«Анархия и анархисты: История красного террора и социальной революции»

Суд — «.... Я поинтересовался, что это за книга, и другой стороной было заявлено, что это за книга, а вы ничего не сказали по этому поводу, так что, вынося решение по вопросу о том, может ли быть показано, где ее можно найти, где ее видели, я должен принять во внимание характер книги при определении того, является ли она допустимой; является ли она такого характера или нет, мы увидим, когда ее переведут, я полагаю. Я полагаю, книга не на английском языке».

«Где были пикники, на которых вы видели, как продавали эту книгу?» — спросил прокурор штата.

«Я видел, как эту книгу продавали на пикнике в Огденс-Гроув, на Уиллоу-стрит, на Северной стороне, в июле прошлого года. Присутствовали Спайс, Нибе, Парсонс и Филден. Также на пикнике в Шеффилде, штат Индиана, в сентябре прошлого года, где присутствовали Спайс, Нибе, Парсонс и, я думаю, Фишер».

Затем Фрике опознал копии «Alarm», газеты Парсонса, «Арбайтер-Цайтунг», «Fackel», воскресного выпуска этой газеты, и «Vorbote», ее еженедельного издания, различных дат с 1 по 5 мая.

При перекрестном допросе он показал, что никогда не видел, чтобы кто-либо из подсудимых продавал книги Моста где-либо, даже на пикнике в Шеффилде, штат Индиана, где было 2000 человек, и что все сообщения в «Арбайтер-Цайтунг» проходили через руки редактора, Спайса.

Эдмунд Фуртманн показал следующее:

«Я помощник в офисе прокурора штата. Я был в офисе «Арбайтер-Цайтунг» между одиннадцатью и двенадцатью часами 5 мая. Весь материал, показанный мистеру Фрике, был получен мной в наборном цехе «Арбайтер-Цайтунг» и с тех пор находится у меня. Наборный цех был полон столов и касс с шрифтами, и там было несколько столов, покрытых камнем, и у каждой кассы был крючок, содержащий кучу рукописей, которые я забрал. Я обнаружил, что двери заперты. Я нашел там около двадцати или двадцати пяти листовок «Месть»».

При перекрестном допросе он сказал:

«Дверь открыл слесарь. Ордера на обыск у нас не было. Мы также вынесли оттуда два почтовых мешка. Мы поместили всю эту рукопись в них. Мистер Гриннелл, прокурор штата, офицер Хаас, лейтенант Кипли и я были в группе».

Юджин Сигер перевел абзац в «Арбайтер-Цайтунг» от 15 марта и показал, что он гласит следующее:

««Революционная война» прибыла, и ее можно получить у библиотекаря, Пятая авеню, 107, по цене 10 центов».

УМЕНЬШЕННОЕ ФАКСИМИЛЕ ЗАГОЛОВКА «FACKEL».

«Это появляется среди того, что я бы назвал, как газетчик, редакционными заметками в местной колонке. Эти переводы здесь (держит машинописную копию, претендующую на перевод определенных статей) являются правильными переводами. Здесь есть редакционная статья в «Арбайтер-Цайтунг» от 4 мая под заголовком «Редакционная». «Кровь пролилась» — это первая фраза в ней. Есть еще одна статья на четвертой странице от 3 мая под заголовком «Горячий конфликт». В местной колонке от 4 мая отчет под заголовком «Свинец и порох — лекарство для недовольных рабочих». Все эти статьи были также переведены профессором Олсоном из Чикагского университета. Мы сверили заметки и обнаружили, что переводы верны».

Затем помощник прокурора штата Фуртманн зачитал перевод тома Моста.

Уильям Зелигер показал:

«Я плотник. Живу в Чикаго три с половиной года. До этого я жил в Шарлоттенбурге, Германия. Я родился в Эйлау, недалеко от Райхенбаха, в Силезии. 4 мая прошлого года я жил на Седжвик-стрит, 442, в задней части участка. Я занимал второй этаж. Луи Лингг, подсудимый, жил у меня на квартире. В понедельник, 3 мая, я работал у мистера Мейера. Закончил работу в половине пятого вечера. Вечером того же дня я был в зале Зепфа на собрании профсоюза плотников. Я был секретарем-регистратором профсоюза. Я оставался там до половины двенадцатого. В ту ночь я не был на митинге на Уэст-Лейк-стрит, 54. Я слышал, как кто-то призывал нас, что все, кто знает, должны прийти на Уэст-Лейк-стрит, 54. Это здесь (держит бумагу), «Y — Komme Montag Abend», означает, что все вооруженные люди должны прийти на митинг на Уэст-Лейк-стрит, 54. Вооруженные люди были разными — все социалистические организации. Существовало несколько организаций, которые тренировались в использовании оружия. После того как я ушел из зала Зепфа, я выпил стакан пива в салуне, а затем пошел на Уэст-Лейк-стрит, 71, и выпил еще стакан пива. Затем я пошел домой с несколькими другими людьми. Я видел копию листовки «Месть» в зале Зепфа. Бальтазар Рау принес ее на собрание около девяти часов».

«Во вторник я не работал по своей специальности. Я встал в половине восьмого, и после того как я встал, пришел Лингг. Я ранее сказал ему, что хочу, чтобы эти вещи убрали из моего жилища. Он сказал мне усердно работать над этими бомбами, и их заберут в тот же день. Я выпил кофе, а через некоторое время работал над снарядами, над некоторыми заряженными снарядами. Я просверлил отверстия, через которые проходил болт. Снаряд вроде этого (показывает снаряд, представленный в качестве доказательства). Я работал над снарядами полчаса. Лингг пошел на Западную сторону на собрание. Вернулся, вероятно, после часа. Он сказал: «Я сделал немного. Мне следовало работать усерднее». Я сказал, что не получаю удовольствия от этой работы».

«Что ответил Лингг?»

«Лингг сказал: «Ну, нам придется очень усердно поработать сегодня днем». В течение дня я выполнял разную работу над снарядами. Утром у меня был разговор о болтах. Он сказал мне, что их недостаточно. Он дал мне один и велел пойти на Клайборн-авеню и взять те, о которых он уже договорился с человеком. Я получил около пятидесяти. Я работал над бомбами в течение всего дня в разное время. Хюбнер, Мунтценберг, Хейман помогали. Я работал в передней комнате, а также в комнате Лингга и задней комнате. Лингг сначала работал над газовыми или водопроводными трубами, такими как эти (показывает). В тот день было сделано, вероятно, тридцать, сорок или пятьдесят бомб. Круглые бомбы уже однажды отливал Лингг, в задней комнате, на моей плите, вероятно, за шесть недель до 4 мая. Первую бомбу, которую я когда-либо видел, я увидел в комнате Лингга. Это было еще до того. В то время он сказал мне, что собирается делать бомбы. Я впервые увидел динамит в комнате Лингга, примерно за пять или шесть недель до 4 мая. Лингг сказал, что каждый рабочий должен получить немного динамита; что должна быть значительная агитация; что каждый рабочий научится обращаться с этими вещами. В тот вторник днем Лингг сказал, что эти бомбы будут хорошим кормом для капиталистов и полиции, когда они придут защищать капиталистов. Ничего не говорилось о том, когда они хотят, чтобы бомбы были закончены или готовы. Я только сказал ему, что хочу, чтобы эти вещи убрали из моей комнаты. Было только замечание, что они должны быть использованы в тот вечер, но ничего определенного относительно времени. Я ушел из дома в половине девятого вечера. Хюбнер был в доме, вероятно, с четырех до шести часов. Я не видел, что он делал. Он работал в передней комнате с Линггом. Я был в комнате Лингга. Мунтценберг был там столько же, сколько Хюбнер. Тилен был там полчаса — вполне столько. Я не видел, что он делал».

ПЛАН РЕЗИДЕНЦИИ ЗЕЛИГЕРА, ИСПОЛЬЗОВАННЫЙ В КАЧЕСТВЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА.

«Леманны были у нас дома недолго. Я не видел, что они делали. Они находились в передней комнате. Хойман тоже работал над бомбами. Я ушел из дома вечером вместе с Линггом. У нас был небольшой чемоданчик с бомбами. Чемодан был, наверное, два фута в длину, фут в высоту и фут в ширину. Он был обтянут грубым полотном. В нем лежали круглые и трубчатые бомбы. Они были начинены динамитом, к ним были прикреплены капсюли. Не знаю, сколько их было. Чемодан мог весить от тридцати до пятидесяти фунтов. Мы продели палку, которую сломал Лингг, через ручку. Так мы и несли чемодан, который отнесли в зал Неффа на Клайборн-авеню, 58. По дороге к залу Неффа нас встретил Мунтценберг. Он занес сверток в здание через боковой вход в салун, а оттуда в коридор, ведущий в заднюю часть. После того как бомбы положили в этом проходе, там были разные люди, человек три-четыре, которые разобрали бомбы для себя. Я сам взял две трубчатые бомбы; нес их в кармане. Мы ушли из зала Неффа, оставив сверток в том проходе. Задняя часть зала Неффа известна под названием «Коммунистен-Буде». Там собирались различные социалистические и анархистские организации. Там собиралась группа Северного района. Я слышал, что там собирался Саксонский союз. Других организаций, которые там собирались, я не знаю. Когда я уходил из зала Неффа, со мной были Тилен и Густав Леман. Позже к нам подошли двое крупных мужчин из Лер унд Вер Ферайн. Думаю, у всех них были бомбы. Мы пошли по Клайборн-авеню на север в сторону Линкольн-авеню, до участка на Ларраби-стрит, где остановились. Мы с Линггом остановились там. Не знаю, что стало с остальными. Некоторые ушли вперед нас. Мы с Линггом разговаривали о том, что нужно устроить беспорядки повсюду в Северном районе, чтобы не дать полиции перебраться в Западный район. Напротив участка на Ларраби-стрит Лингг сказал, что было бы неплохо подойти и бросить одну или две бомбы в участок. Перед участком сидели двое полицейских, и Лингг сказал, что если выйдут остальные, эти двое многого не сделают. Мы застрелим этих двоих. Затем мы пошли дальше на север к Линкольн-авеню и Ларраби-стрит, где выпили по стакану пива. Рядом находится участок на Вебстер-авеню. Выйдя из салуна, мы прошли несколько кварталов на север, затем повернули назад и вернулись к Норт-авеню и Ларраби-стрит. Пока мы там стояли, проехал патрульный фургон. Мы стояли к югу от Норт-авеню и Ларраби-стрит. Лингг сказал, что собирается бросить бомбу — это была лучшая возможность, — а я сказал, что в этом нет никакого смысла. Тогда он стал совсем диким, возбужденным; сказал, чтобы я дал ему прикурить. Я курил сигару, прыгнул в проем перед магазином и зажег спичку, как будто собирался прикурить сигару, чтобы не давать ему прикурить. Когда я прикурил сигару, патрульный фургон как раз проезжал мимо. Лингг сказал, что собирается пойти вслед за фургоном, чтобы посмотреть, что случилось, сказав, что на Западном районе наверняка что-то произошло — какие-то неприятности. Патрульный фургон был полностью укомплектован, он ехал на юг по Ларраби-стрит. Мы были в четырех или пяти домах от участка. Затем я зашел в пансион между Мохок-стрит и Ларраби-стрит и прикурил сигару; потом мы пошли домой. Сначала Лингг хотел подождать, пока вернется патрульный фургон, но я настоял, чтобы он пошел домой со мной. Мы пришли домой, наверное, незадолго до одиннадцати; точно сказать не могу. По дороге домой Лингг спросил меня, видел ли я объявление о том, что на Западном районе должно состояться собрание вооруженных людей. Я сказал, что ничего не видел. Лингг хотел выйти. Я взял «Арбайтер-Цайтунг»; разорвал ее на две части. Он взял одну, а я другую. После этого он сказал: «Вот оно», — и обратил мое внимание на слово «Ruhe» (Покой). Это то же самое, что я видел у себя дома. Я не знал значения слова «Ruhe» до того момента, как увидел его. Лингг сказал, что в ту ночь на Западном районе должно было состояться собрание, и он немедленно собирался туда отправиться. «Ruhe» означало, что все должно пойти кувырком; что должны начаться беспорядки. Он сказал, что было проведено собрание, на котором было решено, что слово «Ruhe» должно появиться в газете, когда все вооруженные люди должны явиться на Уэст-Лейк-стрит, 54; что должны начаться беспорядки. После этого разговора мы ушли. Лингг хотел пойти на Западный район, а я уговорил его пойти со мной на Клайборн-авеню, 58. Мы с Линггом пошли туда. В зале Неффа было несколько человек. В зале Неффа я с Линггом не разговаривал. Некий Герман сказал ему энергичным тоном: «Ты во всем виноват». Я не слышал, что Лингг ответил на это. Они говорили приглушенным тоном. Кто-то сказал, что была брошена бомба, которая многих убила и многих ранила. Я не слышал, что Лингг ответил на это. По дороге домой Лингг сказал, что его даже сейчас ругают, упрекают за работу, которую он проделал. Он пришел домой вскоре после двенадцати. По дороге мы оставили бомбы на Сигел-стрит, между Седжвик и Херлбат, под приподнятым тротуаром. Я положил там две трубчатые бомбы. Я видел, как Лингг положил туда какие-то бомбы. Не знаю, какие именно. На следующее утро я встал около шести часов. Не знаю, когда встал Лингг. В среду вечером, когда Лингг пришел домой, мы говорили о митинге на Хеймаркет. Он сказал, что если бы рабочие только воспользовались преимуществом, они бы одержали победу. Затем мы вместе пошли на собрание на Пятой авеню, в зал Симена».

«В пятницу, кажется, перед тем вторником, 4 мая, Лингг принес домой динамит в деревянном ящике длиной около трех футов, высотой около шестнадцати-восемнадцати дюймов и примерно такой же ширины. Внутри этого ящика был еще один ящик. Динамит, которым мы начиняли бомбы во вторник, был в том большом деревянном ящике. Мы работали с динамитом руками и плоским куском дерева, который Лингг сделал для большего удобства. Вот это (указывая) — форма, в которой отливали эти снаряды. (Приобщено к материалам дела.) Лингг обычно отливал в них снаряды. Однажды Лингг сказал мне, что всего он сделал от восьмидесяти до ста бомб. Болты, которые я получил в тот вторник, были примерно такими (показывая на болт длиной около двух с половиной дюймов)».

«Я член группы Северного района Интернационала рабочих. В течение последнего года я был финансовым секретарем. Мой номер был, в конечном счете, 72. Два года назад членам начали присваивать номера. Прошлой зимой в зале Неффа я слышал, как Энгель выступал с речью перед группой Северного района. Он сказал, что каждый может сам изготовить такие бомбы; что эти трубы можно найти повсюду бесплатно; что их нужно закрыть деревянными пробками спереди и сзади, и что в одной из пробок нужно просверлить отверстие для запала и капсюля. Он сказал, что это лучшее средство против полиции и капиталистов. Я никогда не слышал, чтобы он произносил другие речи».

«В прошлом году во время забастовки вагоновожатых я видел две бомбы в редакции «Арбайтер-Цайтунг». Рау показывал их кому-то. Не знаю точно, кто присутствовал. Там был Спайс. Это было вечером. Была одна круглая бомба и одна длинная — не очень длинная. Я был в «Арбайтер-Цайтунг» как делегат от группы Северного района на собрании генерального комитета всех групп Чикаго».

«Я знаю Шваба и Нибе. Они были членами группы Северного района Интернационала. Я знаю Фишера. Он член какой-то группы, но я не знаю точно какой. Лингг принадлежал к группе Северного района. Энгель принадлежал к какой-то группе, не могу сказать, к какой именно. Группа Северного района собиралась каждый понедельник вечером. Там произносились речи или делался обзор событий, произошедших за неделю. По воскресеньям некоторые члены упражнялись с винтовками. Не знаю, сколько членов имели винтовки. Каждый забирал свою винтовку домой. У меня была винтовка. Я хранил ее у себя в жилище. Эту книгу (книгу господина Моста) я видел на публичных собраниях группы Северного района. В последнее время ими заведовал Хюбнер. Группа Северного района покупала и продавала их. Хюбнер был библиотекарем. Вот это (указывая на фотографию) — Рудольф Шнаубельт».

При перекрестном допросе он дал следующие показания:

«Меня арестовали после 4 мая. Я содержался в участке на Чикаго-авеню. В первый раз — целую неделю. Затем я три недели и один день был на Западном районе; потом я по собственному желанию вернулся в участок и оставался там добровольно. С тех пор меня там держали под замком. При первом аресте я сделал заявление, но не обо всем, о чем давал показания сегодня. Я сделал полное заявление обо всем, о чем здесь свидетельствовал, в участке на Чикаго-авеню. Присутствовали капитан Шаак, господин Фуртманн и несколько детективов. Это было после того, как я просидел в тюрьме семь дней. На следующий день и через день после этого. Я трижды делал письменные заявления, подписанные мной. В первом заявлении я сказал немногое. За все время, что я был в тюрьме, я не работал и не заработал ни цента. Я получал деньги от капитана Шаака; один раз полтора доллара, в другой раз пять долларов. Когда я был на свободе, я прочитал в газете, что мне предъявлено обвинение в убийстве Дегана. До начала этого дела я не знал, что меня не будут судить. Я не знал, будут ли меня судить за убийство Дегана вместе с господином Спайсом и другими обвиняемыми. Когда начался суд, я не спрашивал ни у кого из офицеров, почему меня не вызвали на суд. Я не знал, что меня будут использовать в качестве свидетеля, а не в качестве обвиняемого на этом процессе. Капитан Шаак ничего не говорил мне о моем суде. Если я приду и расскажу историю, которая была в письменном заявлении, которое я подписал, — он лишь сказал мне, что будет лучше, если я скажу правду, и спросил меня, буду ли я говорить правду перед судом, и я сказал да».

Затем Селигеру дали передышку, и был повторно вызван господин Бушик. Бушик дал показания относительно плана заднего здания дома № 442 по Седжвик-стрит и был отпущен.

Селигер, продолжая отвечать на перекрестном допросе, сказал:

«Линггу, я думаю, двадцать один или двадцать два года. Он не семейный человек. С прошлого Рождества он жил у меня на правах постояльца. Мой дом, где я жил 4 мая, находится примерно в трех четвертях мили от Хеймаркет. Когда мы с Линггом во вторник вечером в одиннадцать часов, после того как увидели в газете слово «Ruhe», говорили о том, чтобы пойти на Западный район, мы имели в виду зал Зепфа, или зал Грейфа, или зал Флоруса. Обязательно имелся в виду один из этих залов, потому что другого места нет. Между мной и кем-либо из других людей, у которых были бомбы в ту ночь на Клайборн-авеню, не было условлено или оговорено, что кто-то из нас пойдет на митинг на Хеймаркет. Я знаю, что капитан Шаак с момента моего ареста несколько раз платил моей жене деньги. Не знаю сколько. Думаю, 20 или 25 долларов. Лингг делал то же замечание о том, что бомбы — лучшая еда для капиталистов и полиции, еще до того вторника. Когда он принес первую бомбу в дом, он сказал, что их нужно применять во время забастовок и там, где собрания рабочих разгоняются полицией. В тот вторник днем мы договорились пойти на Клайборн-авеню в тот вечер, еще до того, как бомбы были готовы. Было сказано, что бомбы нужно отнести на Клайборн-авеню в тот вечер. Я не верю, что была договоренность о том, что бомбы нужно нести куда-то еще, кроме Клайборн-авеню. Когда их принесли на Клайборн-авеню, я не знаю, должны ли они были остаться там или их должны были перенести в другие места. Не было никакой договоренности о том, куда следует нести бомбы после того, как они попадут на Клайборн-авеню. Я ничего не слышал о договоренности, что кто-либо из бомб, изготовленных днем 4 мая, должен быть доставлен кем-либо на Хеймаркет; мы не делали бомбы, чтобы нести их на Хеймаркет и уничтожать полицию. Их должны были доставить на Клайборн-авеню для использования в тот вечер. Я не могу сказать, что хоть одна бомба была сделана для использования на митинге на Хеймаркет. Они были сделаны для использования повсюду против капиталистов и полиции. Я не могу сказать, у кого была бомба на Хеймаркете в ночь на 4 мая. Я не знаю никого, кто должен был быть на Хеймаркете. Я познакомился с Линггом в августе прошлого года. Я видел Энгеля один раз в прошлом году в редакции «Арбайтер-Цайтунг», а затем на собрании группы Северного района. Я не видел, были ли заряжены бомбы, которые я видел прошлым летом в здании «Арбайтер-Цайтунг». Комната, где я их видел, была библиотекой, принадлежавшей Интернационалу рабочих. Бомбы были под прилавком. Я никогда не видел никаких бомб в редакции «Арбайтер-Цайтунг», ни в редакторской, ни в типографии, ни в конторе «Арбайтер-Цайтунг». Контора — это передняя комната. Эта библиотека находится сзади. Я видел те бомбы в задней комнате. Я не знаю точно, является ли эта библиотека частью конторы или она арендуется как библиотека. Я полагаю, что она принадлежала «Арбайтер-Цайтунг». Те учения по воскресеньям, о которых я говорил, проходили днем. Мы хранили наши ружья дома, средь бела дня, и в присутствии наших соседей или любого, кто мог быть на улице, шли в зал по воскресеньям и тренировались. У нас было стрелковое общество. Мы ходили в парк стрелков или в прерию для упражнений. Мы обычно собирались и публично маршировали по улицам с открытыми ружьями. Мы не пытались скрыть от полиции, что у нас есть оружие, что мы тренируемся и маршируем. Я знал, что мне предъявлено обвинение в заговоре и убийстве. Я не нанимал адвоката. Единственными юристами, с которыми я разговаривал, были господин Гриннелл и господин Фуртманн».

На повторном прямом допросе свидетель заявил:

«В то время, когда я был на свободе, я ходил на Западный район к дому господина Глума на Двадцать второй улице. Я пробыл у него две недели и один день. Он не социалист. Я пошел туда из страха мести со стороны социалистов».

Миссис Берта Селигер дала следующие показания:

«Я живу в этой стране два года. Я жена Уильяма Селигера. Мы жили на Седжвик-стрит, 442, с 12 октября по 19 мая. Я знаю Луиса Лингга с тех пор, как он пришел к нам жить за две недели до Рождества. Он жил у нас постояльцем до мая. Он обедал с нами и спал в доме. Мы занимали средний этаж этого дома. Его комната была рядом с передней комнатой, и там была дверь, ведущая в платяной шкаф. Незадолго до 1 мая я видела несколько бомб, когда Лингг собирался их спрятать — около полудюжины лежало на кровати. Это были круглые и длинные бомбы. После того как Лингг ушел из дома, я их больше не видела; они все исчезли. В тот вторник, когда на Хеймаркете была брошена бомба, у нас дома было несколько мужчин. Около шести или восьми. Может быть, больше. Те, кого я знала, были Хюбнер, Хойман, Тилен, Лингг и мой муж. Думаю, они были там до семи часов вечера. Они приходили и уходили большую часть дня. Они были в передней комнате и в комнате Лингга, работая над бомбами. Я видела, как Хойман работал и начинял их. Что делали остальные, я не знаю. Я была на кухне, а когда ужин был готов, пошла в спальню. Я была так зла, что могла бы выгнать их всех. Я часто видела, как Лингг делает бомбы. Я всегда видела, как он отливает. Я не обращала особого внимания. Я просто видела, как он плавит свинец на кухонной плите в моем доме — дважды с Хойманом, один раз с моим мужем и Тиленом, и часто он работал один. Он говорил нам: «Не ведите себя так глупо. Вы тоже могли бы что-нибудь сделать». В понедельник, за день до того, как была брошена бомба, Лингга не было. Утром пришли несколько молодых парней, записали свои имена в список профсоюза, а потом он почти весь день писал».

«В среду, на следующий день после того, как была брошена бомба, Лингг был дома до полудня. Это был тот день, когда он хотел спрятать те бомбы в платяном шкафу, и Леман был с ним. Я услышала стук, вошла и сказала ему: «Мистер Лингг, что вы там делаете? Я этого не потерплю», — а он все там отрывал, и послал того человека Лемана за обоями, и хотел потом все закрыть — потом все заколотить. Обои у него уже были там, и он сказал мне: «Полагаю, вы сумасшедшая. Вы должны были раньше сказать, что не потерпите этого, я бы поискал место, где мне разрешено это делать». Он все там ломал в шкафу, оторвал плинтусы и вынул раствор. Он сказал, что если ему что-то нужно, он не может сначала ехать на Западный район, чтобы это достать. В следующую пятницу, 7 мая, он ушел из моего дома. У Лингга был чемодан, который он держал в своей спальне. Этим инструментом (указывая на ковш, опознанный Уильямом Селигером) Лингг всегда отливал».

На перекрестном допросе миссис Селигер заявила:

«Меня запирали из-за этого бомбового дела — из-за Лингга — капитан Шаак. В первый раз я была там с субботы по вторник. Конечно, это была вина Лингга, что меня заперли. Я несколько раз разговаривала с капитаном Шааком об этом деле. Меня запирали дважды. Капитан Шаак платил за мою квартиру. Я не делала никаких записей о деньгах, которые получала от капитана Шаака. Он давал мне деньги в разное время, с того момента, как я сделала свое заявление, и до настоящего времени. Он платил за мою квартиру и давал мне столько денег, сколько нужно на жизнь. Когда я сказала Линггу, что не позволю клеить эти обои в шкафу, и «что скажет домовладелец, когда придет», Лингг сказал: «Ну, тогда я скажу ему, что не хочу пачкать свою одежду». Те доски были примерно в футе от пола. Шкаф не доходил до потолка. Он собирался спрятать эти вещи в стену. В то время там ничего не было. Я остановила его в тот момент. Мне не очень нравится мистер Лингг, потому что у него всегда были неправильные вещи в голове. Я виню его в том, что меня и моего мужа запирали. Мы с мужем обсуждали это вместе. Я сказала мужу: «Я скажу правду, и ты тоже скажи». Капитан Шаак сказал нам, что лучше нам ее рассказать. Мне сорок лет».

«Меня заперли в участке на Ларраби-стрит, а мой муж был в участке на Чикаго-авеню. Я никогда не находилась в одной камере с мужем, пока была под арестом. Только после того, как вышла, я услышала, что моего мужа арестовали в другом участке. Пока я была под арестом, я не видела мужа. Никто не приходил ко мне. Я рассказала ту историю, и тогда они меня отпустили. Когда арестовали во второй раз, они держали меня с понедельника по пятницу. Я сделала то же заявление, что и в первый раз, и подписала его, а потом они снова меня отпустили. Во второй раз, когда меня арестовали, они принесли заявление, которое, по их словам, сделал мой муж, и попросили меня подписать его, и я поставила свое имя под именем мужа, а потом они меня отпустили. Мой муж был социалистом еще до того, как познакомился с Линггом».

Маршалл Х. Уильямсон, репортер «Дейли Ньюс», был свидетелем шествия социалистов в 1885 году во время открытия здания Торговой палаты, а также присутствовал на Пятой авеню, 107, откуда они начали путь и где в конечном итоге разошлись. Он слышал, как Парсонс и Филден выступали из окон редакции «Арбайтер-Цайтунг». Свидетель сказал:

«Парсонс говорил о том, что полиция мешала им маршировать к Торговой палате в ту ночь. Он назвал полицию ищейками и призвал толпу следовать за ним для нападения на галантерейный магазин Маршалла Филда и различные магазины одежды, чтобы забрать оттуда то, что он назвал предметами первой необходимости. Они выступали со второго этажа. Перед зданием было около 1000 человек. Филден в своей речи также призвал толпу следовать за ними и согласился возглавить их, чтобы ограбить эти места или войти в них и забрать то, что им нужно из одежды и галантереи. Оба они говорили, что новая Торговая палата была построена на деньги, которыми их ограбили; что все люди, которые вели там дела, — грабители и воры, и что их следует убить. В речах ничего не говорилось о средствах или способе убийства. Позже я поднялся наверх. Я видел Филдена, Парсонса и некоторых других, чьих имен я не знал. Я не знал Спайса в то время, но помню, что видел его там. Я спросил Парсонса, почему они не маршируют к Торговой палате и не взорвут ее. Он сказал, потому что полиция вмешалась, а они этого не ожидали и не были к ним готовы. Я сказал ему, что видел револьверы, которые демонстрировали некоторые участники шествия. Он сказал мне, что когда они встретят полицию, то будут готовы с бомбами и динамитом. Господин Филден в это время стоял у него под локтем. Он сказал, что в следующий раз, когда полиция попытается вмешаться, они будут к ним готовы. Это будет через год или около того. Спайс был в комнате. Это была передняя комната редакции «Арбайтер-Цайтунг». Спайс не стоял непосредственно с группой. Мне показали то, что, как они сказали, было динамитным патроном. Сверток был около шести или семи дюймов в длину и полтора или два дюйма в диаметре. Он был завернут в кусок бумаги. Бумага была порвана. После того как я некоторое время побеседовал с господином Парсонсом, он вынул из порванного места небольшую часть содержимого. Оно было слегка красноватого цвета, и он снова сказал, что это динамит, и что это то, что они будут использовать, когда пойдут против полиции; он также сказал, что у него есть достаточно этого там, где он может дотянуться, чтобы взорвать деловой центр города. Мне показали моток запала длиной около пятнадцати или двадцати футов; также гремучий капсюль, с помощью которого, по их словам, взрывались динамитные бомбы. Капсюль взорвали в комнате, пока я был там. Он произвел довольно сильный шум и наполнил комнату дымом. Он был медный, около дюйма в длину и, возможно, одну восьмую дюйма в диаметре — размером с капсюль патрона 22-го калибра. Господин Парсонс потребовал эти предметы. Они лежали в ящике стола, и господин Спайс передал их ему, чтобы показать мне. Парсонс сказал мне, что они готовятся к борьбе за свои права; что они верят, что их каждый день грабят капиталисты и воры из Торговой палаты. Он сказал, что этому должен прийти конец. Он сказал мне, что у них есть бомбы, динамит и полно винтовок и револьверов, и он сказал, что их способ ведения войны будет заключаться в том, чтобы бросать бомбы с крыш домов и магазинов, и таким образом они смогут уничтожить любую силу ополчения или полиции, брошенную против них, без всякого вреда для себя. После этого разговора я спустился вниз, где встретил детективов Трехорна и Салливана. Я был с ними знаком. Я отвел их наверх и возобновил разговор с господином Парсонсом, а сам оставил его разговаривать с полицейскими. Разговор, который у меня был с господином Парсонсом, был, по сути, повторен с полицейскими в моем присутствии. Офицеры были в гражданской одежде. Красные флаги в том шествии несли женщины. Я был на Уэст-Лейк-стрит, 54, в некоторых залах там, по нескольким поводам, в течение года до открытия Торговой палаты. Там я и познакомился с Парсонсом и Филденом. Я слышал, как они там выступали. Это было в зимние месяцы 1884 и 1885 годов. Господин Филден однажды хотел, чтобы они последовали за ним в те магазины одежды и продуктовые магазины и другие места и получили то, что им нужно для содержания своих семей. Он сказал им покупать динамит. Он сказал, что пять центов динамита, носимые в кармане жилета, принесут больше пользы, чем все револьверы и пистолеты в мире. Парсонс также сказал им, что их грабят, и предложил возглавить их, чтобы пойти в продуктовые магазины и другие места и взять то, что они хотят. Это все, что я помню из тех речей. Я слышал их раз восемь или десять. Там никогда не было больше десяти-двадцати пяти человек».

На перекрестном допросе свидетель заявил:

«Первое из этих собраний я посетил около двух лет назад. Я писал отчеты об этих собраниях, которые, я думаю, были опубликованы в «Дейли Ньюс» в каждом случае на следующий день, в утреннем выпуске. Тираж «Дейли Ньюс» около полутора-двух лет назад составлял, я думаю, 121 000 экземпляров в день, как заявляла газета».

«Когда я ходил на собрания на Уэст-Лейк-стрит, 54, у меня не было проблем с тем, чтобы войти. Собрания проводились в передних комнатах на верхнем этаже. У дверей не было охраны. Я просто входил, садился и публично делал свои записи. Филден и Парсонс очень скоро узнали, что я репортер «Дейли Ньюс». Те речи Парсонса и Филдена, о которых я рассказал, были произнесены на первом собрании, которое я посетил. Когда Филден предложил купить динамита на пять центов и носить его в кармане жилета, он не дал никаких инструкций на предмет того, как его носить или использовать. Предложение пойти к Маршаллу Филду и в какой-нибудь магазин одежды было предложением к немедленным действиям. Однако он не двинулся с места. После того как он закончил свою речь и предложение, он сел и ждал, пока собрание закончится. Собрание тихо разошлось, и все пошли домой. Я не видел, чтобы та армия из менее чем двадцати пяти человек отправилась к Филду в ту ночь или по какому-либо последующему поводу. Я слышал это же предложение на каждом собрании, которое я посещал на Уэст-Лейк-стрит, 54, и на Уэст-Индиана-стрит, 700 с чем-то, и в различных других местах. Я не думаю, что на их собраниях в залах когда-либо присутствовало больше двадцати пяти человек. Я видел большее количество людей на митингах под открытым небом. Иногда посещаемость не превышала десяти человек. То же самое предложение делалось, когда присутствовало всего десять человек».

«В том шествии в ночь открытия Торговой палаты я маршировал во главе. После того как господин Парсонс закончил свою речь из окна редакции «Арбайтер-Цайтунг» в ту ночь, в которой он предложил возглавить толпу против тех магазинов, он спокойно вернулся в комнату, и я вступил с ним в разговор. Господин Филден, после того как закончил предлагать, присоединился к разговору с господином Парсонсом и мной. Он тоже не пошел на улицу и никого никуда не повел. Предложения в ту ночь, как Филдена, так и Парсонса, были предложениями к немедленным действиям, но они просто предложили, а затем изящно удалились от окна. В комнате было около двадцати человек. Среди них, я думаю, был господин Спайс. Там было еще два репортера, кроме меня. Я думаю, и Филден, и Парсонс знали меня как репортера в то время. Я полагаю, они знали, что я связан с «Дейли Ньюс». Парсонс никогда не проявлял нежелания рассказывать мне о том, что он делал; но в одном разговоре он отказался раскрыть остальные их планы. Я видел три или четыре револьвера в том шествии. Я не знаю, у кого они были. В шествии было не более пятисот человек. Я видел два револьвера в правом кармане пальто и еще два в заднем кармане, которые несли четыре человека. Я информировал различных полицейских о том, что видел и слышал относительно этих людей. У меня были частые разговоры с полицейскими Чикаго. Я думаю, в том шествии было около четырех женщин, которые несли знамена. В комнате было около полудюжины женщин, пока они выступали из окон. Я думаю, некоторые женщины выступали из тех же окон перед той же толпой. Я думаю, собрания, которые я посещал, регулярно рекламировались в «Дейли Ньюс»».

На повторном прямом допросе прокурор штата спросил Уильямсона: «Вы собирались сказать что-то о каком-то интервью, которое у вас было с Парсонсом относительно планов, а также относительно лидеров и рядовых в их армии. Не могли бы вы изложить, что это было?»

«Парсонс сказал мне, что в городе Чикаго около 3000 вооруженных социалистов, хорошо вооруженных винтовками и револьверами, и что у них будут динамит и бомбы, когда они будут готовы их использовать; что они встречаются и тренируются в различных залах города. Он отказался дать мне список этих залов. Он отказался сказать мне, где они покупают винтовки. Он сказал, что общество разделено на группы и что они знают друг друга по двое и по трое. Он показал мне статью в «Аларм», кажется, об уличной войне. В этой связи, я думаю, он сказал мне, что в их намерения входит занять Рыночную площадь и туннель на Вашингтон-стрит, и на этой позиции они смогут успешно противостоять любой силе, которая может быть брошена против них».

На повторном перекрестном допросе свидетель рассказал:

«Когда у меня был тот разговор с господином Парсонсом, никого не было. Я думаю, это было после Нового года 1885 года, зимой. Я не спрашивал его, как им удается тренироваться, если они знают друг друга только по двое и по трое. Он сказал, что в той организации из 3000 человек никто не знает более двух-трех других».

Джон Ши, лейтенант полиции и глава детективного управления, дал показания об обыске в редакции «Арбайтер-Цайтунг» и продолжил:

«Я знаю человека, которого называют Рудольф Шнаубельт. Он был в участке через пару дней после ареста тех других господ. Вот это (указывая на фотографию) я узнаю как фотографию Шнаубельта. Когда я видел его, у него были усы. У меня был разговор с господином Спайсом в штаб-квартире полиции, в моем кабинете, после того как его арестовали. У нас был разговор о той рукописи, о которой я упоминал. Я спросил Спайса, был ли он на митинге на Хеймаркет. Он сказал, что был; что он открыл митинг; что Шваб был там, но что, насколько он понял, он уехал в Диринг. Он сказал, что Парсонс был там, и Филден; что оба выступали там — Филден в то время, когда пришла полиция. Он сказал, что выступал на собрании 3 мая возле фабрики Маккормика, и некоторые из присутствующих сзади начали кричать и сказали: «Пойдемте к Маккормику», и они двинулись, и большая часть толпы двинулась с ними. Спайс сказал, что позже узнал, что произошло у Маккормика; что он сел в трамвай и приехал в центр города. Я спросил его, знает ли он что-нибудь о той листовке, которую распространяли на улице. Я не помню, была ли у меня с собой листовка, о которой я упоминал во время того разговора. Он сказал, что ничего не знает о листовке, но слышал, что она распространялась. Я спросил его, писал ли он эту рукопись (указывая на ранее представленную рукопись). Господин Гриннелл в это время сидел в кабинете. Спайс сказал: «Я отказываюсь отвечать». Затем господин Спайс сказал, что он там редактор. Я сказал: «Ну, разве что-то подобное не должно пройти через ваши руки, прежде чем пойдет в печать?» Он сказал: «Я отказываюсь отвечать»».

«На следующий день у меня был разговор с Фишером. Он сказал, что в ночь на 4 мая он и несколько других, Шваб, Филден, были на собрании в редакции «Арбайтер-Цайтунг»; что Рау принес на собрание весть, что на Хеймаркете большая толпа, что Спайс там, а ораторов очень мало; и они немедленно отправились на Хеймаркет. Он сказал, что не слышал Спайса, но слышал Филдена и Парсонса. Тот пистолет и кинжал у него были для самозащиты. В ту ночь он не брал их с собой. Они были в редакции «Арбайтер-Цайтунг». В среду утром он надел их, потому что не собирался оставаться. Он собирался уезжать. Тот гремучий капсюль он получил от человека перед редакцией «Арбайтер-Цайтунг» месяца три назад. Он никогда не обращал на него внимания. Заточенный кинжал он сделал сам для своей защиты».

«В разговоре со Спайсом, насколько я помню, он сказал, что сел в повозку, сказал что-то Парсонсу или Филдену о том, что собирается дождь, и покинул повозку. Я не помню, куда, по его словам, он направился. Фишер сказал, что во время взрыва он был в зале Зепфа».

Фред Л. Бак был вызван для дачи показаний относительно некоторых экспериментов, которые он проводил с динамитом, полученным из детективного управления. Он отправился на берег озера с офицером Маккио и другим офицером и газетным репортером и там провел несколько испытаний, каждое из которых продемонстрировало огромную силу динамита.

Лейтенант Джордж У. Хаббард, ныне суперинтендант полиции, командовал ротой, составлявшей третий дивизион на Хеймаркете. Будучи большой ротой, она была разделена на две части: он сам командовал одним крылом, а сержант (ныне капитан) Фитцпатрик, который был инструктором по строевой подготовке, командовал другим.

«Я был примерно в четырех футах позади рот Стэнтона и Боулера. Моя рота была примерно в шести футах позади меня. Я слышал звуки голосов у повозки, но не мог точно разобрать, что было сказано. Я увидел бомбу, когда она была примерно в шести футах от земли — маленький огненный хвост дрожал, когда она упала не более чем в шести футах передо мной. Бомба немедленно взорвалась, и, насколько я мог видеть, весь дивизион передо мной исчез, за исключением двух концов; но многие из них снова поднялись в некотором беспорядке, и тогда я обошел левый фланг дивизиона. До взрыва этой бомбы стрельбы не было. Стрельба началась почти немедленно по обе стороны улицы и к северу от меня. Я, находясь слева, бросил свой дивизион роты прямо к тротуару и начал отвечать на атаку с той стороны, а Фитцпатрик пошел в другую сторону, на восток, и начал стрелять прямо в толпу на тротуаре, развернув их вправо и влево. В нашей роте у нас были наши штатные револьверы в карманах, и у нас был револьвер побольше в кобурах, прикрепленных к нашим поясам, снаружи. Дубинка в кобуре и револьвер в кобуре висели с левой стороны каждого офицера. Пистолеты и дубинки оставались в карманах до взрыва бомбы».

С. Дж. Вернеке, полицейский, которому пуля попала в голову на Хеймаркете, показал, что слышал, как Энгель на Милуоки-авеню, 703, в феврале 1886 года «советовал каждому человеку в аудитории присоединиться к ним и призывал людей отложить три или четыре доллара, чтобы купить револьвер, который был достаточно хорош, чтобы перестрелять этих полицейских. Я был на Хеймаркете в роте лейтенанта Стила. Получил пулю в голову».

Затем на свидетельскую трибуну вышел Джон Дж. Райан. Он показал:

«Я офицер ВМС США в отставке. Живу на Норт-Кларк-стрит, 274. Живу в Чикаго три года. Видел подсудимых Спайса, Нибе, Парсонса, Филдена и Шваба на их воскресных дневных собраниях летом прошлого года и годом ранее. Я слышал, как некоторые из них выступали там, а именно Спайс, Парсонс и Филден, на английском языке. Я могу особо выделить только два собрания: одно перед пикником, который у них был в прошлом году, и одно в воскресенье сразу после него. Это было в июле прошлого года, кажется. Я не могу сказать, что видел господина Спайса на любом из этих собраний. Господина Парсонса я помню на одном из них».

«Изложите, что он сказал», — вставил прокурор штата.

«Он говорил в общем, — сказал свидетель, — о проблемах с рабочими и людьми, которых он называл классом пролетариата, и говорил об их врагах, полиции и установленных властях; что власти будут использовать полицию и ополчение, и им придется применить силу против них. Он советовал им покупать винтовки. Если у них не хватает на это денег, то покупать пистолеты, а если они не могут купить пистолеты, они могут купить достаточно динамита за двадцать пять центов, чтобы взорвать здание размером с здание Пуллмана».

«Что, если что-либо, вы слышали, как Филден говорил на том собрании?»

«Речи были очень похожи; они говорили о динамите и огнестрельном оружии, которые будут использованы против полиции и любого, кто будет противостоять им в их замыслах; они хотели, чтобы все было по-ихнему, и хотели регулировать общество. Речи были одинаковыми воскресенье за воскресеньем. Я слышал, как Спайс выступал на берегу озера до и после собраний, о которых я упоминаю; он представлял, как он говорил, угнетенный класс, рабочих, в противовес капиталистам и владельцам собственности; последние были врагами рабочих; если они не могут получить свои права мирным путем, они должны получить их насильственным путем. Я слышал такие разговоры раз десять или пятнадцать; собрания проводились там каждое воскресенье до поздней осени. После пикника господин Парсонс, кажется — я не буду в этом уверен, — говорил о молодом немце, экспериментирующем с динамитом на этом пикнике; что у этого молодого немца было небольшое количество динамита в консервной банке из-под помидоров; ее бросили в пруд или озеро, и он говорил о силе, которую оказало это количество динамита, и о том, что можно сделать с его помощью, разрушая здания и собственность в городе».

На перекрестном допросе господин Райан заявил:

«Те собрания на берегу озера проводились публично, на виду у всех, в каждом случае. Самое большое количество людей, которое я когда-либо видел на одном из этих собраний, было не более 150. Собрания, которые я посещал, обычно длились два или три часа. Я слышал, как два или три других человека выступали на берегу озера на тех собраниях — господин Генри, миссис Парсонс, миссис Холмс и, в одно воскресенье, молодой англичанин, чьего имени я не слышал; также ирландец, чьего имени я никогда не слышал. Собрания проводились около половины третьего. Речи произносились громким, ясным тоном, иногда очень громко, когда они возбуждались. Полицейский, который, очевидно, отвечал за парк, обычно был где-то рядом. Это была общая пропаганда идей и доктрин там, на берегу озера. Однажды я слышал, как господин Парсонс сказал, что сейчас самое время это сделать. Я слышал там мнение, что рабочие должны обеспечить свои права силой, и поэтому должны быть к этому готовы».

Рис. 1. ———— Рис. 2.

1. Сверток, оставленный у дома судьи Три.

2. Сверток, оставленный в офисах C. B. & Q.

Гарри Уилкинсон, репортер «Дейли Ньюс», дал следующие показания:

«В День благодарения в прошлом году я слышал, как господин Парсонс выступал на Рыночной площади. Он советовал рабочим, которые присутствовали (их было несколько сотен), держаться вместе и использовать силу для получения своих прав. Он сказал им, что они рабы; что из определенной суммы денег процент, который они получают, слишком мал; он должен быть более равномерно распределен с человеком, который их нанимает. Я не припомню, чтобы он в то время говорил что-либо о средствах или способе применения силы, или против кого».

«В прошлом январе у меня было несколько разговоров с господином Спайсом, вероятно, полдюжины. Впервые я увидел господина Спайса через несколько дней после 1 января этого года по поводу материала, опубликованного в этой газете (указывая на экземпляр «Чикаго Дейли Ньюс» от 13 января 1886 года). Я написал результат своего разговора с господином Спайсом для этой газеты; он был опубликован не полностью. Я расспрашивал Спайса о взрывном устройстве, которое было помещено на ступени судьи Ламберта Три, и о том, которое было помещено в офисах Чикагской, Берлингтонской и Куинской железной дороги, и он решительно отрицал, что эти машины были сделаны или установлены социалистами или анархистами, и доказал это, показав мне, что они совершенно отличаются по характеру от тех, что используют социалисты. Он показал мне эту бомбу (указывая), которую он описал как «Царь»; я взял ее с собой. Он говорил об удивительной разрушительной силе бомбы «Царь»; сказал, что это тот же тип, который использовали нигилисты при уничтожении Царя. Я сказал ему, что думаю, что это довольно сомнительная история, и он немного возбудился, достал это и сказал, что есть и другие, больше этой, работающие на механической энергии — бомбы с часовым механизмом — и он дал мне это в небольшой комнате, примыкающей к конторскому помещению «Арбайтер-Цайтунг». Он отрицал, что эти вещи были сделаны в редакции «Арбайтер-Цайтунг»; он сказал, что они были сделаны другими лицами и что в Чикаго их распространено несколько тысяч, и что временами они распространялись через редакцию «Арбайтер-Цайтунг»; что те, кто мог делать бомбы, делали больше, чем могли использовать, а те, кто мог их делать, отдавали их тем, кто не мог; что та была одним из образцов. Я спросил господина Спайса, могу ли я взять это (бомбу) и показать господину Стоуну, и я отнес ее туда и не принес обратно. В другой раз господин Спайс, господин Грунхут и я вместе обедали, и он рассказывал нам там об организации своих людей в довольно хвастливой манере; как они выезжали на экскурсии в прекрасные летние утра, за несколько миль от города, и практиковались в метании этих бомб; о способе их взрыва; что они продемонстрировали, что бомбы из композитного металла намного лучше, чем другого типа, и что бомба с запалом и детонирующим капсюлем внутри — это, безусловно, лучшее; и как при одной попытке, предпринятой в его присутствии, одна из их машин была взорвана посреди небольшой рощи, и что она полностью разрушила пейзаж; повалила четыре или пять деревьев».

СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЕ БОМБЫ, как проиллюстрировано в «Дейли Ньюс» от 14 января 1886 года, по образцам, показанным, и описанию, данному Августом Спайсом.

Он далее описал мне некоторых очень высоких и очень сильных мужчин, которые могли бросить бомбу большого размера весом пять фунтов на пятьдесят шагов; и изложил, как в случае конфликта с полицией или ополчением, когда последние будут маршировать по улице, их встретят метатели, выстроившиеся в форме буквы V в устье улицы, как раз пересекающей перекресток, проиллюстрировав это тем, что взял несколько зубочисток из вазы на столе, положил их и сделал уличное пересечение. Он заявил, что ополчение, вероятно, не останется, чтобы увидеть, как взорвется вторая или третья бомба. Если конфликт произойдет на любом из главных уличных перекрестков города, некоторые из этих организованных людей будут на крышах домов, готовые бросать бомбы сверху среди наступающих войск или полиции. Все эти вопросы были исследованы; люди были полностью обучены и организованы. Средства доступа к крышам домов на уличных перекрестках были делом общеизвестным среди их сторонников. Он сказал, что у них нет лидеров; один был проинструктирован так же хорошо, как и другой, и когда придет великий день, каждый будет знать свой долг и выполнит его. Я пытался выяснить, когда это, вероятно, произойдет, и он не назначил дату точно или приблизительно в то время. В другом из тех интервью он сказал, что это, вероятно, произойдет в первом конфликте между полицией и бастующими; что если будет всеобщая забастовка за эту восьмичасовую систему, вероятно, произойдет конфликт какого-то рода, вызванный тем или иным образом между Первым и Вторым полками Иллинойсской национальной гвардии и полицией, и динамитом с другой стороны. Пытаясь выяснить их вероятное число, я понял его так, что их, вероятно, восемь или десять тысяч».

«Он говорил о других, более крупных бомбах, размером с коробку из-под сигар, которые должны были приводиться в действие электричеством и закладываться под улицу на случай, если они решат забаррикадировать какой-либо район города, и что они проводили с ними эксперименты. Что у определенных членов организации имелись в распоряжении подробные сведения, карты и планы подземных коммуникаций города. Что эти устройства либо уничтожат всех, кто окажется над ними в момент взрыва, либо настолько разрушат улицу, что сделают ее непроходимой. Он сказал мне, что обычный коммерческий динамит — это динамит примерно 60- или 66-процентной концентрации; что они изготавливают более качественный состав, импортируя инфузорную землю и смешивая ее самостоятельно; это был состав примерно 90-процентного качества. Динамита он мне не показывал. Не думаю, что он давал мне какую-либо информацию о «Науке революционной войны» герра Моста. Я понял, что целью всего этого было улучшение положения рабочих путем уничтожения их угнетателей. Он туманно говорил о списке видных граждан, которые могут быть внезапно взорваны — по одному или все сразу. Я часто говорил, что не очень верю в историю, которую он мне рассказал. Он просто повторял свои заявления».

СХЕМА УЛИЧНЫХ БОЕВ. Опубликовано в «Дейли Ньюс» 14 января 1886 г.

«У меня состоялся этот разговор со Списом в редакции «Арбайтер-Цайтунг» за его собственным столом, с левой стороны от входа в редакционную комнату. Мистер Шваб был там один или два раза, когда я заходил. Лично я с ним знаком не был. Разговоры, которые я здесь в основном изложил, происходили в «Чикаго Ойстер Хаус» и в небольшой комнате, отделенной от бухгалтерии внизу, где он хранил эти образцы бомб. Эту бомбу он достал из одной из тех маленьких ячеек в той комнате».

«Он особо упоминал Рыночную площадь и говорил, что потребуется совсем немного людей, чтобы укрепить эту улицу против всей полиции и ополчения Чикаго, и что у них в тылу будет туннель — удобное место для отступления тех, кто не участвует в метании снарядов, или для женщин и детей, которых они могли бы туда увести. Они должны были встретить полицию или ополчение, выстроившись в форме буквы V, причем открытая часть буквы V была обращена к перекрестку улиц. Кроме того, должны были быть другие люди, чтобы, так сказать, подкрепить их с крыш домов на этих углах. План здесь, в этом экземпляре «Дейли Ньюс» от 14 января, я нарисовал с того, который он сделал прямо на скатерти, когда мы вместе сидели за обедом, за исключением того, что он не нарисовал эти маленькие квадраты, а объяснил мне, где они будут, и выложил зубочистки, чтобы обозначить эти линии. Эти пунктирные линии и другие пунктирные линии должны изображать динамитчиков на крышах домов».

При перекрестном допросе мистер Уилкинсон показал:

«Я получил разрешение от мистера Списа забрать бомбу и показать ее мистеру Стоуну. Мне сейчас двадцать шесть лет. В газетном деле я около четырех лет. Я приехал в Чикаго в сентябре прошлого года. На эту работу со Списом меня назначил лично мистер Стоун. Я уведомил об этом мистера Списа. Тираж «Дейли Ньюс», согласно официальной статистике, составлял около 165 000 экземпляров. После того разговора в присутствии Джо Грунхута у меня также было интервью с Грунхутом. Мистер Грунхут сказал, что конфликт, о котором шла речь в нашем разговоре за столом, вероятно, произойдет 1 мая или в течение нескольких дней после этого, и что он может распространиться на всю страну. Он говорил о конфликте между рабочими, которые собирались бастовать за восьмичасовой рабочий день, и их естественными врагами — полицией и ополчением. Не помню, чтобы что-то говорилось о капиталистах. Хеймаркет не упоминался».

«Я не делал никаких записей во время разговора с мистером Списом. Я записал их при первой же возможности. Спис сказал, насколько я мог подсчитать, что у них около 9000 бомб. Что касается тех высоких людей, которые могли метнуть пятифунтовую бомбу на пятьдесят шагов, то, насколько я помню, речь шла о роте, без указания численности. В этой роте было всего четыре или пять человек, как я понял, которые могли метнуть пятифунтовую бомбу — то есть снаряд большого размера, — а пятьдесят ярдов — это большое расстояние для метания снаряда. Он описал характер организаций: что если их три, то первая будет знать вторую, а вторая — третью, но не третья первую; что это носило нигилистический характер и что они были известны не по именам, а другими способами. Не думаю, что я спрашивал Списа о том, сколько людей вовлечено в этот проект, которые тренируются и готовятся. Не припомню, чтобы он что-то говорил об этом, но я сделал вывод, что людей было столько же, сколько бомб, или больше. После того как моя статья была подготовлена, произошла задержка с ее публикацией примерно на три или четыре дня».

«Я не верил всему, что говорил Спис. Я верил примерно половине. Написанная мной статья заканчивается предположением, что, если отбросить все прикрасы, это похоже на пугало, хлопающее на кукурузном поле. Это писал не я. Это отредактировал кто-то другой, кто сказал мне, что не верит в это так сильно, как я. Я помню сообщение от мистера Списа в «Дейли Ньюс» после этой статьи. Думаю, я помогал «подправить» его, поставить заголовок. Оригинал затем использовался как копия. Больше я его не видел. Джо Грунхут — социалист».

Густав Леман дал следующие показания:

«Я плотник. 4 мая я жил на Фримен-стрит, 41. Я прожил там шесть месяцев. В этой стране и в этом городе я четыре года. Я родился в Пруссии. Вечером 3 мая я посетил собрание на Уэст-Лейк-стрит, 54. Пришел туда без четверти девять. Пошел туда из дома один. Я собирался идти на собрание плотников в зал Зепфа, но встретил нескольких человек, которые шли на Уэст-Лейк-стрит, 54. Я видел экземпляр «Арбайтер-Цайтунг» с объявлением «Y—Komme Montag Abend». Это означало, что вооруженные должны присутствовать на собрании на Уэст-Лейк-стрит, 54. Когда я пришел, собрание уже шло. Кто-то внес предложение поставить кого-нибудь у двери, и тогда я вышел на тротуар, к двери, чтобы никто из тех, кто шел в туалет, не мог оставаться там и слушать. Я стоял на тротуаре, где вели вниз ступеньки, может быть, добрых полчаса. Я заходил на собрание дважды. Я слышал, как тот крупный мужчина со светлыми усами сказал, что собирается напечатать и распространить листовки. На собрании присутствовали Зелигер, Тилен, я сам, мой брат, Фишер, Брайтенфельд и Херманны. Это почти все, кого я помню. Я не знаю, как выглядит Энгель».

ВНУТРЕННИЙ ПЛАН ЗАЛА ГРЕЙФА.

«Не могу сказать, был ли Лингг в подвале, но он пошел домой со мной. У нас была небольшая ссора. Лингг подошел к нам сзади на тротуаре и сказал: «Вы все волы, дураки». Я спросил его, что произошло на собрании, откуда мы только что пришли. Лингг сказал мне, что если я хочу что-то узнать, то должен прийти на Клайборн-авеню, 58, на следующий вечер. Там были Зелигер, мой брат и еще один человек. На следующий день я работал на Седжвик-стрит. После того как я закончил работу в три часа, я встретил джентльмена, Шнайдеке, и мы пошли к Линггу. Пришли туда около пяти часов. Я видел там Лингга, Зелигера и кузнеца, чьего имени не знаю, и Хюбнера. Я пробыл там около десяти минут. Они что-то делали в спальне. Я не мог понять, что они делают. Я ничем не занимался. У Лингга и Хюбнера были повязаны лица платками. Я пошел туда, потому что мой земляк хотел купить револьвер. После того как я ушел, я пошел домой со своим земляком. Около семи часов я вернулся к Линггу и пробыл там, может быть, минут десять. Они все еще были заняты в спальне. Хюбнер резал запальный шнур, или моток шнура, на куски. Я видел что-то похожее на этот шнур (указывает на моток шнура) и капсюли. Я там ничего не делал. Они делали эти шнуры и капсюли в передней комнате. В тот день после обеда Лингг дал мне небольшую ручную сумку, в которой была жестяная коробка, три круглые бомбы, два мотка шнура и несколько капсюлей. Вот эта (указывает) коробка, которую он мне дал. Было сказано, что в ней динамит. Она была почти полная. Эту коробку с капсюлями (указывает) я нашел потом в сумке. Лингг сказал мне, что хочет, чтобы я хранил эти вещи, чтобы никто не мог их найти. Я забрал их домой, в дровяной сарай; встал в три часа ночи и унес их в прерию, около Клайборн-авеню, за рощу Огдена».

«После ужина в тот вторник я собирался пойти в зал Улиха, но собрания плотников там не было. Тогда я собирался идти домой, но мы пошли на Клайборн-авеню, 58, в зал Неффа, из-за того, что Лингг сказал нам в понедельник вечером. Шнайдеке был со мной. Мы пробыли в зале Неффа около десяти минут. Пришли туда около половины десятого. Я не видел там никого, кого знал бы, кроме бармена. Выйдя из зала Неффа, мы пошли по Клайборн-авеню к Ларраби-стрит. У нас не было на примете никакого особого места. Я пришел домой около одиннадцати часов. Мы встретили Зелигера и Лингга, стоявших вместе на тротуаре на Ларраби-стрит, недалеко от Клайборн-авеню. Мы стояли там с ними, но один из них — не знаю, Зелигер или Лингг — заметил: «Нам четверым не следует держаться вместе». Затем мы пошли в сторону Норт-авеню вдоль Ларраби-стрит. Возле Норт-авеню мы встретили Тилена. Позже, около 19 или 20 мая, я ходил в прерию с детективом, чтобы найти вещи, которые дал мне Лингг. Бомбы, динамит, шнур и капсюли были все еще там».