которые называются через аналогии в материальном мире, ибо материальные вещи легче назвать, чем ментальные. (4) Кроме того, существуют названия науки. В названиях 1-го рода яо так же богат, как английский. В названиях 2-го, 3-го и 4-го родов, где подразумевается большая абстракция, он уступает. Африканец, будучи способным воспринимать все такие отношения и т. д., не считает необходимым называть многие из них. Даже если бы он называл все, что наблюдал, его названия были бы потеряны, ибо в отсутствие письменности немногие слова приобретают устойчивость, за исключением тех, что находятся в общем употреблении. Возьмем слово «серый»; покажите серый объект яо, и он назовет его черным или белым, но на самом деле он прекрасно знает, что он отличается от любого из этих цветов. В английском языке мы говорим о человеке как о хорошем, порядочном, прямолинейном, правдивом, честном, благородном, справедливом, строгом, религиозном, набожном, святом, приятном, вежливом и т. д.; но в яо нет названий для стольких оттенков характера, и одно или два слова должны служить для всего списка. Мы не будем удивляться этому, если учтем, сколько из вышеперечисленных эпитетов было заимствовано в английский язык из других языков. Современная миссия к нашим саксонским предкам нашла бы их словарный запас таким же бедным, как мы находим африканский.

2. Природа слов. — Там, где в одном языке есть простое слово, другой может выразить ту же идею (а) словом, ужасным для произношения — «словом, достаточным, чтобы расколоть зубы крокодила»; или (б) громоздким сочетанием слов.

(а) Слова яо легко произносить, правило состоит в том, что за каждым согласным следует гласный. Но они длиннее английских слов. Если бы яо пришлось сказать «пресуществления» (transubstantiations), он сказал бы «тирансубиситантиатиониси». Опять же, там, где мы говорим «Вы верили ему», он предпочитает сказать «Вы-ему-верили» в одно слово.

(б) В языке может быть громоздкое сочетание слов. Когда римлянам приходилось работать со своей числовой нотацией IX и XI, мы можем простить их за то, что они не преуспели в простом умножении и делении. Поэтому, когда яо выражают 99 как «makumi msanu ni makumi mcheche kwisa msanu ni mcheche» [14], мы можем ожидать, что их числовая система не захочет идти дальше!

Б. ГРАММАТИКА.

Какие части речи используются первыми? Междометия вроде «а!» и имитации звуков вроде «кар» появляются очень скоро. Теперь, когда дети произносят слово «кар», какова его природа? Является ли это существительным, означающим звук, или это глагол, относящийся к производству звука, или оно слишком неопределенно, чтобы его классифицировать? Когда оно становится определенным, оно, безусловно, больше похоже на существительное или глагол, чем на что-либо другое. Единственная другая часть речи, которая могла бы вступить в конкуренцию, — это прилагательное; но если мы посмотрим на то, что делает прилагательное в грамматике, мы увидим, что оно уже подразумевает существительное.

Существительное и глагол — это части речи, которые легче всего усваиваются, — которые лежат ближе всего к природе. Но существительные и глаголы, которые мы встречаем, обычно выходят далеко за рамки индивидуума. Такое слово, как «дом», хотя и обозначает единичный объект, не могло быть сформировано без абстракции. Это положение проиллюстрировано в любом учебнике по логике в разделе логического понятия. Слово «дом», обозначая особый объект, подразумевает, что этот объект обладает определенными характеристиками. Тем не менее степень абстракции выше для других частей речи. Приведем пример. Мы знаем, что «Джон построил дома» и что «Джон не входил в эти дома». Теперь мы могли бы изложить эти две идеи без чего-либо еще; но большинство языков привносят другую идею, например: «Джон построил дома, но он никогда не входил в них». Новая идея, отмеченная словом «но», возникает из противопоставления двух других идей и не могла бы существовать, пока не существовали обе. Так, мы не можем говорить о «хорошем доме», пока не узнаем о «доме», равно как мы не можем говорить о «хорошем строительстве» или «строительстве для друга», пока сначала не узнаем о «строительстве».

Таким образом, более конкретными словами являются существительные и глаголы; прилагательные и местоимения менее конкретны, в то время как наречия, предлоги и союзы очень абстрактны и во многих языках их так мало, что их классифицируют вместе как частицы. Конкретные слова описывают более легкие мысли, первичные модификации мысли, абстрактные слова описывают вторичные или более абстрактные модификации мысли. Следовательно, как мы могли предвидеть, мы находим язык яо хорошо обеспеченным существительными, глаголами и даже местоимениями, но по мере того, как мы переходим от них к прилагательным, запас становится меньше, и еще меньше, когда мы переходим к наречиям, предлогам и союзам. Нехватка предлогов и союзов часто обескураживает европейца, изучающего язык. Это большое потрясение — обнаружить, что английские слова «to» (к) и «from» (от) представлены одним и тем же туземным словом!

Теперь мы покажем, как язык яо обходится (1) с главными частями речи, (2) с второстепенными.

1. Главное, что нужно отметить относительно главных частей речи, — это их словоизменение. Чем меньше словоизменений, тем больше простота.

(а) Словоизменение для согласования. — У нас есть

In English. In Latin.

good hill bonus mons

good tree bona arbor

good field bonum arvum

Изменение прилагательного (как bonus, a, um) громоздко и редко необходимо. Мальчик, пробующий латынь в школе, ошибается, говоря «bonus arbor», но у него мало шансов быть неправильно понятым. Яо дает десять согласований такого рода с их множественными числами. Это суровое наказание, хотя мы обычно можем определить при осмотре, какое согласование требуется.

(б). Словоизменение для управления. — Английские существительные имеют одно словоизменение для падежа, латинские существительные имеют шесть. Существительное яо не имеет словоизменения такого же рода, но оно модифицирует глагол так, чтобы указать на его отношение к существительному. Эти модификации соответствуют по количеству (десять) согласованиям.

Преимущество многих словоизменений заключается в том, что связанные слова отмечены так четко, что их можно отделять друг от друга или менять их порядок. Яо мог бы говорить о десяти существительных и сказать «тот — твердый», «тот — мягкий» и т. д. без двусмысленности, где наше слово «тот» (которое никогда не меняется) бессильно. Опять же, в английском языке мы не можем сказать «отца сын приветствовал». В латыни «отец» и «сын» так отмечены, что смысл безошибочен в любом порядке. Но такое преимущество невелико. Столь большая эксплицитность, как та, которую отмечают флективные языки на каждом шагу, редко необходима. Яо, таким образом, по сравнению с английским, берет на себя слишком много хлопот с главными частями речи. Его процесс оснащения существительных и глаголов (который затрагивает также прилагательные и частицы) слишком детален и громоздок.

2. Переходя теперь к более абстрактным и второстепенным частям речи, мы обнаруживаем, что, хотя в английском языке их много, в языке яо их нет; и чтобы восполнить нехватку, он перекладывает больше работы на главные части речи. В английском мы говорим «построить дом для него»; яо модифицирует глагол «строить» до тех пор, пока он не означает «строить-для», и отбрасывает предлог. В большинстве этих случаев английский язык имеет преимущество, подобное тому, которое возникает из принципа разделения труда в других делах.

Теперь мы суммируем эти результаты и добавим еще несколько в следующей таблице:

ENGLISH. LATIN. HEBREW. YAO.

Syllables May end with consonant May end with consonant Preference for open syllables except where accented Natives find difficulty in pronouncing syllables ending with a consonant: theirs all end with a vowel.

Place of Accent Not uniform

Great uniformity (nearly always on the penult in Chinyasa).

Vowel Sounds Numerous

Few.

Inflexions for Number in Nouns At end (of words) At end At end At beginning.

Dual Number Traces of (both) Traces of (ambo). Common in Greek Used No trace: e.g., a word like both is translated by all (all the two).

Case Inflexion (Nouns or Prons.) Only in pronouns Highly developed Traces found Entirely absent.

Concord Inflex. Only in pronouns Much used Used Exceedingly numerous.

Character of the Concord Pronouns are masc., fem., or neut.; but the distinction disappears in the plural Masc., fem., and neuter Masc. and fem. No trace of masculine or feminine inflexion even in pronouns: but distinctions like (1) personal or personified, (2) impersonal; the latter being subdivided into names of objects in nature, collective, abstract, ampliative, diminutive, &c.

Rules for Applying this Concord According to sex Faintly indicated by the termination of the noun Faintly indicated by the termination of the noun Almost infallibly indicated by the beginning of the noun.

Number Inflexion in Verb At end; rare At end, almost superseded by the inflexion for person At end and at beginning At beginning.

Concord Inflexion in Verb None None (exc. when a verb is made up of participle and auxiliary) Used Used.

Inflexion for Person Rare; at end General; at end Gen.; at beginning and end General; at beginning.

Inflexion of Verb to Indicate its Object None None Pronomenal suffixes General, and used to distinguish definite and indefinite objects.

Inflexion for Moods and Tenses At end. When words are put at the beginning they retain their independent character, and are called auxiliaries At end At beginning and end At beginning (and end).

Modifications of Action Generally Few Many Not so many for moods & tenses, but modifications of action are expressed often by modifications of verb instead of adv. Numerous. Instead of an adverb not, there is a complicated negative inflexion.

Use of Adverbs, Prepositions, & Other Particles Large Fewer prepositions than in English owing to case inflexions

More work is thrown on the principal parts of speech, and particles are not much used.

Compound Words Numerous Numerous

Hardly any except in names; but derivative nouns can be formed very readily.

Мы выбираем латынь и иврит, потому что один относится к арийской семье языков, а другой — к семитской.

Что такое семья — и когда говорят, что языки принадлежат к одной семье?

Языки, как и все остальное, классифицируются по сходству. Сходство может быть в грамматике или в словарном запасе, причем первое является более решающим. Возьмем пример согласия в словарном запасе. В арийской группе языков слово «пять» — это «pantshan» на санскрите, «pente» на греческом, «quinque» на латыни, «pump» на валлийском, «funf» на немецком и «fif» на англосаксонском. Согласия такого рода доказывают, что языки принадлежат к одной великой семье. Затем мы приходим к выводу, что народы, которые их использовали, имели общих предков, живших в старом «арийском доме». Но можем ли мы доказать, что семитские языки имеют какое-либо родство с арийскими? Некоторые пытаются сделать это, ища совпадения в определенных словах, как в числительных. Например, на иврите «пять» — это «chimasha». Имеет ли это какое-либо отношение к «pantshan»? Глядя на язык яо, мы часто находим определенные совпадения. Если бы яо когда-либо произвели слово для «пяти» от «pantshan», они поставили бы гласный в конце, и, кроме того, они относились бы к началу слова как к менее важному (точно так же, как греки относятся к концу слов как к менее важному). Теперь, удивительно, что слово яо для «пяти» — это «msano», суахили — «tano», чиньяса — «sanu», а ньямвези — «nhanu»!

Сходства такого рода, если они многочисленны и не случайны, указали бы нам на время, когда «вся земля была одного языка и одного наречия».

Как мы уже намекали, семья языков банту, к которой принадлежит яо, заполняет почти всю Южную Африку. Помимо народов банту, существуют готтентоты. Еще в 1850 году мы находим доктора У. Х. Дж. Блика, пишущего: «Готтентотский язык для меня в этот момент представляет больший интерес, чем любой другой. Факты теперь настолько накопились у меня и предлагают такие сильные аналогии, что у меня нет больше сомнений в том, что не только коптский, но и семитский и все другие языки Африки (как берберский, диалект галла и т. д.), в которых различие мужского и женского рода пронизывает всю грамматику, имеют общее происхождение». Хотя яо — язык без рода, большая часть его фольклора напоминает готтентотский. Доктор Блик опубликовал 42 готтентотские сказки. Я слышал среди яо сказки, соответствующие 16 или 18 из них.

Глава XVIII. АФРИКАНСКАЯ ФИЛОЛОГИЯ. — (Продолжение).

Прежде чем излагать особенности языка яо, я проиллюстрирую предмет ссылкой на речь детей. Эта форма иллюстрации применима к неписьменным языкам в целом; и хотя о ней не часто упоминается в книгах по филологии, она, я осмелюсь думать, чрезвычайно важна не только для теории языка, но и для руководства лицам, которые сталкиваются с неписьменными языками. Пока дети учатся говорить, их медлительность происходит не полностью от интеллекта, а от отсутствия контроля над голосовыми органами. Столкнувшись со словом, которое они не могут произнести, они придумывают свое собственное слово, которое используют вместо него. Имитируя слово «table» (стол), ребенок может сказать «dodo», звук, который на первый взгляд кажется не имеющим отношения к слову «table». Тем не менее ребенок использует его единообразно, и часто более года. Такие несовершенные имитации не случайны: они следуют законам, подобным тем принципам, которые действуют при изменении того же исходного звука в «quinque» латыни, «pump» валлийского и «five» английского.

Форма слов. — Слог, самый легкий для ребенка, — это одиночный согласный, за которым следует гласный. Для «basket» (корзина) ребенок говорит «tase»; для «purse» (кошелек) он говорит «tuse». Там, где два согласных идут вместе, как «sk» и «rs» в этих словах, ребенок выбрасывает один из них. Он также отбрасывает конечный «t» в «basket» и получает слог, заканчивающийся гласным; и там, где гласного нет, он добавляет его, как в «tuse» для «purse» (purs).

Начало слогов. — Некоторые утверждают, что мы не можем начать слог без согласного, или, по крайней мере, придыхания, подобного тому, что писали греки. Дети, по-видимому, являются исключением, так как они опускают трудный согласный и начинают с гласного — «that» (тот) становится «at» (в), а также «tat», но даже в «at» существует своего рода придыхание, о котором идет спор. В языке яо слоги почти всегда начинаются с согласного. Здесь возникает важный принцип правописания. Я не хотел бы решать, должны ли мы писать «Ya-o» или «Ya-wo». У самих туземцев не было письменности, пока мы их не научили, и в словах вроде «Yao» мои лучшие ученики были разделены. Некоторые произносили и писали «Yao», другие — «Yawo». Я верю, что звук вначале был «Yawo», и этимология во многих случаях подтверждает мой вывод. Но с течением времени исходное «Yawo» может превратиться в «Yao», как исходное «honest» стало «onest».

Конец слогов. — Не так легко закончить слог согласным. Ранние слоги ребенка заканчиваются гласными, как «papa». Трудность резкого прекращения голоса видна в произнесении определенных слов, таких как «rock» (скала), особенно шотландцами, которые часто бессознательно произносят так, как если бы слово было «rocka». Все слоги яо заканчиваются гласным.

Части речи. — Язык детства показывает, что человек наблюдает вещи раньше, чем наблюдает отношения между ними. Существительные и глаголы появляются раньше других частей речи, но при первом использовании они больше похожи на междометия. Повелительное наклонение глагола, которое настолько близко к междометию, насколько это возможно, составляет большой элемент в детской речи: таким образом, прилагательные при первом использовании фактически являются повелительными наклонениями или междометиями. Выражение «Doto dad» (доктор плохой) синонимично «Doto, go-way» (доктор, уходи). Что появляется первым — существительные или глаголы — вряд ли стоит обсуждать, потому что вводить различие частей речи на стадии, где у речи нет частей, вводит в заблуждение. Но можно отметить, что то, что мы называем существительными, используется ребенком как глаголы: так, «No tair» (стул) означает «Не сажай меня на стул».

Значение существительных. — Существительные сначала обозначают индивидуумов, таких как «papa», «mamma». Но ребенок постепенно вкладывает в эти слова много смысла, и если бы он оказался в мире, где не видел бы ни одной белой женщины, кроме своей матери, то следующую женщину, которая появилась бы, он назвал бы «mamma». Так, если единственное животное, с которым он знаком, — это собака, он сначала называет всех коз, овец или кроликов собаками.

Словоизменение существительных. — Ребенок не видит необходимости в словоизменениях и формирует свои первые предложения соответственно. Он говорит «more man» вместо «more men» (больше людей), «see more camel» вместо «see more camels» (видеть больше верблюдов). После того как он чувствует потребность во множественном числе, его первый импульс — выразить его с помощью старых материалов, и тогда «see more camel» используется там, где смысл, несомненно, «видеть верблюдов» или «видеть верблюдов». Притяжательный падеж аналогичным образом опускается: вместо «John’s book» (книга Джона) мы получаем «John boop». Это имеет сильную актуальность в объяснении африканских языков, где «Kumlomba brother» используется вместо «Kumlomba’s brother» (брат Кумломбы).

Прилагательные сначала используются точно так же, как существительные. Мы говорим ребенку «it is hot in there» (там жарко), и он говорит «hot in ’ere» (жарко здесь) и немедленно добавляет «fire in ’ere» (огонь здесь), тем самым показывая, что он считает «hot» заменой соответствующего существительного. Более того, прилагательные при своем первом появлении часто используются для создания сложных существительных, в которых значение прилагательного теряется. Ребенок говорит «Dem dood-doy» вместо «James is a good boy» (Джеймс — хороший мальчик). «Dood-doy» — это действительно одно слово, и оно скорее существительное, чем прилагательное. Это объясняет, почему в африканских языках простых прилагательных очень мало. В языке яо прилагательные, будучи столь неважными, не имеют словоизменения для сравнения. Артикли детьми полностью опускаются. «Look at the man» (посмотри на человека), «look at a man» (посмотри на человека) — оба передаются как «ook man».

Местоимения нелегко понять поначалу. Ребенок слышит слова: «Come, and I will bathe you» (Иди, и я искупаю тебя): вскоре он просит своего «bathe yow» (искупай-тебя), «bathe-you» понимается как одно слово, которое он истолковывает как существительное. Проходит много времени, прежде чем он говорит «I did it» (я сделал это); вместо этого он говорит «James did it» (Джеймс сделал это). Также вместо «my boot» (мой ботинок) он говорит «Dem toot» (ботинок Джеймса). Действительно, вопросительное местоимение «кто» кажется понятым раньше личных местоимений.

Относительные местоимения появляются очень поздно. Поэтому в африканских языках они представлены слабо. Они напоминают союзы и вводятся в словарный запас детства, мы полагаем, даже позже, чем они.

Глаголы. — Дети любят рассматривать сложное явление как действие. Когда мы говорим ребенку посмотреть на людей, привязывающих парус, мы вызываем выражение «tat tying on» вместо «that is a tying on» (это привязывание). Подлежащее и дополнение, таким образом, игнорируются по сравнению с самим действием. Так и в африканских языках глагол имеет огромное значение. Помимо повелительного наклонения, одна часть глагола, часто используемая в детстве, — это причастие: например, «James eating food» вместо «James is eating his food» (Джеймс ест свою еду). «Eating» используется как существительное или инфинитив. Инфинитив широко используется в яо для выражения действия в целом, и из него образуется изъявительное наклонение.

Наречия детьми часто используются как повелительные наклонения, например «quick!» (быстро!). (Наречия места, а также указательные прилагательные вскоре используются вместе с вокальными жестами.) Отрицание рано выражается путем постановки «no» перед глаголами или существительными, например «Doto no go» вместо «the doctor did not go» (доктор не пошел), «no home» вместо «we will not go home» (мы не пойдем домой).

Часто наречия составляют лишь одну идею с прилагательным или глаголом, к которым они присоединены, как «go-away» (уходи). То же самое видно в случае с предлогами. «Put on your coat» (надень свое пальто) передается как «tut on toat» и даже «ton toat», «pu» выпадает, а «ton» используется как глагол. Так, «put off your coat» (сними свое пальто) — это «toff toat». Этот принцип иллюстрирует то, что называют прикладными глаголами и каузативными глаголами. Нейтральный глагол, такой как «put» (класть), становится переходным путем постановки другого слова, такого как «on» (на), после него, и это другое слово склонно становиться частью глагола, как если бы «put on» было переходной формой «put». Этот принцип имеет величайшее значение при объяснении производных африканских глаголов. Опять же, дети часто опускают предлоги. «Look man» используется вместо «look at a man» (посмотри на человека); «man ’os» вместо «a man on a horse» (человек на лошади).

Что касается союзов, простые люди, как дети, часто довольствуются выражением одной идеи или предложения за раз. Когда им приходится соединять две идеи или предложения, они ставят их рядом без какого-либо соединительного слова. «James and papa» (Джеймс и папа) становится в детском языке «James, papa».

Таким же образом соединительные слова, такие как логическая связка, сначала опускаются, как «Dem dad boy» вместо «James is a bad boy» (Джеймс — плохой мальчик). Тенденция опускать связку проливает свет на более раннее использование прилагательных. Когда ребенок говорит «bad-boy» (плохой-мальчик), выражение следует воспринимать как одно слово, и мы можем назвать его существительным. Но часто ребенок раньше понимает «boy bad» (мальчик плохой), эквивалент «the boy is bad» (мальчик плохой); эта мысль в конечном итоге развивается так, как она написана, хотя поначалу ребенок рассматривает ее как эквивалент «boy, go away» (мальчик, уходи).

Неписьменные языки отмечены своеобразной графичностью, возникающей отчасти из-за опускания соединительных слов, а отчасти из-за других причин. Выражение «если вы будете достаточно теплы, вы будете достаточно braw (хорошо одеты)» очень слабо по сравнению с пословицей «тепло достаточно, braw достаточно». Дикарь или ребенок почувствовал бы себя очень вялым, говоря: «если вы не закроете свой колодец, кто-нибудь упадет в него». Он сказал бы: «закрой свой колодец, человек пойдет в него, плюх!». Вместо неосязаемого «нельзя сказать, что можно подумать, если упасть в колодец», более естественный язык детства — это «я не могу сказать, что я бы подумал и т. д.» или «вы не можете сказать, что вы бы подумали и т. д.». Вместо «он ударил его очень глубоко» у нас есть «он всадил нож в него на такую длину!».

Вышеприведенные замечания об имитации звуков и речи младенцами, помимо иллюстрации неписьменного языка, позволят читателю, для которого предмет действительно нов, понять, как языки, принадлежащие к одной семье, могут все же сильно различаться. Следует помнить, что разные индивидуумы имитируют по-разному. В то время как одним легче выбрасывать согласные, другие вставляют их, как некоторые люди находят легким сказать «Amelia-r-an» вместо «Amelia Ann». Опять же, дети часто модифицируют свои гласные, чтобы компенсировать какой-то согласный, который они не могут произнести. Когда ребенок говорит «tate» вместо «blanket» (одеяло), «a» подчеркивается через усилие охватить «n». Некоторые африканские народы говорят «Nyansa», другие — «Nyasa», с «a», настолько модифицированным, что мы могли бы написать «Nyaasa» или «Nyassa».

Подобно детям, начинающим говорить, некоторые народы имеют мало согласных и вынуждены возлагать на них много работы. Так, одно племя должно было называть капитана Кука, первого англичанина, которого они встретили, «Taptain Toot», заставляя «t» выполнять работу за «c» (k).

Когда мы думаем о различных способах, которыми язык может быть модифицирован, мы поражаемся, изучая такую работу, как «Polyglotta Africana» Кёлле, которая указывает на поразительные родства, прослеживаемые среди африканских языков. Более того, такие работы могут быть поначалу скрыты из-за вводящих в заблуждение данных. Недоумение вызывается словами из языков, которые не были полностью изучены в то время. Так, там, где есть два слова для «женщины», филолог может услышать только одно, которое вместо того, чтобы быть надлежащим инструментом для прослеживания родства, может быть производным от другого слова внутри специального диалекта. Опять же, в одном языке старое слово для «женщины» могло быть вытеснено, хотя некоторые производные от него все еще остаются. По мере того как все больше языков постепенно сокращается, богатый урожай ожидает филолога в Африке.

Эти иллюстрации из речи детей включают почти все, что можно ожидать от того, кто дает общее описание африканского языка. Мы осознаем опасность превращения иллюстраций в принципы без указания их ограничений: как это сделал человек, который хотел доказать, что вся речь — лишь развитие высказываний низших животных. После наблюдений за двумя своими детьми он нашел свою теорию весьма подтвержденной; но когда он попробовал третьего ребенка, его первым высказыванием было: «Не дразни, уходи». Это чудесное предложение привело его теорию в дискредитацию; но ясно, что я могу претендовать на этого ребенка в подтверждение того, что я привел. Его первое высказывание состоит из повелительных наклонений, и это, по нашим принципам, именно то, чем оно должно быть!

Остается только дать краткий отчет о моментах, еще не затронутых.

Звуки. Гласные и согласные сильно модифицируются для благозвучия. Изменения согласных могут быть проиллюстрированы в связи с буквой «n», например, «ku-n-lola» становится «kundola»; а в «ku-n-sosa» «n» полностью отбрасывается, но предшествующий гласный удлиняется, и слово можно было бы написать «kuusosa». Таким образом,

n-l becomes nd, n, l, or nil

n-f ” f

n-m ” m

n-n ” n

n-s ” s

n-u ” u

n-ng ” ng’

n-j ” ny

n-k ” ng

n-t ” nd

n-w ” mbw, &c., &c.

В африканском правописании некоторые выступают за отказ от «j» и «ch» в пользу «tsh» и «dzh», но изменения «ch» и «j» после буквы «n» дают аргумент против написания этих букв как «tsh» и «dzh» в языке яо. Так, вместо «kunchondelela» (kuntshondelela) мы слышим «kunjondelela» (kundzhondelela), а не «kundshondelela». Но такие вопросы сильно зависят от целесообразности.

Слова. — Английское слово, такое как «loved» (любил), состоит из двух элементов: более простого слова «love» (любовь) и окончания «d». Если более простое слово «love» не прослеживается дальше, оно называется корнем. Другой элемент «d» указывает на модификацию корня. Чтобы дать отчет о таком слове, мы должны объяснить (1) корень, (2) его модификацию. Его модификация путем добавления «d» хорошо объясняется, когда мы обнаружили, что «d» — это от «did» (делал).

Но как возникают корни? Очень многие из них являются имитациями звуков в природе, другие могут быть высказываниями, которые поначалу случайно ассоциировались с определенными объектами.

Слова яо мы можем объяснить следующим образом. В случае «kulemba» (писать, отмечать) мы можем предположить, что корень «lemb» или, скорее, «lembe» выражает звук, издаваемый каким-то царапающим инструментом. Отсюда у нас есть «lemba», кратчайшая форма глагола. Из этого глагольного корня мы можем образовать десять существительных, которые выражают разные значения и попадают в десять классов. Как ни странно, эти классы в значительной степени соответствуют классификациям существительного, изложенным в некоторых английских грамматиках (см. Грамматику Бэйна). Их можно проиллюстрировать следующим образом:

1 { Mlemba, a writer } (personal)

{ Ju-akulemba, one that writes }

2

Ulembe, writing, marking (abstract)

3

Ndembile (nembo), a writing

4

Chilembo, a great mark (ampliative)

5

Lilembo, a mark } names of natural objects

6

Lulembo, a mark }

7

Kalembo, a little mark (diminutive)

8

Kulemba, writing (verbal noun or infinitive)

9

Pakulembila, a place-for-writing-at, desk

10

Mukulembila, a-place-for-writing in, office

Эти десять классов существительных могут быть сформированы в связи с каждым глаголом. Второй класс, помимо охвата абстрактных существительных, включает названия всех деревьев, которые начинаются с «m»; в то время как третий класс охватывает названия птиц и животных, особенно тех, которые появляются стаями; как олени, овцы; и слова в этом классе теперь не имеют множественного числа, хотя есть некоторые свидетельства того, что раньше они имели множественное число.

Предложения. — Существительное в предложении требует согласования прилагательных, местоимений и глаголов. Это единственное важное согласование в языке. Отсутствие рода — большая особенность. Туземец может произнести длинную речь о человеке, в то время как его аудитория не знает, о мужчине или женщине идет речь. Опять же, когда туземец говорит о людях, может быть невозможно сказать, имеет ли он в виду одного человека или нескольких. Первоначально единственное число третьего лица отличалось от множественного, но из-за использования множественного числа превосходства об одном человеке обычно говорят как о «они». Это утонченность вежливости. [15] Таким же образом английский язык использует «you» вместо «thou»: эти туземцы идут дальше по той же линии, отбрасывая не только число, но и лицо. В Англии, где задается вопрос «where are you going» (куда вы идете), ответом будет «I am going to your house» (я иду в ваш дом). Африканец с тем же смыслом ответил бы «I am going to his house» (я иду в его дом). Следы той же утонченности существуют в Англии: так, вместо «What do you want» (что вы хотите) мы можем услышать «What does his Reverence want?» (чего хочет его Преподобие?).

Нижеследующее покажет метод образования времен. Настоящее изъявительное, «I love» (я люблю), можно проанализировать как «I-a-loving» или «I-to-love» (лицо, предлог и глагол). Перфект, указывающий на завершенное действие, состоит из корня, означающего «любовь», и аффикса, который, по-видимому, сродни указательному местоимению и означает, что действие находится «там» или «на расстоянии» сейчас. Одно будущее время образуется из причастия с отрицанием, так что «I shall love» (я буду любить) = «I-a-loving but-not-yet» (я-любящий-но-еще-нет).

Это три ведущих времени, но плодовитость форм времени поразительна — так, у нас есть время для «Почему я должен пренебречь любовью?». Яо обладает большим богатством причастий, которых, по-видимому, полностью не хватает в чиньяса.

Производные глаголы многочисленны. От слова leka, «оставлять», мы получаем lechela (вместо lekela) — «оставлять для»; lechesya и lekasya (чьи окончания напоминают греческое idso) — с каузативными значениями; lekana (= leka na; na = «с») — «оставлять друг друга» или «вместе»; lekanya — «разделять», с каузативным lekanisya; а также lekwa и lecheka — с пассивным и нейтральным значениями.

При изучении этих языков нам часто напоминают, что слова, ставшие для нас привычными, на самом деле формировались с большим трудом, и мы уже не так склонны смеяться над этимологом, который вывел латинское слово nihil («ничто») из слова «боб», как если бы оно изначально означало «ни единого гороха»! В некоторых африканских диалектах крайне трудно найти слово для перевода понятия «ничто». И все же, в конечном счете, английскому языку здесь нечем особо хвастаться; некоторые из этих диалектов также могут предоставить производное слово, подобное no-thing.

Глава XIX. ОЦЕНКА ХАРАКТЕРА ТУЗЕМЦЕВ.

«Дикарь по своей сути жесток, он не испытывает ни малейшего сострадания к чужим страданиям и причиняет самые ужасные пытки со спокойным наслаждением. Что касается морали в нашем понимании этого слова, то истинный дикарь не имеет о ней никакого представления, а сцены, которые каждую ночь происходят в диких землях, таковы, что путешественники обходят их молчанием из соображений приличия. Честность в истинном смысле этого слова столь же неизвестна, как и правдивость; успешная кража и нераскрытая ложь являются доказательствами мастерства и изобретательности, а вовсе не позором». — Т. Г. Вуд, «Естественная история человека».

Говоря о характере туземцев, мы начнем с физической стороны. Черты лица, несмотря на толстые губы и приплюснутые носы, отнюдь не неприятны. Лоб хорошо сформирован. Поначалу все черные лица казались одинаковыми, но это было лишь потому, что чернота была для нас в новинку, а не из-за отсутствия разнообразия в лицах: вернувшись после долгого пребывания среди негров, мы испытали те же трудности при различении белых лиц.

Их фигуры высоки и грациозны. Некоторые мужчины достигают шести футов в высоту, и немногих можно назвать низкорослыми. Женщины, благодаря своей работе на открытом воздухе, поразительно высоки и сильны. Привыкнув к их «отсутствию одежды», начинаешь чувствовать, что туземцы выглядят наиболее выигрышно в своем собственном костюме. Они плохо смотрятся в одежде обычного покроя — пиджаках и брюках; цветные рубашки или даже белые рубашки с красной каймой подходят им больше.

Их выносливость очень велика. Мужчины и женщины могут нести шестьдесят фунтов на голове и идти бодрым шагом в течение двухдневного перехода в сорок миль. Когда они маршируют так под палящим солнцем, все их тело покрывается каплями пота, но они не сдаются. Оценивая достоинства некоторых римских полководцев, Ливий отмечал, что они обладали способностью долго переносить голод. Яо заслужили бы его похвалу, ибо они обладают этой способностью в чрезвычайной степени. Они могут идти днями без каких-либо «видимых» средств к существованию. В тех случаях, когда мы неверно оценивали расстояния и были вынуждены проводить около 20 часов (в основном в условиях больших нагрузок) без еды, наше беспокойство о спутниках встречало вежливое заверение, что «они уже поели». Они даже умудрялись перевернуть сочувствие в свою пользу, говоря: «Мы привыкли к голоду, а белый человек упадет в обморок». Белый человек, возможно, и мог бы терпеть голод почти так же долго, но у туземца есть преимущество: когда появляется еда, он обладает огромной вместимостью, он «страшный едок», в то время как белый человек едва может проглотить кусочек. Туземцы также могут переносить палящую жажду этой земли. Во время долгого дневного перехода они проходят мимо всех ручьев утром, не напившись: жажда появляется у них только к трем или четырем часам дня. Но белый человек может захотеть пить уже через час, и тогда он становится «деморализованным» на весь день. По мере продолжения жаркого марша жажда усиливается, но он не может ее утолить. Он добирается до чистого журчащего ручья, поспешно подставляет камень под колени — кружка для питья теперь кажется насмешкой, он должен добраться до самого потока — и все же он никогда не бывает полностью удовлетворен. Он жаждет пить ради самого процесса. Выпив огромное количество воды, он огорчается, что не может продолжать пить еще, и едва отойдя от одного ручья, начинает мечтать о другом. Неприятное желание продолжается до тех пор, пока солнце не начинает клониться к закату. Он может избежать этой пытки, воздерживаясь от питья в начале, но чтобы проявить такое самоотречение, почти необходимо закрывать глаза, проходя мимо ручья! Некоторые туземцы страдают так же, но в основном это мальчики.

Когда они сильно измотаны, туземцы раскуривают трубку, каждый делает одну или две затяжки и передает ее соседу. Через несколько минут все они исполняются новой энергии. В работе, которая им не нравится, они очень скоро начинают жаловаться на усталость, но в других случаях, даже когда их просят отдохнуть, они удваивают свои усилия, оглашая при этом всю округу дикими песнями. Они никогда не бывают настолько уставшими, чтобы вид дичи не пробудил в них всю энергию, необходимую для погони.

Туземцы являются вегетарианцами не по выбору, а по необходимости. Немногие могут добыть много мяса, а молоко и яйца они избегают по суеверным причинам. Поэтому, по мнению некоторых, им не хватает мышечной массы. Они, безусловно, не преуспевают в работе, требующей мертвого напряжения, но это связано с отсутствием практики — они не привыкли к такой работе. У себя дома им никогда не требуется поднимать тяжелые камни или грузы, и их обнаженные ноги и руки не приспособлены к такой задаче. Постоянное воздействие стихий на их тела делает их очень закаленными. Эта черта африканца почти стала пословицей. «От постоянного использования подошвы его ног защищены утолщенной кожей, такой же нечувствительной, как подошва любого сапога. Он будет ходить с необычайным равнодушием по острым камням и колючкам, которые искалечили бы европейца с первого же шага».

Мистер Вуд отмечает, что «их состояние здоровья позволяет им выживать после травм, которые были бы почти мгновенно смертельными для обычного цивилизованного европейца», и упоминает удивительный случай с двумя маленькими девочками, которых извлекли из груды трупов. «Одна получила 19 ударов ассегаем, а другая 21. Они пережили свои ужасные раны, достигли зрелости, хотя обе остались калеками на всю жизнь». «Ужасная «палка» восточных народов потеряла бы свою устрашающую силу для кафра, который перенес бы бастинадо с относительной безнаказанностью». Тот же автор рассказывает о готтентоте-вознице, который попал под колеса своей повозки. Одно из передних колес проехалось по его шее, и, поскольку повозка была нагружена примерно двумя тоннами дров, можно было предположить, что он был убит на месте. Он не только остался жив, но и сохранил присутствие духа, чтобы откатиться с пути заднего колеса. В ответ на тревожные расспросы он сказал, что не сильно пострадал, за исключением нескольких мелких камней, которые вонзились ему в кожу, и попросил джентльмена их удалить. В Африке мы часто видели примеры выносливости, которые заставляли нас воскликнуть вместе с Бюффоном, что цивилизованный человек не знает своих собственных сил.

Если судить по европейским меркам, этих туземцев нельзя похвалить за чистоплотность. Их привычка смазывать тело маслом или жиром очень отталкивает. Когда мальчик готовил нам обед, он с удовольствием макал пальцы в жир и смазывал все свое тело. «Кафры, — говорит мистер Вуд, — очаровательные дикари, но всегда лучше держаться с наветренной стороны от них, по крайней мере, до тех пор, пока ноздри не привыкнут к их запаху». Если судить по африканским меркам, эта привычка была бы высоко одобрена; ибо европеец, вынужденный одеваться как туземец, чувствует необходимость в своем жире!

Когда они лежат на земле, их тела и скудная одежда становятся очень грязными. В некоторых районах они много купаются. Наши ученики в Зомбе ежедневно пользовались прекрасным ручьем. Купания по утрам избегают; ручьи в это время холодные, особенно на холмах. Но когда путешественник отдыхает у ручья в полдень, его спутники-туземцы обычно купаются.

Переходя теперь к моральной стороне их характера, я прежде всего укажу на их огромный недостаток — отсутствие правдивости. «Говорить неправду» практикуется повсеместно и редко считается проступком. То, как это предстает перед европейцем, выглядит так. Он въезжает в страну с полудюжиной банных полотенец, рассчитывая, что их хватит надолго. Через несколько недель большинство из них исчезает. Затем он начинает открывать глаза и вскоре видит, как его «мальчик» скрывается с последним из них. Меня очень забавляла серьезность, с которой новичок восклицает: «Я действительно видел, как он взял его, и нашел его у него в руках, а он все отрицал!» В таких случаях отрицание туземца становится еще более решительным. То, чего не хватает в правдоподобности, должно быть восполнено дерзостью. Негр часто думает, что ему льстит обвинение во лжи. Поэтому, когда туземцы хотят сделать большой комплимент европейцу, который рассказал им интересную историю, они смотрят ему в лицо и говорят: «О отец, ты великий лжец!»

Алчность сильна у этих людей и побуждает к многочисленным обманам. Туземец приходит в миссионерскую лавку продавать яйца. Когда его спрашивают, свежие ли они, он, как нечто само собой разумеющееся, отвечает, что свежие. Лавочник, проверив их в воде, отказывается покупать, и туземец спокойно удаляется. Его перехитрили в этот раз, вот и все, он надеется сыграть лучше в следующий. Он несет яйца домой и тщательно откладывает их. Через несколько недель, узнав, что этот лавочник отсутствует, он немедленно берет свои яйца, спешит к новому лавочнику, заявляет, что они свежие, и успешно продает их! При заключении сделки у туземца есть только один принцип: он пытается получить как можно больше. Поскольку алчность и эгоизм часто оказываются слишком сильными для цивилизованного человека, мы не должны ожидать слишком многого от дикаря. Тем не менее, у туземцев есть много мотивов против жалкой жадности. Учение на их мистериях осуждает негодяя, который «сосредоточен только на себе». Кроме того, члены общины едят вместе, и когда в деревню прибывает незнакомец, его принимают с величайшим гостеприимством. Однажды ночью я подошел к деревне на краю леса как раз в тот момент, когда два ее жителя-мужчины начинали свой вечерний прием пищи. Меня сопровождали двенадцать мальчиков, двое из которых были рядом со мной, и они сразу же получили приглашение на ужин. Я ожидал, что мужчины будут очень озадачены, когда узнают реальное число своих гостей. Но нет. Как только остальные десять мальчиков вышли из леса, они пригласили и их, с радостью уступив свою собственную еду моей группе. Зная, что голодным мужчинам придется ждать, пока приготовится еще еда, я не мог не восхититься их строгим соблюдением туземного обычая в таких трудных условиях. Предложение оплаты деморализовало бы их, но я тихо искал возможность встретиться с их дочерьми и подарить им некоторое количество бус. Тем не менее, можно сомневаться, являются ли туземцы в целом более щедрыми, чем европейцы. Их незащищенность делает их ленивыми, их лень делает их бедными, им мало что есть дать, и они ожидают большой отдачи за маленький подарок. При нашем первом контакте с португальцами после выхода из атмосферы туземных королей нас приняли с большим гостеприимством, и, так долго привыкнув к туземцам, я начал беспокоиться о том, как отплатить за доброту, когда один из нашей группы сказал: «Ну, вы теперь среди христиан, не думайте, что имеете дело с каким-нибудь старым вождем, который дает ради того, чтобы получить».

Любая новизна обладает большой привлекательностью, хотя чувство страха иногда подавляет чувство удивления. Белый человек, спокойно сидящий после дневного перехода в окружении толпы людей, начинает зажигать свечу. Через несколько мгновений начинается ужасная паника. Крики ужаса заглушают смех туземной свиты путешественника. Что это может значить? Да он же зажег спичку! Однако, как только первый испуг проходит, толпа увеличивается и подходит ближе. Убедившись, что опасности нет, старики просят показать им еще эту чудесную маленькую огненную палочку; и вскоре все восхищаются ею настолько, что если бы путешественник прислушался к их мольбам, он бы всю ночь зажигал спички. Когда миссионеры впервые прибыли в страну, револьвер произвел глубокое впечатление; его рассматривали как сверхъестественное оружие, полагая, что его владелец может стрелять, не перезаряжая. Некоторые могущественные вожди возле Ньясы, увидев упражнения с револьвером, тут же приложили руки к горлу и сказали миссионерам: «Вы короли этой страны». Такое впечатление дает миссионеру передышку, пока туземцы не познакомятся с ним поближе. Если бы они сочли его совершенно беззащитным, многие убили бы его сразу, особенно если бы у него были товары. Но помимо револьверов, само появление белого человека поначалу внушает туземцу страх. И это неудивительно, ибо если бы черный человек показался в какой-нибудь тихой английской деревушке до того, как ее жители узнали о существовании негров, это вызвало бы ужасный переполох. Так что, когда белый человек появляется в африканской деревне, туземцы, не знакомые с такими представителями человечества, пускаются наутек! Но постепенно их страхи утихают, и они приходят посмотреть на человека. Они осматривают его длинные волосы, шляпу, зонтик, ботинки и чулки, а когда он уходит, они следуют за ним, и он видит, что скоро они станут его друзьями. Детей особенно привлекает незнакомец, в то время как те, кто занимает самое высокое положение в качестве колдунов, больше всего подвержены суеверному страху.

Эмоции нежности и сочувствия сильны у некоторых, в то время как другие черствы, насколько это можно себе представить. Но немногие из них сказали бы вместе с Гоббсом, что «жалость — это слабость, и что лучшие люди имеют ее меньше всего», ибо однажды, когда скорбящий вызвал обильные слезы с помощью нюхательного табака, остальные сделали ему суровый выговор, сказав, что «его скорбь не была настоящей». Обычно их горе по своим друзьям бывает сильным. В этом отношении (как и во всей эмоциональной стороне их натуры) они напоминают детей. Они легко поддаются впечатлениям, но не хранят горе дольше, чем горе хранит их.

Юмористическая сторона предмета очень привлекает туземцев. В случаях, когда есть склонность к ссоре, одна шутка стоит десяти аргументов. Они всегда достаточно вежливы, чтобы посмеяться над шутками англичанина, особенно если он говорит с полусерьезным видом. В любой дискуссии именно юмористическую сторону они ценят больше всего. В ходе разговора с Капени и его людьми об обычае убивать рабов, чтобы они сопровождали умершего, после того как я перепробовал аргументы, которые легче всего приходят на ум, я указал, что рабы были крупными сильными мужчинами, в то время как покойный был очень слаб, и что если бы ссора произошла на том свете, у покойного не было бы шансов против них. Они неумеренно смеялись над этим, и, рассказывая о дискуссии своим друзьям, они останавливались главным образом на мысли, что рабы будут так же хороши, как и их господин «на той стороне могилы», и могут отомстить за свою смерть. В разговорах друг с другом они обладают большой способностью представлять смешную сторону событий. Часто случается, что незнакомец рассматривает туземцев как существ, которых нужно опекать и которыми можно развлекаться; настолько он считает себя выше их. Теперь, как почти и следовало ожидать, они смотрят на новичка в том же самом свете! Большинство из них подыгрывают ему и позволяют обращаться с собой как с детьми, но все же они развлекаются за его счет после того, как он уходит, и, действительно, пока он присутствует, если знают, что он не может понять их речь. Они стараются не смеяться, если есть опасность нанести обиду. Однажды в конце собрания под открытым небом англичанин случайно встал на ствол большого дерева, который часто можно увидеть в туземных деревнях в качестве сиденья. Бревно повернулось, и человек тяжело упал на землю. Тем не менее, все собрание выглядело таким же серьезным, как если бы этот несчастный случай был частью программы.

Их гнев, хотя иногда и бывает бурным, быстро исчерпывает себя: но там, где страсть не может быть легко удовлетворена, она может перерасти в длительную вражду. Многие люди, особенно старосты, ни за что не посетят деревню, находящуюся в двух милях; вместо того чтобы проходить через нее, они сделают большой крюк, и это несмотря на то, что их дети и иждивенцы посещают это место совершенно свободно. Негры очень жестоки и иногда получают истинное удовольствие, причиняя величайшие пытки, какие только могут придумать. Они приберегают многое из этого для врагов, от которых ожидали бы такого же обращения с собой.

Об их интеллектуальных способностях я осмелюсь отозваться очень высоко. Я знал ряд мальчиков, которые пришли в школу в возрасте от двенадцати до пятнадцати лет, не зная ни одной буквы, и через шесть недель они могли, после небольшого размышления, прочитать любое слово на своем языке. Этого они достигли без всякой неестественной зубрежки. Было много школьников, чей прогресс я наблюдал с большим интересом, и которые, я уверен, если бы получили обычное обучение, могли бы занять не последнее место среди кембриджских математиков.