«Цветы из персидского сада и другие очерки»

Должно быть признано, что рамка «Тути-наме» очень хлипкого описания: ничто не могло быть более абсурдным, конечно, чем представлять даму, украшающую себя пятьдесят две ночи подряд, чтобы иметь интервью с молодым принцем, и задерживаемую каждую ночь рассказами Попугая, которые, более того, не имеют никакого отношения к состоянию и цели дамы; в отличие от телугу-сборника сказок, имеющего несколько похожую рамку (см. выше, стр. 127, примечание 43), в котором сказки, рассказанные птицей, о целомудренных женах. Но рамки всех восточных сборников сказок более или менее слабы и имеют небольшое значение. Ценность «Тути-наме» заключается в помощи, которую второстепенные сказки предоставляют в прослеживании генеалогии популярных вымыслов, и в этом отношении важность работы вряд ли может быть переоценена.

ДОПОЛНИТЕЛЬНОЕ ПРИМЕЧАНИЕ.

THE MAGIC BOWL, pp. 152-156; 157, 158.

В нашей сказке о дровосеке феи предупреждают его беречь Волшебную чашу как зеницу ока, «ибо она разобьется от малейшего удара», и пользоваться ею только в случае крайней необходимости; а в приложенных примечаниях о вариантах (стр. 158) упоминается мекленбургская история, где пиво в неисчерпаемом сосуде исчезает, как только владелец раскрывает секрет. Дары фей и других сверхъестественных существ, как правило, сопровождаются какими-либо условиями (чаще всего, пожалуй, запретом заглядывать в них, пока получатели не доберутся до дома), что довольно убедительно показал мой друг г-н Э. Сидни Хартленд в весьма интересной статье «Рождения фей и человеческие повитухи», украсившей страницы «Археологического обозрения» за декабрь 1889 года. В конце статьи он приводит любопытный пример из книги Поэстона «Лапландские сказки» (стр. 119), который вполне можно считать аналогом сказки о бедном дровосеке — пусть даже от Индии до шведской Лапландии «дистанция огромного размера»:

«Крестьянин, которому однажды не повезло на охоте, возвращался в дурном настроении, когда встретил благородного господина, умолявшего его прийти и исцелить его жену. Крестьянин тщетно оправдывался, что он не врач. Тот не принимал отказа, настаивая, что это неважно, ибо стоит ему только возложить руки на даму, как она исцелится. В конце концов незнакомец привел его на самую вершину горы, где приютился замок, которого он никогда прежде не видел. Войдя, он обнаружил, что стены были зеркальными, крыша — серебряной, ковры — из шитого золотом шелка, а мебель — из чистейшего золота и драгоценных камней. Незнакомец отвел его в комнату, где на золотой кровати лежала прекраснейшая из принцесс, крича от боли. Как только она увидела крестьянина, она взмолилась, чтобы он подошел и возложил на нее руки. Почти остолбенев от изумления, он колебался, стоит ли касаться своими грубыми руками столь прекрасной дамы. Но в конце концов он уступил, и в тот же миг ее боль утихла, и она стала здоровой. Она встала и поблагодарила его, умоляя задержаться и поесть с ними. Однако он отказался, ибо боялся, что если вкусит предложенную ему пищу, то будет вынужден остаться там навсегда.

Незнакомец, за которым он следовал, взял кожаный кошель, наполнил его маленькими круглыми кусочками дерева и отдал крестьянину со словами: «Пока этот кошель у тебя, деньги никогда не переведутся. Но если ты когда-нибудь увидишь меня снова, остерегайся заговаривать со мной; ибо если заговоришь, удача отвернется от тебя». Вернувшись домой, человек обнаружил, что кошель полон долларов; и благодаря его магическому свойству он стал богатейшим человеком в округе. Как только он понял, что кошель всегда полон, что бы он из него ни доставал, он начал жить на широкую ногу и зачастил в кабак. Однажды вечером, сидя там, он увидел незнакомца с бутылкой в руке, который ходил вокруг и собирал капли, время от времени стряхиваемые гостями из своих стаканов. Богатый крестьянин удивился, что человек, давший ему так много, не может купить себе даже рюмки и вынужден прибегать к такому способу добыть выпивку. Он подошел к нему и сказал: «Ты оказал мне больше доброты, чем кто-либо другой, и я охотно угощу тебя». Не успел он договорить, как получил такой удар по голове, что упал без чувств на пол; а когда пришел в себя, ни незнакомца, ни кошеля уже не было. С того дня он становился все беднее и беднее, пока не опустился до полной нищеты».

Среди других примеров, приведенных г-ном Хартлендом, есть богемская легенда, в которой «фрау фон Ханен получает за свои услуги водяной нимфе три золотые монеты с наказом беречь их и никогда не выпускать из рук своего рода, иначе вся семья впадет в нищету. Она завещала сокровища трем своим сыновьям, но младший сын взял в жены женщину, которая с легким сердцем раздала сказочное золото. Разумеется, ее глупость привела к беде, и род Ханен вскоре пресекся». — Но тем, кто интересуется изучением сравнительного фольклора, было бы полезно прочитать всю статью целиком, которая, безусловно, является самой полной (если не единственной) попыткой, предпринятой до сих пор на нашем языке, научно рассмотреть тему даров фей людям.

РАВВИНСКИЕ ЛЕГЕНДЫ, СКАЗКИ, БАСНИ И АФОРИЗМЫ.

I

ВВЕДЕНИЕ.

В Талмуде воплощены те правила и установления — толкования гражданских и канонических законов, содержащихся в Ветхом Завете, — которые передавались устно последующим поколениям еврейского священства вплоть до общего рассеяния еврейского народа. Согласно раввинам, Моисей получил как устный, так и письменный закон на горе Синай, и передал его Иисусу Навину, от которого он перешел к сорока последовательным Принимающим. Пока стоял Храм, считалось не только ненужным, но и абсолютно незаконным записывать эти древние и тщательно оберегаемые предания; но после второго разрушения Иерусалима при Адриане, когда еврейский народ рассеялся по миру, система устной передачи этих преданий из поколения в поколение стала невозможной, и, чтобы предотвратить их утрату, около 190 г. н. э. они были оформлены в постоянную запись раввином Иегудой Святым, который назвал свой труд Мишна, или Вторичные законы. Около ста лет спустя раввин Йоханан написал к ней комментарий, названный Гемара, или Завершение, и эти два труда, объединенные вместе, известны как (Иерусалимский) Талмуд, или Справочник. Но поскольку этот комментарий был написан в неясном стиле и опускал многие предания, известные на востоке, другой комментарий начал раввин Аше, скончавшийся в 427 г. н. э., и завершили его ученики и последователи около 500 года, что вместе с Мишной составило Вавилонский Талмуд. Обе версии были впервые напечатаны в Венеции в XVI веке — Иерусалимский Талмуд в одном томе фолио около 1523 года, а Вавилонский Талмуд в двенадцати томах фолио в 1520–1530 годах. В XII веке испанский раввин Моисей Маймонид составил эпитоме, или свод, всех законов и установлений Талмуда. Таково вкратце происхождение и история этого знаменитого сборника, который метко назвали необычайным памятником человеческого трудолюбия, человеческой мудрости и человеческой глупости.

Подавляющая часть Талмуда посвящена обрядовому закону, сохранившемуся в устной традиции описанным выше способом; но он также включает бесчисленные изречения или афоризмы знаменитых раввинов, а также повествования самого разного характера — легенды о библейских персонажах, нравоучительные сказки, басни, притчи и шутливые истории. Многие из раввинских легенд крайне ребячливы и абсурдны и могут стоять в одном ряду с экстравагантными и невероятными монашескими легендами средневековья; некоторые, однако, отличаются богатством юмора, которого вряд ли ожидаешь встретить в подобном труде; в то время как немалое число притч, басен и сказок поразительно красивы и могут с успехом соперничать с произведениями того же жанра, созданными древними мудрецами Индостана.

Примечательно и знаменательно, что, хотя еврейский Талмуд, как отмечает д-р Барклай, «периодически запрещался и часто публично сжигался, начиная с эпохи императора Юстиниана и до времен папы Климента VIII», многие из лучших историй в «Gesta Romanorum» — сборнике нравоучительных сказок (или сказок, «облеченных в мораль»), которые читались в христианских церквях по всей Европе в Средние века, — происходят прямо или косвенно из этой великой сокровищницы раввинской учености.

Клеветники на Талмуд, среди прочих ложных утверждений, представляли раввинов как людей, считающих свой труд более важным, чем даже сам Ветхий Завет, и воспитывающих у еврейского народа дух нетерпимости ко всем лицам вне лона еврейской религии. В доказательство первого утверждения они цитируют следующий отрывок из Талмуда: «Библия подобна воде, Мишна — вину, Гемара — пряному вину; Закон подобен соли, Мишна — перцу, Гемара — благовонным пряностям». Но, конечно, только очень поверхностный ум мог вообразить на основании этих сравнений, что раввины оценивали важность Библии ниже, чем Талмуда; однако английский церковный священник в статье, опубликованной несколько лет назад в популярном журнале, воспроизвел этот отрывок в доказательство раввинского высокомерия — очевидно, по неведению относительно своеобразного стиля восточной метафоры. То, чему на самом деле учат раввины в рассматриваемом отрывке относительно сравнительных достоинств Библии и Талмуда, заключается в следующем: Библия подобна воде, Закон подобен соли; вода и соль необходимы человечеству. Мишна подобна вину и перцу — это предметы роскоши, а не жизненной необходимости; в то время как Гемара подобна пряному вину и благовонным пряностям — это еще более изысканные предметы роскоши, но не предметы первой необходимости, как вода и соль.

Что касается обвинения в нетерпимости, выдвигаемого против раввинов, то это хуже, чем непонимание слов или фраз; это грубая клевета, тем более предосудительная, если она исходит от тех, кто знаком с учением Талмуда, поскольку они тем самым виновны в умышленном сокрытии истины. В следующих отрывках ясно проповедуется широкий, гуманный дух веротерпимости:

«Наш долг — поддерживать бедных язычников наравне с бедными нашего собственного народа».

«Мы должны навещать их больных, помогать им, хоронить их умерших» и так далее.

«Язычников, живущих за пределами земли Израиля, не следует считать идолопоклонниками, поскольку они лишь следуют обычаям своих отцов».

«Благочестивые люди из язычников будут иметь свою долю в загробном мире».

«Незаконно обманывать или обсчитывать кого бы то ни было, даже язычника».

«Будь осмотрителен в страхе Господнем, мягок в речи, медлен на гнев, добр и дружелюбен ко всем, даже к язычникам».

Ссылаясь на законы, враждебные язычникам, раввин Моша говорит: «То, что говорили мудрецы в этом отношении, было направлено против древних идолопоклонников, которые не верили ни в сотворение мира, ни в избавление из Египта; но народы, среди которых мы живем, чьей защитой мы пользуемся, не должны рассматриваться в этом свете, поскольку они верят в сотворение мира, божественное происхождение закона и многие другие фундаментальные догматы нашей религии. Поэтому наш долг — не только укрывать их от реальной опасности, но и молиться об их благополучии и процветании их правительств».

Пусть беспристрастный читатель сравнит эти учения раввинов с нетерпимыми доктринами и практиками христианских пастырей, как в современные времена, так и в Средние века: когда они учили, что вне лона Церкви нет спасения; что не следует соблюдать верность еретикам или неверным: когда католики преследовали протестантов, а протестанты мстили католикам:

Христиане жгли друг друга, будучи твердо убеждены,

Что все Апостолы поступили бы так же, как они!

Большинству читателей в связи с раввинской доктриной о том, что незаконно обсчитывать кого-либо, вероятно, придет в голову, что евреи, по-видимому, долгое время игнорировали такие моральные максимы. Но следует помнить, что если они и заработали себе дурную репутацию своим плутовством в торговых сделках, то их предков в те плохие старые времена вынуждали к обману те христианские государи и дворяне, которые грабили их имущество силой и жестокими пытками. Более того, где найти народ, чьи повседневные действия соответствуют исповедуемой ими религии? По крайней мере, раввины, в отличие от духовных учителей средневековой Европы, не проповедовали открыто аморальные доктрины.

II

ЛЕГЕНДЫ О НЕКОТОРЫХ БИБЛЕЙСКИХ ПЕРСОНАЖАХ.

В Талмуде, несомненно, очень много такого, что обладает сокровенным, духовным смыслом; но вряд ли даже самые изобретательные и ученые современные раввины смогли бы истолковать как мистические аллегории такие абсурдные легенды о библейских персонажах, как следующие:

Адам и Ева.

Тело Адама, согласно еврейским отцам, было создано из земли Вавилона, голова — из земли Израиля, а остальные члены — из других частей света. Изначально его рост достигал небосвода, но после грехопадения Творец, возложив на него руку, значительно уменьшил его. Г-н Гершон в своем «Талмудическом сборнике» говорит, что среди раввинов существует представление, будто Адам поначалу обладал двуполой организацией, и к этому выводу они приходят из первой главы Бытия, стих 27, где сказано: «Бог сотворил человека по образу Своему, мужчину и женщину сотворил их». Считалось, что эти две природы располагались бок о бок; по мнению одних, мужчина справа, а женщина слева; по мнению других — спина к спине; в то время как были и те, кто утверждал, что Адам был создан с хвостом и что именно из этого отростка была сотворена Ева! Другие еврейские предания (продолжает г-н Гершон) сообщают нам, что Ева была сделана из тринадцатого ребра с правой стороны и что ее не извлекли из головы, чтобы она не была тщеславной; ни из глаз, чтобы она не была распутной; ни из рта, чтобы она не была болтливой; ни из ушей, чтобы она не была подслушивающей; ни из рук, чтобы она не была навязчивой; ни из ног, чтобы она не была гулящей; ни из сердца, чтобы она не была ревнивой — но она была взята из бока: однако, несмотря на все эти предосторожности, она обладала каждым из тех пороков, от которых ее так тщательно оберегали!

Оправдание Адама за вкушение запретного плода: «Она дала мне от дерева, и я ел», — как говорят, остроумно объясняется учеными раввинами следующим образом: под тем, что она дала ему от дерева, подразумевается, что Ева взяла толстую дубину из дикой яблони и задала мужу (говоря прямо) хорошую трепку, пока он не согласился с ее волей! — Продолжительность жизни Адама, согласно Книге Бытия, гл. 5, ст. 5, составляла девятьсот тридцать лет, что удовлетворительно объясняется следующей легендой (воспроизведенной мусульманскими преданиями): Господь показал Адаму каждое будущее поколение, с их главами, мудрецами и книжниками. Он увидел, что Давиду суждено прожить всего три часа, и сказал: «Господь и Творец мира, это неизменно?» Господь ответил: «Таков был мой первоначальный замысел». «Сколько лет я буду жить?» «Тысячу». «Известны ли дары на небесах?» «Конечно». «Тогда я дарую семьдесят лет своей жизни Давиду». Что же сделал Адам? Он дал письменный дар, приложил к нему свою печать, и то же самое сделали Господь и Метатрон.

Тело Адама было взято в ковчег Ноем, и когда он наконец опустился на вершину горы Арарат [чего он, конечно, никогда не делал!], Ной и три его сына вынесли тело, «и они последовали за ангелом, который привел их в место, где должен был покоиться Первый Отец. Сим (или Мелхиседек, ибо они одно лицо), будучи посвященным Богом в священство, совершил религиозные обряды и похоронил Адама в центре земли, которым является Иерусалим. Но некоторые говорят, что он был похоронен Симом вместе с Евой в пещере Махпела в Хевроне; другие рассказывают, что Ной, покидая ковчег, разделил кости Адама между своими сыновьями и что он отдал голову Симу, который похоронил ее в Иерусалиме».

Каин и Авель.

Еврейские комментаторы не пришли к единому мнению относительно причины вражды Каина к своему брату Авелю. Согласно одному преданию, Каин и Авель разделили между собой весь мир: один взял движимое, а другой — недвижимое имущество. Однажды Каин сказал брату: «Земля, на которой ты стоишь, моя; поэтому убирайся в воздух». Авель возразил: «Одежда, которую ты носишь, моя; поэтому сними ее». Из-за этого между ними возник конфликт, который привел к смерти Авеля. Раввин Хуна, однако, учит, что они спорили из-за сестры-близнеца Авеля; последний претендовал на нее, потому что она родилась вместе с ним, в то время как Каин настаивал на своем праве первородства. После того как первенец Адама лишил жизни своего брата, пастушья собака Авеля верно охраняла труп своего хозяина от нападений зверей и хищных птиц. Адам и Ева также сидели возле тела своего благочестивого сына, горько плача и не зная, как распорядиться его безжизненным прахом. Наконец ворон, чья подруга недавно умерла, сказал себе: «Я пойду и покажу Адаму, что он должен сделать с телом своего сына», и, соответственно, вырыл яму в земле, положил туда мертвого ворона и засыпал его землей. Заметив это, Адам точно так же похоронил тело Авеля. За эту услугу, оказанную нашему великому прародителю, как нам говорят, Божество вознаградило ворона, и никому не позволено обижать его птенцов: «у них есть пища в изобилии, и их крик о дожде всегда услышан».

Посадка виноградной лозы.

Когда Ной посадил виноградную лозу, говорят раввины, Сатана зарезал овцу, льва, обезьяну и свинью и закопал их туши под ней; отсюда и четыре стадии от трезвости до полного пьянства: прежде чем человек начинает пить, он кроток и невинен, как ягненок, и безмолвен, как овца в руках стригаля; когда он выпил достаточно, он бесстрашен, как лев, и говорит, что в мире нет никого, подобного ему; на следующей стадии он подобен обезьяне — танцует, шутит и несет чепуху, не зная, что делает и говорит; когда же он окончательно пьян, он валяется в грязи, как свинья. На эту легенду явно намекает Чосер в Прологе к «Рассказу манципла»:

Я полагаю, что вы выпили «обезьяньего вина»,

И это бывает, когда люди играют в соломинки.

Светящиеся драгоценности.

Читатели того самого захватывающего сборника восточных сказок, который обычно, но неверно, называют «Тысяча и одна ночь», должны быть знакомы с замечательным свойством, приписываемым там некоторым драгоценным камням — давать свет в отсутствие солнца. Возможно, арабы переняли это представление у раввинов, в чьих легендах драгоценности часто изображаются обладающими светоизлучающим свойством. Например, мы узнаем, что у Ноя и его семьи, пока они были в ковчеге, не было иного света, кроме того, что исходил от алмазов и других драгоценных камней. А Авраам, который, по-видимому, был крайне ревнив к своим женам, построил для них заколдованный город, стены которого были настолько высоки, что закрывали солнечный свет; неудобство, которое он легко устранил с помощью большого таза, наполненного рубинами и другими драгоценностями, излучавшими поток света, равный по яркости самому солнцу.

Прибытие Авраама в Египет.

Когда Авраам отправился в Египет, среди его багажа был большой сундук. По прибытии к воротам столицы таможенные чиновники потребовали уплаты обычных пошлин. Авраам умолял их назвать сумму, не утруждая себя открытием сундука. Они потребовали уплатить пошлину за одежду. «Я заплачу за одежду», — сказал патриарх с готовностью, которая вызвала подозрения у чиновников, и они настояли на уплате пошлины за шелк. «Я заплачу за шелк», — сказал Авраам. После этого чиновники потребовали пошлину за золото, и Авраам охотно предложил заплатить эту сумму. Тогда они предположили, что в сундуке драгоценности, но Авраам был столь же готов заплатить более высокую пошлину за драгоценные камни, и теперь любопытство чиновников уже невозможно было сдержать. Они взломали сундук, и, о чудо, их глаза были ослеплены лучезарной красотой Сарры! Авраам, по-видимому, применил этот план для тайного ввоза своей прекрасной жены в египетские владения.

Позорные граждане Содома.

Некоторые из раввинских легенд, описывающих своеобразные обычаи позорных граждан Содома, чрезвычайно забавны — или поразительны. Судьи этого города представлены как отъявленные лжецы и насмешники над правосудием. Когда человек отрезал ухо у осла своего соседа, судья сказал владельцу: «Пусть он держит осла, пока ухо не отрастет снова, чтобы его можно было вернуть тебе, как ты того желаешь». Гостеприимство, которое граждане оказывали чужестранцам в своих воротах, было весьма своеобразным. У них была специальная кровать для уставшего путника, который входил в их город и просил ночлега. Если оказывалось, что он слишком длинный для кровати, они уменьшали его до нужного размера, отрубая ему ноги; а если он был короче кровати, его растягивали до требуемой длины. Чтобы сохранить свою репутацию гостеприимных людей, когда прибывал чужестранец, каждый гражданин должен был дать ему монету со своим именем, после чего несчастному путнику отказывали в еде, и как только он умирал от голода, каждый человек забирал свои деньги обратно. Смертным грехом считалось для кого-либо снабжать чужестранца едой, в доказательство чего записано, что бедняк, прибыв в Содом, получил деньги, но ему отказали в еде все, кому он сообщал о своих нуждах. Случилось так, что, когда он лежал у дороги, почти умирая от голода, его заметила одна из дочерей Лота, которая сжалилась над ним и снабжала его едой в течение многих дней, когда ходила за водой для дома своего отца. Граждане, удивляясь живучести человека, поставили человека следить за ним, и когда дочь Лота была обнаружена приносящей ему хлеб, она была приговорена к смерти через сожжение. Другая добросердечная девушка, которая таким же образом облегчала нужды чужестранца, была наказана еще более ужасным образом: ее обмазали медом и зажалили до смерти пчелами.

Можно естественно предположить, что путешественники, знавшие о своеобразных нравах граждан Содома, либо проходили мимо этого города, не входя в его негостеприимные ворота, либо, если были вынуждены по делам зайти в город, заранее запасались едой; но даже эта последняя предосторожность не спасала их от козней этих нечестивых людей: Человек из Элама, направлявшийся в место за Содомом, достиг позорного города около заката. У чужестранца был осел, несущий ценное седло, к которому был привязан большой тюк с товарами. Получив отказ в ночлеге от каждого гражданина, к которому он обращался с просьбой, наш путешественник сделал хорошую мину при плохой игре и решил провести ночь вместе со своим животным и товарами как придется, на улице. Его приготовления к этому наблюдал хитрый и коварный гражданин по имени Хидуд, который подошел и, вежливо обратившись к нему, пожелал узнать, откуда он пришел и куда направляется. Чужестранец ответил, что пришел из Хеврона и направляется в такое-то место; что, получив отказ в ночлеге от всех, он готовится провести ночь на улице; и что у него есть хлеб для себя и корм для своего зверя. После этого Хидуд пригласил чужестранца в свой дом, уверяя его, что ночлег ему ничего не будет стоить, а о нуждах его зверя не забудут. Чужестранец принял предложенное Хидудом гостеприимство, и когда они пришли в его дом, гражданин снял с осла седло и товары и тщательно спрятал их для сохранности в своей личной кладовой. Затем он отвел осла в конюшню и вдоволь снабдил его кормом; вернувшись в дом, он поставил еду перед своим гостем, который, поужинав, отошел ко сну. Рано утром чужестранец встал, намереваясь продолжить свой путь, но хозяин сначала настоял, чтобы он позавтракал, а затем убедил его остаться в его доме на два дня. На утро третьего дня наш путешественник уже не хотел откладывать свой отъезд, и Хидуд вывел его зверя, ласково сказав гостю: «Прощай». «Постой!» — сказал путешественник. «Где мое красивое седло многих цветов и привязанные к нему веревки, вместе с моим тюком богатых товаров?» «Что ты говоришь?» — воскликнул Хидуд тоном удивления. Чужестранец повторил свое требование вернуть седло и товары. «Ах», — сказал Хидуд приветливо, — «я истолкую твой сон: веревки, о которых ты грезил, означают долголетие для тебя; а разноцветное седло из твоего сна означает, что ты станешь владельцем прекрасного сада с ароматными цветами и богатыми фруктовыми деревьями». «Нет», — ответил чужестранец, — «я определенно доверил твоему попечению седло и товары, а ты спрятал их в своем доме». «Что ж», — сказал Хидуд, — «я сказал тебе значение твоего сна. Моя обычная плата за толкование сна — четыре серебряные монеты, но, так как ты был моим гостем, я попрошу с тебя только три». Услышав это крайне несправедливое требование, чужестранец был естественно разгневан и обвинил Хидуда в суде Содома в краже своего имущества. После того как каждый изложил свое дело, судья постановил, что чужестранец должен заплатить гонорар Хидуда, поскольку тот был хорошо известен как профессиональный толкователь снов. Тогда Хидуд сказал чужестранцу: «Так как ты доказал, что ты такой лжец, я должен получить не только свой обычный гонорар в четыре серебряные монеты, но и стоимость двухдневной еды, которой я обеспечил тебя в своем доме». «Я с радостью заплачу тебе за еду», — ответил путешественник, — «при условии, что ты вернешь мое седло и товары». После этого тяжущиеся начали оскорблять друг друга и были вытолкнуты на улицу, где граждане, приняв сторону Хидуда, основательно избили несчастного чужестранца, а затем изгнали его из города.

Авраам однажды послал своего слугу Елиезера в Содом с поклоном к Лоту и его семье, чтобы узнать об их благополучии. Когда Елиезер вошел в Содом, он увидел, как гражданин избивает чужестранца, которого он ограбил. «Позор тебе!» — воскликнул Елиезер гражданину. «Разве так вы поступаете с чужестранцами?» На этот упрек человек ответил тем, что поднял камень и ударил им Елиезера по лбу с такой силой, что кровь потекла по его лицу. Увидев кровь, гражданин схватил Елиезера и потребовал заплатить ему гонорар за то, что он избавил его от нечистой крови. «Что!» — сказал Елиезер, — «я должен платить тебе за то, что ты ранил меня?» «Таков наш закон», — ответил гражданин. Елиезер отказался платить, и человек привел его к судье, которому он и подал жалобу. Тогда судья постановил: «Ты должен заплатить этому человеку его гонорар, так как он пустил твою кровь; таков наш закон». «Вот тогда», — сказал Елиезер, ударив судью камнем и заставив его кровоточить, — «плати мой гонорар этому человеку, я его не хочу», — и покинул суд.

Авраам и жена Исмаила.

Агарь, служанка Сарры, была отдана в рабыни Аврааму ее отцом, фараоном, царем Египта, который сказал: «Лучше моей дочери быть рабыней в доме Авраама, чем госпожой в любом другом доме». Ее сын Исмаил, как говорят, взял себе в жены одну из дочерей Моава. Три года спустя Авраам отправился навестить своего сына, торжественно пообещав Сарре (которая, как выясняется, все еще ревновала к своей бывшей служанке), что он не слезет со своего верблюда. Он прибыл к дому Исмаила около полудня и застал его жену одну. «Где Исмаил?» — спросил патриарх. «Он ушел в пустыню со своей матерью собирать финики и другие плоды». «Дай мне, прошу тебя, немного хлеба и воды, ибо я утомился от путешествия». «У меня нет ни хлеба, ни воды», — ответила негостеприимная матрона. «Что ж», — сказал патриарх, — «скажи Исмаилу, когда он вернется домой, что старик приходил навестить его и рекомендует ему сменить дверной косяк своего дома, ибо он его не достоин». По возвращении Исмаила она передала ему сообщение, из которого он сразу понял, что незнакомец был его отцом и что он не одобряет его жену. Соответственно, он отправил ее обратно к ее народу, и Агарь нашла ему жену из дома своего отца. Ее звали Фатима.

Прошел еще один трехлетний период, и Авраам снова решил навестить своего сына; и, как и прежде, дав слово Сарре, что не будет спешиваться у дома Исмаила, он начал свое путешествие. Когда он прибыл к жилищу сына, он застал Фатиму одну, так как Исмаил был в отлучке, как и во время его предыдущего визита. Но от Фатимы он получил всяческое внимание, хотя она и не знала, что он отец ее мужа. Весьма довольный гостеприимством Фатимы, патриарх призвал благословения на Исмаила и вернулся домой. Фатима должным образом проинформировала Исмаила о том, что произошло в его отсутствие, и тогда он узнал, что Авраам по-прежнему любит его как своего сына.

Это одна из немногих раввинских легенд о библейских персонажах, которые не выходят за рамки вероятности; и признаюсь, я не вижу причин, почему эти интересные события должны считаться чисто воображаемыми. Как правило, однако, талмудические легенды такого рода должны восприниматься не только cum grano salis, но и с целым бушелем этого столь необходимого товара, особенно такие удивительные рассказы, как рассказ раввина Иехошуа, когда он сообщает нам, что «овен, запутавшийся в чаще», который послужил заменой жертвы, когда Авраам был готов принести в жертву своего сына Исаака, был принесен ангелом из Рая, где он пасся под Древом Жизни и пил из ручья, текущего под ним. Это существо, добавляет раввин, распространяло свое благоухание по всему миру.

Иосиф и жена Потифара.

История Иосифа и жены Потифара, как она изложена в Книге Бытия, находит параллели в популярных сказках и легендах многих стран: месть «женщины, чья любовь отвергнута», говорит индусский писатель, «хуже яда»! Но раввинская версия совершенно уникальна в том, что представляет жену Потифара имеющей помощников и сообщников в осуществлении своего плана мести: в течение нескольких дней после того, как благочестивый молодой израильтянин отверг ее любовные домогательства, она выглядела так плохо, что ее подруги спросили ее о причине, и, рассказав им о своем приключении с Иосифом, они сказали: «Обвини его перед своим мужем, чтобы его бросили в тюрьму». Она попросила их также обвинить его перед их мужьями, что они и сделали; и их мужья пошли к фараону и пожаловались на недостойное поведение Иосифа по отношению к их женам.

Иосиф и его братья.

Удивительные истории рассказывают об Иосифе и его братьях. Симеон, если верить талмудистам, должен был быть настоящим Геркулесом по силе. Библейское повествование о задержании Симеона его братом Иосифом кратко, но весьма выразительно: «И он отвернулся от них и заплакал; и снова вернулся к ним, и говорил с ними, и взял из них Симеона, и связал его на глазах их». Талмудисты снисходят до более подробного описания этого интересного инцидента: когда Иосиф приказал семидесяти доблестным мужам заковать Симеона в цепи, они не успели приблизиться к нему, как он зарычал так громко, что все семьдесят упали к его ногам и выбили себе зубы! Тогда Иосиф сказал своему сыну Манассии: «Закуй его»; после чего Манассия нанес Симеону один удар и немедленно одолел его; на что Симеон воскликнул: «Конечно, это был удар сородича!» — Когда Иосиф отправил Вениамина в тюрьму, Иуда закричал так громко, что Хушим, сын Дана, услышал его в Ханаане и отозвался. Иосиф опасался за свою жизнь, ибо Иуда был так разгневан, что плакал кровью. Некоторые говорят, что Иуда носил пять одежд, одну поверх другой; но когда он гневался, его сердце так раздувалось, что его пять одежд разрывались. Иосиф закричал так ужасно, что одна из колонн его дома рухнула и превратилась в песок. Тогда Иуда сказал: «Он доблестен, как один из нас».

Скорбь Иакова.

Но подобно драгоценному камню среди груды мусора — трогательная маленькая история о том, как известие о том, что Иосиф жив и является вице-королем Египта, было передано престарелому и скорбящему Иакову. Когда братья вернулись в землю Ханаанскую после своей второй экспедиции, они были в замешательстве, как сообщить отцу радостную весть о том, что его давно оплаканный сын все еще жив, опасаясь, что это может иметь фатальные последствия для старика, если сказать ему внезапно. Наконец Серах, дочь Ашера, предложила передать весть своему деду в песне. Соответственно, она взяла свою арфу и спела Иакову всю историю жизни Иосифа и его нынешнего величия, и ее музыка успокоила его дух; и когда он полностью осознал, что его сын еще жив, он горячо благословил ее, и она была взята в Рай, не вкусив смерти.

Моисей и фараон.

Убийство еврейских младенцев мужского пола по жестокому приказу «фараона, который не знал Иосифа», было мерой предосторожности, принятой, как сообщают нам раввины, вследствие сна, который приснился этому монарху: старик держал весы в правой руке; на одну чашу он положил всех мудрецов и вельмож Египта, а на другую — маленького ягненка, который перевесил их всех. Утром фараон рассказал свой странный сон своим советникам, которые были сильно напуганы, и Билам, сын Веора, маг, сказал: «Этот сон, о царь, предвещает великое бедствие, которое один из детей Израиля принесет на Египет». Царь спросил прорицателя, нельзя ли избежать этого грозящего зла. «Есть только один способ предотвратить бедствие — приказать убивать каждого младенца мужского пола от еврейских родителей при рождении». Фараон одобрил этот совет и издал соответствующий указ. Добросердечная дочь египетского монарха (которую, кстати, звали Батия), спасшая младенца Моисея от общей участи еврейских детей мужского пола, была прокаженной и, следовательно, ей не разрешалось пользоваться теплыми ваннами. Но как только она протянула руку к плачущему младенцу, она исцелилась от проказы и, более того, впоследствии была допущена телесно в Рай.

О детстве Моисея рассказывают любопытную историю, объясняющую, почему он в дальнейшей жизни был «косноязычен и косноязычен»: Фараон однажды сидел в своем пиршественном зале, с царицей по правую руку и Батией по левую, а вокруг него были два его сына, Билам, главный прорицатель, и другие сановники его двора, когда он взял маленького Моисея (тогда трех лет от роду) к себе на колени и начал ласкать его. Еврейский сорванец протянул руку, взял царскую корону с чела фараона и намеренно водрузил ее на свою голову. Для монарха и его придворных это действие ребенка было зловещим, и фараон спросил своих советников, как, по их суждению, следует наказать дерзкого маленького еврея. Билам, прорицатель, ответил: «Не думай, о царь, что это обязательно бездумное действие ребенка; вспомни свой сон, который я истолковал для тебя. Но давай проверим, обладает ли этот ребенок пониманием не по годам, следующим образом: пусть перед ребенком поставят две тарелки, одна с огнем, другая с золотом; и если он схватит золото, значит, он обладает превосходным пониманием и поэтому должен быть предан смерти». Тарелки, как предложил прорицатель, были поставлены перед ребенком Моисеем, который немедленно схватил огонь и положил его себе в рот, что заставило его с тех пор заикаться в речи.

Моисею и его брату было нелегко получить доступ к фараону, ибо его дворец имел 400 ворот, по 100 с каждой стороны; и перед каждыми воротами стояло не менее 60 000 испытанных воинов. Поэтому ангел Гавриил ввел их другим путем, и когда фараон увидел Моисея и Аарона, он потребовал узнать, кто их впустил. Он вызвал стражу и приказал некоторых из них избить, а других предать смерти. Но на следующий день Моисей и Аарон вернулись, и стражники, когда их позвали, воскликнули: «Эти люди — колдуны, ибо они не могли войти ни через одни ворота». Однако были и гораздо более грозные стражи королевского дворца: 400 ворот охранялись медведями, львами и другими свирепыми зверями, которые никого не пропускали, если их не кормили мясом. Но когда пришли Моисей и Аарон, они собрались вокруг них и лизали ноги пророков, сопровождая их к фараону. — Читатели, знакомые с «Тысячей и одной ночью» и другими азиатскими сборниками сказок, вспомнят много историй, в которых дворцы охраняются подобным образом. В поддельном «Кентерберийском» рассказе о Берине (взятом из первой части старого французского романа о шевалье Беринусе), который был переиздан для Общества Чосера, дворцовый сад герцога Изопа охраняется восемью некромантами, которые выглядят как «отвратительные черви, способные напугать самого храброго человека на земле», а также белым львом, который съел пятьсот человек.

III

ЛЕГЕНДЫ О ДАВИДЕ И СОЛОМОНЕ И Т. Д.

Мухаммед, великий арабский законодатель, очень широко черпал из раввинских легенд при составлении Корана, каждый стих которого считается благочестивыми мусульманами чудом или дивом (айет). Хорошо известная история о пауке, плетущем свою паутину над входом в пещеру, в которой Мухаммед и Абу Бакр скрывались во время своего бегства из Мекки в Медину, была явно заимствована из талмудической легенды о бегстве Давида от злобы Саула: сразу после того, как Давид вошел в пещеру Адуллам, паук сплел свою паутину поперек входа. Его преследователи, проходящие мимо, собирались обыскать пещеру; но, заметив паутину, они естественно заключили, что никто не мог недавно войти туда, и таким образом будущий царь Израиля был спасен от мести Саула.

Царь Давид однажды едва избежал смерти от рук брата Голиафа, Ишби. Царь охотился однажды утром, когда Сатана предстал перед ним в образе оленя. Давид натянул лук, но промахнулся, и притворный олень убежал на полной скорости. Царь, с истинным инстинктом охотника, преследовал оленя даже в землю филистимлян — что, несомненно, и было целью Сатаны, принявшего такой облик. К несчастью, Ишби, брат Голиафа, узнал в лице королевского охотника убийцу чемпиона Гефа, и он немедленно схватил Давида, связал его шею и пятки вместе и положил под свой пресс для вина, намереваясь раздавить его до смерти. Но, о чудо, земля стала мягкой, и филистимлянин был сбит с толку. Тем временем в земле Израиля придворные царя Давида увидели голубку с серебряными крыльями, порхающую, по-видимому, в большом смятении, что означало для мудрецов, что их королевский господин находится в опасности. Авишай, один из советников Давида, сразу решил пойти и спасти своего государя, и, соответственно, оседлал коня царя и через несколько минут был в земле филистимлян. Прибыв к дому Ишби, он обнаружил, что почтенная мать этого джентльмена прядет у двери. Старая леди бросила свое веретено в израильтянина и, промахнувшись, потребовала, чтобы он принес его обратно. Авишай вернул его таким образом, что она больше никогда не нуждалась в веретене. Этот маленький инцидент был замечен Ишби, который, решив немедленно избавиться от одного из своих врагов, взял Давида из-под пресса для вина и подбросил его высоко в воздух, ожидая, что он упадет на его копье, которое он предварительно закрепил в земле. Но Авишай произнес Великое Имя (часто упоминаемое в Талмуде), и Давид, как следствие, остался висеть между землей и небом. В итоге они оба объединяются против Ишби и предают его смерти.

О Соломоне Мудром существует, конечно, много любопытных раввинских легенд. Его репутация превосходной проницательности распространилась по всему миру, и мудрейшие люди других народов смиренно приходили к нему в ученики. По-видимому, этот великий монарх был не менее готов предоставить беднейшим из своих подданных пользу своего совета, когда они обращались к нему, чем способен решить самую запутанную проблему, которую мог предложить самый проницательный казуист. Однажды утром человек, чья жизнь была отравлена сварливой, склочной женой, покинул свой дом, чтобы искать совета у Соломона. По дороге он догнал другого человека, с которым вступил в разговор и вскоре узнал, что тот тоже идет во дворец царя. «Прошу прощения, друг», — сказал он, — «какое у вас может быть дело к царю? Я иду спросить его, как мне справиться с женой, которая долгое время была сварливой». «Почему», — сказал другой, — «я нанимаю много людей и вложил много капитала в свой бизнес; но я обнаружил, что теряю все больше и больше с каждым годом, вместо того чтобы зарабатывать; и я хочу знать причину и как это можно исправить». Вскоре они догнали третьего человека, который сообщил им, что он врач, чья практика значительно сократилась, и он направляется просить совета царя Соломона, как ее можно увеличить. Наконец они достигли дворца, и между ними было решено, что человек со сварливой женой первым предстанет перед царем. Через некоторое время он воссоединился со своими спутниками с довольно озадаченным выражением лица, и на вопрос остальных, как он преуспел, он ответил: «Я не вижу мудрости в совете царя; он просто посоветовал мне пойти на мельницу». Второй человек затем вошел и вернулся в таком же недоумении, как и первый, сказав: «По правде говоря, Соломон не так мудр, как о нем говорят; поверите ли вы? — все, что он сказал мне, когда я рассказал ему о своей беде, было: вставай рано утром». Третий человек, несколько обескураженный этими, казалось бы, праздными ответами, вошел в приемную и, выйдя, сказал своим спутникам, что царь просто посоветовал ему быть гордым. Столь же разочарованные, трио вернулось домой вместе. Они недалеко ушли, когда один из них сказал первому человеку: «Вот мельница; разве царь не советовал тебе пойти на нее?» Человек вошел и вскоре выбежал, восклицая: «Я понял! Я понял! Я должен избить свою жену!» Он пошел домой и задал своей супруге хорошую трепку, и она с тех пор была очень послушной женой. Второй человек встал очень рано на следующее утро и обнаружил, что многие из его слуг бездельничают, а другие загружают телегу товарами с его склада, которые они воровали. Теперь он понял смысл совета Соломона и с тех пор всегда вставал рано каждое утро, присматривал за своими слугами и в конечном итоге стал очень богатым. Третий человек, вернувшись домой, сказал жене, чтобы она принесла ему великолепную мантию и проинструктировала всех слуг никого не допускать в его присутствие, не получив предварительно его разрешения. На следующий день, когда он сидел в своей личной комнате, облаченный в свой великолепный халат, дама послала своего слугу потребовать его присутствия, и он собирался войти в комнату врача, как обычно, без церемоний, когда его остановили и сказали, что сначала нужно получить разрешение доктора. После некоторого ожидания слуга дамы был допущен и нашел великого доктора сидящим среди своих книг. На просьбу посетить даму доктор сказал слуге, что не может сделать этого, не получив предварительно свой гонорар. Короче говоря, благодаря этой профессиональной гордости практика врача быстро увеличилась, и через несколько лет он приобрел большое состояние. И таким образом в каждом случае совет Соломона оказался успешным.

Из Ветхого Завета мы узнаем, что Царица Савская (или Саба, которую арабы отождествляют с Билкис, царицей Йемена) «пришла испытать Соломона трудными вопросами», и что он ответил на все из них. Что это были за вопросы — или загадки, — решение которых так изумило Царицу Савскую, нам не сообщается; однако раввины рассказывают, что, исчерпав свой запас загадок, она однажды предстала перед троном Соломона, держа в одной руке букет живых цветов, а в другой — букет искусственных, и попросила царя сказать, какой из них создан природой. Искусственные цветы были выполнены с таким мастерством, имитирующим живые, что с того расстояния, на котором она держала букеты, ответить на этот вопрос казалось невозможным. Но Соломона нельзя было сбить с толку женщиной с пучками раскрашенной бумаги: он велел открыть окно в зале для аудиенций, и тотчас же влетела стайка пчел, которые опустились на один из букетов, в то время как ни одно из насекомых не село на другой. С помощью этой уловки Соломон смог отличить живые цветы от искусственных.

Царица Савская попыталась перехитрить мудрого монарха еще раз. Она привела к нему группу мальчиков и девочек, одетых совершенно одинаково, и попросила его отличить одних от других, пока они стояли перед ним. Соломон велел принести большой таз с водой и приказал всем им вымыть руки. С помощью этого средства он распознал, кто из них мальчики, а кто девочки, поскольку мальчики просто вымыли руки, тогда как девочки вымыли также и предплечья.

Арабы и персы, у которых сохранилось множество преданий о Соломоне, неизменно представляют его как знатока некромантии, тесно знакомого с языком зверей и птиц. Иосиф Флавий, великий еврейский историк, прямо утверждает, что Соломон владел искусством изгнания демонов, что он также сочинял заклинания, с помощью которых облегчаются недуги, и что он оставил после себя способы использования экзорцизмов, которыми изгоняют демонов навсегда. Разумеется, Иосиф Флавий лишь воспроизводит раввинистические предания, и нет сомнений в том, что арабские истории о магических силах Соломона происходят из того же источника. По-видимому, перстень-печатка Соломона был главным инструментом, с помощью которого он совершал свои многочисленные магические подвиги. С помощью его чудесной силы он заточил Ашмедая, князя демонов; и однажды любопытство царя, желавшего пополнить свои запасы магических знаний, стоило ему очень дорого — не меньше, чем потери царства на некоторое время. Соломон имел обыкновение ежедневно задавать Ашмедаю вопросы, на все из которых демон давал ответы, предоставляя желаемую информацию, пока однажды царь не задал ему особый вопрос, на который плененный злой дух наотрез отказался отвечать, кроме как при условии, что Соломон одолжит ему свой перстень-печатку. Страсть царя к магическим знаниям пересилила его благоразумие, и он передал свой перстень демону, тем самым лишив себя всякой власти над своим пленником, который немедленно проглотил монарха и, расправив крылья, взлетел в воздух и выбросил своего «внутреннего пассажира» за четыреста лиг от Иерусалима! Затем Ашмедай принял облик Соломона и сел на его трон. Тем временем Соломон стал скитальцем на лице земли, и именно тогда он сказал (как написано в книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, 1:3): «Это награда за все мои труды»; под словом «это», как утверждает один ученый раввин, подразумевается посох Соломона, а другой комментатор считает, что его рваный плащ; ибо бедный монарх ходил, прося милостыню от двери к двери, и в каждом городе, в который он входил, он всегда громко восклицал: «Я, Проповедник, был царем над Израилем в Иерусалиме!» Но все люди считали его сумасшедшим. Наконец, во время своих странствий он достиг Иерусалима, где воскликнул, как обычно: «Я, Проповедник, был царем над Израилем в Иерусалиме!» И так как он никогда не менял своего рассказа, некие мудрые советники, рассудив, что безумец не постоянен в своих речах, решили выяснить, если возможно, не является ли этот бедный нищий на самом деле царем Соломоном. С этой целью они собрались и, взяв с собой странника, дали ему магический перстень и привели его в тронный зал. Ашмедай, едва увидев своего прежнего господина, дико закричал и улетел; и Соломон возобновил свое кроткое и благодетельное правление над народом Израиля. Раввины добавляют, что с тех пор и до самого дня своей смерти Соломон боялся князя демонов и не мог уснуть, не окружив свою постель вооруженной стражей, как написано в Песни Песней, 3:7, 8.

Другое предание сообщает нам, что демон, выманив у Соломона его магический перстень, тотчас же бросил его в море и забросил царя на 400 миль вдаль. Соломон попал в место под названием Маш Керим, где стал главным поваром во дворце царя Аммона, чья дочь по имени Наама влюбилась в него, и они бежали в далекую страну. Когда Наама однажды готовила рыбу на жаровне, она нашла перстень Соломона в ее желудке, что, конечно же, позволило ему вернуть свое царство и заточить демона в медный сосуд, который он бросил в Тивериадское озеро.

Некоторым читателям может показаться странным, что раввины представляют мудрого Соломона в образе практикующего черную магию. Но это обстоятельство просто указывает на то, что познания Соломона в научных знаниях значительно превосходили познания большинства людей его эпохи; и, как в случае с нашим собственным монахом Бэконом, его выдающиеся достижения в народе приписывались магическим искусствам. Природа, едва ли стоит напоминать, является единственной школой магии, а ученые — истинными магами.

Неслыханные чудовища.

Чудесные существа, описанные Плинием и нашими собственными старыми английскими писателями, сэром Джоном Мандевилем и Гальфридом Монмутским, являются обыденностью по сравнению с некоторыми из тех, что упоминаются в Талмуде. Даже чудовищная птица Рух из «Тысячи и одной ночи» должна была быть просто корольком по сравнению с птицей, которую, по словам раввина бар Хамы, он однажды видел. Она была такой высокой, что ее голова достигала неба, в то время как ноги покоились на дне океана; и он дает нам некоторое представление о глубине моря, сообщая, что плотницкий топор, который случайно упал туда, не достиг дна за семь лет. Тот же раввин видел «лягушку размером с деревню, состоящую из шестидесяти домов». Огромной, как эта лягушка, должна была быть змея, проглотившая ее, — та самая змея из скандинавской мифологии, которая опоясывала землю; однако ворона проглотила эту змею, а затем улетела на вершину кедра, который был шириной в шестнадцать телег, поставленных бок о бок. «Матросские байки», какими их рассказывают любительницам чудес в наших сборниках анекдотов, — ничто по сравнению с раввинистическими рассказами о «странных рыбах», некоторые из которых имеют глаза, подобные луне, другие — рогатые, и достигают 300 миль в длину. Не менее удивительны некоторые четвероногие существа. Изображение единорога, знакомое каждому школьнику по королевскому гербу Великобритании, не дает адекватного представления о реальных размерах этого замечательного животного. Поскольку единорог в возрасте одного дня размером с гору Фавор, можно легко предположить, что Ной никак не мог поместить взрослую особь в ковчег; поэтому он привязал его за рог к борту, и таким образом существо было спасено живым. (Талмудист забыл, что животные, спасенные от Потопа, были парами.) Знаменитый Ог, царь Васана, по-видимому, был одним из допотопных жителей и спасся, едучи на спине единорога. Жители Бробдингнега были пигмеями по сравнению со знаменитым царем Огом, поскольку его следы находились на расстоянии сорока миль друг от друга, а кровать Авраама из слоновой кости была сделана из одного его зуба. Моисей, как говорят нам раввины, был десять локтей в высоту, а его посох — еще десять локтей, верхушкой которого, подпрыгнув на десять локтей от земли, он умудрился коснуться пятки царя Ога; из чего был сделан вывод, что этот монарх был от двух до трех тысяч локтей в высоту. Но (замечает один английский писатель) некий еврейский путешественник показал ошибочность этого измерения, наткнувшись на конец одной из костей ноги вышеупомянутого царя Ога и путешествуя четыре часа, прежде чем он дошел до другого конца. Если предположить, что этот раввин был хорошим ходоком, кость была шестнадцать миль в длину!

IV

НРАВОУЧИТЕЛЬНЫЕ И ЗАНИМАТЕЛЬНЫЕ СКАЗАНИЯ.

Если большинство раввинистических легенд, приведенных в предыдущих разделах, служили просто для развлечения широкого круга читателей — хотя для людей философского склада ума они должны были служить напоминанием о глубинах слабоумия, до которых может опуститься человеческий разум, — то истории, апологи и притчи, содержащиеся в Талмуде, образцы которых будут представлены сейчас, призваны дать полезное нравственное наставление, а также развлечение читателям всех рангов и возрастов. В искусстве преподносить впечатляющие нравственные уроки посредством остроумных вымыслов еврейские мудрецы никогда не имели себе равных, и, возможно, с ними могут соперничать только древние философы Индии. Уже было отмечено (во вводном разделе) знаменательное обстоятельство, что многие из наиболее ярких сказок в европейских средневековых сборниках — в частности, «Disciplina Clericalis» Петра Альфонси и знаменитые «Gesta Romanorum» — восходят к талмудическим источникам. Мало кто из задавленных священниками, невежественных, падких на чудеса мирян европейских стран мог представить, что нравственные вымыслы, которые их духовные наставники читали каждое воскресенье для их назидания, были заимствованы у мудрецов презираемого еврейского народа! Но, в самом деле, есть основания полагать, что даже в наши дни немногие случайные читатели имеют хоть какое-то представление о том, в какой степени популярные вымыслы Европы обязаны старым еврейским раввинам.

Подобно мудрецам Индии, еврейские отцы в своих учениях решительно внушают долг активного благодеяния — щедрую раздачу милостыни бедным и нуждающимся; и, действительно, богатые евреи отличаются в наши дни своей щедростью в поддержке общественных благотворительных учреждений тех стран, подданными которых они являются. «То, что ты приумножил, отдай на добрые дела», — говорит индусский мудрец. «Благотворительность для денег — то же, что соль для мяса», — говорит еврейский философ: если богатые не будут милосердны, их богатства погибнут. В иллюстрацию этой максимы приводится история о

Раввине Йоханане и бедной женщине.

Однажды раввин Йоханан ехал за пределами города Иерусалима, сопровождаемый своими учениками, когда заметил бедную женщину, с трудом собиравшую зерно, которое падало изо ртов лошадей арабов, когда те кормились. Взглянув вверх и узнав Йоханана, она воскликнула: «О раввин, помоги мне!» «Кто ты?» — спросил Йоханан. «Я дочь Накдимона, сына Гуриона». «Что же стало с деньгами твоего отца — приданым, которое ты получила в день своей свадьбы?» «Ах, раввин, разве нет в Иерусалиме поговорки: „соли не хватило к деньгам“?» «А как же деньги твоего мужа?» «Они последовали за другими: я потеряла и те, и другие». Добрый раввин заплакал о бедной женщине и помог ей. Затем он сказал своим ученикам, продолжая путь: «Я помню, что когда я подписывал брачный контракт этой женщины, ее отец дал ей в качестве приданого один миллион золотых динаров, а ее муж был человеком весьма состоятельным».

Об обреченных на гибель богатствах Накдимона говорится в другой истории, как урок тем, кто не проявляет милосердия по своим средствам:

Надежное вложение.

Раввин Тарафон, хотя и был очень богатым человеком, был чрезвычайно скуп и редко помогал бедным. Однажды, однако, он невольно пожертвовал значительную сумму на облегчение страданий нуждающихся. Раввин Акива пришел к нему однажды и сказал, что знает о некоторой недвижимости, которая была бы очень выгодным вложением. Раввин Тарафон передал ему 4000 золотых динаров для такого вложения, и раввин Акива немедленно распределил всю сумму среди бедных. Вскоре раввин Тарафон, встретив своего друга, захотел узнать, где находится та недвижимость, в которую были вложены его деньги. Раввин Акива отвел его в колледж, где заставил одного из мальчиков прочитать вслух 112-й псалом, и когда тот дошел до 9-го стиха: «Расточил, раздал нищим; правда его пребывает во веки», — «Вот, — сказал он, — ты видишь, где вложены твои деньги». «И почему ты так поступил?» — спросил раввин Тарафон. «Разве ты забыл, — ответил его друг, — как Накдимон, сын Гуриона, был наказан за то, что не давал по своим средствам?» «Но почему ты не сказал мне о своем намерении? Я мог бы сам раздать свои деньги бедным». «Нет, — ответил раввин Акива, — большая добродетель — побудить другого дать, чем давать самому».

Покорность божественной воле при тяжелых семейных утратах, пожалуй, никогда не была проиллюстрирована более прекрасно, чем в случае, рассказанном о раввине Меире. Эта маленькая история, приведенная ниже, является одной из трех талмудических повестей, которые перевел поэт Кольридж.

Драгоценности.

Знаменитый учитель раввин Меир сидел весь субботний день в публичной школе, наставляя людей. Во время его отсутствия из дома умерли два его сына, оба необычайной красоты и просвещенные в законе. Его жена отнесла их в свою спальню, положила на супружеское ложе и накрыла их тела белым покрывалом. Вечером раввин Меир вернулся домой. «Где мои два сына, — спросил он, — чтобы я мог дать им свое благословение? Я неоднократно оглядывал школу и не видел их там». Она подала ему кубок. Он восславил Господа по исходе субботы, выпил и снова спросил: «Где мои сыновья, чтобы они тоже могли испить из чаши благословения?» «Они будут недалеко», — сказала она и поставила перед ним еду, чтобы он мог поесть. Он был в радостном и благодушном настроении, и когда он произнес молитву после трапезы, она обратилась к нему так: «Раввин, с твоего позволения, я хотела бы предложить тебе один вопрос». «Спрашивай же, любовь моя», — ответил он. «Несколько дней назад некий человек доверил мне на хранение драгоценности, а теперь он требует их у меня; должна ли я вернуть их?» «Это вопрос, — сказал раввин, — который моя жена не должна была считать нужным задавать. Как! Неужели ты стала бы колебаться или неохотно возвращать каждому его собственное?» «Нет, — ответила она; — но все же я подумала, что лучше не возвращать их, не поставив тебя в известность». Затем она повела его в комнату и, подойдя к кровати, сняла белое покрывало с тел умерших. «Ах, мои сыновья — мои сыновья!» — громко запричитал отец. «Мои сыновья! Свет моих очей и свет моего разумения! Я был вашим отцом, но вы были моими учителями в законе». Мать отвернулась и горько заплакала. Наконец она взяла мужа за руку и сказала: «Раввин, разве ты не учил меня, что мы не должны неохотно возвращать то, что было вверено нашему хранению? Смотри — „Господь дал, Господь взял; да будет благословенно имя Господне!“» «Да будет благословенно имя Господне!» — отозвался раввин Меир. «И да будет благословенно имя Его и ради тебя тоже, ибо хорошо написано: „Кто нашел добродетельную жену, тот нашел больше, чем рубины; она открывает уста свои с мудростью, и на языке ее закон доброты“».