«Шекспир и писатели-эмблематисты»

Подобным же образом свойства и повадки различных животных — льва, слона, оленя, орла, пеликана, куропатки, павлина и т. д. — приводятся для подкрепления или символизации добродетелей сердца и жизни, а также для изложения доктрин веры автора.

Для иллюстрации эмблематической стороны христианского искусства существует большое разнообразие информации в «Очерках истории христианского искусства» лорда Линдси (3 тома, 8-ка: Мюррей, Лондон, 1847), а «Roma Sotterranea» Норткота и Браунлоу, составленная по материалам Де Росси (8-ка: Лонгманс, Лондон, 1869), обещает предоставить множество символов и типов отдаленной эпохи для полного раскрытия той же темы.

Джовио, 1556 г.

ГЛАВА II. ОЧЕРК ЛИТЕРАТУРЫ КНИГ ЭМБЛЕМ ДО 1616 ГОДА Н. Э.

Раздел I. ОБЪЕМ ЛИТЕРАТУРЫ ЭМБЛЕМ, К КОТОРОЙ МОГ ИМЕТЬ ДОСТУП ШЕКСПИР.

При использовании слова «эмблема» редко наблюдается строгое соблюдение точного определения, поэтому, когда говорят о литературе эмблем, допускается значительная широта в отношении того, какие виды произведений должны охватывать эти термины. В некотором смысле любая книга, в которой или на которой есть рисунок, является книгой эмблем — диаграммы в математическом трактате или в научном изложении, поскольку они могут быть и часто бывают отделены от текста, являются эмблемами; и когда Гюстав Доре сопровождает изысканную поэму Теннисона «Элейна» теми удивительными рисунками, которые сами по себе поэтичны, он дает нам книгу эмблем; Теннисон — это первый художник, который из золота собственной души создал нетленный сосуд, а Доре — тот второй художник, который поместил вокруг него украшения красоты, также созданные из богатств его ума.

Тем не менее, по всеобщему согласию, эти и бесчисленные другие произведения — научные, исторические, поэтические и религиозные, — которые украсило художественное мастерство, никогда не рассматриваются как эмблематические по своему характеру. «Рисунок и короткий девиз, выражающий некое особое кончетто», кажутся почти обязательными для включения любого произведения в область литературы эмблем, но практическое применение этого критерия задумано в весьма либеральном духе, так что, пока мелкая рыбешка проплывает сквозь сеть, акула и морская собака разрывают ее ячеи в клочья.

Пословица или остроумное изречение, как, например, в «Нравственных эмблемах» дона Себастьяна Ороско (Мадрид, 1610) «Divesqve miserqve» («И богат, и несчастен»), может быть проиллюстрировано царем Мидасом за столом, где все превращается в золото, и может быть изложено в восьмистишии, чтобы показать, как хозяин миллионов голодал, будучи окруженным изобилием; и эти вещи составляют эмблему. Берется какой-либо сюжет из библейской истории, как, например, в «Фигурах Ветхого и Нового Завета» (Париж, около 1503 г.) «Моисей у горящего куста», где напечатан, как текст эмблемы, отрывок из Исхода (3:2–4), а рядом — портреты Давида и Исаии; поперек страницы расположена трехчастная гравюра на дереве, изображающая Моисея у куста и Марию в хлеву в Вифлееме с Христом в яслях-колыбели; различные свитки с предложениями из Священного Писания украшают страницу: такие изображения претендуют на место в литературе эмблем. «Театр человеческой жизни» Буассара (Мец, 1596) смешивает в любопытной последовательности Сотворение и Грехопадение человека, Нина, царя ассирийцев, Пандору и Прометея, богов Египта, смерть Сенеки, Навуфея и Иезавель, пришествие Христа и Страшный суд; однако все они — эмблемы, потому что каждая имеет «рисунок и короткий девиз», выражающий ее «кончетто». Конечно, есть несколько страниц латинской прозы, служащих для объяснения или запутывания, как получится, каждого конкретного воображения, но текст составляет эмблему, и как бы ни был длинным и утомительным комментарий, именно из текста композиция получает свое название.

«Книга гербов и родословных высокого и низкого сословия», напечатанная во Франкфурте-на-Майне в 1579 году, представляет более 270 гравюр на дереве со знаками отличия, щитами и шлемами с соответствующими символами и стихами, принадлежащими как самым скромным, кто может претендовать на звание «vom gutem Geschlecht» («хорошего рода»), так и курфюрстам и Цезарскому Величеству Священной Римской империи. Большинство фигур проиллюстрированы латинскими и немецкими стихами, и снова «рисунок и короткий девиз» оправдывают название — книга эмблем.

Такой же характер имеет высокохудожественная работа Теодора де Бри, недавно добавленная в сокровищницу в Кире; это также «Книга гербов и родословных», выпущенная во Франкфурте в 1593 году, с девяноста четырьмя таблицами, каждая из которых заключена в прекраснейшие и искусные рамки. Ее латинское название «Emblema Nobilitate et Vulgo scitu digna, &c.» гласит, что эти эмблемы «достойны того, чтобы быть известными как знати, так и простолюдинам».

И поэтому, когда император вступает в брак, или совершаются погребальные обряды суверенного принца, или канонизируется новый святой, или, возможно, должен быть прославлен какой-нибудь гордый кардинал или дворянин, все, что искусство может совершить с помощью символа и песни, посвящается пышности книги эмблем, а гравировальный резец и печатный станок создают столь же долговечное и широко распространенное великолепие, как даже «Триумфы веры и славы» Тициана.

Благочестие, ищущее мудрости на небесах, и сатира, смеющаяся над глупостями на земле, — обе претендовали на эмблемы и использовали их как выразителей своих целей и задач.

Plate 2

Принятие Богом человеческой души. Отто ван Веен, 1615 г.

С какой превосходящей красотой и благородством, как выражения, так и чувства, Отто ван Веен в своих «Эмблемах божественной любви» (Антверпен, 1615) представляет уму, а также глазу принятие благословенным Спасителем человеческой души и сияние любви, которым она наполнена! (См. табл. II.) Это поистине божественные образы, изображенные для нас, и добавлено великое слово возлюбленного ученика: «Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими». И следует простой рефрен:

“C’est par cet Amour que les hommes

Sont esleuez de ce bas lieu;

C’est par cet Amour que nous sommes

Enfans legitimes de Dieu:

Car l’Ame qui garde en la vie

De son Pere la volonté,

Doit au Pere ès cieux estre vnie

(Comme fille) en eternité.”

А та искусная имитация «Корабля дураков» XV века, а именно «Centifolium Stultorum» (издание 1707 г.), или «Столистная книга дураков» XVIII века, доказывает, как сатирическое может символизировать и брататься с эмблематическим. Одного названия книги достаточно, чтобы показать, каким средством для бичевания людских пороков может стать девиз со своими строфами и комментариями; оно гласит: «Столистная книга дураков, в четверть листа; или сотня изысканных дураков, разогретых заново, в фолио — в алапатритском паштете для парадного блюда; с сотней прекрасных медных гравюр для честного удовольствия и полезного времяпрепровождения, предназначенная как для игривых, так и для меланхоличных умов; обогащенная, кроме того, нежным соусом из множества естественных историй, веселых басен, коротких рассуждений и назидательных моральных уроков».

Среди ста выдающихся персонажей мы могли бы выбрать, хотя бы в порядке самоосуждения, дурака, помешанного на стекле и фарфоре, дурака, охотящегося за древностями и монетами, и особенно дурака-книголюба. Это одни из лучших девизов, строф и толкований. Дураки любого рода, однако, могут найти свое порицание в шести простых немецких строках (с. 171),

“Wer Narren offt viel predigen will,

Ben ihnen nicht wird schaffen viel:

Dann all’s was man am besten redt,

Der Narr zum ärgsten falsch versteht,

Ein Narr, ein Narr, bleibt ungelehrt,

Wann man ihn hundert Jahr schon lehrt.”

что означает почти то же самое на нашем английском языке:

“Whoso to fools will much and oft be preaching,

By them not much will make by all his teaching.

For though we of our very best be speaking,

Falsely the fool the very worst is seeking.

Therefore the fool, a fool untaught, remains,

Though five score years we give him all our pains.”

Но и политика также имеет светлую, если не темную, сторону своей природы, представленную миру в эмблемах. Джулио Капаччо (Венеция, 1620) выводит «Князя» из эмблем Альчиато «с двумя сотнями и более политических и моральных наставлений», «полезных», заявляет он, «каждому джентльмену в силу его превосходного знания обычаев, экономики и управления государствами». Якобус а Брук из Ангермунта в своих «Политических эмблемах» (1618 г.) кратко демонстрирует те вещи, которые касаются управления; но дон Диего Сааведра Фахардо, скончавшийся в 1648 году, в труде, пользующемся значительной репутацией, — «Идея политически-христианского князя, представленная в ста эмблемах» (издание, Валенсия, 1655), — так сопровождает своего образцового правителя от колыбели до зрелости, что почти заставляет нас думать, что если бы мы могли найти пчелиный хлеб, на котором должны вскармливаться короли, то для нации было бы не сложнее создать идеального императора, чем для улья — воспитать свою королеву, правящую божественным правом.

Plate 3

Сотворение мира, Симеони, 1559 г.

Но столь велико разнообразие предметов, к которым применяются иллюстрации из эмблем, что мы ограничимся упоминанием еще одного, взяв аргументы, как их называют, из знаменитых классических поэтов и превратив их в поводы для картин и коротких девизов. Так, подобно праху Александра, останки могучих мертвецов, Гомера и Вергилия, Овидия и Горация, послужили низменным целям эмблематического возбуждения и почти на всех языках Европы были вынуждены искажать благородные высказывания Греции и Рима. Многие из картин, однако, очень красивы, прекрасно задуманы и искусно исполнены; мы виним не художников, а ложный вкус, который должен делать маленькие кусочки стихов там, где оригиналы существовали как великие поэмы.

Обычно считается, что Овидии XV века были без иллюстраций и поэтому не могли быть отнесены к книгам эмблем; но Блэндфордский каталог (с. 21) фиксирует издание «Венеция, 1497» «cum figuris depictis» — с изображенными фигурами. Не обсуждая этот момент, мы сошлемся на несомненное эмблематизированное издание «Метаморфоз» Овидия: «Figurato & abbreviato in forma d’Epigrammi da M. Gabriello Symeoni» — «Фигурированное и сокращенное в форме эпиграмм М. Габриэлем Симеони». Том представляет собой небольшое издание in 4to на 245 страницах, из которых 187 имеют каждая заголовок, девиз и итальянскую строфу, все окруженное богато украшенной рамкой. Том, посвященный знаменитой «Диане де Пуатье, герцогине Валентинуа», был опубликован «A Lione per Giouanni di Tornes nella via Resina, 1559». Пример на с. 13 (см. табл. III) покажет характер работы, другое издание которой вышло в 1584 году. Итальянские строфы состоят из восьми строк каждая, а отрывки из оригинальной латыни, на которых они основаны, собраны в конце тома. Так, для «La Creatione & confusione del Mondo» латинские строки таковы:

“Ante mare & terras & quod tegit omnia, cœlum.

. . . . . . . Nulli sua forma manebat.

Hanc Deus, & melior litem natura diremit.”

Из девизов несколько очень близко имитированы в гравюрах на дереве эмблем Ройснера, опубликованных во Франкфурте в 1581 году. Гравюры в Овидии Симеони — работа Соломона Бернара, «маленького Бернара», знаменитого художника, родившегося в Лионе в 1512 году; он также создал набор виньеток для французского перевода Вергилия «Энеида Вергилия, принца латинских поэтов», напечатанного в Лионе в 1560 году.

«Эмблемы Квинта Горация Флакка», как называет одну из своих самых избранных работ Отто ван Веен, впервые опубликованную в 1607 году, — это аналогичная адаптация классического автора к господствующему вкусу эпохи на эмблематическое представление. Том представляет собой очень изящное издание in 4to на 214 страницах, из которых 103 — таблицы; а соответствующие 103 содержат отрывки из Горация и других латинских авторов, за которыми в издании 1612 года следуют строфы на испанском, итальянском, французском и фламандском языках. Пример исполнения работы будет найден в виде фотолитографии (табл. XVII) ближе к концу нашего тома; это «Volat irrevocabile tempus» — «Невозвратное время летит», столь полное эмблематического значения.

Из офиса не менее знаменитого Криспина де Пасса в Утрехте в 1613 году вышло на латинском и французском стихах «Specvlvm Heroicvm Principis omnium temporum Poëtarum Homeri» — «Героическое зеркало Гомера, принца поэтов всех времен». Различные аргументы двадцати четырех книг «Илиады» были взяты и сделаны основой двадцати четырех эмблем с их девизами, выполненными самым восхитительным образом. Латинские и французские стихи под каждым девизом недвусмысленно придают работе истинно эмблематический характер. Автор, «le Sieur J. Hillaire», добавляет к эмблемам (с. 69–75) «Эпитафии героям, погибшим в Троянской войне», а также «Путешествие Улисса, его трагическое возвращение и поражение женихов, которые преследовали целомудренную и добродетельную Пенелопу».

Что только не могло быть включено таким образом в широко охватывающий захват решительного эмблематиста, сказать почти невозможно; и поэтому не должно быть сюрпризом обнаружить, что на практике литературе эмблем придается больший объем, чем ей принадлежит по абсолютному праву. Мы не сильно ошибемся, если возьмем обычай в качестве нашего проводника и будем придерживаться его решений, как они записаны в главных каталогах работ по эмблемам.

Гораполло, 1551 г.

Раздел II. РАБОТЫ ПО ЭМБЛЕМАМ И ИЗДАНИЯ ДО КОНЦА XV ВЕКА.

Оставляя по большей части вне поля зрения дискуссии, которые имели место относительно точного времени и истинных создателей искусств печати фиксированными или подвижными литерами, а также украшения книг гравюрами на блоках дерева или пластинах меди, мы все же — для полного развития состояния и объема литературы эмблем в эпоху Шекспира — обязаны отметить рост того вида орнаментального устройства в книгах, который зависит от эмблем в своей силе и значении. Мы намеренно говорим «орнаментальное устройство в книгах», ибо почти бесконечны применения символа и эмблемы к архитектуре, скульптуре и живописи, о чем свидетельствуют остатки древности во всех частях мира, языческие гробницы и христианские катакомбы древнего Рима, почти каждый храм, церковь и величественное здание в империях земли, и особенно те удивительные творения человеческого мастерства, в которых форма и цвет выводят на свет почти каждую мысль и фантазию наших душ.

Задолго до того, как практиковалась ксилография или книгопечатание, хорошо известно, как широко искусство миниатюриста использовалось «для иллюминирования», как это называется, рукописей, которые можно было найти в богатых аббатствах или монастырях, а также в особняках великих и знатных людей. Например, устройства в «Пляске смерти», несомненно, эмблематической рукописи XIV века, были работой художника, а впоследствии использовались граверами по дереву для украшения напечатанных томов религиозного характера. Об этом свидетельствует Брюне в своем «Руководстве библиотекаря» (т. V, с. 1557–1560), говоря о печатнике Филиппе Пигуше и книготорговце Симоне Востре, которые «были первыми в Париже, кто сумел успешно соединить гравюру с типографикой»; и добавляет в примечании: «Самое старое издание “Пляски смерти”, которое цитируют библиографы, — это парижское 1484 года; но более чем за столетие до этой даты французские миниатюристы уже изображали на полях нескольких рукописных Часословов Пляски смерти, представленные и расположенные почти так же, как они были впоследствии в книгах Симона Востре; это то, что мы смогли заметить в великолепной рукописи второй половины XIV века, обогащенной многочисленными и восхитительными миниатюрами, которая, после того как хранилась в Англии в кабинете доктора Мида, которому король Людовик XV сделал подарок, заняла место среди диковинок первого порядка, собранных в кабинете г-на Амбр. Фирмена Дидо».

From Brunet, v. 1559.

Строго эмблематической работой на английском языке является следующая, «из прекрасно написанного и иллюминированного пергаментного свитка, в идеальной сохранности, около двух ярдов и трех четвертей в длину», — «Пять ран Христовых». «Уильяма Биллинга»; «Манчестер: Напечатано Р. и У. Динами, 4-ка, 1814». Дата установлена редактором Уильямом Бейтманом — «между 1400 и 1430 годами»; и поэма содержит около 120 строк с шестью иллюминированными устройствами. Мы приводим здесь, на странице 40, в контуре устройство «Сердце Иисуса — источник вечной жизни».

Пять ран Христовых, 1400–1430 гг.

Далее следует, как и к каждой из эмблем, молитва или призывание; рассматриваемое устройство имеет такие строки —

“Hayle welle and cõdyte of eu̾lastyng lyffe

Thorow launced so ferre wtyn my lordes syde

The flodys owt traylyng most aromatys

Hayle prious ♥ wounded so large and wyde

Hayle trusty treuloue our joy to provide

Hayle porte of glorie wt paynes alle embrued

On alle I sprynglyde lyke purpul dew enhuede.”

Астрономическая рукопись в библиотеке Четэм, Манчестер, затмения в которой рассчитаны с 1330 по 1462 год н. э., содержит эмблематические устройства для месяцев года и знаков зодиака; это расписные медальоны в начале каждого месяца; и к каждому из месяцев приложена метрическая строка, объясняющая устройство.

Januarius. Ouer yis feer I warme myn handes.

Februarius. Wyth yis spade I delve my londes.

Martius. Here knitte I my vynes in springe.

Aprilis. So merie I here yese foules singe.

Mayus. I am as Joly as brid on bouz.

Junius. Here wede I my corn, clene I houz.

Julius. Wyth yis sythe my medis I mowe.

Augustus. Here repe I my corn so lowe.

September. Wyth ys flayll I yresche my bred.

October. Here sowe I my Whete so reed.

November. Wyth ys knyf I steke my swyn.

December. Welcome cristemasse Wyth ale and Wyn.

Эта рукопись содержит, как говорит о ней Дж. О. Холливелл, «астрологическую вольвеллу — инструмент, упомянутый Чосером: это единственный экземпляр, я полагаю, оставшийся сейчас, в котором стальной стилус или индекс сохранился в своем первоначальном состоянии».

Несомненно, это копия «Календаря пастухов», который вместе с «Компостом пастухов» в различных формах распространялся во Франции с XIV века почти, если не совсем, до наших дней. Издание in 4to на 144 страницах, напечатанное в Труа в 1705 году, носит название «Великий календарь и компост пастухов; составленный пастухом с большой горы».

Родственные работы выходили из прессов Венеции, Нюрнберга и Аугсбурга между 1475 и 1478 годами на латинском, итальянском и немецком языках и приписываются Джону Мюллеру, более известному под именем Региомонтан, знаменитому астроному, родившемуся в 1436 году в Конингсхавене во Франконии и скончавшемуся в Риме в 1476 году. Одно из этих изданий, in folio, было напечатано в Аугсбурге в 1476 году Эрхардом Ратдольтом, будучи первой работой, которую он выпустил после своего обоснования в этом городе. (См. Biog. Univ., т. XXX, с. 381 и т. XXXVII, с. 25.) Но самой тщательно эмблематической работой из пресса Ратдольта была «Astrolabium planũ in tabulis», «созданная заново Джоном Анджели, мастером свободных искусств, MCCCCLXXXVIII». Там 414 гравюр на дереве, и все они эмблематические. Библиотека в Кире содержит идеальный экземпляр, 4-ка, в самом восхитительном состоянии. Брюне (I, c. 290) называет венецианское издание 1494 года и ссылается на другие астрономические работы того же автора.

В своей рукописной форме также знаменитое «Speculum Humanæ Salvationis», «Зеркало человеческого спасения», демонстрирует повсюду характеристики эмблем. Об этой работе, как она существует в рукописи и в самой ранней печатной форме Костера из Харлема, около 1430 года, образцы даны в «Истории искусства печати от его изобретения до его широкого распространения в середине XVI века»; «Г. Ноэля Хамфриса», «со ста иллюстрациями, выполненными фотолитографией»; фолио: Кварич, Лондон, 1867. Табл. 8 ученого и великолепного тома Хамфриса демонстрирует «страницу из рукописной копии “Зеркала человеческого спасения”, выполненную до печатного издания, приписываемого Костеру»; и табл. 10 — «Страницу из “Зеркала человеческого спасения”, приписываемого Костеру из Харлема, в которой текст напечатан подвижными литерами».

Осмотр этих таблиц и заверение Хамфриса (с. 60), что «иллюстрации, хотя и уступают гравюрам на дереве Костера, имеют схожее расположение», могут удовлетворить нас в том, что «Зеркало человеческого спасения» и все его родственные работы на немецком, голландском и французском языках, составляющие множество изданий до 1500 года, поистине являются книгами, которые принадлежат к литературе эмблем. Так, табл. 8, «хотя и без декоративной готической рамки, которая отделяет и в то же время связывает двойные иллюстрации ксилографического художника», демонстрирует нам точный характер «двойных картин Зеркала». «Эти двойные картины», — говорит Хамфрис на с. 60, — «иллюстрируют сначала отрывок из Нового Завета, а во-вторых, соответствующий сюжет Ветхого, антитипом которого он является. На данной странице мы имеем Христа, несущего свой крест (Christus bajulat crucem), прообразом которого является Исаак, несущий дрова для своего собственного жертвоприношения (Isaac portat ligna sua)». «Гравюры», — с. 58, — «т. е. первого великого усилия Костера, встречаются в верхней части каждого листа, а остальная часть страницы заполнена двумя колонками текста, который в предполагаемом первом издании состоит из латинских стихов

(или, скорее, латинской прозы с рифмованными окончаниями строк, так как строки не сканируются); а в более поздних изданиях — на голландской прозе». «Этот образец» (табл. 8, с. 60) «позволит студенту точно понять вид рукописной книги, которую Костер воспроизвел в более дешевой форме с помощью ксилографии, к которой он в конечном итоге присоединил еще более важное изобретение подвижных литер».

Из очень прекрасной рукописной копии «Зеркала человеческого спасения», принадлежащей г-ну Генри Йейтсу Томпсону, наши факсимильные таблицы IV и V, хотя и в меньшем масштабе, представляют заголовок и первую пару устройств с их текстом. Работа состоит из двадцати девяти глав, и к каждой есть четыре устройства в четырех колонках с соответствующими объяснениями на латинских стихах, а в нижней части колонок — ссылки на Ветхий или Новый Завет.

Рукопись под названием «De Volueribus, sive de tribus Columbis» — «О птицах, или о трех голубях», в библиотеке «du Grand Seminaire» в Брюгге, также является книгой эмблем. Она превосходно иллюминирована, и работа, вероятно, XIII века. (См. переиздание Уитни, с. xxxii.)

Plate 4

Титульный лист из рукописи: «Зеркало человеческого спасения»

Plate 5

Лист 31 из рукописи: «Зеркало человеческого спасения»

Иллюминированный Миссал, выполненный в 1425 году для Джона, герцога Бедфордского и регента Франции, согласно опубликованному о нем отчету Ричарда Гофа (4-ка, Лондон, 1794) и других, изобилует эмблематическими устройствами. Он содержит «пятьдесят девять больших миниатюр, которые почти занимают страницу, и более тысячи маленьких в кругах диаметром около полутора дюймов, отображенных в блестящих рамках из золотой листвы с пестрыми цветами и т. д. В нижней части каждой страницы — две строки синими и золотыми буквами, которые объясняют сюжет каждой миниатюры». «Миссал», — говорит Дибдин, — «часто демонстрирует гербы этих благородных особ» (Джона, герцога Бедфордского, и его жены Джейн, дочери герцога Бургундского), «а также дает приятное свидетельство нежной галантности пары: девиз первого — “A VOUS ENTIER”; девиз второй — “J’EN SUIS CONTENTE”». Среди его украшений — эмблемы или символы двенадцати месяцев и большое разнообразие картин, взятых из Священного Писания, многие из которых обладают эмблематическим значением.

Не стремясь к исчерпывающему методу в информации, которую мы собираем и передаем относительно работ и изданий по эмблемам до 1500 года н. э., мы пропускаем очень многочисленные другие примеры в поддержку нашей темы, которые предоставил бы поиск в рукописях. «Блочные книги», которые в основном являются особенно эмблематическими, мы рассмотрим далее. Мы выбираем два примера как репрезентативные для всего набора, а именно: «Biblia Pauperum» («Библии бедных») и «Ars Memorandi» («Искусство запоминания»).

В своем «Библиографическом декамероне» (т. I, с. 160) Дибдин говорит нам: «Самая ранняя печатная книга, содержащая текст и гравюры, иллюстрирующие библейские сюжеты, называется “Истории Иосифа, Даниила, Юдифи и Есфири”. Это было выполнено на немецком языке и напечатано Пфистером в Бамберге в 1462 году. Это одна из редчайших типографских диковинок в существовании». Диктум Дибдина значительно изменен, если не отменен, Ноэлем Хамфрисом, который, хотя и утверждает (с. 41), что «позднее немецкое издание “Библии бедных” имеет дату 1475, но до этого периода издания печатались в обычном прессе подвижными литерами, как, например, издание Пфистера, напечатанное в Бамберге в 1462 году», — однако ранее заявлял (с. 39): «многие предполагают, что Лауренс Костер из Харлема, который впоследствии изобрел подвижные литеры, был одним из самых ранних граверов блочных книг, и что, по сути, “Библия бедных” была фактически его работой». «Период ее выполнения, вероятно, можно оценить как лежащий между 1410 и 1420 годами: вероятно, раньше, но точно не позже».

Самые ранние издания этих «Библий бедных» содержат сорок листов, более поздние — пятьдесят, напечатанных только с одной стороны. Напротив с. 40 Ноэль Хамфрис дает табл. 2: «Страница из “Библии бедных”, обычно считающейся одной из самых ранних блочных книг».

Plate 6

Страница из «Библии бедных», обычно считающейся одной из самых ранних блочных книг

Используя замечания автора (с. 40), мы все же предпочитаем, из-за некоторых неточностей в его расшифровке латинских сокращений, дать наше собственное описание этой таблицы. Страница разделена на три части, все в готическом декоративном стиле, с разделяющими арками между сюжетами. В верхней части, в центре, сидят, каждый в своей нише, «Исайя» и «Давид». (См. табл. VI.) В верхних углах, справа от первого и слева от второго, находятся латинские надписи — первая относится к семени Евы, поражающему голову змея (Бытие, гл. III), а вторая — к руну Гедеона, пропитанному росой (Судьи, гл. VI). Среднее отделение — триптих, состоящий из Искушения Евы, Благовещения Ангелом Пресвятой Деве и Гедеона в доспехах, на коленях, со щитом на земле, наблюдающего за руном. Над Искушением Евы есть свиток, выходящий из ниши Исайи, и имеющий надпись: «Ecce virgo concipiet et pariet filium» — «Се, Дева во чреве приимет и родит Сына» (Ис. 7:14); Ева стоит рядом с древом жизни, эмблематизированным Богом Отцом среди ветвей, — и прямо перед ней змей, почти на кончике хвоста, с телом, слегка изогнутым. В Благовещении появляется луч света, направленный на Деву от Бога Отца, сидящего в облаках, и в луче — голубь, эмблема Святого Духа, спускающийся, и младенец Христос, несущий свой крест; Ангел стоит перед Марией, обращаясь к ней с приветствием: «Ave gratiâ plena, dominus tecum» — «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою» (Лука 1:28); и Мария, сидящая с книгой на коленях и с руками, благоговейно скрещенными на груди, отвечает: «Ecce, ancilla domini, fiat mihi» — «Се, Раба Господня, да будет Мне» (Лука 1:38). О Гедеоне и руне мало что нужно сказать, кроме того, что над ним из ниши Давида выходит свиток со словами «Descendet dominus sicut pluvia in vellus» в латинской Вульгате (Пс. 71:6), т. е. «Господь сойдет как дождь на руно»; но в английской версии (Пс. 72:6) — «Он сойдет, как дождь на скошенный луг». Ангел, также обращающийся к Гедеону, несет свиток, не совсем разборчивый, но явно означающий: «Dominus tecum virorum fortissime» (Судьи 6:12) — английская версия: «Господь с тобою, муж сильный!» Нижнее отделение, как и верхнее, имеет в центре две арочные ниши, которые содержат: одна — Иезекииля, другая — Иеремию; под Искушением Евы и знамением Гедеона находятся аллитерационные и рифмованные двустишия

“Vipera vim perdet,

Sine vi pariente puella.”

и

“Rore madet vellus

Permansit arida tellus;”[38]

и под Благовещением: «Virgo salutatur, Innupta manens gravidatur».

Из ниши Иезекииля выходит свиток (Иез. 44:2): «Porta hæc clausa erit, et non aperietur»; а из ниши Иеремии (31:22): «Creavit dominus novum super terram, femina circumdabit virum».

Не требуется никаких аргументов, чтобы доказать эмблематическую природу среднего отделения этой страницы из «Библии бедных»; а тексты на свитках — лишь аксессуары к устройствам и служат только для того, чтобы более ясно отметить эту блочную книгу как книгу эмблем.

Plate 7

Святой Иоанн Евангелист. 1-е издание блочной книги из коллекции Корсера.

Plate 8

Страница Апокалипсиса из блочной книги в коллекции Корсера.

Пропуская подобные блочные книги, такие как «Песнь песней» и «Апокалипсис святого Иоанна», мы завершим тему упоминанием табл. 5 Хамфриса, следующей за с. 42 его текста; это «Сюжет из блочной книги под названием “Ars memorandi”, выполненный, вероятно, в начале XV века».

«Вся работа», — информируют нас на с. 42, — «состоит из символов четырех евангелистов, каждый из которых занимает страницу и трактуется весьма гротескно: бык святого Луки и лев святого Марка стоят прямо на задних лапах. Эти символы окружены различными объектами, призванными напомнить о ведущих событиях в их соответствующих Евангелиях».

Однако весь отрывок с пояснением к этой гравюре настолько соответствует нашей цели, что мы просим у автора прощения за то, что приводим его целиком. Он пишет:

«Страница, которую я выбрал для воспроизведения, — это четвертый “образ или символ” святого Матфея — Ангел. Многие из сгруппированных вокруг него объектов весьма любопытны и без помощи прилагаемых пояснений, безусловно, не послужили бы подспорьем для памяти современных студентов-библеистов. Символический Ангел держит в левой руке объекты под номером 18, которые, как мы узнаем из пояснения, являются солнцем и луной, сопровождаемыми необычным расположением звезд и планет; это призвано напомнить отрывок “и будут знамения в солнце и луне” — erant signa in sole et luna. Я привожу текст монашеского пояснения из рукописи № 19: сложенные руки олицетворяют брак в связи с поколениями предков Христа, перечисленными святым Матфеем. № 20, морской гребешок и гроздь винограда — это эмблемы странствия и паломничества, и, по-видимому, они представляют бегство в Египет; 21, голова осла, призвана напомнить о въезде Христа в Иерусалим верхом на осле; 22, стол с хлебным ножом и чашей для питья, напоминает о Тайной вечере (Cæna magna); а сопровождающий символ без номера представляет подать, уплаченную кесарю».

Весной 1868 года мистер Корсер из Стрэнда с большой любезностью предложил мне воспользоваться очень редкой ксилографической книгой, вскоре проданной за 415 фунтов стерлингов, под названием Historia S. Joan. Euangelist. per Figuras, которая, как я полагаю, является тем самым экземпляром, с которого были взяты образцы работы Сотби. Является ли она «editio princeps», как утверждал ее прежний владелец, вызывает сомнения на основании лишь предположений; но это драгоценнейший экземпляр, внутренне подтверждающий свои притязания на первенство. Объем книги составляет 2,82 дециметра на 2,14, или 11 дюймов на 8,42. В ней сорок восемь листов в идеальной сохранности, напечатанных на одной стороне. Фигуры, все раскрашенные, относятся либо к преданиям и легендам об Евангелисте, либо к видениям Апокалипсиса, причем первые являются просто иллюстративными, а вторые — эмблематическими.

Две нераскрашенные гравюры (таблица VII и таблица VIII) очень ясно показывают разницу между простым рисунком и девизом (эмблемой). Изображения проповедующего Евангелиста, крещения Друзианы и поисков Иоанна не имеют иного значения, кроме исторического или легендарного события; но два крыла орла, данные женщине, ангел, летящий с книгой над древом жизни, дракон, преследующий женщину, и мать-церковь, уходящая в пустыню: они имеют значение, выходящее за рамки изображенных фигур; они являются эмблематическими обозначениями скрытых истин; таковы и все остальные гравюры этой ксилографической книги, представляющие видения Апокалипсиса. Дата их создания, вероятно, 1420–1425 годы.

Бодлианская библиотека в Оксфорде очень богата этой конкретной ксилографической книгой, обладая не менее чем тремя экземплярами «Истории святого Иоанна Евангелиста». Среди ее сокровищ, однако, есть рукопись на ту же тему, стоящая их всех благодаря своей красоте и изысканной отделке, на что ксилографические книги, безусловно, не претендуют. Говорят, что эта рукопись на тонком пергаменте, прекрасно нарисованная и иллюминированная, была написана в XII веке и принадлежала Генриху II.

Однако книгопечатание с использованием подвижных литер прочно утвердилось, и книги эмблем относятся к числу его самых ранних произведений. В Бамберге, городе на Регнице, недалеко от ее впадения в Майн, в 1461 году была напечатана первая чисто немецкая книга тем же Пфистером, который опубликовал издание «Biblia Pauperum» и который, вероятно, обучался своему искусству в Майнце у самого Гутенберга. Упомянутая работа представляла собой сборник из восьмидесяти пяти басен на немецком языке со 101 виньеткой, вырезанной на дереве, каждая из которых сопровождалась немецким текстом в рифмованных стихах. Первый девиз, говорит Брюне (том I, стр. 1096), изображает трех обезьян и дерево, а стихи начинаются с —

“Once on a time came an ape (gerãt) upright.”

Колофон, или подписка, в конце сообщает нам,

“At Bamberg this little book ended is

After the birth of our Lord Jesus Christ,

When one counts a thousand four hundred year,

And to it, as truth, one and sixty more,

On the day of holy Valentine;

God shield us from the wrath divine. Amen.”

Басни были собраны Ульрихом Бонером, доминиканским монахом из Берна, в XIII или в начале XIV века. Их главная ценность заключается в том, что они представляют собой драгоценнейшие остатки миннезингеров, или немецких трубадуров, и обладают большим изяществом и «une moralité piquante» (острой моралью). См. «Biographie Universelle», том V, стр. 97, 98: Париж, 1812; и том XXXIII, стр. 584: Париж, 1823.

Что касается басен Эзопа на греческом языке, то миланское издание, около 1480 года, было самым ранним. Ранее существовали латинские версии: в Риме в 1473 году, в Болонье и Антверпене в 1486 году и в других местах. Немецкий перевод появился в 1473 году, итальянский — в 1479 году, французский и английский — в 1484 году, а испанский — в 1489 году. Помимо них, до 1500 года вышло по меньшей мере тридцать других изданий.

Высказывались сомнения, следует ли относить басни к литературе эмблем, но, будь они «обнаженными», как называли другие эмблемы, когда они были лишены украшений в виде гравюр на дереве или меди, или «украшенными» богато декорированными девизами, они, как назвал бы их Уитни, «естественно» эмблематичны. Помимо того, что может сделать для них художественное мастерство, они сами по себе содержат смыслы, которые предстоит раскрыть, отличные от тех, что передают слова. Лев, Лиса и Осел — это не просто названия реальных животных, а эмблемы различных характеров и качеств среди человеческого рода; они символизируют моральные чувства и поступки, и когда мы добавляем фигуры этих существ, хотя мы и можем создать приятные и значимые картины, мы мало что делаем для реального развития эмблем.

Книг басен, однако, так много, что их и их редакторов можно исчислять сотнями; и, как намекает Дибдин, библиоман, собравший все издания Эзопа почти на всех языках цивилизованного мира, составил бы весьма значительную библиотеку. Поэтому лишь в нескольких случаях мы будем упоминать книги басен в наших нынешних исследованиях.

Мы не оставим без внимания, поскольку это относится именно к данному периоду, «Dyalogus Creaturarum», или «Диалоги тварей», сборник латинских басен, приписываемый в XIV веке Николаю Пергамину, впервые напечатанный в Гауде в Голландии Жераром Леу в 1480 году и в Стокгольме Джоном Снеллом в 1483 году. (См. Брюне, том II, стр. 674.) Французская версия Колара Мансиона была выпущена в Лионе в 1482 году под названием «Dialogue des Creatures moralizie»; а английская версия около 1520 года Дж. Растолла, «Powly’s Churche», Лондон, а именно: «Диалог тварей, морализованный, недавно переведенный с латыни на наш английский язык».

Dyalogus Creat., изд. 1480 г.

Существовали различные издания и модификации этой работы, но, пожалуй, контраст между ними нельзя лучше показать, чем выбрав басню о Волке и Осле из издания в Гауде 1480 года, а также из антверпенского издания 1584 года. Оригинальное издание с гравюрой на дереве на следующей странице в простом контуре рассказывает на простой латинской прозе, как волк и осел вместе распиливали бревно. По доброте душевной осел работал наверху, а волк по злобе — внизу, желая найти возможность сожрать осла; поэтому он жаловался, что осел сыплет ему опилки в глаза. Осел ответил: «Не я это делаю — я только направляю пилу. Если хочешь пилить наверху, я согласен — я буду добросовестно работать внизу». И так они разговаривали, пока волк, угрожая местью, не отпрянул, и трещина в бревне внезапно расширилась, клин упал волку на голову, и сам волк был убит.

Антверпенское издание 1584 года меняет простую латинскую прозу на элегантные латинские элегические стихи Джона Моермана, а контурные гравюры на дереве неизвестного художника — на медные гравюры Жерара де Йоде, старшего из четырех поколений граверов. Волк и Осел призваны олицетворять «scelesti hominis imago et exitus» — образ и конец нечестивого человека. Латынь Моермана можно перевести следующим образом, со страницы 54, изд. 1584 г.:—

“The Wolf and careless Ass a treaty made,

Both studious with a saw a beam to rive;—

The ready Ass above directs the blade,

The Wolf doth down below deceit contrive.

He seeks for cause the wretched Ass to slay,

And cries,—‘With sawdust much thou troublest me,—

The trouble check, or with these teeth, I say,

My spoil to be devoured thou straight shalt be.’

To this the Ass,—‘Friend Wolf, be not annoyed;

Guileless the saw I guide with might and main.’

But soon the long-eared brute would be destroyed,

When falls the wedge;—ah! ’tis the Wolf is slain.”

Apologi Creaturarum, 1584.

Moral.

“Insonti qui insidias struit, ipse perit.”

“Who for the innocent spreads snares,

Himself shall perish unawares.”

“The wicked man his nets doth spread

The innocent to take the while;

But who would harm his brother’s head

Doth perish from his selfish guile.

God will not deem him innocent,

Nor raise him to the stars above,

Who on unrighteous thoughts is bent,

Or neighbours serves with feigned love.

But after death to the fiery marsh

Of Phlegethon shall he be hurled,

Where Tartaræan Pluto harsh

With hated sceptres rules a world.”

Как и в каталоге Блэндфорда, принято относить к книгам эмблем «Ecatonphyla», напечатанную в Венеции в 1491 году. Французский перевод 1536 года описывает заглавие как «signifiãt centiesme amour, sciemment appropriees a la dame ayãt en elle autant damour que cent aultres dames en pouroient comprendre», что означает «сотая любовь, сознательно предназначенная даме, имеющей в себе столько любви, сколько сто других дам могли бы постичь». (Брюне, «Manuel», i. c. 131, 132.) Автором этой работы, существующей в нескольких изданиях, был знаменитый итальянский архитектор Леон-Баттиста Альберти, родившийся в знатной флорентийской семье в 1398 году и живший, как полагают некоторые, до 1480 года. Он был универсальным ученым, доктором права, священником, художником и хорошим механиком.

Мы склонны задаться вопросом, не следует ли «Gli Trionfi del Petrarcha», напечатанные в Болонье в 1475 году — особенно когда, как в венецианских изданиях 1500 и 1523 годов, они были украшены виньетками и гравюрами на дереве Зоана Андреа Венециано — не следует ли эти «Триумфы Любви, Целомудрия и Смерти» из-за их глубоко аллегорического характера включить в число книг эмблем этой эпохи? Тот же вопрос мы могли бы задать относительно «Das Heldenbuch» — «Книги героев», напечатанной в Аугсбурге в 1477 году Гюнтером Цайнером, который впервые был печатником в Кракове около 1465 года; а также относительно «Libri Cronicarum cũ figuris et imaginibus ab inicio mũdi», большого фолианта, известного как «Нюрнбергские хроники», который с его 2000 прекрасных гравюр на дереве, приписываемых Михаэлю Вольгемуту, был опубликован в этом городе в 1493 году.

Оригинальный «Todtentanz», или «Пляска смерти», написанный как памятник чуме, свирепствовавшей во время Базельского собора, проходившего между 1431 и 1446 годами (Брайан, стр. 335), безусловно, не был работой ни одного из Гольбейнов. В XV веке, между 1485 и 1496 годами, существовало несколько изображений «Пляски смерти» (Брюне, v. 873, 874); и нет сомнений в их эмблематическом характере. Знаменитую «Пляску смерти» Ганса Гольбейна Младшего мы оставим для ее надлежащего места в следующем разделе.

Мы не должны, однако, оставить без внимания «Пляску Макабера», особенно в том виде, в каком она представлена нам на английском языке Джоном Лидгейтом, монахом бенедиктинского аббатства Бери-Сент-Эдмундс, который родился около 1375 года и достиг наибольшей известности около 1430 года. Его собственную способность предоставлять материалы для эмблематического девиза мы наблюдаем в строках о «Божьем провидении».

“God hath a thousand handés to chastise;

A thousand dartés of punicion;

A thousand bowés made in divers wise;

A thousand arlblasts bent in his dongèon.”

Для получения сведений о «Пляске Макабера» Лидгейта, и, собственно, о его версии на английском языке, нам следует обратиться к замечаниям Фрэнсиса Дуса в «Пляске смерти» Венцеслава Холлара, опубликованной около 1790 года, и, в частности, к замечаниям в диссертации Дуса, издание 1833 года.

Plate 9

Заглавие издания «Stultifera Navis» Брандта, 1497 г.

Самое раннее известное издание «La Danse Macabre», первоначально составленное на немецком языке, датировано Парижем, 1484 годом, но до конца века было еще семь или восемь переизданий, некоторые с изменениями, другие с дополнениями. Это была чрезвычайно популярная работа, выпущенная не менее восьми или десяти раз в течение XVI века и до сих пор вызывающая интерес. На стр. 39 можно увидеть копии некоторых девизов, использованных Вераром.

Главным составителем эмблем и писателем к концу века был Себастьян Брандт, родившийся в Страсбурге в 1458 году и после жизни, полной пользы и почестей, скончавшийся в Базеле в 1520 году. Публикация на немецких ямбических стихах его «Narren Schyff» (Базель, Нюрнберг, Рютлинген и Аугсбург, 1494 г.) составляет целую эпоху в литературе книг эмблем. До 1500 года Лохер, увенчанный лаврами поэта-лауреата императором Максимилианом I, перевел немецкий текст на латинские стихи под названием «Stultifera Nauis» (см. таблицу IX); Ривьер из Пуатье перевел латынь на французские стихи — «La Nef des Folz du Monde»; а Дройн из Амьена — на французскую прозу, «La grãt Nef des Folz du Monde». В начале следующего века, в 1504 или даже в 1500 году, появилась фламандская версия; а в 1509 году — две английские версии: одна, переведенная с французского, «The Shyppe of Fooles» Генри Уотсона, напечатанная «Уинкином де Уордом, MCCCCCIX» (см. «Tour» Дибдина, ii, стр. 103); другая — «Stultifera Nauis», или «The Shyp of Folys of the Worlde»; «Inprentyd in the Cyte of London, by Richard Pynson, M.D.IX.» (Typ. Ant. Дибдина, ii, стр. 431). Последняя была «переведена с латыни, французского и голландского на английский Александром Барклаем, священником»; и переиздана в 1570 году, в детстве Шекспира, «печатником Ее Величества Королевы». В то же время, в 1570 году, была опубликована еще одна работа Барклая, которая, хотя и без девизов, носит аллегорический или даже эмблематический характер; это «The Mirrour of good Maners», «содержащее четыре кардинальные добродетели».

Дибдин в своем «Bibliographical Antiquarian», iii, стр. 101, упоминает «хорошенький томик — “свежий, как маргаритка”, “Hortulus Rosarum de Valle Lachrymarum”, “Маленький сад роз из Долины слез” (к которому приложено латинское стихотворение С. Брандта), напечатанный Дж. де Ольпе в 1499 году», — но он не дает никакого намека на его характер; предполагая по его названию и по гравюрам на дереве, которыми он украшен, при дальнейшем исследовании, вероятно, выяснится, что он несет эмблематический смысл.

Дибдин также в той же работе, iii, стр. 294, называет «немецкую версию “Hortulus Animæ” С. Брандта» в рукописи; «несомненно», говорит он, «одну из прекраснейших книг в Императорской библиотеке». Латинское издание было напечатано в Страсбурге в 1498 году и украшено фигурами на дереве; многие из них — просто картинки без какого-либо символического значения, но часто бывает так, что иллюминированные рукописи, особенно если они носят религиозный характер, и ранние печатные книги любого рода, имеющие иллюстрации, представляют различные примеры символических и эмблематических девизов.

Последние работы, которые мы назовем из периода до 1501 года, обязаны своим появлением трудолюбию и мастерству Джона Сисиля, герольда короля Арагона Альфонсо, который умер в 1458 году. Сисиль, по-видимому, подготовил две рукописи: одну — «Блазонирование гербов», другую — «Блазонирование цветов». Первое издание было напечатано в Париже в 1495 году под названием «Le Blason de toutes Armes et Ecutz» и т. д., а второе — в Лионе в начале XVI века под названием «Le Blason des Couleurs en Armes, Liurees et deuises». В течение ста лет, заканчивая 1595 годом, было выпущено более шестнадцати изданий этих двух работ.

Существует еще несколько авторов, относящихся к периоду, который мы рассматриваем, но их названо достаточно, чтобы показать, до какой степени были приняты эмблематические девизы и книги эмблем и с каким импульсом изобретение подвижных литер и большее мастерство в гравировании способствовали умножению направлений литературы эмблем. Это был импульс, который набирал новую силу по мере своего развития и который до юности и зрелости Шекспира проник почти в каждую европейскую нацию. Уже в 1500 году, от Швеции до Италии и от Польши до Испании, ощущалось то прикосновение, которое должно было пробудить почти каждый город к западу от Константинополя, чтобы разделить предполагаемые почести добавления к числу томов эмблем.

Picta Poesis, 1552.

Раздел III. ДРУГИЕ ЭМБЛЕМАТИЧЕСКИЕ РАБОТЫ И ИЗДАНИЯ МЕЖДУ 1500 И 1564 ГОДАМИ.

В некоторой степени трудоемким является предприятие, которое обозначит заглавие этого раздела, прежде чем оно будет завершено. Возможно, у нас не будет мифов, которые могли бы нас озадачить, но требования трезвой истории часто более неумолимы, чем те гибкие границы, в пределах которых воображение может резвиться среди фактов и вымыслов.

Лучше, как я полагаю, представить этот период в шестьдесят три года перед умом, разделив его на три части: 1-я — двадцать один год до появления Альчиато, чтобы завоевать для себя королевство и царствовать королем эмблематистов около полутора веков; 2-я — двадцать один год с момента появления первого издания «Эмблем» Альчиато в 1522 году в Милане, пока Ганс Гольбейн Младший не представил «Образы и эпиграммы Смерти», а Ла Перьер и Корозе — один свой «Театр добрых ухищрений в ста эмблемах», а другой свою «Гекатомграфию», или описания ста фигур; 3-я — двадцать один год до рождения Шекспира, отличающийся к концу своего периода главным образом итальянскими писателями об импрезах: Паоло Джовио, Винченцо Картари, Джироламо Ручелли и Габриэлем Симеони.

Stulte̦ gustationis scapha.

Бадий, 1502.

I. «Корабль, груженный дураками» было названием почти последней книги XV века; под похожим названием выходит книга эмблем, которая была спущена на воду в начале XVI века; это «Jodoci Badii ascē sii Stultifere̦ nauicule̦ seu scaphe̦ Fatuarum mulierum: circa sensus quinq̃ exteriores fraude nauigantium» — «Корабль, груженный дураками, Жосса Бадия Асцензия, или челноки глупых женщин, обманно плывущих вокруг пяти внешних чувств», — «напечатано честным Джоном Прусом, гражданином Страсбурга, в год Спасения M.CCCCC.II». Было более раннее издание в 1500 году, но почти точно такое же. Из того, что перед нами, мы приводим образец работы: «Челнок глупого вкуса». Далее следует дискурс с цитатами из Авла Геллия, святого Иеронима, Вергилия, Иезекииля, Эпикура, Сенеки, Горация и Ювенала; и дискурс увенчан двадцатью четырьмя строками латинских элегических стихов под названием «Celeusma Gustationis fatue̦» — «Крик гребца для глупого вкуса», — призывающий так:

“Slothful chieftains of the gullet!

Offspring of Sardanapálus!

In sweet sleep no longer lull it,—

Rouse ye, lest good cheer should fail us.

Gentle winds to pleasures calling

Waft to regions soft and slow;

On a thousand dishes falling,

How our palates burn and glow!

Suppers of Lucillus name not,

Ancient faith! nor plate of veal;

Ancient faith to luncheon came not

Crowned with flowers that age conceal.

Let none boast of pontiff’s dishes,—

Nor Mars’ priests their suppers spread;

Alban banquets bless our wishes,—

Cæsar’s garlands deck our head.

Now the dish of Æsop yielding,

Apicius all his luxuries pours;

And Ptolomies the sceptres wielding

Richest viands give in showers.”

И так далее, пока в заключительной строфе Бадий не провозглашает —

“If great Jove himself invited

At our feasting takes his seat,

Jove would say, ‘I am delighted,

Not in heaven have I such meat.’

Therefore, stupids! what of summer

Enters now our pinnace gay,—

Onward in three hours ’twill bear us

Where kingdoms blessed bid us stay.”[45]

Та же работа была опубликована в другой форме: «La nef des folles, selon les cinq sens de nature, composé selon levangile de monseigneur saint Mathieu, des cinq vierges qui ne prindrent point duylle avec eulx pour mectre en leurs lampes»: Париж, 4-й формат, около 1501 года.

О самом Бадии, родившемся в 1462 году и умершем в 1535 году, следует сказать, что он был человеком весьма значительных познаний, профессором «изящной словесности» в Лионе с 1491 по 1511 год, когда его соблазнили поселиться в Париже. Там он основал знаменитую Асцензианскую типографию и, подобно Плантену из Антверпена, выдал своих трех дочерей замуж за трех очень знаменитых печатников: Мишеля Васкосана, Роберта Этьена и Жана де Пуаньи. Он был автором нескольких работ, помимо тех, что были упомянуты. (Biog. Univ., том III, стр. 201.)

Симфорьен Шампье, доктор теологии и медицины, уроженец Лиона, который был врачом Антуана, герцога Лотарингского, когда тот сопровождал Людовика XII в итальянской войне, получил степень в Павии в 1515 году и, заложив основы Лионского колледжа врачей и пользуясь высшими почестями своего родного города, умер около 1540 года. (Aikin’s Biog. ii. 579.) Его медицинские и другие работы малоизвестны, но среди них есть две или три, которые можно рассматривать как подражания книгам эмблем. Мы просто назовем: работу Бальсата с дополнениями Шампье «La Nef des Princes et des Batailles de Noblesse» и т. д. (Лион, 4-й формат, готика, с гравюрами на дереве, 1502 г.); а также «La Nef des Dames vertueuses cōposee par Maistre Simphoriē Champier» и т. д. (Лион, 4-й формат, готика, с гравюрами на дереве, 1503 г.).

«Библейские фигуры» также снова имеют право на внимание. Очень прекрасный экземпляр «Les figures du vieil Testament, & du nouuel», который принадлежал преподобному Т. Корсеру, настоятелю Стрэнда близ Манчестера, дает возможность заметить, что это определенно эмблематическая работа. Это фолиант из 100 листов, содержащий сорок одну гравюру, из которых одна является вводной, а сорок — на библейские сюжеты, не расположенные в порядке ни времени, ни места. Работа была опубликована в Париже в 1503 году Антуаном Вераром и, безусловно, как заявляет Брюне (ii. c. 1254), является «une imitation de l’ouvrage connu sous le nom de Biblia Pauperum». Имеется сорок наборов фигур в триптихах, гравюры на дереве очень смелые и хорошие. Каждой предшествует или за ней следует французская строфа из восьми строк, объявляющая сюжет; и к ней приложены две или три страницы пояснения, также на французском языке. Страницы с девизами, каждая в трех отделениях, на латыни и могут быть описаны следующим образом. Вверху слева — цитата из Вульгаты, соответствующая изобразительному представлению под ней; в центре — две ниши, одну из которых всегда занимает Давид, а другую — какой-нибудь писатель Ветхого Завета, из каждой ниши выходит свиток. Среднее отделение заполнено триптихом, центральный сюжет — из Нового Завета, правый и левый — из Ветхого. Внизу — латинские стихи справа и слева, с двумя нишами в центре, занятыми библейскими писателями. Латинские стихи представляют собой рифмованные двустишия, как на фолианте a. iiij, под Моисеем у горящего куста: «Lucet et ignescit, sed non rubus igne calescit» — «Оно светит и пылает, но куст не нагревается огнем». В триптихе на стр. i. об. находятся: Преображение Еноха, Вознесение Христа и Преображение Илии.

Альдовская типография в Венеции в 1505 году подарила миру первое печатное издание «Иероглифики» Гораполлона. Оно было в фолио, имея в том же томе басни Эзопа, Габриаса и т. д. См. «Horapollo» Леманса, стр. xxix-xxxv. Латинская версия Бернарда Требация была опубликована в Аугсбурге в 1515 году, в Базеле в 1518 году и в Париже в 1521 году; а другая латинская версия Фила. Фазианини — в Болонье в 1517 году. До рождения Шекспира были переводы на французский в 1543 году, на итальянский в 1548 году и на немецкий в 1554 году — и до 1616 года можно легко насчитать шестнадцать других изданий.

Джон Галлер, который ввел книгопечатание в Кракове в 1500 году, опубликовал в 1507 году первую попытку обучения логике с помощью карточной игры; это был кварто Мурнера под названием «Chartiludium logice̦ seu Logica poetica vel memorativa cum jocundo Pictasmatis Exercimento» — «Карточная игра логики, или Логика поэтическая или мемориальная, с приятным упражнением изобразительного представления». Это любопытная и остроумная работа, и ее переиздания появились в Страсбурге в 1509 и 1518 годах; в Париже, у Балесденса, в 1629 году; и снова в 1650 году, 4-й формат, у Петра Гише. Как подражание «Кораблю дураков» Брандта, в той мере, в какой это касается глупостей и капризов человечества, следует также упомянуть «Narren Beschwoerung» Мурнера — «Изгнание дураков» — Страсбург, 4-й формат, 1512 и 1518 годы; что, безусловно, во Франкфурте в 1620 году послужило источником для «Nebvlo nebvlonvm» Флитнера — или «Негодяй негодяев».

«Speculū Paciētierum theologycis Consolationibus Fratris Ioannis de Tambaco» — «Зеркало терпения с теологическими утешениями брата Иоанна Тамбако» — Нюрнберг, MCCCCCIX, 4-й формат, является работой весьма любопытной. На обороте титульного листа находится эмблематический девиз Иова, жены Иова и дьявола, за которым следуют призывы к терпению; и на обороте введения ко второй части также эмблематический девиз — Королева Утешения с четырьмя девами рядом с ней и двумя мужчинами, коленопреклоненными перед ней. Главы об утешении обычно имеют форму небольших проповедей, в которых девы, три или четыре, или даже дюжина, рассуждают на различные темы, подходящие для упрека, увещевания и утешения. Девизы в этом томе, как считается, принадлежат карандашу Альбрехта Дюрера.

Этот же год, 1509, стал свидетелем двух английских переводов, или парафразов, «Narren Schif» Брандта — один «The Shyppe of Fooles», взятый с французского Генри Уотсоном и напечатанный Де Уордом; другой, переведенный с латыни, немецкого и французского, «The Ship of Fooles» Александра Барклая, напечатанный Пинсоном. Об Уотсоне мало что известно, если вообще что-то известно, но Барклай считается одним из тех, кто усовершенствовал английский язык, и именно ему в основном обязаны тем, что настоящая книга эмблем стала популярной в Англии.