«Лекции об истинном, прекрасном и добром»

[25] Первая серия, том IV, лекции 1, 2 и 3.

[26] Там же, том IV и т. д.

[27] Там же, том V, лекция 8.

[28] Мы повсюду напоминали, поддерживали и подтверждали ошибками тех, кто осмелился нарушить его, это правило истинного психологического анализа: прежде чем переходить к вопросу о происхождении идеи, понятия, веры, любого принципа вообще, фактические характеристики этой идеи, этого понятия, этой веры, этого принципа должны быть долго изучены и хорошо установлены, с твердой решимостью не изменять их ни под каким предлогом, желая объяснить их. Мы полагаем, что, как говорит Лейбниц, мы уладили этот вопрос. См. 1-я серия, том I, Программа курса 1817 года и Вступительная речь; том III, лекция 1, «Локк»; лекция 2, «Кондильяк»; лекция 3, почти целиком, и лекция 8, стр. 260; 2-я серия, том III, «Исследование системы Локка», лекция 16, стр. 77-87; 3-я серия, том IV, «Исследование лекций М. Ларомигьера», стр. 268.

[29] Эта теория спонтанности и рефлексии, которая, на наш взгляд, является ключом ко многим трудностям, постоянно повторяется в наших работах. Можно увидеть том I 1-й серии, в программе курса 1817 года и во фрагменте под названием «О спонтанности и рефлексии»; том IV той же серии, «Исследование философии Рида», везде; том V, «Исследование системы Канта», лекция 8; 2-я серия, том I, везде; том III, «Лекции о суждении»; 3-я серия, «Философские фрагменты», том IV, предисловие к первому изданию, стр. 37 и сл.; она будет найдена в разных лекциях этого тома, среди прочих, в третьей, «О ценности универсальных и необходимых принципов»; в пятой, «О мистицизме»; и в одиннадцатой, «Первичные данные здравого смысла».

[30] О непосредственной абстракции и сравнительной абстракции см. 1-ю серию, том I, Программа курса 1817 года, и везде в наших других курсах.

[31] О М. де Биране, о его достоинствах и недостатках см. наше «Введение» во главе его сочинений.

[32] См. лекцию 1.

[33] См. том I 1-й серии, курс 1816 года, и 2-ю серию, том III, лекция 18, стр. 140-146.

[34] Мы развили этот анализ и разъяснили эти результаты в 17-й лекции тома II 2-й серии.

[35] Мы уже дважды возвращались, и более подробно, к невозможности законно объяснить универсальные и необходимые принципы какой-либо ассоциацией или индукцией, основанной на какой-либо частной идее, 2-я серия, том III, «Исследование системы Локка», лекция 19, стр. 166; и 3-я серия, том IV, «Введение к сочинениям М. де Бирана», стр. 319. Мы также сделали известным мнение Рида, 1-я серия, том IV, лекция 22, стр. 489. Наконец, самый глубокий из учеников Рида, самый просвещенный судья, которого мы знаем в философских вещах, сэр У. Гамильтон, профессор логики в Эдинбургском университете, не колеблясь принял выводы нашей дискуссии, на которые он с удовольствием ссылается своим читателям: — «Дискуссии о философии и литературе и т. д.», сэр Уильям Гамильтон, Лондон, 1852. Приложение I, стр. 588.

[36] «Сочинения Рида», том IV, стр. 435. «Когда мы восстаем против примитивных фактов, мы в равной степени неправильно понимаем устройство нашего интеллекта и цель философии. Является ли объяснение факта чем-то иным, чем выведение его из другого факта, и если этот вид объяснения должен когда-либо закончиться, не предполагает ли он фактов необъяснимых? Наука о человеческом разуме будет доведена до высочайшей степени совершенства, которой она может достичь, она будет полной, когда она будет знать, как вывести незнание из самого возвышенного источника».

[37] О концептуализме, так же как о номинализме и реализме, см. «Введение к неизданным работам Абеляра», а также 1-ю серию, том IV, лекция 21, стр. 457; 2-ю серию, том III, лекция 20, стр. 215, и уже цитировавшуюся работу о «Метафизике Аристотеля», стр. 49: «Ничто не существует в этом мире, что не имело бы своего закона, более общего, чем оно само. Нет индивида, который не был бы связан с видом; нет явлений, связанных вместе, которые не были бы объединены в план. И необходимо, чтобы в природе действительно существовали виды и план, если все было сделано с весом и мерой, cum pondere et mensura, без чего сами наши идеи вида и плана были бы только химерами, а человеческая наука — систематической иллюзией. Если претендуют на то, что существуют индивиды, а не виды, вещи в сопоставлении, а не план; например, человеческие индивиды, более или менее разные, и нет человеческого типа, и тысяча других вещей того же рода, ну и хорошо; но в этом случае в мире нет ничего общего, кроме как в человеческом понимании, то есть, другими словами, мир и природа лишены порядка и разума, кроме как в голове человека».

[38] См. предыдущую лекцию.

[39] О справедливых пределах личности и безличности разума см. следующую лекцию, ближе к концу.

[40] Мы повсюду поддерживали, что сознание является условием, или, скорее, необходимой формой интеллекта. Не выходя за пределы этого тома, см. далее, лекцию 5.

[41] 1-я серия, том IV, лекция 22, стр. 494.

[42] «Сочинения Рида», том III, стр. 450.

[43] Мы не сочли лучшим делать эту лекцию длинной из-за изложения и подробного опровержения «Критики чистого разума» и ее печального вывода; того немногого, что мы говорим о ней, достаточно для нашей цели, которая гораздо менее историческая, чем догматическая. Мы отсылаем читателя к тому, который мы посвятили отцу немецкой философии, 1-я серия, том V, в котором мы снова взяли и развили некоторые из аргументов, которые здесь используются, в котором мы полагаем, что мы неотразимо разоблачили главный дефект трансцендентальной логики Канта и всей немецкой школы, что она ведет к скептицизму, поскольку она поднимает сверхчеловеческие, химерические, экстравагантные проблемы и, если хорошо понята, не может их решить. См. особенно лекции 6 и 8.

[44] См. нашу работу под названием «Метафизика Аристотеля», 2-е издание, везде. У самого Аристотеля см. особенно «Метафизику», книга VII, гл. XII, и книга XIII, гл. IX.

[45] Есть, несомненно, много других путей к Богу, как мы последовательно увидим; но это путь метафизики. Мы не исключаем ни одного из известных и аккредитованных доказательств существования Бога; но мы начинаем с того, которое дает все остальные. См. далее, часть II, «Бог, принцип красоты», и часть III, «Бог, принцип добра», и последнюю лекцию, которая суммирует весь курс.

[46] Мы сказали слово о платоновской теории идей, 1-я серия, том IV, стр. 461 и 522. См. также том II 2-й серии, лекция 7, о «Платоне и Аристотеле», особенно 3-ю серию, том I, несколько слов о «Языке теории идей», стр. 121; нашу работу о «Метафизике Аристотеля», стр. 48 и 149, и наш перевод Платона, везде.

[47] Аристотель первым заявил это; современные перипатетики повторили это; и после них все, кто хотел опорочить древнюю философию и философию вообще, придавая вид абсурдности ее самому выдающемуся представителю.

[48] См. особенно стр. 121 «Тимея», том XII нашего перевода.

[49] «Государство», книга VI, том X нашего перевода, стр. 57.

[50] «Государство», книга VII, стр. 20.

[51] «Федр», том VI, стр. 51.

[52] «Федр», том VI, стр. 55.

[53] Том XI, стр. 261.

[54] Edit. Bened., том VI, стр. 17: Idex sunt formæ quædam principales et rationes rerum stabiles atque incommutabiles, quæ ipsæ formatæ non sunt ac per hoc æternæ ac semper eodem modo sese habentes, quæ in divina intelligentia continentur....

[55] Edit. Bened., том VI, стр. 18. Singula igitur propriis creata sunt rationibus. Has autem rationes ubi arbitrandum est esse nisi in mente Creatoris? non enim extra se quidquam intuebatur, ut secundum id constitueret quod constituebat: nam hoc opinari sacrilegum est.

[56] Там же. См. также книгу «Исповеди», книгу II «О свободе воли», книгу XII «О Троице», книгу VII «О граде Божьем» и т. д.

[57] Summa totius theologiæ. Primæ partis quæst. XII. art. 11. Ad tertium dicendum, quod omnia dicimus in Deo videre, et secundum ipsum de omnibus judicare, in quantum per participationem sui luminis omnia cognoscimus et dijudicamus. Nam et ipsum lumen naturale rationis participatio quædam est divini luminis.

[58] О доктрине Декарта и о доказательстве существования Бога и истинном процессе, который он использует, см. 1-ю серию, том IV, лекция 12, стр. 64, лекция 22, стр. 509-518; том V, лекция 6, стр. 205; 2-ю серию, том XI, лекция 11; особенно три статьи, уже цитировавшиеся, Journal des Savants за 1850 год.

[59] См. о Мальбранше, 2-я серия, лекция 2, и 3-я серия, том III, «Современная философия», а также «Фрагменты картезианской философии»; предисловие к 1-му изданию нашего «Паскаля»: — «На этой основе, столь чистой, Мальбранш не устойчив; чрезмерен и опрометчив, я знаю; узок и экстремален, я не боюсь сказать; но всегда возвышен, выражая только одну сторону Платона, но выражая ее в совершенно христианском духе и на ангельском языке. Мальбранш — это Декарт, который сбивается с пути, обретя божественные крылья и потеряв всякую связь с землей».

[60] Мы пользуемся единственным хорошим изданием трактата о существовании Бога, тем, которое аббат Госселен включил в собрание сочинений Фенелона. Версаль, 1820. См. т. I, стр. 80.

[61] Версальское изд., стр. 145.

[62] Нет необходимости отмечать, насколько неточны выражения «представление бесконечного», «образ бесконечного», особенно «бесконечный образ бесконечного». Мы не можем представить себе, мы не можем вообразить себе бесконечное. Мы постигаем бесконечное; бесконечное — это объект не воображения, а рассудка, разума. См. 1-я серия, т. V, лекция 6, стр. 223, 224.

[63] В силу незначительного анахронизма, который нам простят, мы присоединили здесь к давно известному «Трактату о познании Бога и самого себя» «Логику», которая была опубликована лишь в 1828 году.

[64] 4-я серия, т. I, предисловие к 1-му изданию «Паскаля»: «Боссюэ, более умеренный и опирающийся на здравый смысл, который ничто не может поколебать, является, по-своему, последователем того же учения, крайности которого он, по обыкновению, избегал. Этот великий ум, который, возможно, имел превосходящих его в изобретательности, но не имел равных по силе здравого смысла, очень остерегался противопоставлять откровение и философию: он находил более безопасным и верным путем воздавать должное каждому, заимствуя у философии тот естественный свет, который она может дать, чтобы в свою очередь приумножить его сверхъестественным светом, хранителем которого была сделана Церковь. Именно в этом высшем здравом смысле, способном все охватить и все объединить, заключается высшая оригинальность Боссюэ. Он избегал частных мнений, как малые умы ищут их для торжества самолюбия. Он не думал о себе; он искал только истину, и где бы он ее ни находил, он прислушивался к ней, будучи твердо уверенным, что если связь между истинами разных порядков иногда ускользает от нас, это не повод закрывать глаза на какую-либо истину. Если бы мы захотели дать Боссюэ схоластическое имя, по обычаю Средневековья, нам пришлось бы назвать его непогрешимым доктором. Он не только один из высочайших, он также один из лучших и самых солидных умов, когда-либо существовавших; и этот великий примиритель легко примирил религию и философию, Святого Августина и Декарта, традицию и разум».

[65] Лучшее, или, вернее, единственное хорошее издание — то, которое было опубликовано по аутентичной копии в 1846 году издательством Lecoffre.

[66] Эти слова: «d'une certaine manière qui m'est incompréhensible, c'est en lui, dis-je» — отсутствуют в первом издании 1722 года.

[67] Leibnitzii Opera, изд. Deutens, т. II, стр. 17.

[68] Там же, стр. 24.

[69] 1-е издание, Амстердам, 1710, стр. 354; изд. М. де Жокура, Амстердам, 1747, т. II, стр. 93.

[70] Мы много раз указывали на эти два камня преткновения, например, 2-я серия, т. I, лекция 5, стр. 92: «Нельзя не улыбнуться, когда в наши времена слышишь выступления против индивидуального разума. По правде говоря, это большая трата красноречия, ибо разум не индивидуален; если бы он был таковым, мы управляли бы им, как управляем своими решениями и волеизъявлениями, мы могли бы в любой момент изменить его акты, то есть наши концепции. Если бы эти концепции были чисто индивидуальными, мы не думали бы навязывать их другому индивиду, ибо навязывать свои собственные индивидуальные и личные концепции другому индивиду, другой личности было бы самым экстравагантным деспотизмом... Мы называем безумными тех, кто не признает отношений чисел, различия между прекрасным и безобразным, справедливым и несправедливым. Почему? Потому что мы знаем, что не индивид создает эти концепции, или, иными словами, мы знаем, что разум обладает чем-то универсальным и абсолютным, что на этом основании он обязывает всех индивидов; и индивид, в то же время зная, что он сам обязан им, знает, что все остальные обязаны им на том же основании». — Там же, стр. 93: «Неправильно понятая истина от этого не изменяется и не разрушается; она существует независимо от разума, который воспринимает ее или воспринимает плохо. Истина сама по себе независима от нашего разума. Ее истинный субъект — универсальный и абсолютный разум».

[71] См. предыдущие лекции.

[72] См. «Федр» и «Пир», т. VII нашего перевода.

[73] Нас не обвинят в искажении Священного Писания этими аналогиями, ибо мы приводим их только как аналогии, а Святой Августин и Боссюэ полны таковых.

[74] См. часть II, «Прекрасное», лекция 6, и часть III, лекция 13, о «Морали чувства». См. также нашего «Паскаля», предисловие к последнему изданию, стр. 8 и сл., т. I 4-й серии.

[75] См. замечательный труд Боссюэ «Наставление о состояниях молитвы».

[76] Лекция 4.

[77] См. особенно в наших трудах регулярное и подробное опровержение двойной экстравагантности: рассматривать субстанцию отдельно от ее определений и качеств или рассматривать ее качества и способности отдельно от существа, которое ими обладает. 1-я серия, т. III, лекция 3, «О Кондильяке», и т. V, лекции 5 и 6, «О Канте». Мы говорим в той же серии, т. IV, стр. 56: «Есть философы за Рейном, которые, чтобы казаться очень глубокими, не довольствуются качествами и явлениями и стремятся к чистой субстанции, к бытию в себе. Проблема, поставленная следующим образом, совершенно неразрешима: познание такой субстанции невозможно по той простой причине, что такой субстанции не существует. Бытие в себе, das Ding in sich, которое ищет Кант, ускользает от него, и это не унижает Канта и философию; ибо нет бытия в себе. Человеческий ум может сформировать себе абстрактную и общую идею бытия, но эта идея не имеет реального объекта в природе. Всякое бытие определенно, если оно реально; а быть определенным — значит обладать определенными способами бытия, преходящими и случайными или постоянными и существенными. Познание бытия в себе, таким образом, не просто запрещено человеческому уму; оно противоречит природе вещей. На другой крайности метафизики находится бессильная психология, которая из страха перед пустой онтологией обречена на добровольное невежество. Мы не способны, говорят эти философы, например, г-н Дугалд Стюарт, достичь бытия в себе; нам позволено знать только явления и качества: так что, чтобы не блуждать в поисках субстанции души, они не смеют утверждать ее духовность и посвящают себя изучению ее различных способностей. Равное заблуждение, равная химера! Нет качеств без бытия, как нет бытия без качеств. Ни одно бытие не существует без своих определений, и взаимно его определения не существуют без него. Рассматривать определения бытия независимо от бытия, которое ими обладает, — значит уже не наблюдать; это значит абстрагировать, совершать абстракцию столь же экстравагантную, как и абстракция бытия, рассматриваемого независимо от его качеств».

[78] Об александрийской школе см. 2-я серия, т. II, «Очерк общей истории философии», лекция 8, стр. 211, и 3-я серия, т. I, passim.

[79] См. предыдущую лекцию.

[80] 3-я серия, т. I, «Древняя философия», статья «Ксенофан» и статья «Зенон».

[81] «Софист», т. XI нашего перевода, стр. 261.

[82] «Тимей», т. XII, стр. 117.

[83] «Государство», книга VII, стр. 70 т. X.

[84] «Федр», т. VI, стр. 55.

[85] «Софист», стр. 261, 262. Необходимо процитировать следующий малоизвестный и решающий отрывок, который мы перевели впервые: «Чужеземец. Но что же, клянусь Зевсом! неужели мы так легко убедимся, что в действительности движение, жизнь, душа, разум не принадлежат абсолютному бытию? что это бытие не живет и не мыслит, что это бытие остается неподвижным, неизменным, не имея части в величественном и святом разуме? — Теэтет. Это значило бы согласиться, дорогой Элеат, на очень странное утверждение. — Чужеземец. Или, в самом деле, признаем ли мы за этим бытием разум, отказывая ему в жизни? — Теэтет. Это невозможно. — Чужеземец. Или, опять же, скажем ли мы, что в нем есть разум и жизнь, но что он обладает ими не в душе? — Теэтет. А как иначе он мог бы ими обладать? — Чужеземец. Наконец, что, наделенный разумом, душой и жизнью, будучи одушевленным, он остается в неполной неподвижности. — Теэтет. Все это кажется мне неразумным».

[86] «Тимей», стр. 119: «Скажем, что причиной, побудившей верховного устроителя произвести и составить эту вселенную, было то, что он был благ».

[87] «Пир», речь Диотимы, т. VI, и 2-я часть этого тома, «Прекрасное», лекция 7.

[88] «Государство». Там же.

[89] Книга XII «Метафизики». «О метафизике Аристотеля», 2-е издание, стр. 200 и сл.

[90] По этому фундаментальному пункту см. лекцию 3 в этом томе. — 2-я серия, т. I, лекция 5, стр. 97: «Особенность разума — не способность знать, а знание как факт. На каком условии существует разум для нас? Недостаточно, чтобы в нас был принцип разума; этот принцип должен быть развит и упражнен и должен взять себя в качестве объекта своего разума. Необходимое условие разума — сознание, то есть различие. Сознание может быть только там, где есть несколько терминов, один из которых воспринимает другой и в то же время воспринимает себя. Это значит знать и знать себя; это и есть разум. Разум без сознания — это абстрактная возможность разума, это не реальный разум. Перенесите это с человеческого разума на божественный разум, то есть отнесите идеи, я имею в виду идеи в смысле Платона, Святого Августина, Боссюэ, Лейбница, к единственному разуму, к которому они могут принадлежать, и вы получите, если я могу так выразиться, жизнь божественного разума..., и т. д.»

[91] Т. II 2-й серии, «Очерк общей истории философии», лекции 5 и 6, «Об индийской философии».

[92] См. «Евтифрон», т. I нашего перевода.

[93] Лукиан, Апулей, Луций из Патр.

[94] 2-я серия, т. II, «Очерк общей истории философии», лекция 10, «О философии Возрождения».

[95] Тогда страстно занимались магнетизмом, и некто, более чем магнетизер, наполовину материалист, наполовину визионер, пытался обратить нас в систему совершенного ясновидения души, достигаемого посредством искусственного сна. Увы! те же безумства возобновляются сейчас. Соединения в моде. Духов вопрошают, и они отвечают! Только пусть будет сознание, что не вопрошают, и одно лишь суеверие уравновешивает скептицизм.

[96] За исключением достойного внимания «Эссе о прекрасном» отца Андре, ученика Мальбранша, чья жизнь значительно продлилась в XVIII веке. Об отце Андре см. 3-я серия, т. III, «Современная философия», стр. 207, 516.

[97] См. в сочинениях Дидро «Мысли о скульптуре», «Салоны» и т. д.

[98] См. 1-я серия, т. IV, где объяснены и оценены теории Хатчесона и Рида.

[99] Теория Канта содержится в «Критике способности суждения» и в «Наблюдениях над чувством прекрасного и возвышенного». См. отличный перевод, сделанный г-ном Барни, 2 тома, 1846.

[100] О Хатчесоне и Смите, их достоинствах и недостатках, о доле истины и доле заблуждения, которые содержит их философия, см. подробные лекции, которые мы посвятили им, 1-я серия, т. IV.

[101] См. изложение и опровержение учения Кондильяка и Гельвеция, там же, т. III.

[102] См. лекцию 5 в этом томе.

[103] Если кто-то хочет ознакомиться с простым и пикантным опровержением ложных теорий красоты, написанным две тысячи лет назад, он может прочитать «Гиппия» Платона, т. IV нашего перевода. «Федр», т. VI, содержит завуалированное изложение собственной теории Платона; но именно в «Пире» (там же), и особенно в речи Диотимы, следует искать мысль Платона, доведенную до высшей степени развития и облеченную во всю красоту человеческого языка.

[104] См. «Гиппий».

[105] Первая «Эннеада», книга VI, в труде г-на Б. Сент-Илера об «Александрийской школе», перевод этого отрывка Плотина, стр. 197.

[106] Винкельман дважды описывал Аполлона, «История искусства у древних», Париж, 1802, 3 тома, in 4to. Т. I, книга IV, гл. III, «Искусство у греков»: «Аполлон Ватиканский предлагает нам этого бога в движении негодования против змея Пифона, которого он только что убил стрелами, и в чувстве презрения к победе, столь мало достойной божества. Мудрый художник, который задался целью представить прекраснейшего из богов, поместил гнев в нос, который, по мнению древних, был его вместилищем; а презрение — на губы. Он выразил гнев раздуванием ноздрей, а презрение — поднятием нижней губы, что вызывает такое же движение в подбородке». — Там же, т. II, книга IV, гл. VI, «Искусство при императорах»: «Из всех античных статуй, избежавших ярости варваров и разрушительной руки времени, статуя Аполлона, без сомнения, самая возвышенная. Можно сказать, что художник создал фигуру чисто идеальную и использовал материю лишь потому, что ему необходимо было исполнить и представить свою идею. Насколько описание Аполлона у Гомера превосходит описания, которые другие поэты предпринимали после него, настолько эта статуя превосходит все фигуры этого бога. Ее высота выше человеческой, и ее поза провозглашает божественное величие, которым она наполнена. Вечная весна, подобная той, что царит на счастливых полях Элизиума, облекает в милую юность прекрасное тело и сияет нежностью над благородным строением конечностей. Чтобы почувствовать достоинство этого chef-d'œuvre искусства, мы должны быть проникнуты интеллектуальной красотой и стать, если возможно, созданиями небесной природы; ибо нет в ней ничего смертного, ничего, подверженного нуждам человечества. Это тело, чьи формы не прерываются веной, которое не взволновано нервом, кажется одушевленным небесным духом, который циркулирует, как сладкий пар, во всех частях этой замечательной фигуры. Бог только что преследовал Пифона, против которого он впервые согнул свой грозный лук; в своем быстром беге он настиг его и нанес ему смертельную рану. Проникнутый убеждением в своей силе и погруженный в сосредоточенную радость, его величественный взгляд проникает далеко в бесконечность и простирается далеко за пределы его победы. Презрение сидит на его губах; негодование, которым он дышит, раздувает его ноздри и поднимается к его бровям; но неизменная безмятежность написана на его челе, и его глаз полон нежности, как будто Музы ласкают его. Среди всех фигур Юпитера, которые остались у нас, нет такой, в которой отец богов приближался бы к величию, с каким он являлся разуму Гомера; но в чертах Аполлона Бельведерского мы находим индивидуальные красоты всех других божеств, объединенные, как в Пандоре. Лоб — это лоб Юпитера, заключающий богиню мудрости; брови своим движением возвещают его верховную волю; большие глаза — это глаза царицы богов, округленные достоинством, а рот — образ рта Вакха, где дышала сладострастность. Подобно нежным ветвям виноградной лозы, его прекрасные локоны струятся вокруг головы, как будто они слегка взволнованы дыханием зефира. Они кажутся надушенными эссенцией богов и очаровательно уложены на его голове рукой Граций. При виде этого чуда искусства я забываю все остальное, и мой ум принимает сверхъестественное расположение, подходящее для того, чтобы судить о нем с достоинством; от восхищения я перехожу к экстазу; я чувствую, как моя грудь расширяется и поднимается, подобно тем, кто наполнен духом пророчества; я перенесен на Делос и в священные рощи Сирии — места, которые Аполлон почтил своим присутствием: статуя кажется одушевленной, как будто красотой, возникшей некогда из рук Пигмалиона. Как могу я описать тебя, о неподражаемый шедевр? Для этого было бы необходимо, чтобы само искусство соизволило вдохновить мое перо. Черты, которые я только что набросал, я кладу перед тобой, как те, кто приходил короновать богов, клали свои короны к их ногам, не будучи в состоянии достичь их голов».

[107] См. последнюю часть «Пира», речь Алкивиада, стр. 326 т. VI нашего перевода.

[108] Мы здесь имеем в виду, и мы признаем это, Сократа Давида, который кажется нам, при допущении театральности персонажа, выше своей репутации. Кроме Сократа, невозможно не восхищаться Платоном, слушающим своего учителя, как бы из глубины своей души, не глядя на него, повернувшись спиной к происходящей сцене и погруженным в созерцание умопостигаемого мира.

[109] Нам посчастливилось найти эту теорию, столь дорогую нам, подтвержденную авторитетом одного из самых строгих и осмотрительных умов: ее можно увидеть у Рида, 1-я серия, т. IV, лекция 23. Шотландский философ заканчивает свое «Эссе о вкусе» словами, которые счастливо напоминают нам мысль и манеру самого Платона: «Будут ли причины, которые я привел, чтобы доказать, что чувственная красота есть лишь образ моральной красоты, казаться достаточными или нет, я надеюсь, что мое учение, пытаясь соединить земную Венеру более тесно с небесной Венерой, не покажется имеющим своей целью унизить первую и сделать ее менее достойной того почтения, которое человечество всегда ей воздавало».

[110] Часть III, лекция 15.

[111] Т. VI нашего перевода, стр. 816-818.

[112] Recherches sur l'Art Statuaire. Париж, 1805.

[113] Париж, 1815, in folio, выдающийся труд, который сохранится, даже когда время разрушит некоторые из его деталей.

[114] С тех пор переиздано под названием «Essais sur l'Ideal dans ses Applications Pratiques». Париж, 1837.

[115] Перевод Платона, т. XII, «Тимей», стр. 116.

[116] Оратор: «Neque enim ille artifex (Phidias) cum faceret Jovis formam aut Minervæ, contemplabatur aliquem a quo similitudinem duceret; sed ipsius in mente insidebat species pulchritudinis eximia quædam, quam intuens, in eaque defixus, ad illius similitudinem artem et manum dirigebat».

[117] Raccolta di lett. Sulla pitt., i., стр. 83. «Essendo carestia e de' buoni giudici e di belle donne, io mi servo di certa idea che mi viene alla mente».

[118] «Картина, изображающая разбитое стекло поверх нескольких предметов, написанных на холсте, чем обманывается глаз».

[119] Вазари, «Жизнь Рафаэля».

[120] Лекция 6.

[121] См. «Горгий» с «Аргументом», т. III нашего перевода Платона.

[122] Есть «Провинциальное письмо», которое по силе можно сравнить только с «Филиппиками», а его фрагмент о бесконечном обладает величием и великолепием Боссюэ. См. наш труд о «Мыслях» Паскаля, 4-я серия, «Литература», т. I.

[123] См. «Олимпийский Юпитер» г-на Катрмера де Кенси.

[124] Аллюзия на «Магдалину» Кановы, которую тогда можно было видеть в галерее г-на де Соммарива.

[125] См. «Бурю» Гайдна среди произведений для фортепиано этого мастера.

[126] См. лекцию 6.

[127] Мне самому не довелось услышать религиозную музыку Ватикана. Поэтому я позволю высказаться компетентному судье, г-ну Катрмеру де Кенси, «Моральные соображения о назначении произведений искусства», Париж, 1815, стр. 98: «Пусть вспомнят те песнопения, столь простые и трогательные, которые завершают в Риме погребальные торжества тех трех дней, которые Церковь особенно посвящает выражению своей скорби, в последнюю неделю Великого поста. В том нефе, где гений Микеланджело охватил длительность веков, от чудес творения до последнего суда, который должен разрушить его дела, празднуются в присутствии римского понтифика те ночные церемонии, чьи обряды, символы и жалобные литургии кажутся столькими же фигурами тайны скорби, которой они посвящены. Свет постепенно убывает, по окончании каждого псалма, вы сказали бы, что погребальное покрывало мало-помалу простирается над этими религиозными сводами. Вскоре сомнительный свет последней лампады позволяет вам не видеть ничего, кроме Христа вдали, среди облаков, произносящего свои суды, и некоторых ангелов — исполнителей его велений. Затем, в глубине трибуны, запретной для взора профанов, слышится псалом царя-кающегося, к которому три величайших мастера искусства добавили модуляции простого и патетического пения. Ни один инструмент не смешивается с этими акцентами. Простые гармонии голоса исполняют эту музыку; но эти голоса кажутся голосами ангелов, и их эффект проникает в глубины души». Мы процитировали этот прекрасный отрывок — и мы могли бы процитировать многие другие, даже превосходящие его — человека ныне забытого и почти всегда неправильно понимаемого, но которого потомство поставит на его место. Укажем, по крайней мере, последние страницы того же произведения о необходимости оставлять произведения искусства в том месте, для которого они были созданы, например, портрет мадемуазель де Вальер в «Магдалине у кармелиток», вместо того чтобы переносить его и выставлять в апартаментах Версаля, «единственного места в мире», красноречиво говорит г-н Катрмер, «которое никогда не должно было его видеть».

[128] Вспоминается выражение великого Конде: «Где же Корнель научился политике и войне?»

[129] Было бы любопытным и полезным исследованием сравнить с оригиналом все отрывки из «Британника», подражающие Тациту; в них Расин почти всегда оказался бы ниже своей модели. Я приведу единственный пример. В рассказе о смерти Британника Расин так выражает различные эффекты преступления на зрителей:

Juez combien ce coup frappe tous les esprits;

La moitié s'épouvante et sort avec des cris;

Mais ceux qui de la cour ont un plus long usage

Sur les yeux de César composent leur visage.

Конечно, стиль превосходен; но он бледнеет и кажется не более чем очень слабым наброском в сравнении с быстрыми и мрачными штрихами карандаша великого римского живописца: «Trepidatur a circumsedentibus, diffugiunt imprudentes; at, quibus altior intellectus, resistunt defixi et Neronem intuentes».

[130] См. письмо к Перро.

[131]

En vain contre le Cid ministre se ligue,

Tout Paris pour Chimène a les yeux de Rodrique, etc.

* * * * *

Après qu'un peu de terre, obtenu par prière,

Pour jamais dans la tombe eut enfermé Molière, etc.

* * * * *

[132]

Aux pieds de cet autel de structure grossière,

Git sans pompe, enfermé dans une vile bière,

Le plus savant mortel qui jamais ait écrit;

Arnaud, qui sur la grâce instruit par Jésus-Christ,

Combattant pour l'Eglise, a, dans l'Eglise même,

Souffert plus d'un outrage et plus d'un anathème, etc.

* * * * *

Errant, pauvre, banni, proscrit, persécuté;

Et même par sa mort leur fureur mal éteinte

N'aurait jamais laissé ses cendres en repos,

Si Dieu lui-même ici de son ouaille sainte

A ces loups dévorants n'avait caché les os.

[133] Эти стихи появились только после смерти Буало, и они не очень известны. Жан-Батист Руссо в письме к Бросетту справедливо сказал, что это «самые красивые стихи, которые когда-либо написал г-н Депрео».

[134] 4-я серия наших трудов, «Литература», книга I, «Предисловие», стр. 3: «Именно в прозе, возможно, наша литературная слава наиболее верна... Какая современная нация насчитывает прозаиков, которые приближаются к таковым нашей нации? Страна Шекспира и Мильтона не обладает, со времен Бэкона, ни одним прозаиком первого порядка [?]; страна Данте, Петрарки, Ариосто и Тассо тщетно гордится Макиавелли, чей здравый и мужественный слог, подобно мысли, которую он выражает, лишен величия. Испания, это правда, произвела Сервантеса, замечательного писателя, но он один... Франция может легко показать список более чем из двадцати прозаиков гения: Фруассар, Рабле, Монтень, Декарт, Паскаль, Ларошфуко, Мольер, Рец, Лабрюйер, Мальбранш, Боссюэ, Фенелон, Флешье, Бурдалу, Массийон, г-жа де Севинье, Сен-Симон, Монтескье, Вольтер, Бюффон, Ж. Ж. Руссо; не говоря о стольких других, которые были бы в первом ранге везде в другом месте — Амио, Кальвин, Паскье, д'Обинье, Шаррон, Бальзак, Вожла, Пелиссон, Николь, Флёри, Бюсси, Сен-Эвремон, г-жа де Лафайет, г-жа де Ментенон, Фонтенель, Вовенарг, Гамильтон, Лесаж, Прево, Бомарше и т. д. Можно сказать с самой точной истиной, что французская проза не имеет соперника в современной Европе; и даже в древности, превосходя латинскую прозу, по крайней мере, в количестве и разнообразии моделей, она не имеет равных, кроме греческой прозы, в ее лучшие дни, во дни Геродота и Демосфена. Я не предпочитаю Демосфена Паскалю, и мне было бы трудно поставить самого Платона выше Боссюэ. Платон и Боссюэ, по моему мнению, два величайших мастера человеческого языка, с явными различиями, а также более чем одной чертой сходства; оба обычно говорят как народ, с последней степенью простоты, и в моменты, поднимаясь без усилий к поэзии столь же великолепной, как поэзия Гомера, остроумной и отточенной до самой очаровательной деликатности, и по инстинкту величественной и возвышенной. Платон, без сомнения, обладает несравненными грациями, высшей безмятежностью и, как бы, полуулыбкой божественного мудреца. Боссюэ, со своей стороны, обладает патетикой, в которой у него нет соперника, кроме великого Корнеля. Когда такими писателями обладают, не является ли религией воздавать им честь, которая им причитается, — честь регулярного и глубокого изучения?»

[135] См. «Приложение» в конце тома.

[136] См. «Приложение».

[137] Эта картина была сделана для часовни церкви Сен-Жерве. Она составляла алтарный образ, и на переднем плане было замечательное «Несение креста», которое до сих пор можно видеть в Музее.

[138] Такой закон был первым актом первого собрания освобожденной Греции, и все друзья искусства приветствовали его от края до края цивилизованной Европы.

[139] См. «Приложение».

[140] «Семь таинств» Пуссена сейчас находятся в галерее Бриджуотер. См. «Приложение».

[141] См. «Приложение».

[142] Посреди этой сцены жестокого насилия все заметили эту деликатную черту — римлянин совсем молодой, почти юноша, в то время как он силой овладевает молодой девушкой, ищущей убежища в объятиях своей матери, просит ее у матери с видом одновременно страстным и сдержанным. Чтобы оценить эту картину, сравните ее с картиной Давида в ensemble и в деталях.

[143] В самом деле, Святой Иосиф здесь — важный персонаж. Он управляет всей сценой; он молится, он как бы в экстазе.

[144] Картины Клода Лоррена, о которых мы только что говорили, находятся в Музее Парижа. Всего их тринадцать, тогда как один лишь Музей Мадрида обладает почти столькими же, в то время как в Англии их более пятидесяти, и притом самых замечательных. См. «Приложение».

[145] Последнее «Уведомление о картинах, выставленных в галерее Национального музея Лувра», 1852, хотя его автор, г-н Вилло, безусловно, человек неоспоримых знаний и вкуса, упорствует в помещении Шампеня во фламандскую школу. En revanche, ученый иностранец, г-н Вааген, претендует на него для французской школы. Kunstwerke und Künstler in Paris, Берлин, 1839, стр. 651.

[146] Хорошо оцененный Ришелье, он предпочитал его уважение его благодеяниям. Однажды, когда посланник Ришелье сказал ему, что ему стоит только свободно просить о том, чего он желает для продвижения своего состояния, Шампень ответил, что если г-н Кардинал может сделать его более искусным художником, чем он есть, это единственное, о чем он просит его Эминенцию; но что, будучи невозможным, он желает только чести его доброго расположения. Фелибьен, «Беседы», 1-е издание, 4to, часть V, стр. 171; и де Пиль, «Сокращенная жизнь художников», 2-е издание, стр. 500. — «Так как он имел много любви к справедливости и истине, при условии, что он удовлетворял тому, чего они обе требовали, он легко проходил мимо всего остального». — «Некролог Пор-Рояля», стр. 336.

[147] См. «Приложение».

[148] Оригинал находится в Музее Гренобля; но см. гравюру Морена; см. также гравюру Даре по прекрасному рисунку Демостье.

[149] В Музее Лувра; см. также гравюру Морена.

[150] Оригинал сейчас в замке Сабле, принадлежащем маркизу де Руже; см. гравюру Симонно у Перро. Прекрасная гравюра Эделинка была сделана по другому оригиналу, приписываемому племяннику Шампеня.

[151] Оригинал также находится во владении маркиза де Руже; замечательная гравюра Ван Шупена может занять его место.

[152] В Музее.

[153] В Музее, гравировано Жераром Эделинком.

[154] «Слава Валь-де-Грас», в 4to, 1669, с фронтисписом и виньетками. Мольер там входит в бесконечные детали обо всех частях искусства живописи и гении Миньяра. Он доводит похвалу, возможно, до гиперболы; впоследствии гипербола уступила место самому постыдному безразличию. Фреска купола Валь-де-Грас состоит из четырех рядов фигур, которые поднимаются по кругу от основания к вершине свода. В верхней части — Троица, над которой возвышается блистающее небо. Под Троицей — небесные силы. Спускаясь на ступень, мы видим Деву и святых персонажей Ветхого и Нового Завета. Наконец, в нижней оконечности — Анна Австрийская, введенная в рай Святой Анной и Святым Людовиком, и эти три фигуры сопровождаются множеством персонажей, относящихся к истории Франции, среди которых выделяются Жанна д'Арк, Карл Великий и т. д.

[155] Гравировано Жераром Одраном под названием «Чума Давида» (la Peste de David). Что стало с оригиналом?

[156] См. его «Пейзаж на закате» и «Купальщицы» (les Baigneuses), приятная сцена, несколько испорченная небрежным рисунком.

[157] Необходимо было бы процитировать все его композиции. В его «Святом семействе» фигура Девы, не будучи небесной, замечательно выражает медитацию и размышление. Мы потеряли некоторое время назад самую важную работу С. Бурдона, «Семь дел милосердия». См. «Приложение».

[158] См. особенно его «Елеосвящение».

[159] Картина, которая называется «Молчание», представляющая сон младенца Иисуса, не недостойна Пуссена. Голова младенца обладает сверхчеловеческой силой. «Битвы Александра», при своих недостатках, — страницы истории высочайшего порядка; и в «Александре, посещающем с Гефестионом мать и жену Дария», не знаешь, чем больше восхищаться: благородным упорядочением целого или точным выражением фигур.

[160] Кажется, что Лёсюэр иногда снабжал Даре рисунками. Именно Лёсюэру Даре обязан идеей и рисунком своего chef-d'œuvre, портрета Армана де Бурбона, принца де Конти, представленного в самой ранней юности и в сане аббата, поддерживаемого и окруженного ангелами разного размера, образующими очаровательную композицию. Рисунок совершенно чист, за исключением некоторых несовершенных ракурсов. Маленькие ангелы, которые резвятся с эмблемами будущего кардинала, полны духа и в то же время нежности.

[161] Эделинк видел только царствование Людовика XIV. Нантейль смог гравировать очень немногих великих людей времен Людовика XIII и регентства, и в последней части их жизни; Мазарини — в последние пять или шесть лет; Конде — стареющим; Тюренн — старым; Фуке и Матье Моле — за несколько лет до падения одного и смерти другого; и он был слишком часто обязан тратить свой талант на толпу парламентариев, церковников и безвестных финансистов.

[162] Если бы я хотел познакомить кого-либо с самой великой и самой заброшенной частью XVII века, той, которую Вольтер почти полностью опустил, я заставил бы его собирать работы Морена.

[163] Меллан не только делал портреты по знаменитым художникам своего времени, он сам является автором великих и очаровательных композиций, многие из которых служат фронтисписами к книгам. Я охотно обращаю внимание на ту, которая находится во главе фолиантного издания «Введения к благочестивой жизни», и на прекрасные фронтисписы сочинений Ришелье из типографии Лувра.

[164] Таково было мнение Винкельмана в конце XVIII века; это наше мнение сейчас, даже после всех открытий, которые были сделаны за пятьдесят лет, которые можно увидеть в значительной части прослеженными и описанными в Musio real Barbonico.

[165] В Средние века, несомненно, была скульптура: бесчисленные фигуры на порталах наших соборов и статуи, которые обнаруживают каждый день, достаточно свидетельствуют об этом. «Имажье» того времени, конечно, имели много духа и воображения; но, по крайней мере, во всем, что мы видели, красота отсутствует, а вкус желает лучшего.

[166] Пойдите и посмотрите в Музее Версаля статую Франциска I и скажите, сделал ли какой-нибудь итальянец, кроме автора «Лоренцо Медичи», что-либо подобное. См. также в Музее Лувра статую адмирала Шабо.

[167] Саразен умер в 1660, Лёсюэр в 1655, Пуссен в 1665, Декарт в 1650, Паскаль в 1662, и гений Корнеля не простирался за пределы этой эпохи.

[168] Ленуар, «Музей французских памятников», т. V, стр. 87-91, и «Королевский музей французских памятников» 1815 года, стр. 98, 99, 108, 122 и 140. Этот чудесный памятник, воздвигнутый Анри де Бурбону на средства его старого интенданта Перро, президента Счетной палаты, был помещен в церковь Иезуитов и был полностью из бронзы. Его не следует путать с другим памятником, который Конде воздвигли тому же принцу в их семейной усыпальнице в Валлери, близ Монтеро, в Йонне. Этот памятник из мрамора, работы Мишеля Анкие; см. описание у Ленуара, т. V, стр. 23-25, и особенно в «Annuaire de l'Yonne pour 1842», стр. 173 и сл.

[169] Улица д'Анфер, № 67.

[170] Музей Лувра обладает лишь очень малым числом работ Саразена, и тех очень малого значения: бюст Пьера Сегье, поразительно правдивый, две статуэтки, полные грации, и маленький погребальный памятник Аннекена, аббата Берне, члена Парламента, умершего в 1651 году, который является chef-d'œuvre элегантности.

[171] Эти три статуи были объединены в Музее Малых Августинцев, Ленуар, «Королевский музей» и т. д., стр. 94; мы не знаем, почему они были разделены; Жак-Огюст де Ту был помещен в Лувр, а его две жены — в Версаль.

[172] Франсуа Анкие сделал мраморную гробницу кардинала де Берюля, которая находилась в оратории на улице Сент-Оноре. Было бы интересно сравнить эту статую со статуей Саразена, которая до сих пор у кармелиток. Франсуа также является автором памятника Лонгвилей, который до Революции был у Целестинцев и был виден в 1815 году в музее Малых Августинцев, Ленуар, ibid., стр. 103; он сейчас в Лувре. Это обелиск, четыре стороны которого покрыты аллегорическими барельефами. Пьедестал, также украшенный барельефами, имеет четыре женские фигуры из мрамора, представляющие кардинальские добродетели.

[173] Сейчас в Версале. Ленуар, стр. 97 и 100. См. его портрет, написанный Шампенем и гравированный Мореном.

[174] Группа из белого мрамора, которая была у Целестинцев, церкви рядом с отелем Роган-Шабо на Королевской площади; собрана в Музее Малых Августинцев, Ленуар, ibid., стр. 97; сейчас она в Версале. Мы не должны пройти мимо этого прекрасного произведения, мавзолея Жака де Сувре, Великого приора Франции, брата прекрасной маркизы де Сабле; мавзолея, который пришел из Сен-Жан де Латран, прошел через Музей Малых Августинцев и сейчас находится в Лувре. Скульптуры ворот Сен-Дени также обязаны Мишелю Анкие, как и замечательный бюст Кольбера, который находится в музее.

[175] Сначала в Нотр-Дам, естественном месте для гробниц Гонди, затем у Августинцев, сейчас в Версале.

[176] В церкви Сен-Жермен-де-Пре.

[177] У Капуцинов, затем у Августинцев, затем в Версале.

[178] См. об этих памятниках Ленуар, стр. 98, 101, 102. Памятник Мазарини сейчас в Лувре; памятник Кольбера был возвращен в церковь Сент-Эсташ, а памятник Лебрена — в церковь Сен-Николя-дю-Шардонне, так же как мавзолей, столь выразительный, но немного перенапряженный, матери Лебрена работы Тюби и мавзолей Жерома Биньона, знаменитого государственного советника, умершего в 1656 году.

[179] Кетремер де Кенси, «История жизни и произведений самых знаменитых архитекторов», том II, стр. 145: «Едва ли можно найти в какой-либо стране столь грандиозный ансамбль, который при таком единстве и регулярности предлагал бы столь разнообразный и живописный вид, особенно в фасадной части входа». К сожалению, это единство исчезло благодаря постройкам, которые были добавлены впоследствии к первоначальному сооружению.

[180] Чтобы оценить красоту Сорбонны, нужно встать в нижней части большого двора и оттуда рассмотреть эффект последовательного возвышения: сначала другой части двора, затем различных ярусов портика, затем самого портика, церкви и, наконец, купола.

[181] Кетремер де Кенси, там же, стр. 257: «Купол этого здания — один из самых прекрасных в Европе».

[182] Мы не говорим о колоннаде Лувра работы Перро, потому что, несмотря на ее великие качества, она знаменует собой начало упадка и переход от серьезного стиля к академическому, от оригинальности к имитации, от XVII века к XVIII.

[183] См. гравюру Перелля. Соваль, том II, стр. 66 и 131, говорит, что отель Конде был «великолепно построен», что он был «самым великолепным в то время».

[184] Уведомление Гийе де Сен-Жоржа, недавно опубликованное (см. Приложение): «Почти в то же время вдовствующая принцесса де Конде, Шарлотта-Маргарита де Монморанси, мать покойного принца, заказала Лёсюэру роспись оратория в отеле Конде. Заалтарный образ представляет Рождество, а потолочная роспись — Небесную славу. Стеновые панели украшены несколькими фигурами и множеством орнаментов, выполненных с большой тщательностью».

[185] Пантеон — это имитация собора Святого Павла в Лондоне, который сам по себе является весьма печальной имитацией собора Святого Петра в Риме. Единственное достоинство Пантеона — его расположение на вершине холма Святой Женевьевы, откуда он возвышается над этой частью города и виден с разных сторон на значительном расстоянии. Поставьте на его место Валь-де-Грас Лемерсье с куполом Лемуэ, и судите сами, каков был бы эффект от такого здания!

[186] В первом ряду внимательных слушателей этого курса был г-н Жуффруа, который уже под нашим покровительством представил на факультет словесности диссертацию о прекрасном для получения степени доктора. Г-н Жуффруа с заботой и особым вкусом возделывал семена, которые наше преподавание могло посеять в его уме. Но из всех тех, кто в ту эпоху или позже посещал наши лекции, никто не был более приспособлен охватить всю область прекрасного или искусства, чем автор прекрасных статей об Эсташе Лёсюэре, соборе в Нуайоне и Лувре. Г-н Вите обладает всеми знаниями и, что более важно, всеми качествами, необходимыми для судьи любого вида красоты, для достойного историка искусства. Я уступаю необходимости обратиться к нему с публичной просьбой, чтобы он не уклонялся от столь четко выраженного и высокого призвания.

[187] См. 2-я серия, том II, лекции 11 и 12; 4-я серия, том II, последние страницы «Жаклин Паскаль» и «Фрагменты картезианской философии», стр. 469.

[188] 1-я серия, том III, лекции 2 и 3, «Кондильяк».

[189] См. «Теория чувства», часть I, лекция 5.

[190] К лекции об этике интереса можно присоединить лекции из тома III 1-й серии о доктрине Гельвеция и Сен-Ламбера.

[191] Слово «bonheur», которое не имеет точного английского эквивалента и которое г-н Кузен использует в своих этических дискуссиях в точном смысле приведенного выше определения, мы переводили иногда как «счастье», иногда как «удача», иногда как «процветание», иногда как «фортуна». Когда человек имеет в виду саму суть, его не смутит более или менее точное слово, обозначающее ее: любой язык в лучшем случае лишь символичен; он относится к мысли так же, как формы природы к законам, которые их порождают и управляют ими. Истинный читатель никогда не принимает символ за символизируемое, тень за реальность.

[192] Об опасности стремления к единству прежде всего см. в 3-й серии, «Философские фрагменты», том IV, наш «Разбор лекций г-на Ларомигьера».

[193] О различии между желанием, разумом и волей см. уже цитированный «Разбор лекций г-на Ларомигьера».

[194] 1-я серия, том III, стр. 193: «В доктрине интереса каждый человек ищет полезное, но он не уверен в его достижении. Он может, благодаря благоразумию и глубоким комбинациям, увеличить в свою пользу шансы на успех; невозможно, чтобы не осталось некоторых шансов против него; следовательно, он никогда не преследует ничего, кроме вероятного результата. Напротив, в доктрине долга я всегда уверен в достижении последней цели, которую ставлю перед собой, — морального блага. Я рискую жизнью, чтобы спасти ближнего; если по несчастной случайности я упускаю эту цель, есть другая, которая не ускользает и не может ускользнуть от меня — я стремился к благу, я преуспел. Моральное благо, заключающееся прежде всего в добродетельном намерении, всегда в моей власти и в пределах моей досягаемости; что касается материального блага, которое может возникнуть в результате самого действия, то им распоряжается только Провидение. Поздравим себя с тем, что Провидение вложило нашу моральную судьбу в наши собственные руки, сделав ее зависимой от блага, а не от полезного. Воля, чтобы действовать в печальных испытаниях жизни, нуждается в поддержке уверенности. Кто был бы склонен отдать свою кровь за неопределенную цель? Успех — это сложная проблема, которая для своего решения требует всей силы исчисления вероятностей. Сколько труда и неопределенностей влечет за собой такое исчисление! Сомнение — очень печальная подготовка к действию. Но когда человек прежде всего ставит своей целью исполнение долга, он действует без всякого замешательства. Делай, что должен, и будь что будет — это девиз, который не обманывает. С такой целью мы уверены, что никогда не преследуем ее напрасно».

[195] См. развитие идеи права, лекции 14 и 15.

[196] См. лекцию 14, «Теория свободы».

[197] См. предыдущую лекцию, а также лекции 14 и 15.

[198] 1-я часть, лекция 1.

[199] См. лекцию 16.

[200] О политике, которая выводится из философии ощущений, см. четыре лекции, которые мы посвятили изложению и опровержению доктрины Гоббса, том III 1-й серии.

[201] Эти слова достаточно ярко характеризуют ту великодушную эпоху, в которую мы их произносим, не задевая авторитета и аплодисментов благородной молодежи, когда г-н де Шатобриан покрывал Реставрацию своей собственной славой, когда г-н Руайе-Коллар возглавлял народное просвещение, г-н Паскье, г-н Лене, г-н де Серр — юстицию и внутренние дела, маршал Сен-Сир — военное ведомство, а герцог де Ришелье — иностранные дела; когда герцог де Брольи готовил подлинное законодательство о печати, а г-н Деказ, автор мудрого и смелого ордонанса от 5 сентября 1816 года, стоял во главе советов короны; когда, наконец, Людовик XVIII отделил себя, подобно Генриху IV, от своих старейших слуг, чтобы быть королем всей нации.

[202] «Сочинения Рида», том IV, стр. 297: «Люди не так хороши и не так плохи, как их принципы; и, как нет скептика на улице, так я уверен, что нет беспристрастного зрителя человеческих действий, который не был бы вынужден признать их справедливыми или несправедливыми. Скептицизм не имеет света, который не померк бы перед блеском того яркого внутреннего света, который освещает объекты морального восприятия, подобно тому как дневной свет освещает объекты чувственного восприятия».

[203] Mordre — кусать, является основным корнем слова remords — угрызения совести.

[204] См. 1-я часть, лекция 5, «О мистицизме», и 2-я часть, лекция 6, «О чувстве прекрасного». См. также 1-я серия, том IV, подробное опровержение теорий Хатчесона и Смита.

[205] Мы не устаем цитировать г-на Руайе-Коллара. Он отметил недостатки этики чувства в живом и мощном отрывке, из которого мы заимствуем некоторые черты. «Сочинения Рида», том III, стр. 410, 411: «Восприятие моральных качеств человеческих действий сопровождается душевным волнением, которое называется чувством. Чувство — это опора природы, которая привлекает нас к добру притяжением самых благородных радостей, на которые способен человек, и отвращает нас от зла презрением, отвращением, ужасом, которые оно внушает. Это факт, что при созерцании прекрасного действия или благородного характера, в то же время, когда мы воспринимаем эти качества действия и характера (восприятие, которое есть суждение), мы чувствуем к человеку любовь, смешанную с уважением, а иногда и восхищение, полное нежности. Дурное действие, низкий и вероломный характер вызывают противоположное восприятие и чувство. Внутреннее одобрение совести и угрызения совести — это чувства, привязанные к восприятию моральных качеств наших собственных действий... Я не умаляю роль чувства; однако неверно, что этика целиком заключается в чувстве; если мы будем утверждать это, мы уничтожим моральные различия... Пусть этика будет целиком в чувстве, и тогда ничто не является само по себе добрым, ничто не является само по себе злым; добро и зло относительны; качества человеческих действий именно таковы, какими их чувствует каждый. Измените чувство, и вы измените все; одно и то же действие одновременно является добрым, безразличным и плохим, в зависимости от расположения зрителя. Заставьте замолчать чувство, и действия станут лишь физическими явлениями; обязательство разрешится в склонности, добродетель — в удовольствие, честность — в полезность. Такова этика Эпикура: Dii meliora piis!»

[206] В этой формуле узнается система Бентама, который некоторое время имел многочисленных сторонников в Англии и даже во Франции.

[207] См. лекцию 12.

[208] 1-я серия, том IV, стр. 174: «Если благо — это только то, что должно быть наиболее полезным для наибольшего числа людей, где можно найти это благо и кто может его распознать? Чтобы знать, является ли такое действие, которое я собираюсь совершить, добрым или плохим, я должен быть уверен, несмотря на его видимую и прямую полезность в настоящий момент, что оно не станет вредным в будущем, о котором я еще не знаю. Я должен искать, не будет ли оно, будучи полезным для моих близких и тех, кто меня окружает, иметь катастрофические последствия для человеческого рода, о котором я должен думать прежде всего. Важно, чтобы я знал, нельзя ли деньги, которые я намерен дать этому несчастному, нуждающемуся в них, использовать иначе и более полезно; по сути, правило здесь — наибольшее благо для наибольшего числа людей. Чтобы следовать ему, какие расчеты налагаются на меня? В неясности будущего, в неопределенности довольно отдаленных последствий каждого действия, самый верный путь — не делать ничего, что не относится ко мне, и конечный результат столь утонченного благоразумия — безразличие и эгоизм. Предположим, вы получили вклад от богатого соседа, который стар и болен, сумму, в которой он не нуждается и без которой ваша многочисленная семья рискует умереть от голода. Он требует от вас эту сумму — что вы сделаете? Наибольшее число людей на вашей стороне, и наибольшая полезность тоже; ибо эта сумма незначительна для вашего богатого соседа, в то время как она спасет вашу семью от нищеты, а возможно, и от смерти. Отец семейства, я хотел бы знать, во имя какого принципа вы колебались бы удержать сумму, которая вам необходима? Бесстрашный рассуждатель, поставленный перед альтернативой: убить этого больного старика или позволить жене и детям умереть от голода, — по всей чистоте совести вы должны убить его. Вы имеете право, это даже ваш долг — пожертвовать меньшим преимуществом одного человека ради гораздо большего преимущества большего числа людей; и поскольку этот принцип является выражением истинной справедливости, вы являетесь лишь ее служителем, делая то, что делаете. Побеждающий враг или разъяренный народ угрожают уничтожением целому городу, если им не будет выдана голова такого-то человека, который, тем не менее, невиновен. Во имя наибольшего блага для наибольшего числа людей этот человек будет принесен в жертву без колебаний. Можно даже утверждать, что, будучи невиновным до конца, он перестал быть таковым, так как является препятствием для общественного блага. Раз уж было объявлено, что справедливость — это интерес наибольшего числа людей, единственный вопрос в том, чтобы знать, где этот интерес. Теперь здесь сомнение невозможно, следовательно, совершенно справедливо принести невинность в жертву общественной безопасности. Это следствие должно быть принято, или принцип отвергнут».