писал [——]—], потому что у него не было средств записать изречения, но Матфей составил [——]—](1). Папий ясно отличает труд Марка, который записал воспоминания о том, что Иисус сказал и сделал, от труда Матфея, который составил собрание его бесед(2).
Невозможно на каких-либо иных, кроме произвольных оснований и предвзятого мнения, утверждать, что труд, начинающийся с подробной истории рождения и младенчества Иисуса, его родословной и проповеди Иоанна Крестителя, и заканчивающийся столь же подробной историей его предательства, суда, распятия и воскресения, и который повествует обо всех чудесах и имеет своей очевидной целью на протяжении всего текста демонстрацию того, что мессианское пророчество исполнилось в Иисусе, мог называться [——]—]: изречения или беседы Господни(3).
Отчасти по этим, но также и по другим важным причинам, некоторые из которых будут упомянуты в дальнейшем, подавляющее большинство критиков отрицает, что труд, описанный Папием, может быть тем же самым, что и Евангелие в нашем каноне, носящее имя Матфея(4). В то время как те, кто
предполагает, что (арамейский) оригинал, о котором говорит Папий, мог быть по существу схожим с ним по структуре, очень немногие утверждают, что труд не подвергся значительной последующей обработке, дополнениям и изменениям, обязательно включающим перевод, прежде чем он принял форму, в которой Евангелие предстает перед нами сейчас, и многие из них полностью отрицают его подлинное апостольское происхождение(1).
Следующий наиболее важный и очевидный момент заключается в том, что труд, описанный в этом отрывке, был написан Матфеем
на еврейском или арамейском наречии, и каждый, кто не понимал этого наречия, был вынужден переводить как мог. Наше Евангелие от Матфея, однако, написано на греческом языке. Тишендорф, который вынужден признать греческую оригинальность нашего фактического Евангелия и то, что оно не является переводом с другого языка, осознает неизбежную дилемму, в которую этот факт ставит апологетов, и, наряду с несколькими другими критиками, не имеет лучшего аргумента, чтобы ответить на него, кроме простого предположения, что Папий, должно быть, ошибся, сказав, что Матфей писал на еврейском языке(1). Столько свидетельств, сколько удобно или благоприятно, жадно присваивается такими апологетами, а остальное, что разрушает его применимость к нашему Евангелию, отбрасывается как ошибка. Тишендорф осознает трудность, но, не имея аргументов, чтобы справиться с ней, он находит убежище в чувствах. «В этом, — говорит он, — перед нами один из самых сложных вопросов, детальное рассмотрение которого здесь было бы неуместно. Что касается нас, мы полностью спокойны относительно него, в убеждении, что предположение Папия о еврейском оригинальном тексте Матфея, которое уже в его время не могло ограничиваться им самим и вскоре повторялось другими людьми, возникает лишь из недоразумения»(3). Трудно понять, почему обсуждение столь жизненно важного пункта должно считаться неуместным в труде, специально написанном для установления подлинности Евангелий, и его преднамеренное уклонение таким образом может быть сочтено неуместным в подобном случае(3).
Мы можем здесь вкратце заметить, что Тишендорф и другие(1) повторяют с одобрением пренебрежительные выражения в адрес Папия, которые Евсевий, по догматическим соображениям, не стеснялся использовать, и таким образом они стремятся несколько принизить его свидетельство или, по крайней мере, косвенно оправдать свое свободное обращение с ним. Это правда, что Евсевий говорит, что Папий был человеком очень ограниченного понимания(2) [——]—], но признается, что это из-за его хилиастических мнений(3), которым Евсевий был решительно против. Однако следует иметь в виду, что хилиастический отрывок из Папия, процитированный Иринеем Лионским, в котором он, безусловно, не увидел ничего глупого, приводится со ссылкой на авторитет пресвитера Иоанна, к которому, а не к Папию, должна быть отнесена любая критика по этому поводу. Если отрывок и не отличается возвышенным характером, он вполне соответствует духу той эпохи. Главный момент, однако, заключается в том, что в отношении свидетельства Папия нам мало
дела до его общих способностей, ибо все, что требовалось, — это способность видеть, слышать и точно излагать очень простые факты. Он повторяет то, что ему сказал пресвитер, и в таких вопросах, полагаем, епископ Иерапольский должен быть признан компетентным(1).
Нет вопроса, однако, по которому свидетельство отцов было бы более неизменным и полным, чем то, что труд Матфея был написан на еврейском или арамейском языке. Первое упоминание о каком-либо труде, приписываемом Матфею, встречается в рассказе, переданном Папием, в котором, как мы видели, отчетливо сказано, что Матфей писал «на еврейском наречии». Ириней Лионский, следующий писатель, который ссылается на этот момент, говорит: «Матфей также выпустил письменное Евангелие среди евреев на их собственном наречии», и то, что он почерпнул свою информацию не только от Папия, можно заключить из того, что он продолжает указывать эпоху написания Матфеем: «когда Петр и Павел проповедовали и основывали Церковь в Риме»(2). Свидетельство, представленное Пантеном, безусловно, независимо от Папия. Евсевий заявляет относительно него: «Из них Пантен, как говорят, был одним из тех, кто проник до Индии (Южной Аравии), где, как сообщается, он нашел Евангелие от Матфея, которое было доставлено до его прибытия некоторым из тех, кто имел знание о Христе, которым Варфоломей, один из апостолов, как говорят, проповедовал и оставил им то писание Матфея на еврейских письменах» [——]—]
[——]—](1). Иероним Стридонский дает еще более обстоятельный отчет об этом. «Пантен обнаружил, что Варфоломей, один из двенадцати апостолов, проповедовал там (в Индии) пришествие Господа нашего Иисуса Христа согласно Евангелию от Матфея, которое было написано еврейскими письменами (quod Hebraicis litteris scriptum), и которое, возвращаясь в Александрию, он привез с собой»(2). Совершенно ясно, что это не была версия, специально сделанная Варфоломеем, ибо если бы он перевел Евангелие от Матфея с греческого для использования лицами в Аравии, он, безусловно, не сделал бы этого на еврейском языке(3). Ориген, согласно Евсевию, «следуя церковному канону», излагает то, что он понял из предания [——]—]
о Евангелиях, и говорит: «Первым было написано Евангелие от Матфея, некогда мытаря, но впоследствии апостола Иисуса Христа, который передал его еврейским верующим, составленное на еврейском языке»(4). Евсевий в другом месте делает аналогичное заявление от своего имени: «Матфей, проповедовав сначала евреям, когда собирался идти и к другим, передал им свое Евангелие, написанное на их родном языке, и таким образом компенсировал тем, от кого он уходил, отсутствие своего присутствия этим писанием»(5). Кирилл Иерусалимский говорит: «Матфей, который написал Евангелие, написал его на еврейском языке»(6). Епифаний, ссылаясь на тот факт, что назореи называли единственное Евангелие, которое они
признавали, «Евангелием от евреев», продолжает: «Ибо воистину мы можем утверждать, что Матфей единственный в Новом Завете изложил и провозгласил Евангелие на еврейском языке и еврейскими письменами»(1); и в другом месте он заявляет, что «Матфей написал Евангелие на еврейском языке»(2). То же предание повторяется Иоанном Златоустом(3), Аврелием Августином(4) и другими.
В то время как свидетельство отцов было таким образом единодушным в том факте, что Евангелие, приписываемое Матфею, было первоначально написано на еврейском языке, в их умах, по-видимому, никогда не возникало вопроса о характере греческой версии; тем более не проводилось никакого исследования с целью проверки точности перевода. «Такие исследования не были в духе христианских ученых людей в целом того времени»,(5) как отмечает Тишендорф в связи с верой, распространенной в ранней Церкви и впоследствии разделяемой Иеронимом, что Евангелие от евреев было оригиналом греческого Евангелия от Матфея. Первым, кто прямо ссылается на этот момент, откровенно признаваясь в полном невежестве, которое обычно преобладало, был Иероним. Он заявляет: «Матфей, который также назывался Левием, который из мытаря стал апостолом, был первым, кто написал Евангелие Христа в Иудее на еврейском языке и письменами, ради тех из обрезанных, кто уверовал; но кто впоследствии перевел его на греческий, не
достаточно достоверно»(1). Только в гораздо более поздний период, когда начали возникать сомнения, перевод стали без разбора приписывать апостолам Иоанну, Иакову и другим(3).
Выражение у Папия о том, что «каждый истолковывал их (эти [——]—]) как мог» [——]—], по-разному толковалось разными критиками, как и остальная часть рассказа. Шлейермахер объяснял [——]—] как перевод путем расширения: Матфей просто собрал [——]—] ([——]—]), и каждый добавлял пояснительные обстоятельства времени и случая, как мог(3). Этот взгляд, однако, не был широко принят. Другие считают, что выражение относится к толкованию, которое давалось при чтении его на публичных собраниях христиан для богослужения(4), но не может быть сомнений, что, следуя за утверждением о том, что труд был написан на еврейском наречии, [——]—] может означать только простой перевод(5). Некоторые утверждают, что отрывок подразумевает существование многих письменных переводов, среди которых, весьма вероятно, был и наш(6); в то время как другие утверждают, что фраза просто означает, что, поскольку не было признанного
перевода, каждый, кто имел лишь несовершенное знание языка, но желал прочитать труд, переводил еврейский текст для себя устно, как мог(1). Некоторые считают, что Папий или пресвитер используют глагол в прошедшем времени, [——]—], противопоставляя время, когда каждому было необходимо толковать как мог, периоду, когда из-за наличия признанного перевода им уже не было необходимости делать это(2); в то время как другие отрицают, что Папию вообще был известен какой-либо письменный перевод аутентичного характера(3). Теперь слова у Папия просто таковы: «Матфей составил [——]—] на еврейском наречии,(4) и каждый истолковывал их, как мог». Утверждение совершенно простое и прямое, и по крайней мере совершенно ясно, что оно передает тот факт, что когда труд был составлен, требовался перевод, и поскольку каждый переводил «как мог», то не существовало признанного перевода, к которому все могли бы прибегнуть. В использовании прошедшего времени не подразумевается ни необходимости, ни, как мы думаем, вероятности контраста. Поскольку составление [——]—] конечно же относится к
4 В связи с этим может быть интересно вспомнить, что в рассказе о своем обращении и видении, которое он видел на пути в Дамаск, который Павел дает царю Агриппе в Деяниях Апостолов, он заявляет, что Иисус говорил с ним «на еврейском наречии» [——]—], Деян. xxvi. 14.
прошедшему времени, то же самое время просто продолжается при завершении предложения. Цель очевидно состоит в том, чтобы передать тот факт, что труд был составлен на еврейском языке. Но даже если принять, что Папий намеренно использует прошедшее время в отношении времени, когда переводов не существовало, ничего не выигрывается. Папий мог знать о многих переводах, но нет абсолютно ни единого слога, который оправдывал бы вывод о том, что Папий был знаком с аутентичной греческой версией, хотя возможно, что он мог знать о существовании некоторых греческих переводов, не имеющих авторитета. Используемые слова, однако, подразумевают, что если он и знал, то не уважал ни один из них.
Таким образом, рассказ Папия, подкрепленный совершенно единодушным свидетельством отцов, провозглашает, что труд, составленный Матфеем, был написан на еврейском или арамейском наречии. Единственное свидетельство, которое утверждает, что Матфей вообще написал какой-либо труд, отчетливо утверждает, что он написал его на еврейском языке. Совершенно невозможно отделить утверждение об авторстве от языка. Эти два момента настолько неразрывно связаны, что они стоят или падают вместе. Если отрицается, что Матфей писал на еврейском, нельзя утверждать, что он писал вообще. Поэтому из этого свидетельства совершенно ясно, что Матфей не может быть объявлен прямым автором греческого канонического Евангелия, носящего его имя(1). В лучшем случае это может быть только перевод, сделанный неизвестной рукой, труда, оригинал которого был рано утрачен. Никто из ранних отцов никогда не решался строить догадки о том, как, когда или кем был осуществлен перевод. Иероним прямо заявляет, что переводчик труда был неизвестен.
Вывод ясен: наше греческое Евангелие, поскольку оно вообще ассоциируется с Матфеем, не может в крайнем случае быть чем-то большим, чем перевод, но как труд неизвестного переводчика, в отсутствие оригинала или удовлетворительного свидетельства его точности, не может быть никакой уверенности в том, что перевод верно передает труд Матфея или точно передает смысл оригинала. Весь его апостольский авторитет утрачен. Даже Михаэлис давно признал это: «Если оригинальный текст Матфея утрачен, и у нас нет ничего, кроме греческого перевода, то, откровенно говоря, мы не можем приписать словам никакого божественного вдохновения: да, возможно, что в различных местах истинный смысл апостола был упущен переводчиком»(1). Это чувствовали и аргументировали манихеи в четвертом веке(2) и анабаптисты во время Реформации(3). Можно было бы открыть широкую дискуссию о зависимости двух других Евангелий от этого неавторитетного труда.
Дилемма, однако, еще не завершена. Рано было замечено, что наше первое каноническое Евангелие не несет на себе никаких реальных признаков того, что оно является переводом, а является, очевидно, оригинальным независимым греческим трудом. Даже такие люди, как Эразм, Кальвин, Каэтан и Эколампадий, начали отрицать утверждение о том, что наши Евангелия содержат какие-либо следы еврейского происхождения, и исследования более поздних ученых настолько полно подтвердили их сомнения, что немногие сейчас поддерживают первоначальную веру в перевод. Мы не предлагаем здесь полностью входить в эту аргументацию. Достаточно сказать, что подавляющее большинство компетентных критиков заявляют, что наше первое каноническое Евангелие не является переводом, а является
оригинальным греческим текстом(1); в то время как те, кто считает, что находит следы перевода и еврейского происхождения,
едва ли отрицают независимую оригинальность греческого Евангелия, и немногие утверждают нечто большее, чем существенное согласие с оригиналом, с большими или меньшими вариациями и дополнениями, часто весьма решительного характера(1). Дело, следовательно, обстоит так: все свидетельства, которые дают нам право верить, что Матфей написал какой-либо
труд вообще, отчетливо, неизменно и решительно утверждают, что он написал этот труд на еврейском или арамейском языке; греческое Евангелие, следовательно, как связанное с Матфеем, может быть только переводом неизвестной руки, точность которого у нас нет и никогда не было средств проверить. Наше греческое Евангелие, однако, будучи независимым оригинальным греческим текстом, не имеет никаких оснований приписывать его даже косвенно Матфею, поскольку все свидетельства древности решительно против этого, а само Евангелие не претендует на такое авторство.
Одна или другая из этих альтернатив должна быть принята для нашего первого Евангелия, и любая из них абсолютно фатальна для его прямого апостольского происхождения. Ни как перевод с еврейского, ни как оригинальный греческий текст оно не может претендовать на апостольский авторитет. Это было настолько хорошо осознано, если не признано, что некоторые писатели, с большим рвением, чем рассудительностью, разработали причудливые теории, чтобы обойти трудность. Они утверждают, что Матфей сам писал как на еврейском, так и на греческом(1), или, по крайней мере, что перевод был сделан при его жизни и под его наблюдением(2), и так далее. Однако нет ни крупицы доказательств для любого из этих утверждений, которые
являются лишь произвольными и беспочвенными догадками смущенных апологетов.
Очевидно, что на основании этого свидетельства как те, кто утверждает еврейский оригинал труда Матфея, так и те, кто утверждает, что наше Евангелие не является переводом, а оригинальным греческим сочинением, должны логически отрицать его апостоличность. Нам не нужно говорить, что этого не делается и что ради догматических и других предвзятых выводов многие исповедуют веру в апостольское авторство Евангелия, хотя при этом они намеренно игнорируют факты и во многих случаях лишь претендуют на существенное, но не абсолютное апостольское происхождение труда(1). Гораздо большее число наиболее способных и ученых критиков, однако, как на основании внешних, так и внутренних свидетельств, отрицают апостольское происхождение нашего первого канонического Евангелия(3).
Есть еще один факт, к которому мы можем вкратце обратиться, который с другой стороны показывает, что труд Матфея
с которым был знаком Папий, отличался от нашего Евангелия. В отрывке из четвертой книги своего утраченного труда, который сохранился для нас у Экумения и Феофилакта, Папий излагает обстоятельства смерти Иуды Искариота таким образом, который противоречит рассказу в первом Евангелии. В Матфея xxvii. 5 смерть предателя описывается так: «И, бросив сребреники в храме, он вышел, пошел и удавился»(1). Повествование у Папия следующее: «Иуда ходил по этому миру великим примером нечестия; ибо его тело раздулось так, что, когда однажды по дороге двигалась повозка, он не мог пройти мимо нее, он был раздавлен повозкой, и внутренности его выпали»(2). Феофилакт в связи с этим отрывком добавляет другие подробности, также, по-видимому, взятые из труда Папия, как, например, то, что из-за чрезмерной тучности глаза Иуды были настолько опухшими, что он не мог видеть, и настолько глубоко запали в голову, что их нельзя было заметить даже с помощью оптических инструментов врачей; и что остальная часть его тела была покрыта гноящимися язвами и червями, и так далее в духе ранних христианских веков, чье воображение рисовало самые дикие «особые
провидения» для наказания врагов веры(1). Поскольку Папий прямо заявляет, что он жадно расспрашивал, что говорили апостолы, и среди них что говорил Матфей, мы можем заключить, что он не стал бы намеренно противоречить рассказу, данному этим апостолом, если бы был знаком с каким-либо трудом, приписываемым ему, который содержал бы его(2).
Аргументировалось, исходя из некоторого очень отдаленного и воображаемого сходства между отрывком из предисловия к труду Папия, процитированным Евсевием, и прологом к Луке, что Папий был знаком с этим Евангелием(3); но ничто не могло быть более беспочвенным, чем такой вывод, основанный на таких доказательствах, и в наших фрагментах Папия нет ни слова, которое оправдывало бы такое утверждение(4). Евсевий, который никогда не упускает случая заявить, что отцы говорят о трудах Нового Завета, не упоминает, что Папий знал третье или четвертое Евангелия. Возможно ли предположить, что если бы Папий был знаком с этими Евангелиями, он не спросил бы о них у пресвитеров, или что Евсевий не записал бы это, как он сделал относительно трудов, приписываемых Матфею и Марку? Евсевий, однако, заявляет, что Папий «пользовался свидетельствами из первого Послания Иоанна и, подобным образом, из Послания Петра»(5). Поскольку Евсевий,
однако, не цитирует отрывки из Папия, мы должны оставаться в сомнении, не предположил ли он, как и в других местах, из некоторого сходства формулировок, что отрывки были цитатами из этих Посланий, в то время как в действительности они могли ими не быть. Андрей, каппадокийский епископ пятого века, упоминает, что Папий, среди других отцов, считал Апокалипсис вдохновенным(1). Никаких ссылок на это Евсевием не делается, но хотя из-за его хилиастических склонностей весьма вероятно, что Папий относился к Апокалипсису с особым почтением как к пророческой книге, это свидетельство слишком расплывчато и изолировано, чтобы иметь большую ценность.
Мы находим, однако, что Папий, подобно Гегесиппу и другим отцам, был знаком с Евангелием от евреев(2). Евсевий говорит: «Он (Папий) также рассказал другую историю о женщине, обвиненной во многих грехах перед Господом, которая содержится в Евангелии от евреев»(3). Обычно считается, что это эпизод, вставленный в поздние рукописи четвертого Евангелия, viii. 1—11.
Какие бы книги ни знал Папий, однако, несомненно, из его собственного прямого заявления, что он придавал им мало значения и предпочитал предание как более полезный источник информации относительно евангельской истории. «Ибо я считал, что то, что можно почерпнуть из
книг, — говорит он, — не приносит мне такой пользы, как то, что исходит от живого и пребывающего голоса»(1). Если бы, следовательно, можно было даже показать, что Папий был знаком с какими-либо из наших канонических Евангелий, в то же время пришлось бы признать, что он не признавал их авторитетными документами. Из приведенных доказательств, однако, очевидно, что Папий не знал наших Евангелий. Невозможно, чтобы он счел лучшим спрашивать, «что Иоанн или Матфей, или что кто-либо другой из учеников Господа... говорят», если бы он знал о Евангелиях, подобных нашим, и верил, что они были действительно написаны этими апостолами, намеренно говорящими ему то, что они имели сказать. Поскольку труд Матфея, который он упоминает, является лишь собранием бесед Иисуса, он мог естественно спрашивать, что сам апостол(2) говорил об истории и учении Учителя. Свидетельство Папия во всех отношениях наиболее важно. Он первый писатель, который упоминает, что, как полагали, Матфей и Марк написали какие-либо труды вообще; но хотя он показывает, что не придает никакого канонического авторитета даже трудам, приписываемым им, его описание этих трудов и его общее свидетельство обрушиваются с сокрушительной силой против претензий, выдвигаемых от имени наших Евангелий на апостольское происхождение и подлинность.
2 Мы можем лишь заметить, что Папий не называет Матфея, который написал [——]—], апостолом. В этом отрывке он говорит об апостоле, но он не отождествляет его отчетливо с Матфеем из другого отрывка.
КОНЕЦ ТОМА I.
Supernatural Religion, Vol. I. (of III) by Walter Richard Cassels
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back
back