«Восточные религии и христианство»

Тот же авторитетный ученый приводит замечательную молитву императора династии Мин (1538 г. н. э.), чтобы показать, что, несмотря на агностицизм и сдержанность Конфуция, Шанди поклонялись в столетия, последовавшие за его временем. Молитва весьма показательна, поскольку она демонстрирует, как Единый Верховный Бог соотносится с подчиненными богами, которых ввел политеизм. Император собирался издать указ о небольшом изменении имени Шанди, которое должно было использоваться в императорском поклонении. Сначала он обратился к духам холмов, рек и морей, прося их ходатайствовать за него перед Шанди. «Мы побеспокоим вас, — сказал он, — чтобы вы от нашего имени проявили свою духовную силу и показали свою мощную эффективность, передав наши скромные желания Шанди и помолившись Ему, чтобы Он милостиво принял нас и обратил на нас внимание, и чтобы Он был доволен титулом, который мы почтительно представим». Но совсем иным был язык, когда он перешел к обращению к самому Шанди. «Издавна, в начале, — начал он, — издавна в начале был великий хаос без формы и тьма. Пять элементов еще не начали вращаться, а солнце и луна — светить. Посреди этого не было ни формы, ни звука. Ты, о духовный Владыка! явился в Своем правлении и первым отделил грубые части от чистых. Ты сотворил небо: Ты сотворил землю: Ты сотворил человека. Все вещи получили свое бытие благодаря Твоей созидательной силе. О Те! когда Ты открыл путь для действия пассивных и активных сил материи, Твоя созидательная работа продолжилась. Ты произвел, о Дух! солнце, луну и пять планет, и чист и прекрасен был их свет. Свод небесный был распростерт как занавес, и квадратная земля поддерживала все на себе, и все существа были счастливы. Я, Твой слуга, дерзаю почтительно благодарить Тебя». Далее он говорит: «Все многочисленные племена живых существ обязаны своим бытием Твоей милости. Люди и существа пребывают в раю Твоей любви. Все живые существа обязаны Твоей благости. Но кто знает, откуда приходят к нему благословения? Это Ты, о Господь! который являешься родителем всех вещей».[141]

Конечно, эта молитва, смиренно вознесенная монархом, была бы вполне уместна среди Псалмов Давида. Ее описание первобытного хаоса поразительно напоминает то, что я цитировал из Ригведы, и оба они напоминают описание из Моисеева текста. Если используемый язык не представляет ясного представления об одном Боге, Творце и Поддерживателе всех вещей, и верховном и личном Владыке над царями и даже «богами», то язык не имеет смысла. Монотеистическая концепция второго прошения столь же отлична от политеизма первого, как любая молитва Иегове отличается от молитвы католика о заступничестве святых; и в первом случае нет более сильного аргумента против монотеизма, чем во втором. Доктор Легг утверждает, что как в Шу-цзин, так и в Ши-цзин «Те» или «Шанди» предстает как личностное существо, правящее на небесах и на земле, автор нравственной природы человека, правитель среди народов, вознаграждающий добрых и наказывающий злых.[142] Существуют доказательства того, что Конфуций, хотя в своем отношении к Богу он не дошел до учения древних мудрецов, все же верил в существование Шанди как личностного существа. Когда в старости он закончил свои труды, он возложил их на алтарь на вершине определенного холма и, преклонив колени перед алтарем, возблагодарил за то, что ему было даровано время завершить свою работу.[143] Макс Мюллер говорит о нем: «Из многих отрывков ясно, что для Конфуция Тянь, или Дух Неба, был верховным божеством, и что он смотрел на других богов народа — духов воздуха, гор и рек[144] и духов усопших — примерно с тем же чувством, с каким Сократ относился к мифологическим божествам Греции».[145]

Но до наших дней сохранилось замечательное свидетельство поклонения верховному Богу, Шанди, каким Ему поклонялись во времена императора Шуня, 2356 г. до н. э. Оно находится в великом Храме Неба в Пекине. Доктор Мартин и профессора Легг и Дуглас настаивают на том, что совершаемые там жертвоприношения являются пережитками древнего поклонения верховному Богу. Китай полон следов политеизма; земля кишит даосскими божествами всех имен и функций, конфуцианскими и родовыми табличками, буддийскими храмами и ступами; но внутри священной ограды этого храма не появляется никакого символа язычества. Об августейшем императорском служении доктор Мартин говорит так красноречиво:[146] «Внутри ворот южной части столицы, в окружении священной рощи, столь обширной, что тишина ее глубоких теней никогда не нарушается шумом окружающего суетного мира, стоит Храм Неба. Он состоит из единственной башни, чья черепица ослепительно лазурного цвета призвана представлять форму и цвет небесного свода. В нем нет изображения; но на мраморном алтаре раз в год приносится в жертву бык, в то время как монарх империи простирается ниц в поклонении Духу Вселенной. Это высокое место китайской преданности, и вдумчивый посетитель чувствует, что должен ступать по его дворам босыми ногами, ибо никакое вульгарное идолопоклонство не проникало сюда. Эта вершина горы все еще возвышается над волнами коррупции, и на этом одиноком алтаре все еще покоится слабый луч его первобытной веры. Табличка, представляющая невидимое божество, начертана именем Шанди, Верховного Правителя, и когда мы созерцаем Величие Империи перед ней, пока дым поднимается от его жертвенного костра, наши мысли неотвратимо уносятся назад к тому времени, когда Царь Салимский служил священником Бога Всевышнего. Нет, — добавляет он, — необходимости в пространных аргументах, чтобы установить тот факт, что древние китайцы отнюдь не были лишены знания об истинном Боге». Доктор Легг, ученый переводчик китайской классики, настолько разделяет высказанные здесь взгляды, что он действительно снимал обувь с ног перед восхождением на великий алтарь, чувствуя, что среди всех туманов и тьмы национального суеверия там все еще сохранялся след славы Бесконечного Иеговы. И во многих дискуссиях с тех пор он твердо настаивал на том, что это в смутном смысле алтарь истинного и живого Бога.

Лао-цзы, как и Конфуций, был агностиком; однако он не мог полностью избавиться от влияния древней веры. Его концепция Дао, или Разума, была, безусловно, рационалистической, однако он наделил ее всеми атрибутами личности, подобно тому как слово «Мудрость» иногда используется в Ветхом Завете. Он говорил о нем как о «Бесконечном Верховном», «Первом Начале» и «Великом Первоисточнике». Доктор Медхерст перевел из «Дао дэ цзин» эту поразительную даосскую молитву: «О Ты, совершенно почитаемый Владыка неба и земли, скала, источник мириад энергий, великий управитель безграничных кальп, просвети мои духовные концепции. Внутри и вне трех миров Логос, или божественное Дао, единственно достоин чести, воплощая в себе золотой свет. Да осенит он и озарит мою личность. Тот, кого мы не можем видеть глазом или слышать ухом, кто охватывает и включает в себя небо и землю, да питает и поддерживает он множество живых существ».

Если мы обратимся к религии иранской или персидской ветви арийской семьи, то найдем и среди них следы примитивного монотеизма; и то, что он не был заимствован из семитских источников через потомков Авраама или других, Эбрард ясно показал во втором томе своей «Апологетики». Макс Мюллер также поддерживает идентичность иранской веры с верой индоариев. Самые первые упоминания о религии Авесты представляют ее как монотеистическую. Ахура-Мазда, даже когда ему противостоит Ариман, является верховным, а в самых старых гимнах или гатах Ясны Ариман не появляется; есть упоминания о злых существах, но у них нет грозного главы; персидский дуализм, следовательно, был более поздним явлением. Зороастр, которого Монье-Вильямс относит к концу VI века до н. э.,[147] говорит о себе как о реформаторе, посланном восстановить чистое поклонение Ахуре, и Хауг считает концепцию Ахуры идентичной концепции Иеговы. Высоко на скалистом утесе в Бехистуне Роулинсон расшифровал надпись, претендующую на то, что она была заказана Дарием Гистаспом, жившим в 500 г. до н. э., которая столь же ясно монотеистична, как Песнь Моисея. Вендидад, который, как предполагает Роулинсон, был составлен за 800 лет до н. э., полон упоминаний о второстепенных богах, но Ахура всегда верховен. Современные парсы Бомбея претендуют на монотеизм и заявляют, что такова была вера их отцов с самого начала.

Парсийский катехизис, опубликованный в Бомбее двадцать пять лет назад, гласит: «Мы верим только в одного Бога и не верим ни в кого, кроме Него... Он есть Бог, сотворивший небеса, землю, ангелов, звезды, солнце, луну, огонь, воду... и все вещи миров; в этого Бога мы верим, Его мы призываем, Ему мы поклоняемся». И чтобы это не сочли современной верой, исповедание далее гласит, что «это та религия, которую истинный пророк Зуртушт, или Зороастр, принес от Бога».

Синтоисты Японии, согласно их священной книге «Кодзики», верят в одного самосущего и верховного Бога, от которого произошли другие. От двух из них, мужского и женского пола, произошла Богиня Солнца, а от нее — королевская линия Микадо. Творения не было, но две активные эманации взбудоражили вечно существующий хаос, пока из него не вышел кишащий мир животной и растительной жизни.

Часто утверждалось, что существуют племена людей, у которых нет представления о Боге. Автор книги «Два года в джунглях» заявляет, что горные даяки Борнео не имеют ни малейшего представления о божественном существе. Но правительственный чиновник, который в течение двух лет был гостем раджи Брука, после долгого ожидания сумел найти ключ к религии этих даяков. Он дает имя одного Верховного существа среди подчиненных богов и подробно описывает формы поклонения. Профессор Макс Мюллер, ссылаясь на это же часто повторяемое утверждение, примененное к аборигенам Австралии, цитирует один из отчетов сэра Геркулеса Робинсона по Новому Южному Уэльсу, который содержит описание своеобразной веры одного из самых низших внутренних племен:[148] Сначала упоминается существо, которое является верховным и чье имя означает «создатель или вырезатель», и которому поэтому поклоняются как великому автору всех вещей. Но поскольку этот верховный бог считается непостижимым и далеким, называется второе божество, которое является открывателем первого и его посредником во всех делах людей.[149]

Преподобный А. К. Гуд, ныне миссионер среди племен каннибалов Западной Африки, заявил на Генеральной Ассамблее пресвитериан в Саратоге в мае 1890 года, что, несмотря на все фетиши и суеверия, известные среди племен на Огове, если спросить человека, кто его создал, он указывает на небо и произносит имя неизвестного существа, которое сотворило все вещи.[150] Когда Чоп, статный вождь могикан, пришел к моравским братьям с просьбой прислать миссионера к его народу, он сказал: «Не присылайте нам человека, чтобы сказать нам, что есть Бог — мы все это знаем; или что мы грешники — мы все это знаем; но пришлите того, кто расскажет нам о спасении».[151] Даже буддизм не остался верен атеизму своего основателя. Тибетский лама сказал аббату Хуку: «Вы не должны смешивать религиозные истины с суевериями вульгарных. Татары простираются ниц перед всем, что видят, но есть один единственный Владыка вселенной, творец всех вещей, одинаково не имеющий ни начала, ни конца».

Но каково свидетельство великих мертвых религий прошлого в отношении примитивного монотеизма? Признано, что более поздние формы развития древнеегипетской веры были политеистическими. Но обычно признавалось, что по мере приближения к самым ранним упоминаниям этой веры монотеистические черты преобладают все больше и больше. Эту позицию оспаривают мисс Амелия Б. Эдвардс и другие, склоняющиеся к теории развития. Мисс Эдвардс заявляет, что самой ранней верой Египта был простой тотемизм, в то время как, с другой стороны, Эбрард, собирая результаты исследований Лепсиуса, Эберса, Бругша и Эммануэля де Руже, выводит то, что кажется ясными доказательствами раннего египетского монотеизма. Он цитирует Манефона, который заявляет, что «в течение первых девяти тысяч лет бог Птах правил один; другого не было». Согласно надписям, процитированным Де Руже, египтяне в первобытный период поклонялись «одному существу, которое поистине живет, которое сотворило все вещи и которое одно не было сотворено». Этот единый Бог был известен в разных частях Египта под разными именами, которые только в более поздние времена стали обозначать отдельные существа. Текст, относящийся к периоду за полторы тысячи лет до Моисея, гласит:

«Он сотворил все, что есть; Ты один существуешь, миллионы обязаны своим бытием Тебе; Он есть Господь всего того, что есть, и того, чего нет». Папирус, находящийся сейчас в Париже, датируемый 2300 г. до н. э., содержит цитаты из двух гораздо более старых записей, одна из которых — письмо времен царя Суффена, около 3500 г. до н. э., в котором говорится: «Действие Бога — это вещь, которую невозможно понять». Другая, из письма Птаххотепа, около 3000 г. до н. э., гласит: «Это повеление Бога творения, мирный может прийти и отдавать приказы... Прием пищи соответствует установлению Бога; можно ли забыть, что Его благословение покоится на этом?... Если ты благоразумный человек, научи своего сына любви к Богу».[152]

Профессор Эрнест Навиль, говоря об этой же теме в курсе популярных лекций в Женеве, сказал: «Послушайте теперь голос, который вышел буквально из глубин гробницы: он доходит до нас из древнего Египта.

«В Египте, как вы знаете, деградация религиозной идеи в народной практике была полной. Но под сбивчивыми акцентами суеверия наука нашего века преуспевает в том, чтобы уловить издалека вибрации возвышенного высказывания. В гробах большого числа мумий были обнаружены свитки папируса, содержащие священный текст, который называется «Книга мертвых». Вот перевод некоторых фрагментов, которые, по-видимому, датируются очень отдаленной эпохой. Это Бог говорит так: «Я — Пресвятой, Творец всего, что наполняет землю, и самой земли, обители смертных. Я — Князь бесконечных веков. Я — великий и могучий Бог, Всевышний, сияющий посреди несущихся звезд и воинств, которые славят Меня над твоей головой... Это Я караю злодеев и гонителей благочестивых людей. Я обнаруживаю и посрамляю лжецов. Я — всевидящий Мститель, ... Хранитель Моих законов в стране праведных». Эти слова встречаются в тексте, из которого я их извлекаю, вперемешку с аллюзиями на низшие божества; и следует признать, что перевод древних документов Египта достаточно неопределенен; все же эта неопределенность, по-видимому, не распространяется на общий смысл и значение недавних открытий наших ученых».[153]

Профессор Флинт, в противовес Кадворту, Эбрарду, Гладстону и другим, утверждает, что египетская религия на самой заре своей истории имела «некоторых великих богов», хотя он добавляет, что «их было не так много, как в более поздние времена». «Поклонение предкам, но не такое развитое, как в более поздние времена, и поклонение животным, но очень малое по сравнению с более поздними временами». С другой стороны, в противовес профессору Тиле, мисс Амелии Б. Эдвардс и другим, он говорит: «Для мнения о том, что ее низшие элементы были старше высших, нет ни частицы должным образом исторического доказательства, ни следа в надписях простого умилостивления предков или веры в абсолютную божественность царей или животных; напротив, предки всегда оказываются умилостивленными через молитву к некоторым из великих богов; цари почитались как эманации и образы бога солнца, а божественные животные обожались как божественные символы и воплощения».

Среди греков мало следов монотеизма, но у нас есть причина для этого в том факте, что их самая ранняя литература датируется столь поздним периодом. Она началась с Гомера не ранее 600 г. до н. э., и прямые сведения о религии греков не прослеживаются далее 560 г. до н. э. Но Велькер, чьи исследования были исчерпывающими, по мнению Макса Мюллера, справедливо установил примитивный монотеизм греков. Мюллер говорит: «Когда мы поднимаемся вместе с ним к самым отдаленным высотам греческой истории, идея Бога как верховного существа предстает перед нами как простой факт. Рядом с этим обожанием Единого Бога, отца людей, мы находим в Греции поклонение природе. Силы природы, первоначально почитавшиеся как таковые, были впоследствии превращены в семью богов, из которых Зевс стал царем и отцом. Третья фаза — это то, что обычно называют греческой мифологией; но ей предшествовали во времени, или, по крайней мере, сделали возможными в мысли, две предыдущие концепции: вера в верховного Бога и поклонение силам природы... Божественный характер Зевса, в отличие от его мифологического характера, наиболее тщательно выявлен Велькером. Он пользуется всеми открытиями сравнительной филологии, чтобы показать более ясно, как та же самая идея, которая нашла выражение в древних религиях брахманов, славян и германцев, была сохранена под тем же простым, ясным и возвышенным именем первоначальными поселенцами Эллады».[154]

Тот же авторитетный ученый прослеживает в своих собственных лингвистических исследованиях важный факт, что все ветви арийской расы сохраняют одно и то же имя для Верховного Существа, в то время как они показывают большую разветвленность и вариативность в именах своих подчиненных богов. Если, следовательно, индоарии дают свидетельство монотеистической веры во время своего рассеяния, существует априорная презумпция монотеизма греков. «Геродот, — говорит профессор Роулинсон, — говорит о Боге так, как будто он никогда не слышал о политеизме». Свидетельство греческих поэтов показывает, что под господствующим политеизмом оставалась лежащая в основе концепция монотеистического верховенства. Профессор Роулинсон цитирует из орфической поэмы слова:

«Арес — это война, мир — Мягкая Афродита, вино, которое Бог создал, Есть Дионис, Фемида — это право, Которое люди воздают друг другу. Аполлон тоже, И Феб, и Асклепий, который исцеляет Болезни, — это солнце. Все они суть одно».

Макс Мюллер прослеживает до этого же элемента монотеизма реальное величие и силу эллинской расы, когда говорит: «Что же тогда сохраняло в их сердцах (греков), несмотря даже на распри племен и ревность государств, глубокое чувство того идеального единства, которое составляет народ? Это была их примитивная религия; это было смутное воспоминание об общей верности, которую они с незапамятных времен были должны великому отцу богов и людей; это была их вера в старого Зевса Додонского, в Панэллинского Зевса».[155] «Истинно, есть только один, — говорит Софокл, — один единственный Бог, который сотворил и небо, и долгопротяженную землю, и ярколикий вал морей, и силу ветров». Ксенофан говорит: «Среди богов и людей есть один могущественнейший Бог, не смертный ни по форме, ни по мысли. Целиком он видит и понимает, и без труда управляет всем разумом». Арат, которого цитирует Павел,[156] говорит: «С Зевса мы начали; пусть никакой смертный голос людей не оставляет Зевса невосхваленным. Зевс наполняет небеса, улицы, рынки. Везде мы живем в Зевсе. Зевс наполняет море, берега, гавани. Мы — его потомство тоже». Ссылка, сделанная Павлом, очевидно, подразумевает, что этот Зевс был смутной концепцией одного истинного Бога.

Что все ветви семитской расы были монотеистическими, мы можем призвать в свидетели не только Эбрарда и Мюллера, но и Ренана. Согласно Ренану, доказательства того, что монотеизм семитских рас имел очень раннее происхождение, проявляются в том факте, что все их имена для божества — Эль, Элохим, Илу, Ваал, Бел, Адонай, Шаддай и Аллах — обозначают одно существо, и притом верховное. Эти имена сопротивлялись всем изменениям и, несомненно, восходят к столь же далекому времени, как семитский язык или семитская раса. Макс Мюллер, говоря о ранней вере арабов, говорит: «Задолго до Мухаммеда примитивная интуиция Бога давала о себе знать в Аравии»; и он цитирует эту древнюю арабскую молитву: «Я посвящаю себя Твоему служению, о Аллах. У Тебя нет сотоварища, кроме того сотоварища, над которым Ты являешься абсолютным господином, и всего, что принадлежит ему». Книга Иова и история Валаама указывают на распространенность раннего монотеизма за пределами Авраамовой церкви. В записях царей Ассирии и Вавилонии присутствует заметный политеизм, однако знаменательно, что каждый царь поклонялся только одному Богу. И этот факт предполагает, как широкое обобщение, что политические и династические ревности имели свое влияние в умножении имен и дифференциации атрибутов древних божеств. Это было особенно заметно в древнем Египте, где каждое вторжение и каждая смена династии приводили к новой корректировке египетского Пантеона.

У Рима было много богов, но Юпитер был верховным. Геродот говорит о скифах, что у них было восемь богов, но один был верховным, как Зевс. У норманнов, согласно доктору Дасенту, был один верховный бог, известный как «Всеотец». Друиды, хотя и поклонялись различным подчиненным божествам, верили в Того, кто был верховным — творца всех вещей и душу всех вещей. Хотя Он мыслился в пантеистическом смысле, Он был личностным и осуществлял моральный контроль, как показывает знаменитая триада: «Бойся Бога; будь справедлив ко всем людям; умри за свою страну». В самый высокий и чистый период старой мексиканской веры мы читаем о тескокском монархе Несауалькойотле, который сказал: «Эти идолы из дерева и камня не могут ни слышать, ни чувствовать; тем более они не могли сотворить небеса и землю, и человека, который является господином этого. Это должно быть делом всемогущего неизвестного Бога, Творца вселенной, на которого одного я должен полагаться в утешении и поддержке».[157] Инки Перу также, хотя и были солнцепоклонниками, верили в верховного творца, который сотворил солнце. Старейший из их храмов был воздвигнут верховному богу «Виракоче». И один из величайших инков оставил свою заявленную веру в то, что «должен быть над солнцем более великий и могущественный правитель, по чьему велению солнце совершает свой ежедневный и неутомимый путь».[158]

На протяжении всей этой лекции предполагалось, что вместо прогресса в религиях людей повсюду происходил упадок. Наши доказательства этого не теоретические, а исторические. В качестве примера, все писатели согласны, я полагаю, что в течение исторического периода религия египтян неуклонно ухудшалась, пока христианство и магометанство не вытеснили ее. В сильном контрасте с возвышенной и облагораживающей молитвой, которую мы процитировали из древнеегипетской записи, находится деградация более позднего поклонения. На колонне в Гелиополе, относящейся к четвертому веку до нашей эры, начертано это прошение: «О ты, белая кошка, твоя голова — это голова бога солнца, твой нос — это нос Тота, великой любви Гелиополя». Вся молитва находится на этом низком уровне. Климент Александрийский, описав великую красоту египетского храма, продолжает говорить: «Самое внутреннее святилище скрыто занавесом, вытканным золотом, который жрец отодвигает, и там видна кошка, или крокодил, или змея, которая извивается на пурпурном покрывале».[159]

То, что религии Индии выродились, столь же ясно. Тот факт, что все средневековые и современные реформы ищут свои идеалы в более ранней и чистой арийской вере, сам по себе мог бы служить достаточным доказательством этого, но у нас также есть обильные доказательства, которые являются прямыми. В Ригведе мало политеизма и нет идолопоклонства. Нет доктрины каст, нет низкого поклонения Шиве с гнусными мерзостями шактизма.[160] В самые древние времена не было доктрины переселения душ, ни какого-либо представления о том, что человеческая жизнь — это зло, которое нужно преодолеть самоистязанием. Женщина была сравнительно свободна от угнетений, которым она подвергалась в более поздние периоды. Детоубийство тогда не было санкционировано и предписано религиозным авторитетом, а сожжение вдов и религиозные убийства тугов были неизвестны. И все же эти пороки были настолько глубоко укоренены к началу британского правления в Индии, что совместного влияния христианского наставления и правительственного авторитета в течение целого столетия оказалось недостаточно, чтобы преодолеть их.

Буддизм в первые два или три столетия имел много достоинств. Царь Ашока оставил памятники практической благотворительности и филантропии, которые сохранились до наших дней. Но вскоре возникли бесчисленные легенды, чтобы испортить простоту этики Гаутамы. Проникли коррупция. Были сделаны компромиссы с народными суевериями и индуистским шактизмом.[161] Монашеские ордена погрузились в коррупцию, и к девятому веку нашей эры система была полностью сметена из Индии. Буддизм Цейлона был насажден сначала благочестивыми сыном и дочерью царя, и некоторое время характеризовался большой чистотой и преданностью. Но теперь он существует только по названию, и видный миссионер страны заявил на Лондонской миссионерской конференции 1888 года, что девять десятых сингальцев были поклонниками змей или духов.[162] Господствующий буддизм в Тибете, с восьмого по десятый век, был смесью с шактизмом и суеверием. Там, где система сохранилась в какой-либо хорошей степени силы, это было связано либо с государственной поддержкой, либо с союзом с другими религиями. История даосизма показала еще худшее ухудшение. Лао-цзы, хотя и непрактичный как реформатор, был глубоким философом. Его учения излагали возвышенный моральный кодекс. Суеверия он ненавидел. Его идеи о божестве были холодными и рационалистическими, но они были чистыми и возвышенными. Но современный даосизм — это смесь диких и унизительных суеверий. Согласно его теодицее, вся природа населена призраками. Невежественные массы порабощены страхом перед призраками, и всякий прогресс парализован кошмаром «фэн-шуй». Если бы даосизм не был сбалансирован здравой этикой здравого смысла конфуцианства, китайцы могли бы стать расой дикарей.[163]

Упадок магометанства от возвышенного фанатизма Абу Бакра и интеллектуальных стремлений Харуна ар-Рашида до бессмысленной слабоумности современного турка слишком очевиден, чтобы нуждаться в аргументах. Червь разрушения был оставлен в системе пороками самого Мухаммеда; и с более высокого уровня его ранних последователей она не только ухудшилась, но и потянула за собой все остальное. Она разрушила семью, потому что унизила женщину. Она отделила ее неизмеримо от статуса достоинства и чести, которым она пользовалась под влиянием ранней христианской церкви, и она лишила ее даже той свободы, которая была предоставлена ей языческим Римом. Нужно только посмотреть на Северную Африку, землю Киприана и Оригена, Августина и святой Моники, чтобы увидеть, что сделал ислам. И даже более поздние столетия не принесли облегчения. Процветающие земли были сделаны пустынными и бесплодными, и всякий прогресс был парализован.

В истории греческой религии признается, что были периоды прогресса. Времена полностью развитого поклонения Аполлону показали значительное улучшение по сравнению с предыдущими периодами, но даже профессор Тиле фактически признает, что это произошло благодаря импорту иностранных влияний. Это не было связано с каким-либо естественным процессом эволюции; и за этим последовала безнадежная коррупция и упадок. Последние дни как Греции, так и Рима были дегенеративными и полными подавленности и отчаяния.

Не утверждается, что в язычестве невозможны никакие возрождения или реформы. Их было много, но при всех скидках на спазматические усилия, общее направление всегда было нисходящим.[164] Среди людей существует естественная склонность умножать объекты поклонения. Принцип Герберта Спенсера о том, что развитие идет от однородного к разнородному, безусловно, верно для религий мира; но его другой принцип, что развитие идет от несвязного к связному, не применяется. Несвязность и моральный хаос отмечают тенденцию всех созданных человеком вер. Всеобщая склонность к ухудшению хорошо подытожена профессором Навилем:

«Следы обнаруживаются почти везде посреди идолопоклоннических суеверий, религии сравнительно чистой и часто отмеченной возвышенной моралью. Язычество — это не простой факт; оно предлагает взору в одном русле два течения (как Арв и Арвейрон) — одно чистое, другое нечистое. Какова связь между этими двумя течениями? ... Начало ли человечество с грубого фетишизма и оттуда поднялось медленными ступенями к более высоким концепциям? Появляются ли следы сравнительно чистого монотеизма впервые в недавние периоды идолопоклонства? Современная наука все больше склоняется к тому, чтобы ответить отрицательно. Именно на самой древней исторической почве трудолюбивые исследователи прошлого встречают самые возвышенные идеи религии. Срубите под корень молодую и крепкую буковую рощу и вернитесь через несколько лет. Вместо срубленного дерева вы найдете поросль; сок, который питал один ствол, был разделен между множеством побегов. Это сравнение достаточно хорошо выражает мнение, которое имеет тенденцию преобладать среди наших ученых по вопросу об историческом развитии религий. Идея одного Бога находится в корнях — она примитивна; политеизм производный».[165]

Мы до сих пор черпали наши доказательства политеистических тенденций человека из истории нехристианских религий. В доказательство той же общей тенденции мы теперь обращаемся к истории израильтян, избранного народа Божьего. Мы можем должным образом апеллировать к Библии как к истории, особенно когда показываем идолопоклоннические тенденции даже под полным сиянием истины. Несмотря на сверхъестественное откровение, которым они претендовали обладать — несмотря на все их наставления, предупреждения, обещания, избавления, божественно поддерживаемые завоевания — они снова и снова впадали в идолопоклонство. Прежде чем они достигли земли обетованной, они начали делать изображения богов Египта. Они постоянно шли на компромиссы и союзы с хананеями, и даже суровые суды не могли удержать их от этого нисходящего дрейфа. Их мудрейший царь был деморализован языческими браками, а его преемники открыто покровительствовали языческим святилищам. Мерзости поклонения Ваалу и безымянные пороки Содома практиковались под самой тенью Храма.[166] Суды последовали за этой жалкой дегенерацией. Пророки были посланы с повторяющимися предупреждениями, и многие были убиты за свои верные послания. Племя за племенем было уведено в плен, Храм был разрушен, и, наконец, нация была фактически сломлена и рассеяна.

Действительно, в церкви Божьей происходило истинное развитие от Авраамова периода до Апостольского дня. Был подъем от узкого национального духа к тому, который охватывал все братство людей, от прообраза и пророчества к исполнению, от грехов, на которые смотрели сквозь пальцы, к более чистой этике и совершенному закону любви; но эти результаты пришли не путем естественной эволюции — далеко от этого. Они были выработаны не человеком, а, мы могли бы почти сказать, вопреки человеку. Божественные вмешательства были всем, что спасло иудаизм от полного краха, даже когда национальное единство было разрушено. Было введено новое Домостроительство, Божественный Искупитель и Всемогущий Дух были силами, которые спасли мир от второго всеобщего отступничества.

Мы подходим еще ближе к церкви Божьей за доказательствами врожденной склонности человека к политеизму. Даже при новом Домостроительстве мы видели, как церковь погрузилась в виртуальное идолопоклонство. В течение шести столетий со времени Христа и Его апостолов произошел печальный спад в то, что казалось поклонением изображениям, картинам и реликвиям, и верой в святые места и кости святых. То, что видел Мухаммед, или думал, что видел, было христианским идолопоклонством, едва ли лучшим, чем у аравийских курайшитов. И, как будто по суду Божьему, церкви Востока были сметены разрушением, подобным тому, которое постигло Десять Племен. В христианстве сегодняшнего дня, рассматриваемом в целом, как сильна тенденция отворачиваться от чистой духовной концепции Бога к какому-то более объективному доверию — святому, реликвии, ритуалу, таинству. В старых церквях Востока или на континенте Европы сколько виртуального идолопоклонства даже сейчас? Это лишь еще одна форма тенденции человека искать многие ухищрения — находить видимые объекты доверия — пробовать новые панацеи от недугов души — умножать для себя богов, чтобы помочь своей слабости. Это именно то, что делалось во все века и среди всех рас мира. Это объясняет политеизм. Религиозная природа человека — это лоза, а Бог — ее единственная надлежащая опора. Однажды упав с этой опоры, она ползает и пресмыкается во всех направлениях и по всем ложным опорам.

Мы не прибегали к Божественному откровению за доказательствами, кроме как в качестве истории. Но наши выводы, сделанные из языческих источников, приводят нас прямо, как одно лицо отвечает другому лицу в зеркале, к ясным учениям Павла и других вдохновенных писателей, которые говорят нам, что человеческая раса однажды обладала знанием одного Верховного Бога, но что люди отступили от Него, предпочитая поклоняться твари вместо Творца. Нет никаких следов восходящей эволюции к более ясному знанию и более чистой жизни, кроме как путем действия внешних причин, но есть много доказательств того, что сердца людей стали омраченными, а их моральная природа — все более и более развращенной. Во всех странах были те, кто, казалось, получал некоторые проблески истины и чьи учения были намного выше среднего настроения и характера их времен, но они либо были отвергнуты, как Сократ и пророки Израиля, либо они получали последователей только на время, и их заповеди приходили в пренебрежение. Хорошо сказано, что ни одна раса людей не живет в соответствии со своей религией, какой бы несовершенной она ни была. Они сначала пренебрегают ею, а затем в конце концов деградируют ее, чтобы соответствовать своему отступническому характеру.

Оценка Павлом языческого характера была оценкой человека, который, помимо своего прямого вдохновения, говорил из широкого круга наблюдений. Он был философом по образованию и жил в эпоху и среди национальных условий, которые давали широчайшее знание людей, обычаев, религиозных вер, институтов. Обученный как еврей, постоянно имеющий дело с самыми просвещенными язычниками, преследующий христиан, а затем принимающий их дело, его подготовка к широкому, спокойному и безошибочному суждению о характере языческих народов была полной; и его один решительный вердикт был — отступничество.

СНОСКИ:

[Сноска 125: Фиске: Судьба человека, стр. 78-80.]

[Сноска 126: Мы не хотим входить в область доисторических спекуляций, где эволюция религии из тотемизма или фетишизма претендует на то, чтобы найти свою главную опору. Мы рассматриваем только традиционное развитие древних вер человека.]

[Сноска 127: Введение в христианское богословие, Приложение, стр. 166, 167.]

[Сноска 128: Апологетика Эбрарда, тома ii. и iii.]

[Сноска 129: Современный атеизм, стр. 13.]

[Сноска 130: Китайцы, стр. 163, 164.]

[Сноска 131: Осколки из немецкой мастерской, том i., стр. 23.]

[Сноска 132: Профессор Банерджи (см. Indian Antiquary, февраль 1875 г.) считает, что этот индуистский отчет о творении показывает следы общего откровения, данного человечеству.]

[Сноска 133: Наука о религии, стр. 99.]

[Сноска 134: Наука о религии, стр. 88.]

[Сноска 135: «Древние реликвии африканской веры быстро исчезают при приближении магометанских и христианских миссионеров; но то, что было сохранено от нее, главным образом благодаря усилиям ученых миссионеров, полно интереса для исследователя религии, с ее странным поклонением змеям и предкам, ее смутной надеждой на будущую жизнь и ее не совсем угасшим воспоминанием о Верховном Боге, Отце как черного, так и белого человека». — Наука о религии, стр. 39.]

[Сноска 136: Хотя он утверждает, что идея Бога должна была предшествовать идее богов, так как множественное число всегда подразумевает единственное, он все же вполне справедливо утверждает, что исключительная концепция монотеизма против политеизма вряд ли могла существовать. Люди просто думали о Боге как о Боге, как ребенок думает о своем отце и даже не ставит вопрос о втором. — См. Осколки из немецкой мастерской, том i., стр. 349.]

[Сноска 137: Св. Августин, цитируя Киприана, показывает, что отцы Церкви смотрели на Платона как на монотеиста. Отрывок следующий: «Ибо когда он (Киприан) говорит о магах, он говорит, что главный среди них, Останес, утверждает, что истинный Бог невидим и что истинные ангелы сидят у Его престола; и что Платон согласен с этим и верит в одного Бога, считая остальных демонами; и что Гермес Трисмегист также говорит об одном Боге и исповедует, что Он непостижим». Angus., De Baptismo contra Donat., Lib. VI., Cap. XLIV.]

[Сноска 138: Арийский свидетель, passim.]

[Сноска 139: Аристотель сказал: «Бог, хотя Он один, имеет много имен, потому что Он называется согласно состояниям, в которые Он всегда входит заново».]

[Сноска 140: Религии Китая, стр. 16.]

[Сноска 141: Религии Китая, стр. 49.]

[Сноска 142: «В 1600 году император Китая объявил в указе, что китайцы должны поклоняться не материальным небесам, а Господину небес». — Кардинал Гиббонс: Наше христианское наследие.]

[Сноска 143: Martin: The Chinese, стр. 106.]

[Сноска 144: Преподобный Хадсон Тейлор рассказывал, что рыбаки провинции Фуцзянь во время бури молятся богине моря; но если это не помогает, они отбрасывают всех идолов и молятся «Великому деду на Небесах». Понятие «Отец» очень важно для китайского сознания. «Великий дед» — еще выше, и для них он олицетворяет Всевышнего.]

[Сноска 145: Science of Religion, стр. 86.]

[Сноска 146: The Chinese, стр. 99.]

[Сноска 147: Другие авторы утверждают, что он, вероятно, был современником Авраама. Третьи полагают, что Зороастр — это общее имя для великих пророков. Дармстетер склоняется к этой точке зрения.]

[Сноска 148: Chips from a German Workshop.]

[Сноска 149: Архиепископ Воэн из Сиднея решительно заявляет, что аборигены Австралии верят в Верховное Существо.]

[Сноска 150: Преподобный г-н Джонсон из Лагоса выразил убеждение, что языческие племена Западной Африки были монотеистами до нашествия мусульман. Преподобный Альфред Марлинг из Габона свидетельствует о том же в отношении народа фанг.]

[Сноска 151: Преподобный А. К. Томпсон, доктор богословия. The Moravians.]

Один из первых обращенных из племени оджибве сказал миссионеру, преподобному С. Г. Райту: «Я легко понимаю многое из ваших проповедей, особенно то, что вы говорите о нашей истинной сущности. Мы, индейцы, все знаем, что лгать, воровать, быть нечестными, клеветать, быть алчными — это плохо, и мы всегда знали, что Великий Дух ненавидит все это. Все это мы знали еще до того, как увидели белого человека. Я знал это, когда был маленьким мальчиком. Однако мы не знали пути прощения этих грехов. В нашей религии мудрецы ничего не говорят о прощении. Мы ничего не знали о Господе Иисусе Христе как о Спасителе».

[Сноска 152: Профессор Тиле из Лейдена утверждает: «Совершенно ошибочно рассматривать египетскую религию как политеистическое вырождение доисторического монотеизма. Она была политеистической с самого начала». Но на одном из древнейших египетских памятников найден этот гимн, который цитирует кардинал Гиббонс в книге Our Christian Inheritance:]

«Привет тебе, говорят все твари; … Боги поклоняются твоему величию, духи, которых ты создал, превозносят тебя, радуясь у ног своего творца. Они взывают, приветствуя тебя, Отца отцов всех богов, который воздвиг небеса, который утвердил землю; мы поклоняемся твоему духу, который один создал нас, мы, которых ты создал, благодарим тебя за то, что ты дал нам жизнь, мы возносим тебе хвалу за твое милосердие к нам».

[Сноска 153: Modern Atheism, стр. 13.]

[Сноска 154: Chips from a German Workshop, том ii., стр. 146, 147.]

[Сноска 155: Science of Religion, Лекция III., стр. 57.]

[Сноска 156: Деяния xvii. 28.]

[Сноска 157: Прескотт, Conquest of Mexico.]

[Сноска 158: Ревиль в своих Гиббертовских лекциях о мексиканской и перуанской религиях утверждает, что политеизм существовал с самого начала, но мы настаиваем на том, что Единый Бог был верховным и создал солнце.]

[Сноска 159: Де Прессансе: The Ancient World and Christianity.]

[Сноска 160: Бюрнуф нашел Тантры настолько непристойными, что отказался их переводить.]

[Сноска 161: Т. Рис Дэвидс: Buddhism, стр. 208.]

[Сноска 162: Report of Missionary Conference, том i, стр. 70.]

[Сноска 163: Buddhism, в Britannica.]

[Сноска 164: Преподобный С. Г. Райт, долгое время бывший миссионером среди американских индейцев, говорит: «За сорок шесть лет моей работы среди индейцев оджибве я все больше проникался доказательствами, проявляющимися в их языке, того, что в какое-то прежнее время они обладали гораздо более высокими представлениями о Божьих атрибутах, о том, что составляет истинное счастье, бессмертие и добродетель, а также о природе Дьявола и его влиянии в мире, чем те, которыми они обладают сейчас. То, что в начале нашего опыта удивило нас и не перестает впечатлять до сих пор, — это то, что при их нынешних низких представлениях о духовных вещах они могли выбрать столь возвышенное и духовное слово для обозначения Божества. Единственное удовлетворительное объяснение состоит в том, что на раннем этапе своей истории они имели более высокие и правильные представления о Боге, чем те, которыми они обладают сейчас, и что они стали, как сказали бы геологи, «окаменелыми» в их формах речи и таким образом сохранились». — Bibliotheca Sacra, октябрь 1889 г.]

[Сноска 165: Modern Atheism, стр. 10.]

[Сноска 166: 3-я Царств, xiv., и 4-я Царств, xxiii.]

ЛЕКЦИЯ VIII.

КОСВЕННЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА ЯЗЫЧЕСКИХ СИСТЕМ В ПОЛЬЗУ ДОКТРИН БИБЛИИ Я намерен говорить об определенных косвенных свидетельствах, которые нехристианские религии дают в пользу доктрин христианства. Одно такое свидетельство огромной ценности мы уже рассмотрели в связи с повсеместным распространением раннего монотеизма, что в значительной степени подтверждает библейское повествование о первоначальном состоянии человека и дает множество доказательств, подкрепляющих библейское учение о человеческом отступничестве. Сейчас будут рассмотрены другие свидетельства того же общего характера. История происхождения человека, странные предания о его падении через грехопадение и изгнании из Эдема, о конфликте добра со злом, представленном в образе змея, о Потопе и рассеянии человеческого рода — все это было предметом насмешек со стороны антихристианских авторов, хотя они же поочередно признавали эти факты и использовали их как доказательства того, что христианство заимствовало их из древних мифов. Идея жертвы или искупления, Божественного воплощения, троицы, посредничества, спасения верой, а не собственными заслугами, представлялась нефилософской и, следовательно, маловероятной в данных обстоятельствах.

Поэтому возникает важный вопрос: показывают ли другие религии человечества схожие предания, как бы далеко они ни жили друг от друга и как бы ни различались их языки, литературы и институты в других отношениях? И также важен вопрос: находили ли даже в языческих системах сознание греха и глубочайшие моральные стремления людей выражение в тех самых направлениях, которые представлены христианскими доктринами благодати? К этим вопросам мы теперь и переходим. Каковы уроки различных этнических преданий? И как нам объяснить их поразительное сходство? Наиболее очевидная теория заключается в том, что им должно быть приписано общее происхождение, что они являются смутными воспоминаниями о реальном знании, некогда ясном и отчетливом. Тот факт, что при своем сущностном единстве они отличаются друг от друга и отличаются от нашего библейского повествования, по-видимому, скорее укрепляет теорию о том, что все они — включая наше собственное — были переданы из домоисеевых времен, причем наше было божественно отредактировано вдохновенным и непогрешимым автором. Их различия таковы, каких можно было ожидать от отдельных, независимо сделанных передач.

Прежде всего, у нас есть различные предания о Сотворении мира. У большинства языческих народов на более поздних этапах появились серьезные и гротескные космогонии; и слишком часто складывается впечатление, что они представляют собой подлинные учения их священных книг или их древнейших преданий. Но когда человек приступает к тщательному изучению нехристианских религий и прослеживает их до источников, он находит более рациональные описания Сотворения и порядка природы и видит поразительные точки сходства с Моисеевым повествованием. История Бытия представляет «Начало» как бесформенное, хаотичное и темное. Дух Божий носился над водою. Небеса и земля были разделены. Свет появился задолго до того, как стали видны солнце и луна, и день и ночь были четко определены. Сотворение происходило в определенном порядке: от растительной к животной жизни, от низших животных к высшим, и последним появился человек. В языческих системах мы находим фрагменты этого традиционного повествования, и, как правило, они тем более ясны, чем ближе они к великой колыбели человеческого рода или чем меньше они от нее удалены.[167] Так, профессор Роулинсон цитирует из ассирийского описания сотворения мира, найденного на глиняных табличках, обнаруженных во дворце Ашшурбанипала, описание бесформенности, пустоты и тьмы над бездной — разделения между землей и небом — и света, предшествующего появлению солнца. Это описание также помещает сотворение животных перед сотворением человека, которого оно представляет как созданного из земного праха и получающего божественное дыхание от Творца.[168] Согласно этрусской саге, цитируемой Судой, Бог создал мир в шесть периодов по 1000 лет каждый. В первом — небеса и землю; во втором — твердь; в третьем — моря; в четвертом — солнце, луну и звезды; в пятом — зверей земных, воздушных и морских; в шестом — человека. Согласно отрывку из персидской Авесты, верховный Ормузд создал видимый мир своим словом в шесть периодов, или тысяч лет: в первом — небеса со звездами; во втором — воду и облака; в третьем — землю и горы; в четвертом — деревья и растения; в пятом — зверей, которые произошли от первобытного зверя; в шестом — человека.[169]

По мере того как мы удаляемся от предполагаемой ранней родины человечества, предания становятся более фрагментарными и неясными. Ригведа, Мандала x., 129, говорит нам:

«В начале не было ни сущего, ни не-сущего; не было ни дня, ни ночи, ни света, ни тьмы; лишь ЕДИНЫЙ СУЩИЙ дышал спокойно. Затем пришла тьма, мрак на мраке. Затем все стало водой — хаосом неразличимым».[170]

Поразительно похожи слова, процитированные в предыдущей лекции из молитвы китайского императора династии Мин. Она гласит: «В древности, в начале, был великий хаос без формы и темный. Пять элементов еще не начали вращаться, ни солнце и луна светить. Посреди этого не было ни формы, ни звука. Ты, о Духовный Владыка, отделил грубые части от чистых. Ты сотворил небо: Ты сотворил землю: Ты сотворил человека».

Существует вероятность, что эти концепции могли прийти из христианских источников, а не из первобытных китайских преданий, возможно, от ранних несторианских миссионеров, хотя это вряд ли вероятно, поскольку китайские императоры не спешили вводить иностранные концепции в свое величественное храмовое служение Шанди; его главная слава заключается в его древности и чисто национальном характере. Буддизм к тому времени был в Китае уже более тысячи лет, и эти молитвы далеки от его учений. Можем ли мы не верить, что идеи, выраженные здесь, всегда существовали в умах более благочестивых правителей империи? Подобными словами Эдда исландских норманнов описывает первобытный хаос.

А именно:

«То было утро времен, Когда еще ничего не было, Ни песка, ни моря, Ни прохладных потоков. Земля не была создана, Ни небо вверху. Зияющая бездна была там, И травы нигде».

Не сильно отличаются от этих концепций «Начала» те, что Моренхут нашел в песне таитян, которая гласила:

«Он был; Тоароа было его имя, Он существовал в пространстве; ни земли, ни неба, ни людей».

М. Гуссен добавляет следующий перевод: «Тоароа, Великий Устроитель, есть начало земли: у него нет ни отца, ни потомства».[171] Предание одши, негритянского племени на Золотом Берегу Африки, представляет сотворение мира как завершенное за шесть дней. Бог создал сначала женщину; затем мужчину; затем животных; затем деревья и растения; и, наконец, скалы. Бог ничего не создавал на седьмой день. Он лишь дал людям Свои заповеди. Изменение порядка здесь лишь подтверждает предположение, что это первоначальное предание. Мы повсюду в Западном полушарии, на севере и юге, находим ясное признание сотворения мира одним Верховным Богом, хотя порядок и не приводится. Как нам объяснить указанные выше сходства, кроме как предположением об общем и очень древнем источнике?

Еще более поразительны различные предания о грехопадении человека. В Британском музее есть очень старая вавилонская печать, на которой изображены мужчина и женщина, протягивающие руки к фруктовому дереву, в то время как за спиной женщины притаился змей. Фрагмент с надписью изображает древо жизни, охраняемое со всех сторон мечом. Другая надпись описывает восхитительный край, окруженный четырьмя реками. Профессора Роулинсон и Делич рассматривают это как отсылку к Эдемскому саду.

«Индуистские легенды, — говорит Хардвик, — сходятся в том, что представляют человека как один из последних продуктов творческой мудрости, как шедевр Божий; а также в восхвалении первой расы людей как чистой и праведной, невинной и счастливой. Существа, созданные таким образом Брахмой, как говорят, были наделены праведностью и совершенной верой; они жили, где хотели, не сдерживаемые никакими препятствиями; их сердца были свободны от лукавства; они были чисты, избавлены от трудов соблюдением священных установлений. В их освященных умах обитал Хари; и они были наполнены совершенной мудростью, с помощью которой созерцали славу Вишну.

Первые люди, соответственно, были лучшими. Крита-юга, «век истины», царство чистоты, в котором человечество, выйдя из рук Творца, не было разделено на многочисленные конфликтующие сословия и в котором все способности человека работали гармонично вместе, — это была мысль, которая была слишком близка человеческому сердцу, чтобы ее можно было вырвать с корнем бедами и неравенством реальной жизни. В этом индус полностью встал на сторону еврея и так же категорически противоречил недостойным спекуляциям современного философа, который хотел бы убедить нас, что люди не произошли от одной пары, а также, что первобытный тип людей едва ли отличим от типа обычных животных…».[172]

Спенс Харди, говоря на эту тему, описывает буддийскую легенду Цейлона, которая представляет первоначальных обитателей мира как некогда безупречно чистых, живших в эфирных телах, которые перемещались по желанию в пространстве. У них не было нужды в солнце или луне. Они жили в совершенном счастье и мире, пока, наконец, один из них не отведал странного вещества, которое он нашел лежащим на поверхности земли. Он побудил других тоже поесть, после чего все познали добро и зло, и их высокое состояние было утрачено. Теперь они постоянно нуждались в пище, которая лишь делала их более грубыми и земными. Зло умножилось, и они оказались во тьме. Собравшись вместе, они создали для себя солнце, но через несколько часов оно опустилось за горизонт, и они были вынуждены создать луну.[173] Старая монгольская легенда представляет первого человека как согрешившего, съев фисташковый орех. В наказание он и все его потомство подпали под власть греха и смерти и были обречены на труд и страдания.[174] Предание африканских одши, уже упомянутое, гласит, что раньше Бог был очень близок к людям. Но женщина, которая толкла бананы в ступе, нечаянно войдя в Его присутствие с пестом в руках, вызвала Его гнев, и Он удалился на высокие небеса и больше не слушал людей. Шесть бездождных лет принесли голод и бедствие, после чего они умоляли Его послать одного из Своих советников, который был бы их посредником, взял бы на себя их дело и заботился о них. Бог послал Своего главного министра с обещанием, что Он даст дождь и солнце, и повелел, чтобы Его радуга появилась в небе.[175] Жители Таити имеют предание о падении, которое очень поразительно; и Гумбольдт, после тщательного изучения, пришел к выводу, что оно не было получено через какое-либо общение с христианскими странами, а является старой местной легендой. Карены в Бирме имели историю о раннем искушении их предков злым существом и их последующем отступничестве. Многие другие народы, у которых нет определенного предания такого рода, все же имеют некоторое смутное представление о золотом веке в прошлом. Повсюду было скорбное и патетическое чувство чего-то утраченного, вырождения по сравнению с лучшими днями прошлого, Божественного неудовольствия и утраченной милости. Тщетные блуждания всех ложных религий, по-видимому, были лишь попытками вернуть некое растраченное наследие прошлого. Все это поразительно верно для Китая.

Еще более ясны и почти универсальны предания о потопе. Индуистские Брахманы и Махабхарата более поздней эпохи представляют легенды о потопе, которые поразительно напоминают историю Бытия. Вишну, воплотившись в рыбу, предупредил великого мудреца о грядущем потопе и приказал ему построить ковчег. Корабль был построен, и мудрец с семью другими вошел в него. Привязанный к рогу рыбы, корабль был отбуксирован по водам к вершине высокой горы.[176] У китайцев также есть история о потопе, хотя она и не приводится в больших подробностях. Иранское предание очень фрагментарно и, кажется, смешивает выжившего с первым человеком сотворения мира. Йима, Ной этой истории, был предупрежден о начале великого зимнего дождя, из-за которого воды поднялись на 19 000 футов. Йиме было приказано подготовить место безопасности для ряда избранных людей, птиц и зверей. Оно должно было быть трехэтажным, с высокой дверью и окном, но было ли это кораблем или убежищем на вершине горы — неясно. То же предание говорит об Эдеме и о змее, но рассказ внезапно обрывается.[177]

Греческие предания о потопе варьировались в зависимости от различных ветвей греческого народа. Аркадийцы прослеживали свое происхождение до Дардана, который был спасен от великого потопа в обтянутой кожей лодке. Пеласги придерживались предания о Девкалионе и его жене, которые были спасены на корабле, севшем на мель на вершине Пинда. Когда вода отступила, они выпустили голубя, чтобы найти землю. Ассирийское описание, которое было найдено несколько лет назад на табличке во дворце Ашшурбанипала, претендует на то, что было рассказано как личный опыт Сиситом, халдейским Ноем, которому было приказано построить корабль длиной 600 локтей, в который он должен был войти со своей семьей и своим имуществом. В назначенное время земля стала пустыней. Сами боги на небесах бежали от ярости бури и «сбились в кучу в своем убежище, как испуганные собаки». Род человеческий был сметен. На седьмой день Сисит открыл окно и увидел, что дождь прекратился, но вода была покрыта плавающими трупами; все люди стали как глина. Корабль остановился на вершине горы, и Сисит выпустил голубя, ласточку и ворона. Голубь и ласточка вернулись, но ворон удовлетворился плавающими трупами. Сисит вышел и принес жертву, вокруг которой «боги кружились, как мухи».

Профессор Роулинсон считает, что эти описания и те, что даны в Бытии, были получены из более ранних преданий, причем ассирийская версия была сильно искажена. Халдейское предание немного отличается. Ною халдеев было приказано во сне не только построить корабль, но и закопать все важные документы и таким образом сохранить допотопную историю. Когда потоп спал, он, его семья и его кормчий были перенесены на небо, но некоторые друзья, которые были спасены вместе с ними, остались и заселили землю. Среди древних перуанцев мы находим предание о великом потопе, который смел землю. После того как он прошел, старец Виракоча поднялся из озера Титикака, и его три сына вышли из пещеры и заселили землю.[178] Хью Миллер и другие назвали много подобных преданий.