«Путешествие по Европе с известными авторами. Том 2: Великобритания и Ирландия (часть 2)»

Позади и наверху лежат Королевский парк, от Керна Мьюсхата до Дамбидайкса, озеро Святой Маргариты и длинная стена Солсберийских скал; и оттуда, мимо холма, скалистого бастиона и крутого склона, глаз поднимается к вершине Трона Артура, холма по величине, горы в силу своего смелого дизайна. Это слева от вас. Справа крыши и шпили Старого города поднимаются один над другим туда, где цитадель печатает свою широкую массу и зазубренную корону бастионов на западном небе… Возможно, сейчас час дня; и в тот же самый момент времени шар поднимается к вершине флагштока Нельсона поблизости, и далеко-далеко из полулунной батареи Замка вырывается облако дыма, за которым следует грохот. Это сигнальная пушка, по которой люди сверяют свои часы, вплоть до морского побережья или на горных фермах на Пентлендах. Чтобы завершить вид, глаз прослеживает Принсес-стрит, черную от движения, и имеет широкий обзор долины между Старым городом и Новым; здесь, полной железнодорожных поездов и перешагнутой высоким Северным мостом на его многочисленных колоннах, а там — зеленой от деревьев и садов.

На севере Калтон-Хилл не столь крут сам по себе, и у него нет столь исключительного вида; и все же даже здесь он открывает поразительную перспективу. Овраг отделяет его от Нового города. Это Гринсайд, где в прежние времена сжигали ведьм и проводили турниры. Вниз по этому почти отвесному берегу Ботвелл спустил свою лошадь и так впервые, как говорят, привлек яркие глаза Марии. Теперь он усеян простынями и одеялами, вывешенными для просушки, и звук людей, выбивающих ковры, редко отсутствует. За всем этим пригороды тянутся к Лейту; Лейт разбивает лагерь на морском берегу со своими лесами мачт; дороги Лейта полны кораблей на якоре; солнце выделяет белый маяк на острове Инчкит; Ферт простирается с обеих сторон от Ферри до Мэя; города Файфа сидят, каждый в своем облаке дыма, вдоль противоположного побережья; и холмы замыкают вид, за исключением самого дальнего востока, где дымка горизонта покоится на открытом море. Там лежит дорога в Норвегию; дорогая дорога для сэра Патрика Спенса и его шотландских лордов; а вон тот дым на ближней стороне Ларго-Лоу — это Абердур, откуда они отплыли, чтобы искать королеву для Шотландии.

Это основные черты сцены, грубо набросанные. Как они все наклонены из-за наклона земли, как каждая выделяется в нежном рельефе на фоне остальных, какие многообразные детали и игра солнца и тени оживляют и подчеркивают картину — это дело человека на месте, который, быстро повернувшись на каблуках, должен охватить и связать все вместе в одном всеобъемлющем взгляде. Характер такой перспективы — быть полной перемен и движущихся вещей. Множественность смущает глаз; и разум, среди такого количества, позволяет себе поглотиться отдельными точками. Вы замечаете дерево в живой изгороди или следите за телегой вдоль проселочной дороги. Вы поворачиваетесь к городу и видите детей, уменьшенных расстоянием до пигмеев, играющих на пригородных порогах; у вас есть проблеск на улице, где люди плотно движутся; вы отмечаете гряду за грядой дымовых труб, спускающихся с холма одна за другой, и церковные шпили, смело поднимающиеся из моря крыш. В одном из бесчисленных окон вы наблюдаете за движущейся фигурой; на одной из множества крыш вы наблюдаете за карабкающимися трубочистами. Ветер делает пробежку и разгоняет дым; слышны колокола, далеко и близко, слабо и громко, чтобы сказать час; или, возможно, морская птица ныряет ровно над крышами домов, как чайка над волнами. И вот вы тем временем на этом пасторальном склоне холма, среди щиплющих траву овец и под присмотром монументальных зданий.

ХОЛИРУД [Сноска: Из «Эдинбургских эскизов и воспоминаний».]

ДЕЙВИД МАССОН Мария, королева Шотландии, по возвращении в Шотландию после тринадцати лет проживания и образования во Франции, должна была сформировать свое первое настоящее знакомство со своими родными берегами и столицей своего королевства. Она покинула Кале для обратного путешествия в четверг, 14 августа, со свитой из около ста двадцати человек, французов и шотландцев, погруженных на две французские государственные галеры, в сопровождении нескольких транспортов. Это была хорошая компания, с богатым и великолепным багажом. Два самых важных дяди королевы, действительно — великий Франциск де Лоррен, герцог Гиз, и его брат, Карл де Лоррен, кардинал — не были на борту. Они, вместе с герцогиней Гиз и другими старшими лордами и дамами французского двора, попрощались с Марией в Кале, после того как сопровождали ее туда из Парижа, и после того, как кардинал тщетно пытался убедить ее не брать с собой свою дорогостоящую коллекцию жемчуга и других драгоценностей, а оставить их на его хранение, пока не станет ясно, как она будет жить среди своих шотландских подданных.

Но на борту собственной галеры королевы были трое других дядей из рода Гизов или Лорренов — герцог д’Омаль, Великий приор и маркиз д’Эльбёф — с господином Данвилем, сыном коннетабля Франции, и рядом французских джентльменов более низкого ранга, среди которых особенно отмечается молодой Пьер де Бурдей, более известный впоследствии в литературной истории как сеньор де Брантом, и жизнерадостный и поэтичный юноша из Дофине по имени Шателе, один из приближенных господина Данвиля. С ними смешался шотландский контингент свиты королевы, включая ее четырех знаменитых «Марий» — Мэри Флеминг, Мэри Ливингстон, Мэри Сетон и Мэри Битон. Они были ее товарищами по играм и маленькими фрейлинами давным-давно, в ее шотландском детстве; они сопровождали ее, когда она уезжала за границу, и жили с ней с тех пор во Франции; и теперь они возвращались с ней, шотландско-французские женщины, как и она сама, и все примерно ее возраста, чтобы разделить ее новую судьбу…

Тогда, как и сейчас, здания, которые шли под общим названием Холируд, были различимы на две части. Было Аббатство, ныне представленное только красивым и просторным фрагментом руин, называемым Королевской часовней, но тогда, несмотря на разграбления, которым оно подверглось в результате недавних английских вторжений, все еще сносно сохраненное в своей целостности как знаменитое здание в раннем норманнском стиле, которое было основано в двенадцатом веке Давидом I и было расширено в пятнадцатом веке дополнениями в более поздней и более пышной готике. Рядом с ним находился Холируд-хаус, или собственно Дворец, построенный в первой части шестнадцатого века, главным образом Яковом IV, чтобы сформировать отдельное королевское жилище и тем самым заменить то случайное размещение в самом Аббатстве, которое было достаточным для шотландских суверенов до того, как Эдинбург стал их привычной или столичной резиденцией.

Один блок этого оригинального Холируд-хауса до сих пор остается в двухбашенном выступе нынешнего Холируда, который примыкает к разрушенной реликвии Аббатства и который содержит комнаты, ныне специально показываемые как «Апартаменты королевы Марии». Но нынешний Холируд в целом является конструкцией правления Карла II и дает мало представления о Дворце, в котором Мария поселилась в 1561 году. Двухбашенный выступ слева не был тогда сбалансирован, как сейчас, аналогичным двухбашенным выступом справа, с фасадом меньшей высоты между ними, но был фланкирован справа продолженным шато-подобным фасадом, примерно той же высоты, что и башенные выступы, и на равномерной глубине углубления от него, но независимо украшенным башнями и шпилями. Главный вход во Дворец из большого внешнего двора был через этот шато-подобный фланг, как раз в том месте, где находится вход через нынешний средний фасад; и этот вход вел, как и нынешний, во внутренний двор или четырехугольник, построенный со всех четырех сторон.

Этот четырехугольник шато, касающийся Аббатства сзади от своего северо-восточного угла и с двухбашенным выступом спереди от своего северо-западного угла, составлял, действительно, основную массу Дворца. Однако существовали обширные принадлежности других зданий сзади или со стороны, наиболее удаленной от Аббатства, образующие второстепенные внутренние дворы, в то время как часть той стороны большого внешнего двора, которая была обращена к входу, была занята службами, принадлежащими Дворцу, и отделяла двор от прилегающих окрестностей города. Ибо территория как Дворца, так и Аббатства была окружена стеной, имеющей ворота в различных точках своего периметра, главными и наиболее охраняемыми из которых был готический портик, допускающий вход из нижней части Канонгейта во передний двор. Территория, таким образом, была достаточно обширной, чтобы содержать сады и пространства насаждений, помимо зданий и их дворов. В целом, что с самими зданиями, что с дворами и садами, и что с естественным величием места — уровень глубокого и лесистого парка, между высотами и скалами Калтона, с одной стороны, и возвышающимися плечами Трона Артура и крутым откосом Солсберийских скал с другой — Холируд в 1561 году должен был казаться, даже глазу, наиболее пресыщенному дворцовыми великолепиями за границей, достаточно впечатляющим жилищем, чтобы быть столичным домом шотландской королевской семьи.

ЛИНЛИТГОУ [Сноска: Из книги «Провинциальные древности Шотландии».]

ВАЛЬТЕР СКОТТ Удобства, предоставлявшиеся для соколиной охоты, столь популярной в эпоху феодализма, вероятно, были одной из причин привязанности древних шотландских монархов к Линлитгоу и его прекрасному озеру. Охота также велась здесь весьма успешно, и, по-видимому, именно по этой причине на древнем гербе города изображена черная борзая, привязанная к дереву…

Кельт, согласно Чалмерсу, мог бы правдоподобно вывести название Линлитгоу от Lin-liah-cu, что означает «Озеро борзой». Сам Чалмерс, по-видимому, отдает предпочтение готскому происхождению — Lin-lyth-gow, или «Озеро великой долины». Замок Линлитгоу упоминается лишь как укрепленная башня (то есть крепость, укрепленная башня, окруженная внешними оборонительными сооружениями). В 1300 году он был перестроен или отремонтирован Эдуардом I и использовался как одна из цитаделей, с помощью которых он надеялся удержать свое узурпированное владычество в Шотландии. Барбур описывает его как «мощный, крепкий и хорошо укрепленный». Пирс Любанд, гасконский рыцарь, был назначен его хранителем и, по-видимому, оставался там до осени 1313 года, когда шотландцы отбили замок…

Брюс, верный своей обычной политике, приказал разрушить укрепленную башню Линлитгоу и достойно наградил Уильяма Биннока, проявившего в том случае такую доблесть. От этого смелого йомена Бинни из Западного Лотиана гордятся своим происхождением; и большинство из них, если не все, имеют на своих гербах элементы, связанные с повозкой, которая послужила инструментом его хитрости.

Когда наступили времена относительного мира, Линлитгоу снова стал излюбленной резиденцией монарха. В 1411 году город случайно сгорел, а в 1414 году подвергся тому же бедствию, вместе с церковью и королевским дворцом, как прямо упоминает Бауэр. Нынешняя церковь, представляющая собой прекрасный образец готической архитектуры со шпилем, увенчанным императорской короной, вероятно, была возведена вскоре после этого бедствия.

Дворец восстал из пепла с еще большим великолепием, чем прежде; ибо семейство Стюартов, несчастное в некоторых отношениях, во всем было удачливо в своем вкусе к изящным искусствам, и особенно к архитектуре. Лордство Линлитгоу было закреплено в качестве приданого за Марией Гельдернской в 1449 году, а затем за Маргаритой Датской в 1468 году.

Яков IV, блестящий кавалер, по-видимому, основал самую великолепную часть дворца Линлитгоу; вместе с благородным входом между двумя фланкирующими башнями, несущими на богатых антаблементах королевский герб Шотландии с ожерельями орденов Чертополоха, Подвязки и Святого Михаила. Яков IV также установил в церкви трон для себя и двенадцать кресел для рыцарей-компаньонов ордена Чертополоха… Его смерть и разгром его армии на многие дни омрачили славу Шотландии и нарушили веселье ее дворцов.

Яков V был очень привязан к Линлитгоу и добавил к дворцу как часовню, так и парламентский зал, последний из которых особенно поразителен. Так что, когда он привез туда свою невесту, Марию де Гиз, среди празднеств, сопровождавших их свадьбу, у нее могло быть больше оснований, чем просто любезность, чтобы высоко оценить здание и сказать, что она никогда не видела более княжеского дворца. Это была ее долгая резиденция, как и ее королевского супруга, в Линлитгоу. Мария родилась там в покоях, которые показывают до сих пор; а несчастный отец, умирая через несколько дней после этого события, оставил зловещую диадему, которую носил, еще более несчастному младенцу…

В последующее правление королевы Марии Линлитгоу стал местом нескольких примечательных событий; самым интересным из которых было убийство регента Мюррея Гамильтоном из Ботуэллхо. Яков VI любил королевскую резиденцию Линлитгоу и завершил первоначальный план дворца, замкнув большую площадь величественным рядом покоев большой архитектурной красоты. Он также создал великолепный фонтан во дворе дворца, ныне разрушенный, как и все здания вокруг. Еще один гротескный готический фонтан украшает улицу города…

Когда скипетр перешел из Шотландии, забвение воцарилось в залах Линлитгоу; но его полное запустение было припасено для памятной эпохи 1745–1746 годов. Около середины января того года генерал Хоули выступил во главе сильной армии, чтобы снять осаду со Стерлинга, который тогда теснили горные повстанцы под предводительством авантюрного Чарльза Эдварда. Английский генерал выразил значительное презрение к своему врагу, который, как он утверждал, не выдержит атаки кавалерии. В ночь на 17-е число он вернулся в Линлитгоу со всеми признаками поражения, сжег свои палатки и оставив артиллерию и багаж. Его беспорядочные войска были расквартированы во дворце и начали разводить в очагах такие большие костры, что возникла угроза безопасности здания. Дама из семьи Ливингстонов, у которой там были апартаменты, выразила протест генералу Хоули, который отнесся к ее опасениям с презрением. «Я могу убежать от огня так же быстро, как и вы, генерал», — ответила высокомерная дама и с этим сарказмом села на лошадь и отправилась в Эдинбург. Вскоре после ее отъезда ее опасения оправдались; дворец Линлитгоу загорелся и сгорел дотла. Только руины напоминают о его былом великолепии.

Расположение дворца Линлитгоу необычайно красиво. Он стоит на возвышенном мысе, который вдается почти в середину озера. Форма его представляет собой квадратный двор, состоящий из четырехэтажных зданий с башнями по углам. Фасады внутри двора и окна богато украшены, а размеры комнат, а также ширина и характер лестницы выполнены в великолепном масштабе. Один банкетный зал имеет 94 фута в длину, 30 футов в ширину и 33 фута в высоту, с галереей для музыки. Королевский гардероб, или гардеробная, выходящая на запад, выступает над стенами так, что открывает восхитительный вид с трех сторон, и является одним из самых завидных будуаров, которые мы когда-либо видели.

В дворец Линлитгоу было два главных входа. Тот, что с юга, довольно круто поднимается от города и проходит через поразительную готическую арку, фланкированную двумя круглыми башнями. Портал был богато украшен скульптурой, в которой можно проследить герб Шотландии с ожерельями Чертополоха, Подвязки и Святого Михаила. Это была работа Якова V, и она отличается прекрасным характером.

Другой вход — с восточной стороны. Ворота находятся на некоторой высоте от фундамента стены, и напротив них видны остатки перрона, или каменной рампы, по которой те, кто желал войти, должны были подниматься по ступеням. Подъемный мост, который можно было поднять по желанию, соединял в опущенном состоянии рампу с порогом ворот, а в поднятом оставлял между ними промежуток, который служил рвом. На внутренней стороне восточных ворот находится сильно поврежденная фигура, как говорят, папы Юлия II, того самого понтифика, который прислал Якову IV прекрасный меч, являющийся частью регалий.

«К каким низким занятиям мы можем вернуться!» В ходе последней войны эти прекрасные остатки, столь полные древних воспоминаний, едва избежали осквернения и бесчестия из-за попытки превратить их в казармы для французских военнопленных. Покойный президент Блэр, столь же ревностный патриот, сколь и превосходный юрист, имел заслугу предотвращения этого оскорбления одного из самых поразительных объектов древности, которые до сих пор предлагает Шотландия. Я рад добавить, что в последние годы Казначейский суд в этом и подобных случаях проявлял большое рвение к сохранению наших национальных древностей и прекращению разрушений, которые быстро поглощали их.

При подъезде к Линлитгоу по Эдинбургской дороге первый вид города с его прекрасным шпилем, увенчанным королевской короной, и разрушенными башнями дворца, поднимающимися из-под полога деревьев, производит самое сильное впечатление.

СТЕРЛИНГ [Сноска: Из «Английских записных книжек». По специальной договоренности с издательством Houghton, Mifflin Co. и с его разрешения. Авторское право, 1870 и 1898 гг.]

НАТАНИЭЛЬ ГОТОРН Утром мы рано встали и обнаружили, что Стерлинг — довольно большой город, довольно древнего вида, со множеством серых каменных домов, фронтоны которых зазубрены с обеих сторон, как лестничный марш. Город стоит на склоне холма, на вершине которого, венчающей долгий подъем, по которому мощеная улица тянется до самых ворот, находится замок Стерлинг. Конечно, мы отправились туда и нашли свободный вход, хотя замок гарнизонирован пятью или шестью сотнями человек, среди которых есть босоногие горцы (должен сказать, что этот костюм очень хорош и идет им, хотя их бедра выглядели синими и обмороженными), а также некоторые солдаты других шотландских полков в тартановых брюках. Почти сразу после прохождения ворот мы нашли старого артиллериста, который взялся показать нам замок. Только небольшая его часть кажется очень древней. Главное здание внутри крепостной стены — это дворец, который был либо построен, либо обновлен Яковом VI; и он украшен странными старыми статуями, одна из которых — его собственная.

Старый шотландский парламентский дом также находится здесь. Самая древняя часть замка — это башня, где один из графов Дуглас был зарезан королем, а затем выброшен из окна. Читая эту историю, представляешь себе высокую башню и мертвого человека, падающего головой вниз с большой высоты; но на самом деле окно находится не более чем в пятнадцати-двадцати футах от сада, в который он упал. Эта часть замка сгорела прошлой осенью, но сейчас находится на ремонте, и стена башни все еще прочна и крепка. Мы поднялись в комнату, где произошло убийство, и посмотрели в историческое окно.

Затем мы взобрались на крепостную стену, которая нависает над обрывом в несколько сотен футов, глядя вниз на равнину и на ландшафт, каждый фут которого богато усеян историческими событиями. В стене есть маленькое смотровое отверстие, через которое, как говорят, имела обыкновение смотреть королева Мария. Это самый великолепный вид; вдалеке — синий Хайленд с разнообразием горных очертаний, которые я мог бы изучать неустанно; а в другом направлении, начинаясь почти у подножия Замкового холма, были изгибы Форта, где река петляла по равнине на многие мили, кружилась и возвращалась сама к себе снова и снова, словно связанная в серебряную цепь, которую трудно было представить как один поток. Историю Шотландии можно было прочитать с этой крепостной стены, как по книге огромных страниц; ибо здесь, в пределах нескольких миль, мы видим поле, где Уоллес выиграл битву при Стерлинге, а также поле битвы при Бэннокберне, и Фолкерке, и Шерифмуре, и я не знаю, сколько еще.

Вокруг Замкового холма есть прогулочная дорожка со скамейками для пожилых и немощных людей в местах, защищенных от ветра. Мы последовали по ней вниз, и я думаю, что мы прошли над местом, где раньше проводились игры и где сегодня утром некоторые солдаты гарнизона выполняли свои упражнения. Я должен был упомянуть, что, проходя через внутренние ворота замка, мы видели круглую башню и заглянули в темницу, где был оставлен умирать Родерик Ду из поэмы Скотта. Это одна из двух круглых башен, между которыми поднималась и опускалась решетка.

АББОТСФОРД [Сноска: Из книги «Дома и места пребывания самых выдающихся британских поэтов».]

УИЛЬЯМ ХАУИТТ Абботсфорд после двадцатилетнего перерыва, когда его видели под вдвойне преувеличенным влиянием юности и недавним влиянием поэзии Скотта, в некоторой степени разочаровал меня. Я представлял себе дом больше, его башни выше, весь его экстерьер более внушительным. Насаждения сильно разрослись и почти скрывают дом от взгляда издалека, но они все еще сохраняют всю свою формальность очертаний, если смотреть с дороги Галашилс. Каждое поле имеет густой черный пояс елей, которые тянутся вокруг, образуя на длинном склоне холма самые фантастические фигуры. Дом, однако, очень интересный. Сначала вы подходите к фасаду рядом с дорогой, что делаете по крутому спуску вниз через насаждения. Вы поражены, имея в воображении большой замок, малостью этого места. Он ни большой, ни высокий. Ваш идеальный готический замок сжимается в миниатюру. Дом совершенно скрыт, пока вы не окажетесь у него, и тогда вы обнаруживаете себя у маленьких крепостных ворот с крестами, высеченными на каменных столбах с каждой стороны, и маленьким окном над ними, как будто для стражника, чтобы выглянуть на вас.

Затем открывается вид на эту сторону дома с его портиком, эркерными окнами с витражами, высокими зубчатыми фронтонами и башенками с фонарными завершениями; гербовым щитом над дверью, консолями, а затем еще одним щитом высоко на стене со звездами и полумесяцами. Все это производит хороший эффект; и не менее того легкая ширма из тесаного камня, тонко обработанная и украшенная эллиптическими арками и железной решеткой, через которую виден сад с шпалерными деревьями, высокими кирпичными стенами и теплицей, с дверным проемом в конце, ведущим во второй сад того же типа. Дом имеет темный вид, будучи построенным из местного камня, или граувакки, как называют его немцы, оживленного углами и выступами окон и башенок из тесаного камня. Все выглядит классически и не слишком громоздко для поэта и строителя-антиквара. Собака Майда лежит в камне с правой стороны двери во дворе, с известной надписью. Дом нельзя назвать ни готическим, ни крепостным. Это комбинация поэта, взятая из многих источников, но все объединенные хорошим вкусом и образующие уникальный стиль, более приближающийся к елизаветинскому, чем к любому другому.

Вокруг двора, дальней границей которого является только что упомянутая ажурная ширма, проходит крытая галерея, то есть вдоль двух сторон, не занятых домом и ширмой; и в стене под образованной таким образом аркадой находится множество ниш, содержащих смесь старых фигур, привезенных из разных мест. Там есть индийские боги, старые фигуры из церквей и головы римских императоров. В углу двора, на противоположной стороне от портика к собаке Майда, находится фонтан с некоторыми подобными реликвиями, установленными на каменной кладке вокруг него.

Другой фасад дает гораздо большее представление о размере. Он имеет более непрерывный ряд фасада. Здесь, с одного конца, находится квадратная башня Скотта, на которую ведут внешние ступени, а с другого — круглая или восьмиугольная башня; вы не можете точно сказать, какой она формы, так как она покрыта плющом. На ней стоит флагшток. В конце рядом с квадратной башней, то есть с правой стороны, когда вы стоите лицом к ней, вы проходите во внешний двор, который позволяет вам обойти конец дома от одного фасада к другому через старые ворота, которые когда-то принадлежали Толбуту в Эдинбурге. Вдоль всего этого фасада проходит галерея, по которой волынщик имел обыкновение расхаживать взад и вперед, пока они обедали. Этот человек все еще появляется здесь, хотя давно уволен. Он большой бродяга.

Таков экстерьер Абботсфорда. Интерьер гораздо интереснее. Крыльцо, скопированное с крыльца старого дворца Линлитгоу, имеет тонкие нервюры, и в нем прибиты оленьи рога. Когда дверь открывается, вы оказываетесь в прихожей, которая, по сути, является полным музеем древностей и других вещей. Она, как описано в «Жизни Скотта» Локхарта, обшита старыми панелями из церкви Данфермлина, а кафедра Джона Нокса разрезана пополам и помещена как шифоньерка между окнами. Все стены покрыты доспехами и оружием, рогами лося, головой мускусного быка и т. д. С левой стороны, близко к двери, находятся две кирасы, некоторые знамена, орлы и т. д., собранные при Ватерлоо.

На противоположном конце комнаты находятся два полных комплекта доспехов, один итальянский, а другой английский времен Генриха V, последний держит в руках огромный двуручный меч, я полагаю, шести футов длиной, который, как говорят, был найден на поле Босворт. Напротив двери находится камин из тесаного камня, имитирующий арку в монастыре Мелроуз, с особенно изящным пазухом. В нем стоит железная решетка архиепископа Шарпа, который был убит ковенантерами; а перед ним стоит массивный римский походный котел. На потолке, в центре стрельчатых арок, проходит ряд гербов семьи Скотта, два или три на одном конце пустые, так как поэт не смог проследить материнскую линию так же высоко, как отцовскую. Они были соответственно расписаны облаками с девизом: «Ночь скрывает глубину». Вокруг двери на одном конце начертаны щиты его самых близких друзей, таких как Эрскин, Моритт, Роуз и т. д., а по всему карнизу бежали украшенные щиты старых вождей границы…

Затем есть библиотека, благородная комната с прекрасным кедровым потолком, с красивыми отсеками и очень милыми резными подвесками, где вы видите гроздья винограда, человеческие фигуры, листья и т. д. Она скопирована с Росслина или Мелроуза. В этой комнате три бюста; первый — сэра Вальтера работы Чантри; один — Вордсворта; и в большом эркере, на столе, слепок с бюста Шекспира из Стратфорда. Есть картина в полный рост сына поэта, нынешнего сэра Вальтера, в его гусарской форме, с его лошадью. Рабочий стол в пространстве эркера и прекрасный резной потолок в этой части комнаты, а также латунная подвесная лампа, привезенная из Геркуланума, особенно заслуживают внимания. Есть пара великолепно вырезанных стульев из самшита, привезенных из Италии и когда-то принадлежавших какому-то кардиналу. Другие стулья из черного дерева, подаренные Георгом IV. Есть высокая серебряная урна, стоящая на порфировом столе, наполненная костями из Пирея и надписанная как дар лорда Байрона. Книги в этой комнате, многие из которых защищены от повреждений проволочными дверцами, как говорят, составляют двадцать тысяч. Многие, конечно, очень ценны, будучи собранными с большой тщательностью Скоттом для того, чтобы позволить ему написать свои различные произведения…

Оружейная — самая замечательная комната; это коллекция автора «Уэверли»; и перечисление всех предметов, которые здесь собраны, потребовало бы целого тома. Возьмем несколько деталей. Старый деревянный замок Толбута в Селкирке; шкатулка для пожертвований королевы Марии, маленький железный ковчег или сундук с круглой крышкой, найденный в Холируд-хаусе. Затем винтовка Хофера — короткое, крепкое ружье, подаренное ему сэром Гемфри Дэви, или, скорее, вдовой Хофера сэру Гемфри для сэра Вальтера. Экономка сказала, что сэр Гемфри оказал некоторую услугу вдове Хофера, и в своей благодарности она предложила ему эту драгоценную реликвию, которую он принял для сэра Вальтера и порадовал бедную женщину уверенностью, что она будет сохранена для потомства в таком месте, как Абботсфорд. Есть старая белая шляпа, которую носили бюргеры Стоу при посвящении. Кошелек Роба Роя и его ружье; очень длинное, с инициалами R. M. C., Роберт Макгрегор Кэмпбелл, вокруг затравочного отверстия. Богатый меч в серебряных ножнах, подаренный сэру Вальтеру жителями Эдинбурга за труды, которые он предпринял, когда там был Георг IV…

Наконец, на обратном пути в прихожую мы входим в кабинет сэра Вальтера, который окружен книжными полками и галереей, по которой Скотт мог не только доставать свои книги, но и проходить в свою спальню и обратно; и таким образом работать, когда посетители думали, что он в постели. Ему нужно было только запереть дверь, и он был в безопасности. Здесь его удобное кожаное кресло и стол, за которым он работал, а в маленьком чулане — последний костюм, который он когда-либо носил: бутылочно-зеленый сюртук, клетчатый жилет с мелким рисунком, серые клетчатые брюки и белая шляпа. Рядом с ними висят его трость, сапоги и прогулочные туфли. Здесь также его инструменты, которыми он подрезал деревья в насаждениях, и его снаряжение йомена-кавалериста. На каминной полке стоит немецкая машина для получения огня, где он зажигал огонь. Есть стул, сделанный из дерева дома в Робройстоне, в котором был предан Уильям Уоллес; на спинке есть латунная табличка, гласящая, что он из этого дома, где «Уоллес был предан смерти предателями». Кабинет соединен с библиотекой, и этот маленький чулан имел дверь, выходящую в сад; так что у Скотта все его книги были под рукой, и он мог не только работать рано и поздно, без чьего-либо ведома, но и по желанию ускользнуть в лес и поле, если хотел, незамеченным.

АББАТСТВО ДРАЙБЕРГ [Сноска: Из книги «Разрушенные аббатства границы».]

УИЛЬЯМ ХАУИТТ Драйберг лежит среди мест, которые не только доставляли Скотту особое удовольствие, но и давали ему темы как для его поэм, так и для романов, и которые были богаты теми старыми песнями и рассказами о пограничных подвигах и набегах, которые он сохранил в своем «Пограничном менестреле». Мелроуз, холмы Эйлдон, место пребывания Томаса из Эрсилдуна, Джедберг, Йетхолм, Кауденноуз, Ярроу и Эттрик — все они лежат с разных сторон в пределах двадцати миль, а большинство из них гораздо ближе. Башня Смейлхолм, место некоторых юношеских дней Скотта и его баллады «Канун Святого Иоанна», также является одним из них. Гроуз говорит нам: «Руины монастыря Драйберг красиво расположены на полуострове, образованном Твидом, в десяти милях выше Келсо и в трех ниже Мелроуза, на юго-западной границе графства Бервик»…

Новое аббатство Драйберг имело честь быть основанным в 1150 году Давидом I, который любил репутацию основателя аббатств, причем Давид I указан как основатель аббатств Холируд, Мелроуз, Келсо, Джедберг и других. Как бы то ни было в других случаях, а в некоторых из них он был лишь восстановителем, настоящими основателями Драйберга были Хью де Морвиль, лорд Лодердейла и констебль Шотландии, и его жена Беатрис де Бошан…

Эдуард II во время своего вторжения в Шотландию в 1323 году сжег аббатство Драйберг, как он сделал это с аббатством Мелроуз в предыдущем году; и оба этих великолепных дома были восстановлены главным образом на средства Роберта Брюса. Оно было снова разрушено англичанами в 1544 году сэром Джорджем Боузом и сэром Брайаном Латоумом, как и Мелроуз. Среди самых выдающихся его аббатов мы можем упомянуть Эндрю Фордума, епископа Морея, а впоследствии архиепископа Сент-Эндрюса и посла во Франции, который занимал некоторые из самых важных должностей при Якове IV и Якове V. Оказанные ему милости были пропорциональны его значению в государстве. Наряду с этим аббатством Драйберг он держал в комменду аббатства Питтенвим, Колдингем и Данфермлин. Он уступил Драйберг Джеймсу Огилви из семьи Дескфорд. Огилви также был значительно занят на дипломатических должностях, как в Лондоне, так и в Париже.

Эрскины, по-видимому, крепко держались за аббатство Драйберг; и Адам Эрскин, один из преемников аббата Джеймса, был при Джордже Бьюкенене помощником наставника Якова VI. Этот Яков I Английский распустил аббатство в 1604 году и даровал его и его земли, вместе с аббатствами и поместьями Камбускеннет и Инчмахорн, Джону Эрскину, графу Мару, который был сделан по этому случаю также бароном Кардросса, каковое баронство состояло из собственности этих трех монастырей. В этой линии Драйберг перешел к лордам Бьюкена. Графы Бьюкен в одно время продали его Халлибертонам из Мортуна, у которых он был куплен полковником Тодом, чьи наследники снова продали его графу Бьюкену в 1786 году. Этот эксцентричный дворянин завещал его своему сыну сэру Дэвиду Эрскину, после смерти которого в 1837 году он вернулся к семье Бьюкен.

Два монастыря в Ирландии, аббатство Друин-ла-Круа в графстве Арма и аббатство Вудберн в графстве Антрим, признавали Драйберг своей матерью. Копия Liber S. Mariae de Dryburgh находится в библиотеке адвокатов в Эдинбурге, содержащая все его древние хартии. Таковы основные моменты истории, связанные с Драйбергом; но когда мы открываем балладное наследие Южной Шотландии, мы находим это прекрасное старое место, фигурирующее неоднократно и заметно…

Гроуз говорит: «Тесаный камень, из которого были построены монастырь Драйберг и самые элегантные части аббатства Мелроуз, имеет красивейший цвет и текстуру и бросает вызов влиянию погоды уже более шести столетий; и острота скульптуры нисколько не пострадала от разрушительного действия времени. Карьер, из которого он был взят, до сих пор успешно разрабатывается в Драйберге; и никакой камень на острове не кажется более идеально подходящим для целей архитектуры, так как он твердеет с возрастом и не подвержен коррозии или разложению под воздействием погоды, так что его можно было бы даже использовать для резьбы барельефов и статуй»…

Поскольку руины аббатства с тех пор тщательно сохраняются, они до сих пор представляют собой почти тот же вид, что и во время визита Гроуза в 1797 году. Когда я посетил эту прекрасную руину и прекрасные окрестности в 1845 году, я шел из Мелроуза, расстояние между тремя и четырьмя милями. Оставив холмы Эйлдон справа и следуя по течению Твида, я видел по мере продвижения Кауденноуз, Бемерсайд и другие места, прославленные в пограничных песнях. Выйдя из крутого и лесистого переулка, я вышел на широкий изгиб реки с широким берегом из гравия и камней с этой стороны, показывающим, с какой силой здесь проносились зимние потоки. Напротив поднимались высокие и прекрасно облесенные берега. Среди деревьев на той стороне сиял маленький храм Муз, где они представлены освящающими поэта Джеймса Томсона. Дальше, на холме, стоит гигантская статуя Уильяма Уоллеса, которая изначально предназначалась для Бернса; но, поскольку камень был слишком велик, эксцентричный лорд Бьюкен, который воздвиг ее, счел жалостью обтесывать его…

Меня переправили две женщины, которые вовсе не были огорчены тем, что ветры и наводнения унесли мост моего лорда Бьюкена, так как это восстановило их бизнес по переправе людей. Затем я поднялся по переулку от парома и оказался перед фасадом, по-видимому, старых замковых ворот; но из латинской надписи над ними обнаружил, что они также были воздвигнуты тем же необычным лордом Бьюкеном как вход в pomarium, или, на простом английском, фруктовый сад, посвященный его почитаемым родителям, которые, я полагаю, подобно нашим прародителям, были особенно любителями яблок. Чтобы его родители или он сам могли наслаждаться всеми яблоками, он под латинским посвящением поместил простую английскую угрозу о стальных капканах и пружинных ружьях. Я продолжал продвигаться через приятную сцену деревьев и коттеджей, богатых травянистых хуторов со скотом, роскошно лежащим в них, и среди тишины покоя, указывающей на монастырскую сцену.

Найдя проводника к руинам в коттедже у реки, я был проведен через молодой фруктовый сад к ним, два старых фронтона и прекрасное круглое окно показывались над листвой. Я обнаружил, что интерьер руин устлан мягким дерном, а два ряда кедров растут в церкви, отмечая, где раньше проходил неф. Клуатры и южный трансепт были все еще целы и демонстрировали много прекрасного мастерства. Большое круглое окно особенно прекрасно, оно сформировано из пяти звезд, вырезанных в камне, так что открытый центр между ними образует розу. Свет, видимый через это очаровательное окно, производил прекрасный эффект. Капитул также был цел, пол теперь был только земляным; и в центре был начерчен круг, где лежат останки основателя и его леди. Здесь, однако, снова вмешался фантастический старый лорд Бьюкен, и статуя Локка, читающего открытую книгу и указывающего на собственный лоб; одна Иниго Джонса и одна Ньютона заставляли вас удивляться, что они там делают. Столь совершенно без учета уместности этот полусумасшедший дворянин расставил свои украшения. Удивительно, что его преемник не убрал их, а также некоторые статуи или бюсты, которые имели так же мало дела на этом месте.

Но очарованием этого места во всех смыслах была могила Скотта. Она находилась в Леди-нефе и занимает две его арки; а прилегающее пространство под следующей аркой — это место захоронения Эрскинов, так как место захоронения Скотта было местом его предков, Халлибертонов. Все это, с ярусом маленьких секционных нормандских арок наверху, образует славную гробницу, очень напоминающую одну из часовенных гробниц в соборе Винчестера. В связи с прекрасными руинами и еще более прекрасными природными пейзажами вокруг, никакое место нельзя считать более подходящим для места последнего упокоения останков великого менестреля и романиста, который так наслаждался природными, историческими и легендарными прелестями окрестностей и который сам добавил к ним еще большие.

После моего визита массивная гробница из абердинского гранита была помещена над останками сэра Вальтера и леди Скотт, а также их старшего сына. Железная дорога также теперь делает это место гораздо более доступным, станция для Драйберга находится в деревне Ньютаун, на другой стороне реки. Рядом со Сент-Босвеллсом, напротив Драйберга, также недавно был воздвигнут мост через Твид, открывающий сообщение между северной и южной стороной реки и тем самым позволяющий туристу с большим удобством исследовать места древних любовных историй и вражды, а также места пребывания Скотта. Здесь его прах покоится среди объектов, благоухающих его славой; и в нескольких милях, недалеко от Макерстауна, с холма можно получить вид на башню Смейлхолм, где поэт провел некоторые годы своего детства и память о которой он увековечил в одном из посланий, предваряющих каждую песнь «Мармиона».

АББАТСТВО МЕЛРОУЗ [Сноска: Из книги «Разрушенные аббатства границы».]

УИЛЬЯМ ХАУИТТ. Основание аббатства Мелроуз обычно датируется 1136 годом, когда Давид I Шотландский среди многих своих подобных сооружений построил здесь церковь. Но Мелроуз как центр религии может похвастаться гораздо более ранним происхождением. Это была одна из тех церквей, или, точнее, миссионерских станций, которые отцы Ирландии и Ионы распространяли по Британии и континенту. Это была, по сути, часть той чистой и прекрасной британской церкви, которая существовала до римской иерархии на этих островах и профессора которой представляли в своих примитивных привычках и примитивных доктринах столь апостольский характер…

В 1136 году благочестивый Давид воздвиг новое и гораздо более превосходное аббатство, примерно в двух милях к западу от первоначального места, но на том же южном берегу Твида, и основал в нем цистерцианцев. Он даровал им обширные земли и привилегии; земли Мелроуза, Элдуна и Дернви; земли и лес Гаттонсайда, с рыбной ловлей на Твиде вдоль всей протяженности этих земель; с правом выпаса и кормления в его лесах Селкирк и Трагуэр, и в лесу между Галой и Лидером, с древесиной из этих лесов для строительства и отопления. В 1192 году Джоселин, епископ Глазго, даровал монахам Мелроуза церковь Хассиндин с ее землями, десятинами и другими доходами «для содержания бедных и паломников, приходящих в дом Мелроуза». По этой причине старая башня Хассиндин называлась «Башней монахов», а ферма, прилегающая к церкви, до сих пор называется «Монашеским хутором». На самом деле аббатство Мелроуз было своего рода гостиницей не только для бедных, но и для некоторых величайших людей того времени. Шотландские короли время от времени, а также богатые подданные добавляли новые гранты; так что в XII и XIII веках аббатство накопило огромные владения и иммунитеты; имело много арендаторов, великих земледельцев, со многими фермами и многочисленными стадами. Оно имело много другой собственности в Эйршире, Дамфрисшире, Селкиркшире и Бервикшире.

Но церковью аббатства, которую построил Давид, была не та, остатки которой мы имеем сейчас. Все место неоднократно сжигалось английскими захватчиками. В 1215 году мятежные бароны короля Иоанна Английского присягнули на верность Александру II Шотландскому у алтаря Мелроуза. Эдуард I в 1295–1296 годах, находясь в Бервике, даровал монахам Мелроуза реституцию земель, которых они были лишены; но в 1332 году Эдуард II сжег аббатство и убил аббата Уильяма де Пиблиса и нескольких его монахов. Роберт I Шотландский в 1326 году или четырьмя годами позже дал 2000 фунтов стерлингов на его восстановление; а Эдуард II Английский приехал из Ньюкасла на Рождество 1341 года, провел свой праздник в аббатстве и совершил реституцию земель и другой собственности, которую его отец захватил во время последней войны. В 1378 году Ричард II даровал защиту аббату и его землям; но в 1385 году он сжег Мелроуз и другие религиозные дома во время своей экспедиции в Шотландию.

Роберт Брюс в начале XIV века даровал доход на восстановление аббатства; и между этим периодом и Реформацией возникло великолепное сооружение, руины которого до сих пор очаровывают каждый взгляд. Оно находится в высшем стиле декорированного ордера, каждая часть полна работы самого изысканного характера, иногда смешанной с перпендикулярным. Это единственные руины церкви, которые остались, и они представляют собой прекраснейший образец готической архитектуры и скульптуры, который есть в Шотландии. Один из самых проницательных писателей Шотландии говорит: «Сказать, что Мелроуз красив, — значит ничего не сказать. Он изысканно — великолепно прекрасен. Это объект, обладающий бесконечной грацией и неизмеримым очарованием; он прекрасен в своем общем виде и в мельчайших деталях. Это исследование — слава». Церковь имеет двести восемьдесят семь футов в длину и в наибольшей ширине сто пятьдесят семь футов. Западная часть полностью разрушена; но большое восточное окно остается, и одно над южной дверью, которые чрезвычайно прекрасны. Столбы, которые остаются для поддержки крыши, обладают исключительной грацией, и куда бы вы ни повернулись, вы видите объекты, которые приковывают внимание своим богатством скульптуры, хотя часто только в фрагментах. Единственное удивление в том, что так много избежало бесчисленных нападений врагов.

Во время правления Генриха VIII, Эдуарда VI и Елизаветы аббатство постоянно страдало от их набегов, в которых дух мести против шотландцев, сопротивлявшихся их планам агрессии, сильно смешивался с духом вражды к папизму. В 1545 году оно было дважды сожжено и разграблено англичанами, сначала под командованием сэра Ральфа Эйра и сэра Брайана Лейтона, а затем графом Хартфордом. Во время Реформации, когда все его земли и иммунитеты были переданы Короне, они оценивались в 1758 фунтов шотландских, помимо крупных взносов натурой. Среди них, в дополнение к большому количеству зерна, были сто пять стоунов масла, десять дюжин каплунов, двадцать шесть дюжин домашней птицы, триста семьдесят шесть других птиц, триста сорок возов торфа и т. д. Королева Мария даровала Мелроуз и его земли и десятины Ботуэллу, но они были конфискованы после его опалы. Затем они перешли к Дугласу, а впоследствии к сэру Джеймсу Рэмси, который спас Якова VI в заговоре Гоури; затем к сэру Томасу Гамильтону в 1619 году, который был сделан графом Мелроузом, а впоследствии графом Хаддингтоном.

Около века назад они стали собственностью семьи Баклю, в которой и остаются. Дуглас построил себе дом из руин, который до сих пор можно увидеть примерно в пятидесяти ярдах к северу от церкви. Руины сохраняются с большой заботой и показываются семьей, которая одновременно умна и вежлива. Человек, который водит экскурсии, чаще всего указывает на разбитые остатки тринадцати фигур у большого восточного окна, в их нишах, как говорят, Спасителя и его Апостолов. Они были разбиты вдребезги фанатичным ткачом из Гаттонсайда. Также указывается голова, как говорят, Майкла Скотта, мага, который, согласно традиции, проявлял свою силу так чудесно в этих окрестностях, что расколол холм Эйлдон на три части…

Название Мелроуз ясно происходит от древнебританского Melross, выступ луга. Moel на валлийском и Maol на ирландском означают что-то лысое, голое, обнаженное. Таким образом, Moal-Ross, на языке ирландских монахов, которые первыми построили здесь церковь, означало бы обнаженный мыс. Moel на валлийском теперь обычно применяется к гладкой горе, как Moel-Siabod; и мы находим, что Ross постоянно показывает свое кельтское происхождение там, где есть мыс, как Ross на Морей-ферт и Ross в Херефордшире от изгиба Уая. Но какой-то старый скульптор, на камне, до сих пор сохранившемся в деревне, сделал каламбурное происхождение для него, вырезав mell, или молоток, и розу над ним. Этот камень был частью стены старой тюрьмы, давно снесенной.

Местоположение Мелроуза, как и всех монастырских мест, прекрасно. Аббатство стоит на широкой равнине недалеко от Твида, но окружено холмами и полями, полными красоты, и населено тысячами существ романтики, традиции и поэзии. К югу от деревни поднимаются три пика холма Эйлдон, несущие высоко славу Майкла Скотта и Томаса Рифмача. На берегах Твида, напротив Мелроуза, лежит Гаттонсайд, утопающий в своих садах и фруктовых садах и до сих пор сохраняющий веру во многие истории о сверхъестественном; и примерно в трех милях к западу, на том же берегу реки, стоит Абботсфорд, воздвигнутый магом, более могущественным, чем Майкл Скотт. Как можно приблизиться к этой обители с привидениями, не встретив по пути самый удивительный отряд диких, возвышенных и прекрасных существ, которые когда-либо населяли землю или царство воображения? Шотландцы, англичане, галлы, индийцы, сирийцы выходят встретить вас. Брюс, шотландские Яковы, Ричард Львиное Сердце, Елизавета, Лестер, Мария Стюарт, Яков I Английский, Монтроз, Клеверхаус, Камберленд Мясник. Ковенантеры готовы проповедовать и сражаться заново, горные кланы поднимаются на помощь Стюарту. Какие женщины ослепительной красоты — Флора Мак-Ивор, Роуз Брэдуордин, Ребекка, благородная еврейка, Люси Эштон и Эми Робсарт, прекрасная Эффи Динс и ее простая, но славная сестра Дженни, очаровательная Ди Вернон, и Минна и Бренда Тройл с северных островов стоят сияющие среди сонма меньших красавиц. Затем приходит Роб Рой, Робин Гуд холмов; затем Бальфур из Берли выходит, статный призрак, из своего укрытия, и бесконечного юмора и странности облика. Где есть такая группа — барон Брэдуордин, Домини Сэмпсон, Мег Меррилис, Монкбарнс, Эди Очилтри, Старый Смертник, Бейли Никол Джарви, Эндрю Фэрсервис, Калеб Балдерстон, Флиббертигиббет, Мона с Фитфул-Хед и тот прекрасный парень, фермер из Лиддесдейла, со всеми его Пепперами и Мастардами, суетящимися у его ног? Но даже из Мелроуза вам не нужно делать ни шагу, чтобы найти имя верного слуги сэра Вальтера. Том Пёрди лежит на кладбище аббатства Мелроуз; и Скотт сам велел выгравировать на его могиле, что он был «лесником Абботсфорда», вероятно, титул, который Том дал себе сам. Те, кто посетит Мелроуз, взглянут на надгробие Тома Пёрди, который спит среди длинной череды мертвых, тянущейся со времен Айдана до наших дней, как при жизни он занимал маленькую нишу в уважении мастера, который дал как высоким, так и низким так много ниш в храме бессмертия.

МЕСТО РОЖДЕНИЯ И РАННИЕ ДОМА КАРЛЕЙЛЯ [Сноска: Из книги «Свежие поля». По специальной договоренности с издательством Houghton, Mifflin Co. и с его разрешения. Авторское право, 1884 г.]

ДЖОН БЕРРОУЗ. Не было дороги в Шотландии или Англии, по которой я был бы так рад пройти, как та, что ведет из Эдинбурга в Экклфехан, расстояние, многократно покрытое ногами того, чье место рождения и погребения я собирался посетить. Карлейль в молодости прошел ее с Эдвардом Ирвингом (шотландцы говорят «путешествовать», когда имеют в виду ходьбу пешком), и он прошел ее в одиночку, и будучи мальчиком с более старшим мальчиком, по пути в Эдинбургский колледж. Он говорит в своих «Воспоминаниях», что нигде больше у него не было таких привязчивых, грустных, вдумчивых и, по сути, интересных и полезных путешествий…

Чтобы не лишать себя прогулки полностью, я сошел с поезда в Локерби, небольшом шотландском торговом городке, и проделал остаток пути до Экклфекана пешком — короткий шестимильный переход. Был первый день июня; ярко светило полуденное солнце. Я все еще находился в состоянии «медового месяца» путешествий, проведя в этом прекрасном краю меньше двух недель; дорога была гладкой и чистой, как морской берег, и даже тверже, а мои ноги с огромным удовольствием поглощали расстояние…

В четырех милях от Локерби я дошел до Мэйнхилла — так называлась ферма, где семья Карлейлей прожила много лет и где Карлейль впервые прочитал Гёте, «в сухой канаве», как пишет Фруд, и перевел «Вильгельма Мейстера». Земля здесь полого спускается к югу и востоку, открывая широкие виды в этих направлениях, но она вовсе не кажется тем мрачным и продуваемым всеми ветрами местом, которое описывает Фруд. Урожай выглядел хорошо, а поля — ровными и плодородными. Почва здесь довольно тяжелая, глинистая, почти такая же, как можно увидеть повсюду…

Карлейли жили на этой ферме, пока их сын преподавал в школе в Аннане, а позже в Керколди вместе с Ирвингом, и они снабжали его сыром, маслом, ветчиной, овсянкой и прочим из своих скудных запасов. С тех пор был построен новый фермерский дом, хотя старый все еще стоит; несомненно, именно о нем отец Карлейля упоминает в письме к сыну в 1817 году как о строящемся. В Мэйнхилле ждали приходского священника. «Твоя мать очень беспокоилась, чтобы дом был готов до его приезда, иначе, говорила она, она убежит за холм и спрячется».

От Мэйнхилла шоссе медленно спускается к деревне Экклфекан, местоположение которой можно заметить издалека, за милю или больше, по церковному шпилю, возвышающемуся на фоне шотландских сосен, покрывающих холм позади. Вскоре я вхожу на главную улицу деревни, по которой в юности Карлейля протекал открытый ручей. Его закрыл какой-то предприимчивый горожанин, и вместо неспешного маленького ручья, через который было перекинуто множество мостиков, взору теперь предстает широкое пространство, вымощенное мелким булыжником. Коттеджи по большей части очень скромные и поднимаются прямо от края мостовой, словно последнюю вывернули и придали ей форму их стен. Церковь — красивое здание из коричневого камня недавней постройки, и она больше гармонирует с прекрасной плодородной местностью вокруг, чем с маленькой деревней перед ней. На кладбище позади церкви похоронен Карлейль. Когда я подошел, у ворот на обочине сидела девушка, расчесывала свои черные локоны и приводила себя в порядок; как оказалось, она ждала мать и брата, которые задержались в деревне. Пара мальчишек срезали крапиву у изгороди — для свиней, сказали они, после того как ее ошпарят кипятком, чтобы она не жалилась. Через дорогу от кладбища паслись деревенские коровы.

Должно быть, я полагал, что отличить могилу Карлейля от других будет так же легко, как отличить самого человека при жизни или его славу после смерти; ибо мне и в голову не пришло спросить, в какой части кладбища она находится. Поэтому, оказавшись за воротами, ведущими с Аннанской дороги через высокую каменную стену, я пошел по самой протоптанной тропинке к новому и внушительному памятнику на дальнем конце кладбища; и мой возвышенный настрой изрядно поутих, когда я обнаружил на мраморе чужое имя. Я пробовал искать у других, и еще у других, но меня ждало разочарование. Я нашел длинный ряд могил Карлейлей, но того, кого я искал, среди них не было. Мой паломнический энтузиазм почувствовал себя ненужным, охладев. Сколько отказов может выдержать человек? Значит, мертвый Карлейль был таким же, как живой Карлейль: обязательно осадит вас, когда вы придете воздать ему дань уважения.

Вскоре я увидел надпись «Томас Карлейль» на большой мраморной плите, стоявшей в семейном склепе. Но это оказалось имя племянника великого Томаса. Однако я наконец нашел нужный участок; здесь были те Карлейли, которых я искал, на пространстве примерно восемь на шестнадцать футов, окруженном высоким железным забором. Самая последняя могила была выше и объемнее остальных, но на ней не было ни камня, ни какого-либо знака, чтобы выделить ее. Полагаю, что после моего визита там установили какой-то камень или памятник. Среди травы на ней росли несколько маргариток и хорошенькая голубоглазая вероника. Великий человек лежит головой на юг или юго-запад, справа от него — мать, сестра и отец, а слева — брат Джон. Я был рад узнать, что высокий железный забор — не его собственная идея. Его отец установил его вокруг семейного участка еще при жизни. Карлейль хотел бы, чтобы его срезали наполовину. Весь вид кладбища, если не считать размера надгробий, был совершенно американским…

Молодой человек с женой работали в питомнике молодых деревьев в нескольких шагах от могил, и я побеседовал с ними через просвет в изгороди. Они сказали, что много раз видели Карлейля, и, казалось, относились к нему с должным почтением и уважением. Молодой человек видел, как он приходил летом и стоял с непокрытой головой у могил своих отца и матери. «И долго же он там стоял, с таким благоговением», — сказал молодой садовник. Я узнал, что это было неизменным обычаем Карлейля: каждое лето он совершал паломничество к этому месту и с обнаженной головой замирал у этих могил. В последний раз, когда он приехал — за пару лет до своей смерти, — он был настолько слаб, что двое поддерживали его, пока он шел на кладбище.

ЗЕМЛЯ БЕРНСА [Сноска: Из книги «Наш старый дом». Опубликовано издательством Houghton, Mifflin Co.]

НАТАНИЭЛЬ ГОТОРН. Мы выехали из Карлайла вскоре после одиннадцати и через полчаса были в Гретна-Грин. Оттуда мы помчались дальше в Шотландию через плоскую и унылую местность, состоящую в основном из пустырей и болот, где, вероятно, «мосс-труперы» (разбойники) привыкли укрываться после своих набегов на Англию. Вскоре, однако, холмы поднялись перед нами, временами достигая высоты, которую почти можно было назвать горной. Примерно через два часа мы достигли Дамфриса и вышли на станции.

Мы спросили, где жил Бернс; женщина указала через улицу на двухэтажный дом, построенный из камня и побеленный, как и соседние, но, пожалуй, выглядящий чуть более респектабельно, чем большинство из них, хотя я не берусь утверждать это наверняка. Это было не отдельное строение, а часть дома под одной общей крышей с соседним. На двери была надпись, не имеющая отношения к Бернсу, но указывающая на то, что дом теперь занимает школа для бедных или ремесленное училище. После стука нас немедленно впустила служанка, которая понимающе улыбнулась, когда мы объяснили цель нашего визита, и проводила в низкую и очень простую гостиную, не более двенадцати или пятнадцати футов в квадрате. Вскоре появилась молодая женщина, по-видимому, учительница в этой школе, и сказала нам, что это была обычная гостиная Бернса и что здесь он написал многие из своих песен.

Затем она повела нас вверх по узкой лестнице в маленькую спальню над гостиной. С ней соединяется очень маленькая комната, или чулан с окном, который Бернс использовал как кабинет; а сама спальня была той, где он спал в последние годы жизни и в которой в конце концов умер. В целом, это чрезвычайно неподходящее место для жизни или смерти пасторального и сельского поэта — даже более неудовлетворительное, чем дом Шекспира, который обладает определенной домашней живописностью, выгодно контрастирующей с пригородной убогостью обители перед нами…