«Эссе о колофонах: с образцами и переводами»

Поскольку они понятны, эти стихи в Институциях Юстиниана подтверждают и расширяют свидетельства колофонов и могут быть с готовностью приняты. Наш последний колофон в этой главе не совсем в том же положении. Это знаменитое и искусно составленное дополнение к изданию «Compendium de Origine regum et gentis Francorum» Иоганна Тритемия, напечатанному Иоганном Шёффером в Майнце в 1515 году, показано как одна из наших иллюстраций, но тем не менее может быть переписано здесь ради раскрытия его сокращений:

Тритемий. Хроники. Майнц: И. Шёффер, 1515. (Уменьшено.)

Настоящий труд хроник напечатан и завершен в год Господень 1515, в канун девы Маргариты. В благородном и знаменитом городе Майнце, первом изобретателе сего печатного искусства. Иоганном Шёффером, внуком некогда честного мужа Иоганна Фуста, гражданина Майнца, главного автора упомянутого искусства. Который, наконец, начал обдумывать и исследовать искусство печатания собственным умом в год Господня рождения 1450, в тринадцатый индикт. При правлении светлейшего императора римлян Фридриха III, при председательстве на священной майнцской кафедре преподобнейшего во Христе отца, господина Теодориха, кравчего из Эрбаха, князя-курфюрста. В 1452 же году он завершил и (при божественной благодати) привел его к работе печатания, трудами, однако, и многими необходимыми изобретениями Петера Шёффера из Гернсхайма, его служителя и приемного сына, которому он также отдал в жены свою дочь Кристину Фуст, в качестве достойного вознаграждения за его труды и многие изобретения. Эти двое уже названных, Иоганн Фуст и Петер Шёффер, хранили это искусство в тайне (все их служители и домашние были связаны клятвой никоим образом не разглашать его). Которое, наконец, с 1462 года Господня, будучи распространено теми же служителями в различные провинции земель, получило немалый прирост.

С милостивого разрешения и привилегии Императорского Величества по приказу и на средства честного Иоганна Хазельперга из Эйе-Майор, Констанцской епархии.

Это можно перевести так:

Настоящий исторический труд был напечатан и завершен в год Господень 1515, в канун девы Маргариты, в благородном и знаменитом городе Майнце, первом изобретателе сего печатного искусства, Иоганном Шёффером, внуком покойного достойного мужа Иоганна Фуста, гражданина Майнца, главного автора упомянутого искусства, который в свое время собственным гением начал обдумывать и исследовать искусство печатания в год Господня рождения 1450, в тринадцатый индикт, в правление светлейшего императора римлян Фридриха III, и когда преподобнейший отец во Христе, Теодорих кравчий из Эрбаха, князь-курфюрст, председательствовал на священной майнцской кафедре. А в 1452 году он завершил и по милости божественной благодати привел его к работе печатания, при помощи, однако, и со многими необходимыми изобретениями Петера Шёффера из Гернсхайма, его работника и приемного сына, которому он также отдал в жены свою дочь Кристину Фуст в качестве достойного вознаграждения за его труды и многие изобретения. И эти двое уже названных, Иоганн Фуст и Петер Шёффер, хранили это искусство в тайне, все их работники и слуги были связаны клятвой никоим образом не разглашать его; но, наконец, с 1462 года Господня, будучи распространено этими же слугами в различные части мира, оно получило немалый прирост.

С милостивого разрешения и привилегии Императорского Величества, по приказу и на средства достойного Иоганна Хазельперга из Райхенау, Констанцской епархии.

Было бы слишком сурово называть этот колофон неправдивым, поскольку термин «primarius auctor», подобно «protocaragmaticus», не обязательно претендует на первенство по времени; тем не менее, он, безусловно, предполагает это первенство и в целом отводит Фусту более решительную роль, чем та, в которую мы можем легко поверить. Нам не нужно слишком строго осуждать семейные чувства Иоганна Шёффера, даже если они побудили его игнорировать Гутенберга таким образом, который более ранние свидетельства не позволяют нам считать справедливым; но очевидно, что семейные чувства были настолько на первом плане, что поставили этот длинный исторический колофон в совершенно иное положение по сравнению с более ранними, написанными самим Шёффером.

III КОЛОФОНЫ В ВЕНЕЦИИ

Хотя Майнцу принадлежит высшая заслуга в том, что он довел книгопечатание до уровня практического искусства, городом, в котором оно достигло своего наивысшего совершенства и популярности в пятнадцатом веке, была, несомненно, Венеция. Продукция венецианских прессов составляла около сорока процентов всего книжного производства Италии, и ее качество было по меньшей мере столь же замечательным, как и количество. Поэтому естественно обратиться от Майнца к Венеции в поисках интересных колофонов, поскольку везде, где печатники делали хорошую работу и гордились ею, мы можем ожидать найти столь же хорошие колофоны. Конечно, в Венеции у нас нет оснований для разочарования в этом отношении. Венецианские колофоны многочисленны и полны информации, хотя в основном о издательской стороне печатания. Что делает их немного пугающими для педантичного редактора, так это то, что многие из самых ранних и интересных образцов написаны стихами. Книгами, наиболее предпочтительными для первых венецианских печатников, были издания латинской классики и латинские переводы греческих авторов. Чтобы подготовить их к печати, каждый печатник должен был удерживать услуги корректора, который занимал положение на полпути между современным корректором и редактором. Печатники, не будучи в состоянии сами бегло писать по-латыни, естественно, оставляли свои колофоны в руках своих корректоров, а эти джентльмены предпочитали выражать себя в стихах. Стихи, даже если принять во внимание тот факт, что они обычно предназначены для сканирования по ударению, а не по количеству, часто бывают такого рода, что английский школьник попал бы в серьезные неприятности; и был бы тонкий вопрос о том, кого следует считать наиболее успешным: Омнибонуса Леониценуса и Рафаэля Зовенцониуса, которые писали их для Иоганна и Венделина из Шпейера; Антониуса Корнацануса, который был на жалованье у Жансона; или корректора Вальдарфера, Лодовикуса Карбо. Однако именно потому, что их поэтические украшения банальны, перевод этих стихов в прозу кажется более чем обычно неспортивным. Хорошая поэзия может выдержать испытание прозой, и стихоплет вмешивается в нее на свой страх и риск, о чем свидетельствует неизменная неполноценность метрических переводов Псалмов по сравнению с прозой Великой Библии или версии Молитвенника. Но посредственная поэзия, превращенная в прозу, становится просто смешной, и поэтому нынешний переводчик, не считая себя даже «minimus poeta», мужественно боролся с этими различными стихотворными колофонами и «свел» их, как мог, в английские рифмы, поскольку они, какими бы плохими ни были, искажают оригиналы меньше, чем любая попытка, которую он мог бы сделать в прозе. Вот тогда, без лишних извинений, колофоны из самых ранних венецианских книг, которые складываются в интересную последовательность.

Первым печатником в Венеции, как помнится, был Иоганн из Шпейера, который получил особую привилегию на свою работу, что стеснило бы все ремесло в Венеции, если бы его смерть не устранила трудность. В его первой книге, издании «Epistolae ad Familiares» Цицерона, напечатанном в 1469 году, колофон облечен в эти стихи:

Цицерон. Письма к близким. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Primus in Adriaca formis impressit aenis

Vrbe Libros Spira genitus de stirpe Iohannes.

In reliquis sit quanta uides spes, lector, habenda,

Quom labor hic primus calami superauerit artem.

M.CCCC.LXVIIII.

In Adria’s town, one John, a son of Speier,

First printed books by means of forms of brass.

And for the future shall not hope rise higher

When the first fruits the penman’s art surpass?

1469.

Об этом первом венецианском издании писем Цицерона мы знаем из последующего колофона, что было напечатано всего сто экземпляров, одна двадцать пятая часть всего тиража, которая сейчас хранится в четырех экземплярах в Британском музее. Очевидно, он был распродан очень быстро, и через три или четыре месяца печатник выпустил второе издание, к которому добавил новый колофон.

Цицерон. Письма к близким. Второе издание. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Hesperiae quondam Germanus quisque[3] libellos

Abstulit: en plures ipse daturus adest.

Namque uir ingenio mirandus et arte Ioannes

Exscribi docuit clarius aere libros.

Spira fauet Venetis: quarto nam mense peregit

Hoc tercentenum bis Ciceronis opus.

M.CCCC.LXVIIII.

From Italy once each German brought a book.

A German now will give more than they took.

For John, a man whom few in skill surpass,

Has shown that books may best be writ with brass.

Speier befriends Venice: twice in four months has he

Printed this Cicero, in hundreds three.

1469.

Загадка здесь заключается в том, чтобы определить, сколько экземпляров было во втором издании. Г-н Горацио Браун в «Венецианском печатном станке» (стр. 10) смело утверждает, что «второе издание Epistulae состояло из шестисот экземпляров, опубликованных в двух выпусках по триста каждый; и что на печать всех шестисот ушло четыре месяца». Это явно недопустимо, так как все, что мы знаем о книгопечатании пятнадцатого века, запрещает нам предполагать, что Иоганн из Шпейера держал всю книгу в наборе и печатал второй «выпуск», когда обнаруживал спрос на него. Четвертый месяц должен отсчитываться от даты первого издания, и мы должны выбирать, относительно количества экземпляров во втором, между предположением, что триста, «tercentenum opus», относится только к нему, и что поэт вообще не намеревался делать никаких заявлений о количестве первого издания, или же что второе издание состояло из двухсот экземпляров, и что они, вместе со ста экземплярами первого, составили в общей сложности триста. В любом случае его язык двусмыслен, как это часто бывает у поэтов, когда они пытаются вложить арифметику в стихи.

Я последовал за г-ном Проктором в том, что второе издание писем Цицерона предшествует Плинию, но — поскольку, как и многие другие исследователи старых книг, я ежедневно чувствую — невозможность больше обращаться к нему за информацией является серьезным препятствием. Я бы сам подумал, что Плиний, гораздо большая книга, был начат одновременно с первым изданием Цицерона, и что колофон Венделина к «De Civitate Dei» обязывает нас связать Плиния с первым, а не со вторым изданием. Возможно, однако, эта арифметика в стихах снова немного вольна. Конечно, колофон Плиния, свободный от цифр, является по этой причине лучшей поэзией. Здесь говорит сама книга:

Плиний. Естественная история. Венеция: Иоганн из Шпейера, 1469.

Quem modo tam rarum cupiens vix lector haberet,

Quique etiam fractus pene legendus eram:

Restituit Venetis me nuper Spira Ioannes:

Exscripsitque libros aere notante meos.

Fessa manus quondam moneo: calamusque quiescat,

Namque labor studio cessit: et ingenio.

M.CCCC.LXVIIII.

I, erst so rare few bookmen could afford me,

And erst so blurred that buyers’ eyes would fail—

To Venice now ’twas John of Speier restored me,

And made recording brass unfold my tale.

Let rest the tired hand, let rest the reed:

Mere toil to zealous wits the prize must cede.

1469.

Нападки на писцов были незаслуженными. По правде говоря, либо из-за того, что они использовали слишком жидкие чернила, либо из-за слишком слабого давления, ранние венецианские печатники редко отдавали должное своим прекрасным гарнитурам; и хотя их экземпляры на пергаменте действительно хороши, те, что на бумаге, читать не легче, чем обычные рукописи пятнадцатого века, которым они подражали. Мы должны, однако, простить Иоганну из Шпейера его маленькое хвастовство, так как это был последний колофон, который он напечатал; и наш следующий, который находится в конце «De Civitate Dei» св. Августина, содержит его эпитафию:

Qui docuit Venetos exscribi posse Ioannes

Mense fere trino centena uolumina Plini

Et totidem magni Ciceronis Spira libellos,

Ceperat Aureli: subito sed morte peremptus

Non potuit ceptum Venetis finire uolumen.

Vindelinus adest, eiusdem frater et arte

Non minor, Adriacaque morabitur urbe.

M.CCCC.LXX.

John, who taught Venice there might written be

A hundred Plinys in months barely three,

And of great Cicero as many a book,

Began Augustine, but then death him took,

Nor suffered that he should Venetians bless

Finishing his task. Now Wendelin, no less

With skill equipped, his brother, in his room

Means to take Adria’s city for his home.

1470.

Дело, которое таким образом перешло в его руки, безусловно, велось Венделином энергично, ибо в течение следующих трех лет он выпускал более дюжины фолиантов или больших кварто в год. Он, действительно, по-видимому, превысил свои ресурсы, ибо уже в 1471 году его колофоны сообщают нам, что некоторые из его книг финансировались для него Иоганном из Кёльна, а после лета 1473 года его гарнитуры перешли во владение этого Иоганна и его «очень верного партнера, Иоганна Мантена». Поскольку имя Венделина исчезает из колофонов на три года, вероятно, его услуги были приняты вместе с его гарнитурами; однако в 1470 году он был сам себе хозяин и объектом больших похвал со стороны своего автора колофонов. В его Саллюстии этого года мы читаем:

Quadringenta dedit formata volumina Crispi

Nunc, lector, Venetis Spirea Vindelinus.

Et calamo libros audes spectare notatos

Aere magis quando littera ducta nitet?

To Venice Wendelin, who from Speier comes,

Has given of Sallust twice two hundred tomes.

And who dare glorify the pen-made book,

When so much fairer brass-stamped letters look?

Ливий того же года заканчивается поэмой из сорока шести строк, которая восхваляет Венделина за то, что он храбро спас те декады Ливия, которые остались, «saevis velut hostibus acri Bello oppugnatas», и путем размножения экземпляров спас их от участи, постигшей остальные. Поэму, подобную этой, однако, следует считать скорее поздравительными стихами, чем колофоном, хотя грань в этих венецианских книгах не всегда легко провести. Еще две публикации Венделина в 1470 году могут быть использованы в наших целях — Вергилий и Петрарка. Из них Вергилий заканчивается:

Progenitus Spira formis monumenta Maronis

Hoc Vindelinus scripsit apud Venetos.

Laudent ergo alii Polycletos Parrhasiosue

Et quosuis alios id genus artifices:

Ingenuas quisquis Musarum diligit artes

In primis ipsum laudibus afficiet:

Nec vero tantum quia multa uolumina, quantum

Quod perpulchra simul optimaque exhibeat.

M.CCCC.LXX.

Wendelin of Speier these records of the art

Of Maro now to Venice doth impart.

Let some of Polycletus praise the skill,

Parrhasius, or what sculptor else you will;

Who loves the stainless gifts the Muses give

Will pray that Wendelin’s renown may live;

Not that his volumes make so long a row,

But rather for the grace and skill they show.

1470.

Колофон к Петрарке претендует на заслугу в восстановлении истинного текста, момент, на котором ученые Возрождения были так же помешаны, в меру своих способностей, как и ученые нашего времени, и который часто подчеркивается в их хвалебных стихах как единственное высшее достоинство:

Que fuerant multis quondam confusa tenebris

Petrarce Laure metra sacrata sue,

Christophori et pariter feruens Cyllenia cura

Transcripsit nitido lucidiora die.

Vtque superueniens nequeat corrumpere tempus

En Vindelinus erea plura dedit.

The songs that Petrarch to his Laura made

With many a doubt obscure were overlaid:

Now, by Cristoforo’s and Cyllenio’s care,

Than day itself their text shall shine more fair.

Lest by corrupting time they still be tried,

Wendelin these printed copies multiplied.

В 1471 году Венделин, или его корректоры, чтобы их вдохновение не слишком перенапрягалось, изобрели простое двустишие, которое одинаково хорошо подошло бы к любой книге.

Impressum formis iustoque nitore coruscans

Hoc Vindelinus condidit artis opus.

Printed from forms, with modest splendors bright,

This Wendelin designed to give delight.

Оно встречается в «Apophthegmata» Плутарха, «Memorabilia» Валерия Максима, «Singularia» Понтануса, «Aureae Quaestiones» Бартоло де Саксоферрато и т.д.; и, должно быть, было желанным запасным вариантом в случае необходимости. Тем не менее, когда потребовалось второе издание Саллюстия, личный поэт Венделина оказался на высоте, создав катрен:

Quadringenta iterum formata uolumina nuper

Crispi dedit Venetis Spirea Vindelinus.

Sed meliora quidem lector, mihi crede, secundo

Et reprobata minus antea quam dederat.

Стихи настолько невероятно плохи, не только в их полном пренебрежении к количеству, но и в грамматике, что было бы приятно воспроизвести ту своеобразную порочность, которая составляет их прелесть. То, что автор хотел сказать, было примерно следующее:

Wendelin of Speier to Venice now once more

Of printed Sallusts hath given hundreds four.

But here all’s better, all may trusted be:

This text, good reader, is from errors free.

Верно вторить диссонансам оригинала выше мастерства нынешнего переводчика.

По мере того как денежные проблемы сгущались вокруг него, колофоны Венделина становились менее бодрыми и интересными; но в 1473 году, когда передача его бизнеса Иоганну из Кёльна и Мантену из Герресхайма была неизбежна, мы находим эти стихи в одной из огромных юридических книг, в которые ранние печатники так смело вкладывали свои деньги — «Lectura Bartoli de Saxoferrato super secunda parte Digesti Veteris»:

Finis. M. cccc. lxxiii.

Non satis est Spire: gratissima carmina Phoebo,

Musarum cantus, historiasque premi.

Omnis habet sua vota liber. Non cessat ab arte.

Has pressit leges, Iustiniane, tuas.

Spira tua est virtus Italas iam nota per urbes,

Ore tuum nomen posteritatis erit.

1473.

’Tis not enough for Speier to print the songs

That Phoebus loves, the Muses’ tales and lays:

Each book is favored. Not for rest he longs,

But thus to print Justinian’s laws essays.

Speier, now Italy’s cities know thy glory,

And future ages shall repeat the story.

Когда Венделин возобновил бизнес от своего имени в 1476 году, он опубликовал очень мало книг; но одна из них, «Божественная комедия» Данте, напечатанная в том же году, имеет итальянский колофон в амбициозной форме сонета:

Данте. Божественная комедия. Венеция: Венделин из Шпейера, 1476.

Finita e lopra del inclito e diuo

Dante alleghieri Fiorentin poeta

La cui anima sancta alberga lieta

Nel ciel seren oue sempre il fia vivo.

Dimola benvenuto mai fia priuo

Deterna fama che sua mansueta

Lyra opero comentando il poeta,

Per cui il texto a noi e intellectiuo.

Christofal Berardi pisaurense detti

Opera e facto indegno correctore

Per quanto intese di quella i subietti.

De Spiera Vendelin fu il stampatore:

Del mille quattrocento e settanta setti

Correuan gli anni del nostro signore.

Here ends the work of Dante, the most high

Florentine poet, famed to every age,

Whose holy soul now finds glad harborage

(Aye may he there abide!) in heaven’s clear sky.

From Benvenuto d’Imola let none try

To wrest the credit due for comment sage

On this great poem, by which every page,

Poet himself, he helps to clarify.

Pesaro’s son, Christoph Berardi hight,

Hath all corrected, though with many a fear

Of lofty themes, hard to pursue aright.

The printer Wendelin, who from Speier came here:

And since Christ’s birth there urges now its flight

The fourteen hundred six and seventieth year.

Это вложение дат в стихи — печальное занятие. В ранних колофонах Жансона вместо дат (которые добавлены в прозе) нам приходится бороться с именем правящего дожа. Так, в его издании «Rhetorica» и «De Inuentione» Цицерона мы находим следующий стихотворный и прозаический колофон:

Цицерон. Риторика. Венеция: Н. Жансон, 1470.

Emendata manu sunt exemplaria docta

Omniboni: quem dat utraque lingua patrem.

Haec eadem Ienson Veneta Nicolaus in urbe

Formauit: Mauro sub duce Christoforo.

MARCI TVLLII CICERONIS ORATORIS

CLARISSIMI RHETORICORVM LIBER

VLTIMVS FELICITER EXPLICIT.

.M.CCCC.LXX.

Omnibonus with his learned hand hath these

Copies revised, skilled in two languages;

And Nicolas Jenson shaped them by his pains

At Venice, while Cristoforo Moro reigns.

Последняя книга Риторики Марка Туллия Цицерона, прославленнейшего оратора, счастливо подходит к концу. 1470.

Так же и в издании того же года Писем к Аттику у нас есть похожий колофон, поэтическая часть которого легко могла бы заставить читателя поверить, что ему предлагают купить труд самого Аттика, а не письма, адресованные главным образом ему:

Attice, nunc totus Veneta diffunderis urbe,

Cum quondam fuerit copia rara tui.

Gallicus hoc Ienson Nicolaus muneris orbi

Attulit: ingenio daedalicaque manu.

Christophorus Mauro plenus bonitate fideque

Dux erat: auctorem, lector, opusque tenes.

ПИСЬМА МАРКА Т. Ц. К АТТИКУ, БРУТУ и брату Квинту, с жизнью самого Аттика счастливо заканчиваются. 1470.

All Atticus is now in Venice sold,

Though copies were right rare in days of old.

French Nicolas Jenson this good gift has brought,

And all with skill and crafty hand has wrought.

Our doge, Cristoforo Moro, true and kind.

Thus book and author, reader, here you find.

Письма Марка Туллия Цицерона к Аттику, Бруту и его брату Квинту, с жизнью упомянутого Аттика, счастливо подходят к концу. 1470.

В следующем году нам предстоит иметь дело с небольшой группой книг на народном языке, напечатанных Жансоном, одной из которых пропуск буквы X в дате в колофоне принес такую известность. Три из них, которые датированы правильно: (i) «Una opera la quale se chiama Luctus Christianorum ex Passione Christi, zoe pianto de Christiani per la Passione de Christo in forma de Meditatione».

Колофон: От Рождества Христова год 1471. Накануне апрельских нон, прославленнейшим гравером книг Николаем Галльским. Напечатаны сладчайшие страсти Христовы.

В 1471 году от Рождества Христова, 4 апреля, прославленнейшим гравером книг Николаем Жансоном, французом, были напечатаны Сладчайшие страсти Христовы.

(ii) «Parole devote de lanima inamorata in Misser Iesu».

Колофон: 1471. Восьмой день до апрельских ид: Николаем Жансоном, французом, эта брошюра счастливо напечатана.

1471, 6 апреля, Николаем Жансоном, французом, эта брошюра была счастливо напечатана.

(iii) «Una operetta la quale si chiama Palma Virtutum zioe triumpho de uirtude: la quale da Riegola forma et modo a qualunque stato», и т.д.

Колофон: Благодарение Богу. Аминь. Труд Николая Жансона, француза. 1471.

Благодарение Богу, Аминь. Труд Николая Жансона, француза. 1471.

Заметно, что второй колофон короче первого, и следует упомянуть, что в еще одной книге того же рода, «Gloria Mulierum», Жансон вообще не удосужился поставить свое имя, несомненно, полагая, согласно взгляду, изложенному в нашей первой главе, что эти маленькие книги на народном языке не принесут ему особой чести. Если мы теперь посмотрим на книгу с неправильно напечатанной датой, «Una opera la quale si chiama Decor Puellarum, zoe Honore de le Donzelle: la quale da regola forma e modo al stato de le honeste donzelle», мы найдем этот колофон:

Decor Puellarum. Venice: N. Jenson, 1461 for 1471.

В год от Воплощения Христова 1461, магистром Николаем Жансоном этот труд, который называется Украшение дев, счастливо напечатан. Хвала Богу.

В год от Воплощения Христова 1461, магистром Николаем Жансоном, этот труд, который называется Украшение дев, был счастливо напечатан. Хвала Богу.

Точно так же, как темы всех книг одного класса, и точно так же, как все они напечатаны одними и теми же гарнитурами и одного размера, мы находим общее согласие в колофонах (по сравнению с теми, что использовались Жансоном в книгах, выпущенных в 1470 году), смягченное модификациями, которые, кажется, складываются в упорядоченную последовательность. По теме «Pianto de Christiani» и «Parole devote de l’anima inamorata» лучше всего сочетаются друг с другом, а «Decor Puellarum» (regola de le honeste donzelle) с «Palma Virtutum» (regola a qualunque persona). Первые две точно датированы с разницей в три дня, вторая пара имеет только дату года. Вероятно, было два набора наборщиков, один из которых напечатал первую пару, другой — вторую, и мы видим, как они начинают с того, что называют Жансона «прославленнейшим гравером книг», отбрасывают эти цветы в «Decor Puellarum» и быстро переходят к краткой формуле «Palma Virtutum». Типографские свидетельства, без дальнейшего подтверждения, дали бы нам право быть уверенными в том, что пропуск второй X в дате MCCCCLXI был чисто случайным, но приятно обнаружить, что форма самого колофона делает невозможным отделение его от своих собратьев и неразумным помещать его раньше более полной и хвастливой формы, использованной в «Pianto de Christiani».

Хотя колофоны его книг на народном языке уже имели тенденцию к краткости в 1471 году, Жансон все еще уделял некоторое внимание колофонам своих латинских публикаций. Так, в издании «Жизни двенадцати цезарей» Светония того же года мы находим катрен:

Hoc ego Nicoleos Gallus cognomine Ienson

Impressi: mirae quis neget artis opus?

At tibi dum legitur docili Suetonius ore

Artificis nomen fac, rogo, lector ames.

M.CCCC.LXXI.

Nicolas Jenson, a Frenchman, I

This book have printed. Who’ll deny

The skill it shows? Then, reader kind,

The while ’tis read please bear in mind

The printer’s name with friendly thought

Who this Suetonius has wrought.

1471.

В «De Bello Italico aduersus Gotthos» Леонардо Аретино, напечатанном в том же году, мы находим это чувство, выраженное более лаконично в двустишии, которое можно было вставить в любую книгу:

Gallicus hunc librum impressit Nicolaus Ienson.

Artifici grates, optime lector, habe.

Nicolas Jenson, a Frenchman, took

The pains to put in print this book.

Then to the craftsman, reader good,

Be pleased to show some gratitude.

Наконец, в этом же году у нас есть два варианта прозаического колофона, который содержит прекрасную фразу эпиграмматической краткости. В издании «Писем к близким» Цицерона он гласит:

1471.

Прославленнейший труд М. Т. Цицерона «Письма к близким», напечатанный Николаем Жансоном, французом, для живущих, а также для потомков, счастливо заканчивается.

1471.

Очень примечательная книга, «Письма к близким» Марка Туллия Цицерона, напечатанная Николаем Жансоном для этого и будущих поколений, счастливо подходит к концу.

Фраза, лишь слегка расширенная, повторяется в «Наставлениях оратору» Квинтилиана того же года.

Квинтилиана, источник красноречия, исправленный ученейшим Омнибонусом Леониценусом, М. Николай Жансон, француз, напечатал с удивительным мастерством для живущих и потомков в 1471 году, в 21-й день месяца мая.

Квинтилиан, источник красноречия, исправленный ученейшим Омнибонусом Леониценусом, был напечатан Николаем Жансоном, французом, с удивительным мастерством, для этого и будущих поколений, в 1471 году, на 21-й день месяца мая.

После этого, пока он не присоединился к Иоганну из Кёльна, колофоны Жансона становятся короткими и безликими. Тем временем, однако, третий печатник, Кристофер Вальдарфер из Регенсбурга, основал пресс в Венеции и к концу 1470 года присоединился к состязанию поэтических колофонов. Его первым вкладом в него, по-видимому, являются эти три двустишия в похвалу его издания «De Oratore» Цицерона:

Цицерон. Об ораторе. Венеция: К. Вальдарфер, 1470.

ANNO DO. M.CCCC.LXX.

Si quem oratoris perfecti audire iuuabit

Materiam: fons est hoc Ciceronis opus.

Hic tersum eloquium uelut Attica lingua refulget:

Christophori impressus hic liber arte fuit.

Cui stirps Valdarfer patria estque Ratispona tellus.

Hunc emat, orator qui uelit esse, librum.

Who’d know the perfect orator’s stock-in-trade

Only this work of Cicero let him read,

Where polished speech, like Greek, doth light impart,

And all is printed by Cristoforo’s art,

Whose clan’s Valdarfer, Ratisbon his home.

The would-be orator need but buy this tome.

В следующем году он выпустил еще один том Цицерона, содержащий тридцать речей, и добавил к нему, несомненно, рукой «Лодовико Карбо», своего корректора, семь двустиший, чья фразировка каким-то образом побудила меня перевести их в позорно звенящие рифмы:

Цицерон. Речи. Венеция: К. Вальдарфер, 1471.

Germani ingenii quis non miretur acumen?

Quod uult Germanus protinus efficiet.

Aspice quam mira libros impresserit arte:

Quam subito ueterum tot monumenta dedit

Nomine Christophorus, Valdarfer gentis alumnus,

Ratisponensis gloria magna soli.

Nunc ingens Ciceronis opus causasque forenses,

Quas inter patres dixit et in populo,

Cernis quam recto, quam emendato ordine struxit:

Nulla figura oculis gratior esse potest.

Hoc autem illustri Venetum perfecit in urbe

Praestanti Mauro sub duce Christophoro.

Accipite hunc librum quibus est facundia cordi:

Qui te Marte colet sponte disertus erit.

M.CCCC.LXXI. LODO. CARBO.

Of praising German talent what tongue can ever tire?

For what a German wishes, ’tis done as soon as said.

The skilful printing of this book should cause you to admire.

How quickly, too, are published all these records of the dead.

’Tis Christopher who prints them, of the old Valdarfer stock,

A credit and a glory to the soil of Ratisbon;

Who issues now the speeches of great Cicero en bloc,

“To the Senate,” “To the People,” and his Pleadings every one.

You may see the order follows the best editorial school:

No appearance could more justly please the eye.

’Tis printed here in Venice, ’neath the noble Moro’s rule;

Who Cicero reads no other road to eloquence need try.

1471. Lodo. Carbo.

После 1471 года Вальдарфер переехал из Венеции в Милан, где книги с его пресса начали появляться в 1474 году. Адам из Аммергау сделал некоторые оригинальные вклады в поэтическую традицию, но в своем издании речей Цицерона 1472 года заимствовал, и очень неуклюже, двустишие из издания Вальдарфера предыдущего года:

Hoc ingens Ciceronis opus, causasque forenses

Quas inter patres dixit et in populo,

Tu quicunque leges, Ambergau natus ahenis

Impressit formis. Ecce magister Adam.

M.CCCC.LXXII.

Who prints you now the speeches of great Cicero en bloc,

“To the Senate,” “To the People,” and his Pleadings every one?

Know, reader, that in Ammergau is his ancestral stock;

’Tis Master Adam of that place has this edition done.

1472.

Венецианская стихотворная традиция, по-видимому, теперь устоялась в конвенции, что новый печатник должен объявить о своем прибытии латинскими элегическими стихами, но не обязан продолжать эту практику. Франциск де Хайльбрун соблюдал ее в той мере, в какой это касалось скучных строк в издании «Quadragesimale» Робертуса де Лицио в 1472 году; и именно в другом издании того же труда Панцер впервые фиксирует три двустишия, которые, с добавлением прозаического предложения, также постоянного по форме, встречаются в многочисленных книгах, напечатанных Бартоломео из Кремоны:

Караччоло. Quadragesimale (и несколько других книг). Венеция: Бартоломео из Кремоны, 1472.

Quem legis impressus dum stabit in aere caracter

Dum non longa dies uel fera fata prement,

Candida perpetue non deerit fama Cremonae.

Phidiacum hinc superat Bartholomeus ebur.

Cedite chalcographi: millesima uestra figura est,

Archetypas fingit solus at iste notas.

1472. ПРИ ПРАВЛЕНИИ НИКОЛО ТРУНО, ДОЖА ВЕНЕЦИИ, ЭТОТ ТРУД БЫЛ СЧАСТЛИВО НАПЕЧАТАН.

В этих строках нет ничего примечательного, но они лучше большинства тех, с которыми я боролся, и поэтому будут удостоены того, чтобы быть переведенными в прозу, а не в собачий стих; для чего есть еще одна причина в том факте, что смысл, как раз когда он становится интересным, не так ясен, как хотелось бы. Лучшая версия, которую я могу сделать, выглядит следующим образом:

Пока характер, который вы читаете, будет оставаться оттиснутым в меди, пока ни долгота дней, ни жестокие судьбы не уничтожат его, Кремоне не будет недоставать продолжения блестящей славы. Этим ремеслом Бартоломео превосходит слоновую кость Фидия. Уступите, вы, пишущие на меди; ваше число — тысяча, но он один создает известные модели.

В 1472 году, когда Николо Труно был правящим дожем Венеции, эта книга была успешно напечатана.

«Chalcographi», которые я перевел буквально как «пишущие на меди», конечно, не что иное, как «типографы», что означает буквально «пишущие с помощью литер». Но что именно были «notas archetypas», известные модели? И как Бартоломео из Кремоны использовал их так, чтобы отличиться от других «chalcographi»? На мгновение очевидный ответ кажется таким, что Бартоломео претендует на заслугу не как печатник, а как словолитчик. Однако объяснение не может стоять в любом смысле, который отличал бы Бартоломео от его собратьев так, как современный словолитчик отличается от печатников, которые покупают у него литеры. Ибо мы знаем, что Бартоломео сам был печатником; и, с другой стороны, в этот период правилом было, чтобы каждый печатник отливал свои собственные литеры, так что, делая это, он не совершал ничего исключительного. Если бы он был продавцом литер в современном стиле, мы можем быть уверены, что он обращался бы к халькографам, своим предполагаемым клиентам, гораздо более уважительно. Поэтому я могу только предположить, что «notas archetypas» была просто хорошей гарнитурой, которую Бартоломео считал вероятной для копирования другими печатниками.

В изданиях Вергилия, которые он напечатал в Падуе в 1472 году (если нет ошибки в дате), и снова в 1473 году, Леонардус Ахатес объявляет о себе очень лаконично:

Urbs Basilea mihi, nomen est Leonardus Achates:

Qui tua compressi carmina, diue Maro.

В год воплощения Христа 1472. Венеция. При доже Николе Троно.

Basel I have for my town, for my name Leonardus Achates,

I who have printed thy lays, Virgil, thou poet divine.

В год принятия Христом нашего человеческого естества 1472. В Венеции, при доже Николо Труно.

Стихотворная традиция также соблюдалась Якобусом де Фивизано в Вергилии 1472 года, Якобусом Рубеусом в Овидии 1474 года и Эрхардом Ратдольтом и его товарищами на титульном листе Календаря Иоганна де Монтерегио в 1476 году. Два года спустя, когда книгопечатание стало такой великой индустрией в Венеции, что такие игрушки, как колофоны в стихах, должны были начать казаться немного недостойными, редактор на службе у Иоганна из Кёльна, обычно человек вполне коммерческих колофонов, разразился этой песней в его похвалу, в конце (из всех мест в мире) комментария Бартоло де Саксоферрато к разделу Кодекса Юстиниана:

Sacrarum occiderant immensa uolumina legum,

Proh scelus! et uanos damnabat menda labores,

Tantus in ora hominum calamosque influxerat error.

Nullus erat tantam auderet qui uincere molem,

Et dubium nullus posset qui nauibus equor

Scindere foelici cursu; nulli hec uia uiuo

Insuetumne patebat iter; mortalia nondum.

Ingenia aptarant scribendis legibus era.

Ergo noua est primus celebrandus laude Ioannes

Quem magni genuit preclara Colonia rheni:

Elysiis certe dignus post funera campis

Inuentas propter, iustus si est Iuppiter, artes.

Hic uenetis primus leges impressit in oris

Et canones, nostro grandis prouintia celo,

Quodque hominum generi cunctis uel gentibus unum

Sufficiebat opus: soli hec est palma Ioanni.

Addidit et doctis multum censoribus aurum

Solus matura ut liberarent omnia lance

Peruigiles, magnum emptori et memorabile donum.

Nam uia que erratis fuerat durissima quondam

Nunc facilem cupidis monstrat discentibus arcem.

Emptor habes careant omni qui crimine libri,

Quos securus emas procul et quibus exulat error.

Accipe et Auctori dentur sua premia laudes.

The Volumes of the Sacred Law had died,

So much were they by error damnified;

Which had so deeply steeped each mouth and pen,

To free them seemed too hard for mortal men;

Nor was there one dared hope that he might be

A happy pilot through that doubtful sea.

No feet that unaccustomed road might pass;

None yet for writing laws had moulded brass.

John of Cologne on Rhine, to him we raise,

Earnt by new merits, a new song of praise.

Yes, his invention, if Jove justice yields,

Shall win him when he’s dead Elysian Fields.

To the great profit of our realm, his hands

These laws first printed in Venetian lands;

And from that work which served for all mankind

’Tis given to John alone glory to find.

He, too, alone gave learned men much gold

That they might free each text from errors old,

And in the ready platter place such food

That the blest buyer find there nought but good.

Thus all the road, erst for men’s feet too hard,

Right to the topmost height lies now unbarred.

Buy, then, these flawless books with a light heart;

And, buying, praise the printer for his art.

Этими строками, безусловно, более поэтичными, чем строки большинства стихотворных колофонов, мы можем завершить эту главу.

IV КОЛОФОНЫ ПЕЧАТНИКОВ В ДРУГИХ ГОРОДАХ

Примеры, уже приведенные из книг, напечатанных в Майнце и Венеции, достаточно проиллюстрировали некоторые общие черты, присущие ранним колофонам: выражения религиозной благодарности и благочестия, а также стремление печатника прославить не только новое искусство, но и самого себя как его наиболее искусного мастера. Эти черты будут повторяться и в других колофонах, которые нам еще предстоит процитировать, однако нет необходимости специально подбирать множество примеров из книг, напечатанных в других городах, чтобы их проиллюстрировать. Благочестие немецких печатников часто побуждало их к созданию таких набожных колофонов, как тот, что добавил Иоганн Цайнер в Ульме к своему изданию «Quodlibet» св. Фомы Аквинского, и этот единственный пример может послужить для всех остальных:

Immensa dei clementia finitur Quodlibet liber sancti Thome de Aquino ordinis fratrum predicatorum in eiusdem gloriam compositus. Impressus Ulm per Iohannem czainer de Rutlingen. Anno domini Millesimo quadringentesimo septuagesimo quinto. Pro cuius consummatione Rex regum laudetur in secula benedictus. Amen.

По безграничному милосердию Божьему завершена книга «Quodlibet» св. Фомы Аквинского из ордена братьев-проповедников, составленная во славу Его. Напечатано в Ульме Иоганном Цайнером из Ройтлингена в год Господень тысяча четыреста семьдесят пятый. За завершение которой да будет восхвален Царь царей, благословенный во веки. Аминь.

Что касается хвастовства, то его предостаточно, куда бы мы ни посмотрели; но будет нелишним собрать некоторые примеры особых заявлений прототипографов — людей, которые претендовали на то, что первыми применили свое ремесло в том или ином городе, — поскольку они иногда имеют значение для истории книгопечатания. Так, в «Lectura super Institutionum libros quatuor» Ангелуса де Гамбилионибуса де Ареццо, напечатанной Джованни де Сидриано в Милане, содержится самое точное указание дня, когда в Павии была закончена первая печатная книга:

Explicit prima pars huius operis revisa per me Angelum de Gambilionibus de Aretio die xvi octobris ferrarie. 1448. Fuit hoc opus impressum Papie per Ioannem de Sidriano Medioanensem [sic] huius artis primum artificem qui in urbe ticicensi [sic] huiusmodi notas impresserit et istud pro primo opere expleuit die xxx mensis octobris 1473.

Здесь заканчивается первая часть этого труда, пересмотренная мною, Ангелусом де Гамбилионибусом из Ареццо, 16 октября 1448 года в Ферраре. Этот труд был напечатан в Павии Джованни де Сидриано из Милана, первым мастером этого искусства, который напечатал книги такого рода в городе, некогда называвшемся Тицинум, и который завершил это как свою первую работу 30 октября 1473 года.

Столь же точен Бартоломео де Чивидале в кратком колофоне, который он добавляет к своему изданию «Триумфов» Петрарки, первой книге, напечатанной в Лукке:

Impressus Lucae liber est hic: primus ubi artem

De Civitali Bartholomeus init.

Anno mcccclxxvii die xii Maii.

Эта книга была напечатана в Лукке, где Бартоломео де Чивидале впервые ввел это искусство, 12 мая 1477 года.

В «Manuale» или «Liber de salute siue de Aspiratione Animae ad Deum» св. Августина, напечатанной в Тревизо в 1471 году, мы находим, как Жерар де Лиза хвастается с большей поэтичностью, но меньшей точностью:

Gloria debetur Girardo maxima lixae,

Quem genuit campis Flandria picta suis.

Hic Tarvisina nam primus coepit in urbe

Artifici raros aere notare libros.

Quoque magis faueant excelsi numina regis

Aurelii sacrum nunc manuale dedit.

Gerard de Lisa may great glory claim—

He who from Flanders’ glowing meadows came—

For in Treviso’s town he foremost was

To print rare books by the skilled use of brass.

And that the heavenly powers may more him bless,

Comes Austin’s holy manual from his press.

Любопытно, что за год до того, как Джованни де Сидриано выпустил первую книгу в Павии, книгопечатание было открыто в Мантуе другой работой того же не очень прославленного автора — «Tractatus Maleficiorum» Гамбильони. В ней Петрус Адам де Михаэлибус пишет:

Petrus Adam Mantus opus hoc impressit in urbe.

Illic nullus eo scripserat aere prius.

Петрус Адам напечатал этот труд в городе Мантуе. Никто до него не писал там на металле.

Все эти заявления кажутся достаточно обоснованными, но утверждение Филиппо де Лаванья в «De medicina» Авиценны (в переводе магистра Жерара Кремонского) гораздо менее состоятельно. Здесь он отчетливо говорит в конце второй книги:

Mediolani die xii februarii 1473 per Magistrum Filippum de Lauagnia huius artis stampandi in hac urbe primum latorem atque inventorem.

В Милане, 12 февраля 1473 года, мастером Филиппо де Лаванья, первым принесшим и изобретшим искусство печати в этом городе.

Мы знаем, что Антонио Зарото напечатал в Милане «Festus de Verborum significationibus» 3 августа 1471 года, в то время как самая ранняя дата, приписываемая Лаванья, — это дата его издания «Epistolae ad Familiares» Цицерона, 25 марта 1472 года. Правда, красивый колофон к его «Miraculi de la Vergene Maria» рассказывает другую историю:

Dentro de Milano e doue stato impronta

L’opra beata de miraculi tanti

Di quella che nel Ciel monta e dismonta

Accompagnata con gli angeli e sancti.

Philippo da Lauagna qui vi si conta

E state el maestro de si dolce canti.

Impressum anno Domini MCCCCLXVIIII di xviiii Maii.

В Милане напечатан благословенный труд о столь великих чудесах Той, что восходит и нисходит на Небеса в сопровождении ангелов и святых. Филиппо да Лаванья здесь выступает как рассказчик и стал мастером столь сладостных песен. Напечатано в год Господень 1469, 19 мая.

Но это еще один пример рисков использования римских цифр (сравните три колофона с датой «1468», упомянутые в главе III), поскольку V в этой дате явно является опечаткой вместо второй X, которая в некоторых экземплярах стоит правильно.

Возможное объяснение хвастовства Лаванья в 1473 году кроется в том факте, что он был миланцем по рождению, в то время как Зарото приехал из Пармы; так что если мы можем истолковать вторую половину колофона как «первый человек в этом городе, который ввел и открыл это искусство печати», то это было бы буквально верно — при условии, что мы можем быть уверены, что Лаванья вообще был печатником, в чем г-н Проктор сильно сомневался. Но поднимать этот вопрос — возможно, лишь современная утонченность, поскольку без помощи доктрины qui facit per alium facit per se мы должны были бы обвинить многих достойных торговцев XV века во лжи в их колофонах.

Еще одно сомнительное утверждение, которое, возможно, можно объяснить, было введено среди весьма тщеславного хвастовства в колофон оксфордского издания писем Фаларида. Он гласит:

Hoc opusculum in alma vniuersitate Oxonie a natali christiano Ducentesima et nonagesima et septima Olimpiade foeliciter impressum est.

Hoc Teodericus Rood quem Collonia misit

Sanguine Germanus nobile pressit opus:

Atque sibi socius Thomas fuit Anglicus Hunte

Dii dent ut Venetos exsuperare queant.

Quam Ienson Venetos docuit vir Gallicus artem

Ingenio didicit terra britanna suo.

Celatos Veneti nobis transmittere libros

Cedite: nos aliis, vendimus, O Veneti.

Que fuerat uobis ars prima nota latini

Est eadem nobis ipsa reperta patres.

Quamuis semotos toto canit orbe Britannos

Virgilius, placet his lingua latina tamen.

Эта небольшая работа была счастливо напечатана в благодатном Оксфордском университете в двести девяносто седьмую Олимпиаду от Рождества Христова.

Этот благородный труд был напечатан Теодориком Рудом, немцем по крови, присланным из Кёльна, а его партнером был англичанин Томас Хант. Да даруют боги, чтобы они превзошли венецианцев. Искусство, которому француз Жансон обучил венецианцев, британская земля постигла своим природным умом. Перестаньте, венецианцы, присылать нам книги, которые вы гравируете: мы теперь, о венецианцы, продаем другим. Искусство, которое было впервые известно вам, о латинские отцы, было открыто нами. Хотя Вергилий воспевает британцев как находящихся на краю света, латинский язык радует их.

Это, безусловно, неправдивый колофон, ибо мы не можем поверить, что какие-либо иностранные студенты посылали бы в Оксфорд, чтобы купить письма псевдо-Фаларида или любые другие напечатанные там книги, в то время как утверждение, что британцы постигли книгопечатание своим природным умом, плохо согласуется с тем фактом, что Теодорик Руд приехал из Кёльна, чтобы практиковать это искусство от их имени. Г-н Горацио Браун, однако, возможно, немного слишком настаивает на пятой строке, когда утверждает, что «эти стихи доказывают, что общественное мнение за рубежом приписывало приоритет книгопечатания в Венеции Жансону». Иоганн из Шпейера умер так рано в своей карьере, а работа Жансона по сей день так повсеместно признается лучшей из того, что было произведено в Венеции, что можно справедливо сказать, что француз обучил венецианцев книгопечатанию, не претендуя для него на приоритет по времени. Следует, пожалуй, также отметить, что, хотя Хайн и г-н Браун печатают важное слово как docuit, г-н Мэдан приводит его как decuit, из чего можно было бы извлечь утверждение не о том, что он обучил венецианцев этому искусству, а о том, что он украсил их им. Однако потребовался бы Орбилий XV века, чтобы воздать должное автору столь скверной латыни, в то время как e вместо o — это легкая опечатка, а docuit подтверждается очевидной антитезой didicit в следующей строке.

Более важными, поскольку они более подробны, чем любые другие хвастливые заявления, которые мы до сих пор цитировали, являются претензии и доводы, выдвинутые в колофонах к изданию комментария Сервия к Вергилию, напечатанному Бернардо Ченнини и его сыном Доменико во Флоренции в 1471–1472 годах. Первый из них встречается в конце «Буколик» и повторяется с заменой «Georgica» на «volumen hoc primum» после «Георгик». Второй находится в конце книги.

(1) Читателю. Во Флоренции, 7 ноября 1471 года. Бернардо Ченнини [sic], по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша замечательных способностей, сначала вырезав пунсоны, а затем отлив литеры, напечатали этот первый том. Пьетро Ченнини, сын того же Бернардо, исправил его с такой тщательностью и усердием, как вы видите. Для флорентийских умов нет ничего невозможного.

(2) Читателю. Бернардино Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша отличных способностей, были печатниками. Пьетро, сын того же Бернардо, выступил в качестве корректора и провел сверку со многими очень древними экземплярами. Его первой заботой было то, чтобы ничего чужого не было приписано Сервию, чтобы ничего, что древнейшие экземпляры показывали как работу Гонората, не было сокращено или опущено. Поскольку многим читателям нравится вставлять греческие слова собственной рукой и на свой манер, а их в древних кодексах очень мало, и ударения при печати отмечать очень трудно, он решил, что для этого следует оставить места. Но поскольку в человеческих делах нет ничего совершенного, должно быть сочтено достаточным, если эти книги (как мы горячо надеемся) окажутся исключительно исправными. Работа завершена 5 октября 1472 года во Флоренции.

(1) Читателю. Во Флоренции, 7 ноября 1471 года, Бернардо Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша замечательных способностей, сначала смоделировав штампы с помощью циркуля, а затем отлив литеры, напечатали этот первый том. Пьетро Ченнини, сын вышеупомянутого Бернардо, исправил его, как вы видите, со всей тщательностью и усердием, на какие был способен. Для флорентийских умов нет ничего невозможного.

(2) Читателю. Бернардино Ченнини, по общему признанию, самый выдающийся ювелир, и Доменико, его сын, юноша очень хороших способностей, были печатниками. Пьетро, сын вышеупомянутого Бернардо, выступил в качестве корректора и провел сверку со многими очень древними экземплярами. Его первой заботой было то, чтобы ничего чужого не было приписано Сервию, чтобы ничего, что древнейшие экземпляры показывали как работу Гонората, не было сокращено или опущено. Поскольку многим читателям нравится вставлять греческие слова собственной рукой и на свой манер, а их в древних кодексах очень мало, и ударения при печати отмечать очень трудно, он решил, что для этого следует оставить места. Но поскольку в человеческих делах нет ничего совершенного, должно быть сочтено достаточным, если эти книги (как мы горячо надеемся) окажутся исключительно исправными. Работа завершена 5 октября 1472 года во Флоренции.

Упоминания об оставлении пустых мест для греческих цитат (обычная практика первых печатников в Италии) и о трудностях, вызванных ударениями, особенно интересны, и по несчастливой случайности не были замечены г-ном Проктором, который был бы рад процитировать их в своей замечательной монографии «Печатание греческого текста».

Трудности были естественны в ранние дни этого искусства и часто должны были преграждать путь странствующим печатникам, которые переезжали из города в город или из монастыря в монастырь, печатая по одной или две книги в каждом. Еще в 1493 году один такой печатник, до сих пор не идентифицированный, который начал свою работу в Акви, хотя он был занят лишь скромным учебником, «Doctrinale» Александра Галла, оказался в тяжелом положении из-за чумы, свирепствовавшей в соседних городах.

Alexandri de villa Dei Doctrinale (Deo laudes) feliciter explicit. Impressum sat incommode, cum aliquarum rerum, quae ad hanc artem pertinent, impressori copia fieri non potuerit in huius artis initio: peste Genuae, Ast, alibique militante. Emendauit autem hoc ipsum opus Venturinus prior, Grammaticus eximius, ita diligenter, ut cum antea Doctrinale parum emendatum in plerisque locis librariorum vitio esse videretur, nunc illius cura et diligentia adhibita in manus hominum quam emendatissimum veniat. Imprimentur autem posthac libri alterius generis litteris, et eleganter arbitror. Nam et fabri et aliarum rerum, quarum hactenus promptor indigus fuit, illi nunc Dei munere copia est, qui cuncta disponit pro sue voluntatis arbitrio. Amen.

«Doctrinale» Александра Вильдьё (Бог да будет восхвален!) счастливо завершено. Оно было напечатано среди немалых неудобств, поскольку многих вещей, относящихся к этому искусству, печатник в начале работы не мог получить в достаточном количестве из-за чумы, свирепствовавшей в Генуе, Асти и других местах. Теперь же этот самый труд был исправлен приором Вентуринусом, выдающимся грамматиком, и столь усердно, что если прежде «Doctrinale» во многих местах казалось по вине переписчиков недостаточно исправленным, то теперь, благодаря приложенным им заботе и усердию, оно попадет в руки людей в максимально исправном виде. Впредь книги будут печататься литерами другого рода, и, полагаю, элегантно. Ибо и мастеров, и других вещей, в которых до сих пор нуждался издатель, теперь у него в достатке по дару Божьему, который распоряжается всем по усмотрению Своей воли. Аминь.

Все эти обещания, возможно, были выполнены, но мы не знаем ни одной другой книги из этой типографии, и более чем вероятно, что ни одна другая не была выпущена. И это была не единственная типография, которой помешала чума, поскольку два года спустя болезнь прервала Конрада Кахелофена в благочестивом деле печатания миссала в Лейпциге и заставила его стать первым представителем этого искусства во Фрайберге, о чем мы должным образом узнаем из колофона:

Мейсенский миссал. Фрайберг: Конрад Кахелофен, 1495. (Уменьшено.)

Quanquam alias codices librorum missalium iuxta rubricam ecclesie Misnensis per Reuerendissimum in christo patrem et dominum dominum Iohannem f[elicis] r[ecordationis] olim episcopum Misnensem imprimi satis exacta diligentia procurati sunt: tamen quia predicti codices multa necessaria que presentes in lucem dedere omiserunt et eorum numerus Misnensis diocesis latitudini ac personarum inibi deo famulantium & pro libris huiusmodi sepenumero auide inquirentium multitudini non satisfacit Ideo Reuerendissimus in cristo pater et dominus dominus Iohannes de Salhusen modernus misnensis ecclesie episcopus, his aliisque penuriis et defectibus succurrere uolens, presens missalium opus iuxta rubricam iam dicte sue Misnensis diocesis diligenti opera castigatum atque distinctum per industrium Conradum Kachelofen huius impressorie artis magistrum oppidique lipsensis conciuem in oppido eodem inchoari: atque grassante pestifero morbo in oppido Freiberg perfici et foeliciter finiri procurauit. Quod quidem opus ad nouarum etiam festiuitatum, pro diuini cultus augmento, institutiones aptissimum erit: quarum historie in prioribus codicibus minime habentur et in presentibus cum multis aliis specialibus uotiuis missis suo ordine annotantur ita ut hec noua uolumina cum precedentibus conferentes necessaria potius quam superuacanea fuisse animaduertant. Anno salutis quinto et nonagesimo supra quadringentesimum et millesimum, Die uero lune mensis nouembris nona.

IOANNIS CUBITENSIS EPIGRAMMA

Gallicus hoc nostro Conradus muneris euo

Attulit: ingenio dedalicaque manu.

Antistes Misne, plenus bonitate fideque,

Dux erat. Auctorem lector opusque tenes.

Хотя экземпляры миссалов согласно рубрике Мейсенской епархии были напечатаны в другом месте с достаточно точным усердием по распоряжению преподобнейшего отца во Христе и господина, господина Иоганна счастливой памяти, бывшего епископа Мейсенского, однако, поскольку вышеупомянутые экземпляры опускали многие необходимые вещи, которые настоящие экземпляры явили свету, и их количество не удовлетворяет такой обширной епархии, как Мейсенская, и множеству лиц, служащих Богу в ней и часто жадно ищущих книги такого рода, поэтому преподобнейший отец во Христе и господин, господин Иоганн фон Зальхаузен, нынешний епископ Мейсенской церкви, желая помочь в этих и других нуждах и недостатках, распорядился, чтобы настоящий миссал, согласно рубрике его вышеупомянутой Мейсенской епархии, тщательно исправленный и упорядоченный, был начат усердным Конрадом Кахелофеном, мастером этого печатного искусства и гражданином города Лейпцига, в том же городе, а с наступлением чумы был завершен и счастливо закончен в городе Фрайберге. Этот миссал будет весьма подходящим и для установления новых праздников для умножения божественного культа, истории которых в прежних экземплярах почти отсутствуют, а в настоящих отмечены со многими другими специальными вотивными мессами в своем порядке, так что те, кто сравнит эти тома с предыдущими, сочтут их скорее необходимыми, чем излишними. В год спасения 1495, в понедельник, 9 ноября.

EPIGRAM OF JOHANNES CUBITENSIS

This gift French Conrad brought unto our age;

His wit and skilful hand achieved the task.

Meissen’s good, faithful bishop blessed the page:

Of book or author need none further ask.

Из Хайна 10425 мы узнаем, что Махзор, или Сборник молитв, для использования в итальянских синагогах был начат в Сончино в сентябре 1485 года и закончен в Казальмаджоре в августе 1486 года; но чем была вызвана эта смена места, колофон не говорит. Можно было бы подумать, что в XV веке война, как и чума, должна была часто прерывать печатника в его работе; и действительно, разграбление Майнца в 1462 году было весьма примечательным событием в истории книгопечатания. Тем не менее, единственные два упоминания о войне, которые я могу вспомнить в современных колофонах, едва ли рассматривают ее как прерывание — первые парижские печатники (Геринг, Кранц и Фрибургер), действительно, пытались использовать ее как рекламу для своего Саллюстия, где стихи в конце гласят: