«The Catholic World, том 9, апрель-сентябрь 1869 г.»

Среди поговорок и пословиц, которые были приняты повсеместно, не нуждаясь в подтверждении своего происхождения, есть известное выражение: «Ahi me las den todas»: «Пусть я получу их все там».

Один из кредиторов некоего нечестного человека, который был должен всему миру и никому не платил, подал жалобу судье, который послал альгвасила, чтобы тот напомнил должнику о необходимости немедленной оплаты.

В ответ на это напоминание должник дал альгвасилу, который был весьма достойным человеком, пощечину. Последний, вернувшись в суд, обратился к магистрату так: «Сэр, когда я иду уведомлять человека от имени вашей милости, кого я представляю?» «Меня», — ответил судья. «Что ж, сэр», — продолжал альгвасил, касаясь своей щеки, — «этой щеке вашей милости дали пощечину». «Пусть я получу их все там», — ответил судья.

Вот этимология другой поговорки: «Quien no te conozca te compre»: «Пусть купит тебя тот, кто тебя не знает». Три бедных студента пришли в деревню, где была ярмарка. «Что нам сделать, чтобы развлечься?» — спросил один из них, когда они проходили мимо сада, в котором осел качал воду из колодца. «Я уже придумал способ», — ответил другой из троих. — «Посадите меня в механизм, а вы отведите осла на ярмарку и продайте его». Как было сказано, так и было сделано. Когда его товарищи ушли, студент, оставшийся на месте осла, стоял неподвижно. «Арре!» [Сноска 184] — крикнул садовник, работавший неподалеку.

[Сноска 184: Но!»]

Импровизированный осел не сдвинулся с места и не потряс своим колокольчиком, и садовник подошел к механизму, в котором к своему великому изумлению обнаружил, что его осел превратился в студента. «Что это?» — закричал он. «Мой господин, — сказал студент, — какие-то злые ведьмы превратили меня в осла, но я закончил срок своего заклятия и вернулся в свой первоначальный облик».

Бедный садовник был безутешен, но что было делать? Он распряг студента и, пожелав ему доброго пути, печально отправился на ярмарку, чтобы купить другое животное. Первым, кто ему попался, был его собственный осел, купленный компанией цыган. Как только он бросил на него взгляд, он пустился наутек, восклицая: «Пусть купит тебя тот, кто тебя не знает».

«Yo te conocí ciruelo» — «Я знал тебя, когда ты был сливовым деревом» — распространенная поговорка. Жители одной деревни купили у садовника сливовое дерево с целью превратить его в изваяние святого Петра. Когда образ был закончен и установлен в церкви, садовник пошел посмотреть на него и, заметив несколько чрезмерную раскраску и позолоту его одежд, воскликнул:

«Славнейший святой Петр! Я знал тебя, когда ты был сливовым деревом, и ел твои плоды; чудеса, которые ты совершаешь, пусть они лягут на меня!»

«Ya saco raja» — «Он получил свою долю» — часто говорят так, и мы прослеживаем это до Эстремадуры, где дубовые рощи делятся на «рахи» (rajas); «раха» — это название участка, дающего достаточно желудей, чтобы прокормить определенное количество свиней. Когда «рахи» являются государственной собственностью, они распределяются за небольшую арендную плату среди бедных домохозяев, которые, как можно предположить, очень стремятся их получить. Но получить такой участок трудно, ибо «ayuntamientos», или городские советы, обычно отдают их своим протеже и прихлебателям; и из этого обстоятельства фраза «Он получил свиное пастбище» стала применяться к любому человеку, который благодаря мастерству, хитрости, дерзости или удаче преуспевает в получении преимущества, которое трудно достать или получение которого зависит от кого-то другого.

«El que tiene capa escapa» — «Тот, кто носит плащ, спасается» — берет начало с момента обрушения нового моста в Пуэрто-де-Санта-Мария под тяжестью огромной толпы, собравшейся на нем. Чтобы предотвратить кражи и беспорядки, генерал-капитан О'Келли издал приказ, согласно которому никому в плаще не разрешалось переходить мост. В результате этого приказа никто из тех, кто был в плаще, не упал в реку.

Обычно о бедном человеке говорят: «El esta a la cuarta pregunta» — «Он на четвертом вопросе». Это утверждение происходит от допроса свидетелей защиты в судебных процессах, когда среди прочих обстоятельств требуется доказать бедность. Эта крайность охватывается четвертым вопросом, который звучит так: «Знает ли свидетель по собственному опыту, что сторона, которую он представляет, бедна и не владеет ни земельной собственностью, ни доходом; так что у него абсолютно нет средств к существованию, кроме продуктов собственного труда?»

Жемчужина и яд.

С французского.

Случилось так, что на берегу, где мягко пенилось море, лежала устрица на песке среди своих соседок; и ее раковинные створки, сверкающие тысячами сапфировых лучей, она открыла навстречу вздоху пролетающих зефиров. Упала в ее лоно лишь одна капля дождя — просто тусклая и простая капля дождя: и вот! редкая драгоценность — внезапная жемчужина необычайной красоты! Случилось так, что на пустоши неподалеку гадюка, таясь в страхе, издала шипящий крик — подняла голову к зефиру: когда на ее проклятое жало упала капля дождя, подобная первой: просто еще одна капля яда, чтобы пополнить ее запас отравы. Двойственной природой наделены наши сердца, не менее открытые злу, чем добру: откликаясь с благодарностью на заботу пахаря, почва становится тем, что готовят искусные руки. Дорогие родители, будьте внимательны. Если у вас есть воля оберегать священную невинность ваших детей, пусть своевременная забота и предусмотрительность станут защитой; и капля за каплей внушайте в их маленькие души мысли о добре, чтобы они стали их ежедневной пищей. Если вы мудры, то в грядущие годы жемчужина-ребенок сделает вас благословенными: если нет, вы будете лелеять в своем доме настоящий яд для своего покоя.

Иностранные литературные заметки.

Свидетельство такого выдающегося авторитета, как М. Э. Литтре из Французского института, теперь добавлено к свидетельствам Дигби, Мейтленда, Монталамбера и многих других, чтобы показать, что средние века не были «варварскими». М. Литтре, как известно, очень далек от того, чтобы быть католиком; но, рассматривая предмет с большой эрудицией с чисто исторической точки зрения, он показывает в своих «Etudes sur les Barbares et le Moyen Age», что после ужасающего вырождения римского мира — вырождения, усугубленного и ускоренного насильственным смешением с варварскими народами, — период средних веков был эрой обновления институтов, литературы и морали; обновления, правда, медленного, но верного и непрерывного; обновления, полностью обязанного католичеству, которое оживляло мощным и плодотворным импульсом античный фундамент, сформированный языческим обществом, и дополняло его всем тем, чем христианство превосходит язычество. Об этом благотворном и постоянно цивилизующем влиянии церкви, которая сформировала моральное единство мира, чье материальное единство исчезло, перевоспитывая людей, впавших в младенчество, спасая литературу своими школами, расчищая леса своими монахами, основывая социальные и политические институты, достойные этого имени, подобных которым Римская империя никогда не видела — по той причине, что все ее представления о человеке и свободе были ложными, и она никогда не могла подняться до идеи духовной власти, независимой от светской, — по всем этим пунктам, столь достойным внимания историка, есть, особенно в первых двух главах, несколько замечательных страниц. М. Литтре с восхищением говорит о распространении монашества на Западе и отчетливо признает многие великие блага, которые последовали за ним. Он (стр. 3) упрекает Гиббона в том, что тот проигнорировал важность религиозного факта христианства. И все же его «натурализм» увел его от вывода, к которому его должна привести неодолимая логика его собственного изложения фактов.

Ценным дополнением к библейской критике, несомненно, является недавно опубликованное «Послание святого Павла к филиппийцам». Исправленный текст с введением, примечаниями и диссертациями. Дж. Б. Лайтфут, доктор богословия, Халсеанский профессор богословия и член Тринити-колледжа, Кембридж. Лондон, Macmillan. 8-й формат, 337 стр. Эта книга составляет второй том экзегетического труда, который должен охватить все послания св. Павла. «Галатам» уже опубликовано. Настоящий том особенно ценен введением результатов новейших археологических и исторических исследований. Комментарии к Сенеке и доктринам стоиков интересны, как и замечания к стиху 13 первой главы.

Выдающийся священник Оратория, А. де Вальроже, недавно опубликовал глубокое и ученое исследование по библейской хронологии. Он заканчивает его так: «Церковь, как и Библия, не установила догматическую систему точных дат, строго связанных и ограничивающих первобытную историю мира и человека узкими и негибкими рамками. Церковь, как и Библия, не лишает астрономов, геологов, палеонтологов, археологов или хронологов свободы научно определять период времени, прошедший с момента сотворения мира и человека, или со времени потопа, который завершил первую эпоху правления человечества».

В «Иностранных литературных заметках» нашего июньского номера мы отметили важную публикацию аббата Лами о Селевкийском соборе, перевод одного из многочисленных произведений раннесирийской литературы, столь богатой трудами, относящимися к церкви, ее истории, дисциплине и догматам. И в этой связи здесь уместно отметить типографскую перестановку, серьезно мешающую правильному чтению указанной заметки, а именно: шесть абзацев первой колонки стр. 432, которые предшествуют «Concilium Seleuciae et Ctesiphonti» и т. д., должны следовать за вторым абзацем второй колонки той же страницы.

Этот труд аббата Лами — один из многих недавних публикаций, показывающих большое внимание, уделяемое в последнее время памятникам раннесирийской литературы европейскими богословами. Особенно велика активность в этой новой области в Германии. Давно известно, что в этой литературе существовал серьезный хронологический разрыв, охватывающий период почти в триста лет, простирающийся от перевода Священного Писания до классического периода сирийской святоотеческой литературы.

Лишь в последние годы этот пробел был частично заполнен важным трудом Кьюртона (У.), озаглавленным «Древние сирийские документы, относящиеся к раннему установлению христианства в Эдессе». С предисловием У. Райта. Лондон: Williams & Norgate. 1864. Этому труду Кьюртона предшествовал его «Spicilegium Syriacum», содержащий остатки Бардесана, Мелитона, Амвросия и Мары бар Серапиона. Лондон: Francis & Rivington. 1855.

В связи с ними можно упомянуть «Horae Syriacae» кардинала Уайзмена, Рим, 1828; «S. Ephraemi Syri Commentariorum in S. Scripturum» Польмана; «Diss. de Syrorum fide et disciplina in re eucharistica» Лами; «S. Ephraemi Syri Rabulae, Balaei aliorumque opera selecta». Оксфорд, Clarendon. 1865.

Интересная историческая полемика уже некоторое время ведется между М. Кретино-Жоли из Парижа и преподобным отцом Тейнером, префектом Ватиканского архива, относительно подлинности мемуаров кардинала Консальви, опубликованных М. Кретино-Жоли в 1864 году. Отец Тейнер в своей «Истории конкордата» высказывает серьезные сомнения в подлинности этих мемуаров. С другой стороны, М. Жоли в недавно опубликованном труде «Бонапарт, конкордат 1801 года и кардинал Консальви» защищает свою позицию и заявляет, что перевел с самой добросовестной точностью упомянутые мемуары, «такими, какими они были доверены мне в Риме, такими, какими я сейчас владею ими в рукописях в Париже, такими, какими любой волен проверить их путем изучения».

«Logicae, Metaphysicae, Ethicae Institutiones quas tradebat Franciscus Battaglinius, Sacerdos, Philosophiae Lector». Болонья, тип. Felsinea. 1869. 1 том в 8-й формат, 712 стр. Этот труд представляет собой сборник лекций, прочитанных в Болонской семинарии профессором Батталлини. Дух философии ученого профессора, как он сам заявляет, «secundum divi Thomae doctrinas». Нелегкая задача, конечно, сделать «Ангельского доктора» доступным для молодого студента-богослова.

Работа привлекла внимание многих французских священнослужителей и была ими высоко одобрена.

Похоже, существует серьезная опасность, что французский народ скоро узнает все о Библии. Помимо многочисленных экземпляров Священного Писания, уже существующих во Франции, издательство Lethielleux сейчас готовит к печати первый том нового издания всей Библии, которое даст латинский текст Вульгаты с французским переводом и полным корпусом комментариев — богословских, моральных, филологических и исторических, отредактированных так, чтобы включить результаты лучших трудов во Франции, Италии, Германии и других местах, со специальным введением к каждой книге аббата Драха, доктора богословия, и аббата Бейля, профессора факультета в Эксе.

Мантия Маи и Меццофанти перешла к кардиналу Питре, недавно назначенному на важную должность библиотекаря Ватикана. Эту должность не мог бы занять человек более эрудированный и достойный ее во всех отношениях, и Его Святейшество вряд ли мог сделать лучший выбор. Кардинал Питра хорошо известен как автор нескольких ученых трудов по богословской и канонической науке. Как истинный бенедиктинец, он посвятил свою жизнь изучению и науке.

Серия статей, недавно опубликованных в «Revue des Deux Mondes» М. д'Оссонвилем [Сноска 185], пролила новый свет на долгую и интересную борьбу между Папой Пием VII и Наполеоном; между моральной и физической силой, между вдохновением небес и вдохновением мира. М. д'Оссонвиль, опубликовав многочисленные документы, до сих пор не обнародованные, а также письма и депеши Наполеона Первого, недавно представленные миру нынешним имперским правительством, придал новый интерес печальной истории пленения Святого Отца и переговорам в Савоне.

[Сноска 185: Недавно избран членом Французской академии.]

Достоинство, твердость и возвышенное благочестие благородного понтифика выступают в более ярком рельефе при их неизбежном сравнении с грубой и безжалостной тиранией его угнетателя и вызвали сильнейшее выражение восхищения из самых неожиданных источников. В статье под названием «Папство и Французская империя» «Edinburgh Review» (октябрь 1868 г.) говорит:

«Кроткое сопротивление Пия VII подавляющей силе, которая сокрушила всякую независимую власть на континенте Европы, было, таким образом, протестом, достойным священного сана главы Латинской церкви, в пользу достоинства и свободы человека; и по справедливости Небес жертва пережила завоевателя, слабый устоял, могущественный погиб».

По всей Европе наблюдается большая активность в поиске и публикации документов, давно погребенных в библиотеках и частных коллекциях рукописей, которые призваны пролить свет на историю и деятельность так называемой Реформации. И эта активность, вероятно, наиболее велика в Швейцарии, где каждый кантон, отдельно или вместе с соседним кантоном, имеет свое историческое общество, ведущее активную и усердную работу. Немцы и французы, католики и протестанты соревнуются друг с другом в своих похвальных усилиях спасти от тлена и разрушения старые пергаменты, хроники, протоколы и письма, которые могут пролить хоть какой-то свет на события прошлых веков. В этом направлении работает протестант Бернер в «Helvetia Sacra», а «Pius Verein» обещает большие результаты в коллекции, первый том которой недавно появился под названием «Archiv für die Schweizerische Reformnationsgeschichte. Herausgegeben auf Veranstaltung des Schweizerischen Piusvereins». Первый том. Золотурн. 8-й формат, 856 стр. Центральный комитет этого общества состоит из графа Шерера Беккарда из Люцерна, а также пребендария Фиалы и профессора Бармварта, оба из Золотурна. Анонсированный том содержит хроники, монографии и выдержки из архивов Люцерна, простое перечисление которых заняло бы слишком много места.

Старое бенедиктинское аббатство Ла-Кава в Италии давно известно тем, что обладает в своих архивах массой документов и рукописей, которые, как говорят, содержат сокровища дипломатической и археологической эрудиции. Они охватывают период от Пипина Короткого до Карла V. Отец Моркальди, один из самых выдающихся ученых Италии, взял на себя их классификацию и публикацию. В напечатанном виде они займут восемь или десять томов фолио и потребуют от пяти до семи лет для публикации.

Недавний номер «Literarischer Handweiser», редактируемый в Мюнстере доктором Францем Хюльскампом и доктором Херманном Румпом, содержит статью о католической журналистике в Соединенных Штатах. Вот выдержка:

«После прекращения известного ежеквартальника, редактируемого доктором Браунсоном, американские католики обладают лишь одним действительно первоклассным периодическим изданием, а именно «The Catholic World», основанным около четырех лет назад и выходящим в Нью-Йорке в красиво напечатанных ежемесячных выпусках. Этот ежемесячник, основанный отцом Хеккером из Конгрегации паулистов, ревностным новообращенным, отличающимся своей эффективной диалектической и полемической способностью, является одним из самых желанных явлений в области североамериканской периодической литературы. Уже за короткий период своего существования он приобрел бесчисленное количество друзей и выгодно сравнивается с лучшими произведениями европейской прессы. Влияние и труды отца Хеккера и его сотрудников являются достаточной гарантией того, что «The Catholic World» имеет важное будущее в области защиты и полемики и что он, скорее всего, для многих станет путеводителем в лоно церкви».

Среди новых анонсированных английских книг — «Мария, королева шотландцев, и ее обвинители; включая повествование о событиях со смерти Якова V в 1552 году до закрытия конференции в Вестминстере в 1569 году». Джон Хосак, барристер. Работа должна содержать «Книгу статей», представленную против королевы Марии в Вестминстере, которая, как говорят, никогда до сих пор не печаталась, и будет опубликована издательством Blackwood & Sons, Эдинбург.

Если эта работа в защиту Марии, то она не первая — к их чести будь сказано, — созданная протестантами Шотландии. Мы признаемся в некотором удивлении, что кто-то из многих английских католических писателей, с их особыми возможностями обращения к источникам, не взялся и не разоблачил скандальную злобу нападок мистера Фруда на память несчастной королевы. Его отчаянная попытка доказать подлинность писем из серебряного ларца, какой бы смелой и изобретательной она ни была, тем не менее является провалом, и ее несправедливость и софистика должны быть разоблачены.

Новые публикации.

Жизнь матери Маргарет Мэри Халлахан, O.S.D., основательницы Английской конгрегации святой Екатерины Сиенской Третьего ордена святого Доминика. Ее духовными чадами. С предисловием преподобного доктора Уллаторна. Нью-Йорк: The Catholic Publication House, 126 Нассау-стрит. 1869.

Все, кто интересуется необычайным, если не сказать чудесным, возрождением католической веры в англоязычных странах, встретят с восторгом появление этой книги. Это простое и, очевидно, правдивое повествование о жизни одной из тех провиденциальных личностей, которые во всех великих движениях выделяются как маяки, отмечающие их прогресс. Маргарет Мэри Халлахан родилась в Лондоне в 1802 году в семье ирландцев, которые опустились с достойного положения в жизни до почетной бедности. Она была их единственным ребенком и стала полной сиротой в возрасте девяти лет. Ее образование было обеспечено, насколько позволяли обстоятельства, ее добросердечным отцом в школах, основанных в Лондоне аббатом Карроном, священником-беженцем Французской революции. Скудны, поистине, были перспективы бедной католической девочки-сироты в столице страны, столь полной фанатизма, какой была Англия в 1811 году. Проведя короткое время в приюте в Сомерстауне, она была помещена под опеку мадам Колье, чья суровая дисциплина едва ли компенсировалась случайными проявлениями доброты. На двадцатом году жизни она была представлена этой дамой семье доктора Моргана, некогда врача Георга III. Будучи тогда больным, он находился под присмотром Маргарет в течение последних шести месяцев своей жизни; а после его смерти она стала близким другом его дочери, миссис Томпсон, которой служила скорее как сестра, чем как прислуга, в течение двадцати лет. Пять лет из этого времени она провела в Англии и пятнадцать в Бельгии. В последней стране она стала членом Третьего ордена святого Доминика в праздник святой Екатерины Сиенской в 1835 году.

По возвращении в Англию в 1842 году она взяла на себя руководство католическими школами Ковентри, где пастором был отец Уллаторн из бенедиктинского ордена. Ее дни проходили в обучении маленьких детей, а вечера — в религиозном и светском обучении бедных фабричных девушек. Вскоре в католической общине Ковентри произошло заметное улучшение; и сестра Маргарет имела счастье видеть религиозную процессию, первую в своем роде в Англии со времени перемены религии, во главе которой несли ее собственный образ Пресвятой Девы, единственное сокровище, которое она привезла с собой из Бельгии. Несколько благочестивых спутниц объединились с сестрой Маргарет в совершении добрых дел, и она вместе с тремя другими, по совету отца Уллаторна и с разрешения генерала доминиканского ордена, приняла облачение Третьего ордена святого Доминика с целью жить в общине 11 июня 1844 года. 8 декабря 1845 года они принесли свои религиозные обеты. Вскоре после этого отец Уллаторн был назначен Святым Престолом викарием апостольским западного округа; и, основав свою резиденцию в Бристоле, было сочтено целесообразным для молодой общины, отцом и защитником которой он был, переехать в Клифтон, недалеко от его епископального города. Это было в 1848 году; и когда в 1850 году католическая иерархия была восстановлена в Англии, епископ Уллаторн, теперь переведенный в Бирмингем, основал второй монастырь доминиканских сестер в Стоу. Он стал общим новициатом ордена в Англии, и здесь матерью Маргарет были основаны ее школы-интернаты и бесплатные школы, приют и больница для неизлечимо больных. В 1858 году она отправилась в Рим, чтобы получить от Святого Престола каноническое возведение своей общины в конгрегацию, управляемую провинциальной настоятельницей. Ее просьба была удовлетворена бреве, данным в 1859 году, которым она была назначена провинциальной настоятельницей, каковую должность она сохраняла до своей смерти в 1868 году. Здесь мы позволим себе процитировать слова ее друга, епископа Уллаторна, из его предисловия к ее жизнеописанию:

«А теперь посмотрите на эту одинокую и бедную женщину, созревшую в духовной мудрости и человеческом опыте, возвращающуюся, чужой и неизвестной, на землю своего рождения. И все же Бог уже приготовил для нее путь, и она начинает духовную работу, которая медленно поднимается под ее руками, от скромных начал, до высочайшего уровня и окружает себя многочисленными институтами милосердия и благотворительности. Основательница конгрегации древнего доминиканского ордена, она воспитала сотню монахинь, основала пять монастырей, построила три церкви, основала больницу для неизлечимо больных, три приюта, школы для всех классов, включая ряд школ для бедных; и, что более важно, оставила свой собственный дух в его полной силе, чтобы оживлять своих детей, чья работа находится лишь в самом начале».

История ее жизни с лихвой окупит прочтение. Это постоянный пример ее великого девиза: «Все для Бога». Самой заметной чертой в ее управлении делами своего ордена было то, что она никогда не позволяла внешним занятиям, предпринятым на благо ближнего, хоть сколько-нибудь посягать на часы, отведенные для молитвы и размышления. Ее рвение в украшении алтарей и в обеспечении всем необходимым для благопристойности божественного богослужения не знало границ.

Мы сердечно рекомендуем жизнеописание матери Маргарет Мэри всем нашим читателям.

«Die Jenseitige Welt. Eine Schrift Über Fegefeuer, Hölle Und Himmel». Автор: П. Лео Кил, капитулярий монастыря Мария Айнзидельн. Айнзидельн, Нью-Йорк и Цинциннати: Benziger. 1869.

Первые две книги этого труда вышли, и мы с нетерпением ждем третью, о Небесах, теме, на которую очень трудно написать что-либо стоящее прочтения и на которую очень мало написано на наших современных языках. Немецкие книги, как правило, лучше других, и работа, которая заслуживает похвалы немецких критиков, обязательно будет солидной. Настоящая работа высоко ценится в Германии, и мы изучили часть, которая касается чистилища, достаточно, чтобы убедиться, что автор написал нечто гораздо более превосходное по учености и силе мысли, чем обычные трактаты по религиозным доктринам, которые можно встретить. Тем священнослужителям, которые являются немцами или читают на этом языке, мы можем рекомендовать эту книгу как вполне стоящую своей цены. Она напечатана в самом аккуратном и привлекательном стиле.

«Уорик; или, Потерянные национальности Америки: Роман». Автор: Мэнсфилд Трейси Уолворт. Нью-Йорк: Carleton. 1869.

Этот роман — замечательное произведение, демонстрирующее яркое воображение, обширные и любопытные исследования, описательную силу высокого порядка, рыцарские чувства и возвышенный моральный идеал автора. Его основные сцены, события и персонажи принадлежат идеальному миру, полностью выходящему за рамки возможностей реальной и действительной жизни, с вкраплением некоторых второстепенных набросков, взятых из природы, которые показывают способность автора изображать реальность, если он пожелает это сделать. Нам кажется, что серьезные аргументы, которые перемежаются по всей книге, и любопытные предположения относительно первоначальных жителей Америки, которые не лишены, по крайней мере, исторической и научной правдоподобности, были бы представлены с гораздо большим эффектом, если бы они были отделены от сюжета, который слишком захватывающий, чтобы оставить уму досуг уделить им должное внимание. Моральный эффект, который предполагается произвести самим рассказом, был бы также больше, если бы персонажи были более реальными, события более естественными и вероятными, а сцены взяты больше из реальной жизни. Великая похвала, столь редко заслуженная, должна быть отдана автору за то, что он внушает высокие моральные и религиозные принципы красноречивым и привлекательным образом и, следовательно, несомненно, окажет облагораживающее и возвышающее влияние на ум многих молодых читателей, которые отвергли бы более серьезные уроки. Высокохудожественные произведения стали необходимостью для большого класса читателей, и вот одно из них, которое даст их воображению дикую поездку на скакуне по безопасной дороге. Молодой и талантливый автор «Уорика», мы надеемся, продолжит свою литературную карьеру и создаст другие и более зрелые плоды своего гения, которые добавят больше славы к прославленному имени, которое он носит.

«Жизнь Джона Бэнима», ирландского романиста, автора «Деймона и Пифия» и др., и одного из авторов «Сказок семьи О'Хара». С выдержками из его переписки, общей и литературной. Патрик Джозеф Мюррей. Также избранные стихотворения. Нью-Йорк: D. & J. Sadlier & Co. 1869.

«Охотник за привидениями и его семья». Семья О'Хара. Нью-Йорк: D. & J. Sadlier & Co. 1869.

Джон Бэним родился в городе Килкенни 3 апреля 1798 года. Его родители были людьми скромного достатка, но благодаря трудолюбию и бережливости смогли дать своему сыну неоценимое преимущество хорошего литературного образования, в то время как их наставления и пример объединились, чтобы обеспечить ему тщательное христианское воспитание. Его гений к написанию романов проявился в раннем возрасте. На шестом году жизни его готовая фантазия породила историю, заслуживающую немалого внимания.

«Он был недостаточно высок, чтобы удобно писать за столом, даже сидя, и, положив бумагу на пол своей спальни, он лег рядом с ней и начал построение своего сюжета. В течение трех месяцев он посвящал почти все свои часы игры завершению своей задачи; и когда, наконец, он закончил, почерк был настолько ужасен, что только он один мог его разобрать. В этой дилемме он получил помощь своего брата Майкла и школьного товарища; они действовали как писцы, сменяя друг друга, когда уставали писать под диктовку Джона. Когда рассказ был полностью переписан, он был сшит в синюю обложку, и Джон решил, что его нужно напечатать. Но тут возник важный вопрос о расходах, и после долгих раздумий юный автор подумал прибегнуть к публикации по подписке. Соответственно, рукопись была показана нескольким друзьям его отца, и в течение недели число подписчиков достигло тридцати, при оплате по одному шиллингу с каждого. Разочарование снова стало уделом нашего маленького гения; ибо во всем Килкенни он не мог убедить ни одного печатника взяться за издание его истории. Это был тяжелый удар по его надеждам; но, будучи честным даже ребенком, как только он обнаружил, что не может опубликовать рассказ, он отправился к своим подписчикам с целью вернуть им их шиллинги. Все приняли его любезно и отказались от денег, сказав ему, что они вполне удовлетворены чтением рукописи».

В этом маленьком эпизоде его детства легко различимы характерные черты Джона Бэнима, человека и автора. Его чрезвычайная легкость восприятия, его поспешная энергия исполнения, его уверенность в достоинствах своих произведений, его неукротимая настойчивость в привлечении внимания публики, его терпение и мужество перед лицом поражений и разочарований, а также его скрупулезная честность намерений, которая контролировала как его писания, так и деловые отношения, — все это содержится и предвосхищается в обстоятельствах этого почти младенческого предприятия. Зрелые годы затемнили тени, углубили линии, усилили свет характера Бэнима; но таким, каким он был, когда бежал домой от своих школьных товарищей в часы их игр, «чтобы увидеть, не украл ли 'Фаррелл-разбойник' его мать», таким же он был до тех пор, пока в свои последние часы он не умолял своего брата:

«Чтобы я стоял рядом, пока копают его могилу, и чтобы, когда его тело опустят в последнее место упокоения, я был уверен, что бок его гроба находится в тесном контакте с боком гроба его любимого родителя».

О литературной жизни и достижениях Бэнима, о его лишениях и разочарованиях, о его физических страданиях, о его преждевременном упадке и смерти страницы книги мистера Мюррея содержат довольно полное описание. Следует, однако, сожалеть, что эта задача не попала в руки Майкла Бэнима, его брата и соавтора «Сказок О'Хара». Работа перед нами слишком очевидно является достижением «постороннего» — того, кто черпает информацию из писем, из книг, из рассказов и описаний других, а не того, кто «знал своего человека» и описывает результаты своего собственного личного видения и слышания. Джон Бэним был человеком, чьим биографом должен был быть его самый близкий и дорогой друг, чьи лучшие качества могли адекватно оценить только те, кто знал его наиболее полно, и кого далекая публика может быть научена полностью ценить только писателем, который сам усвоил этот урок через долгое и тесное общение.

О произведениях Бэнима (одно из лучших которых мы также только что получили) нам нет нужды упоминать особо. Они достойны того, чтобы быть причисленными к стандартной художественной литературе века, будь то за их риторическую или драматическую силу, и почти полностью свободны от распущенной сенсационности, которая позорит страницы столь многих современных рассказов. Мы обнаружили, что они внушают добродетель и трудолюбие, отдают дань чистоте и преданности, изобилуют сыновней любовью и религиозной верностью долгу; и нет никакой половинчатости в нашем желании, чтобы они и подобные им могли вытеснить, по крайней мере среди католических читателей, вредоносные тома, которые роятся все быстрее и быстрее как из американской, так и из английской прессы.

«Проблематичные характеры: Роман». Фридрих Шпильгаген. Нью-Йорк: Leypoldt & Holt. 1869.

Кажется ненужным, по меньшей мере, переводить с немецкого картины жизни, подобные тем, что содержатся в этом романе, поскольку существует бесчисленное множество английских и американских романов, наполненных теми же чувственными деталями и изобилующих бесстыдными описаниями незаконной любви. Во всей семейной жизни, представленной нашему вниманию в ходе этого толстого тома, единственные супружеские пары, которые описаны как живущие комфортно вместе, являются объектами насмешек, в то время как мужчины, которые ухаживают за женами своих соседей, и замужние женщины, которые отвечают на эти ухаживания, представлены как чрезвычайно интересные и милые, а их злые слова и поступки оправданы на основании, столь популярном в наши дни, — «несовместимости» в супружеских отношениях.

Как и следовало ожидать от такого аморального учения, за ним следует полная неверность.

Ответственность перед Богом или человеком игнорируется на протяжении этих страниц, хотя много говорится о великих вечных законах природы, что, по-видимому, означает, согласно этому автору, неверие в Бога откровения; поскольку единственные лица, которые претендуют на то, чтобы иметь какую-либо веру в жизнь за гробом, оказываются отъявленными лицемерами и вызывают лишь наше отвращение своим показным благочестием.

Такое чтение должно быть осуждено без оговорок, хотя стиль может быть, как в этом томе, изящным и отточенным, язык энергичным, часто пикантным, описания природных красот светящимися светом и теплом, социальные вопросы обсуждаться с невозмутимостью и спокойствием — но след змея лежит на них всех. Мы без колебаний объявляем это опасной книгой — не только «проблематично», но и положительно плохим чтением.

«Уолтер Сэвидж Лэндор. Биография». Джон Форстер. 8-й формат, 693 стр. Бостон: Fields, Osgood & Co.

Мистер Форстер заставил нас ожидать от него так много, благодаря своей превосходной биографии Голдсмита и другим работам, что мы не только разочарованы, но и очень удивлены недостатками настоящего громоздкого тома. Жизнь Лэндора была заманчивой темой для того, кто знал ее так хорошо, как мистер Форстер. Простираясь далеко за пределы обычного предела человеческого долголетия, переполненная, может быть, не очень волнующими событиями, но фигурами глубокого исторического и литературного интереса, и любопытная своими необычайными проявлениями сильного характера, это был предмет, из которого искусный писатель мог бы сделать одну из лучших биографий на языке. Мистер Форстер, однако, совершил серьезную ошибку, будучи слишком многословным, и, сколь бы ценной ни была его книга для исследователя истории и времен Лэндора, ее, безусловно, нельзя назвать очень интересной. Из-за многословия повествования и затянутых резюме и анализов сочинений Лэндора читатель слишком часто испытывает искушение закрыть книгу от полной усталости. И все же есть замечательная привлекательность в жизни этого яростного, упрямого, удивительного старика-гения, который оставил так много восторженных друзей, хотя, как было справедливо сказано, никто не мог бы жить с ним, и который обогатил английскую литературу поэзией, достойной классических веков Греции, и прозой, одной из самых чистых и красноречивых на языке, хотя, вероятно, нет другого автора с равными претензиями, о котором масса читателей была бы так совершенно невежественна. По этой причине биография мистера Форстера, какой бы громоздкой она ни была, заслуживает широкого распространения, и она содержит так много достоинств, что мы надеемся, что он может быть побужден привести ее в лучшую форму.

«Странствующие воспоминания о несколько занятой жизни: Автобиография». Джон Нил. Бостон: Roberts Brothers. 1869.

Если бы господа Робертс пожелали выпустить книгу «к сезону», они вряд ли могли бы выбрать что-то более подходящее, чем эта приятная автобиография Джона Нила. Подобно жизни ее автора и субъекта, она полна разнообразия, «всего понемногу, и ничего долго», и переходит так же естественно от нагромождения кирпичей и раствора при возрождении Портленда из пепла 1866 года к традициям и событиям двухвековой давности, как сам мистер Нил, казалось, переходил от торговли в лавке к писательской деятельности, а от мелкой торговли к праву.

Это книга, которую можно взять в руки где угодно и найти некоторое развлечение и наставление; и можно отложить где угодно, не боясь потерять ход мыслей или нить повествования. В ней достаточно метода, чтобы дать ей право называться автобиографией; есть также полное оправдание названия, которое ее автор присвоил ей. Это приятная беседа семидесятитрехлетнего старика о событиях и личностях, с которыми его свели обширные путешествия и долгая жизнь; «попурри» из воспоминаний и наблюдений двух континентов и более чем шестидесяти лет. Ее издатели сделали для нее в печати и бумаге то, чего заслуживали содержание и манера работы; и если она попадет в чемодан летних туристов, будь то на склоне горы или у моря, она вряд ли останется непрочитанной и, таким образом, послужит хорошим использованием иначе, возможно, потраченных впустую часов.

«Sogarth Aroon; или, Ирландский священник». Лекция. М. О'Коннор, S.J. Балтимор: Murphy & Co. 1869.

Автор этой лекции был когда-то епископом Питтсбурга, прелатом, едва ли уступающим любому члену американской иерархии в учености и всех высочайших качествах епископа; и, как все знают, он сложил с себя свое достоинство, чтобы стать простым отцом в Обществе Иисуса, где, несмотря на свое подорванное здоровье, он с тех пор ревностно трудится ради спасения душ. Отец О'Коннор всегда был примечателен своей глубокой преданностью своей родной стране и лучшим интересам ирландцев. Не раз его ученое и мощное перо и голос использовались в их деле. В этой лекции он вновь отдал справедливую и яркую дань уважения ирландскому духовенству. Есть некоторые, как здесь, так и в Ирландии, кто опасается, как бы узы, связывающие ирландский народ с их священниками, не были ослаблены усилиями демагогов, ищущих политического влияния, и другими причинами подобного рода. Мы надеемся, что этого никогда не случится; но всем, кто искренне любит ирландский народ, подобает подражать отцу О'Коннору и делать все, что в их силах, чтобы укрепить эти узы и сохранить живым дух католической веры в сердцах детей Церкви-мученицы Ирландии. Мы рекомендуем эту лекцию для широкого распространения как здесь, так и в Ирландии, как противоядие от яда, который некоторые предатели своей расы и своей религии стремятся распространять.

«Библиотека юного христианина», содержащая жизнеописания более восьмидесяти выдающихся святых и служителей Божьих. 12 томов. Филадельфия: Генри Макграт. 1869.

Эта миниатюрная библиотека должна быть в каждом католическом доме. Хотя «Жития», содержащиеся в ней, неизбежно сокращены, они отнюдь не являются изуродованными выжимками и могут быть прочитаны не только с большой духовной пользой, но и с подлинным удовольствием, настолько достойно редактор справился с возложенной на него задачей. Поэтому, хотя серия специально предназначена для молодежи, мы без колебаний рекомендуем ее людям старшего возраста в качестве отличной замены более фундаментальному труду преподобного Олбана Батлера, из которого они, собственно, и были сокращены. Серия оформлена очень красиво и делает честь вкусу и щедрости издателя.

«Ежегодная энциклопедия Эпплтона» за 1868 год.

Этот хорошо известный ежегодник поддерживает свою репутацию ценного собрания современной истории. Одно из его больших достоинств — тщательность, с которой аутентичные документы воспроизводятся in extenso. Что касается католических вопросов, то он, как обычно, сдержанно уважителен, очевидно, намереваясь быть беспристрастным ко всем. Это, конечно, попытка невозможного, и легко увидеть, куда направлен дрейф и течение этого труда. Мы говорим это для того, чтобы более молодые и неопытные католические студенты понимали, что работы такого рода, исходящие из некатолических источников, следует использовать только как лексиконы и справочные книги, но никогда не доверять им как руководствам или авторитетным источникам для формирования своих мнений.

«Хабермайстер». Перевод с немецкого Г. Шмида. Нью-Йорк: Лейпольдт и Холт. Цена 1,50 долл.

В этом романе мы находим яркую картину жизни немецких крестьян. Сюжет строится на предположении о незаконной власти во имя древнего обычая, необходимость в котором давно отпала; а катастрофа вызвана тем, как этим обычаем воспользовались бесчестные люди. Персонажи хорошо очерчены. Поездка тряпичника и сцена на кладбище выгодно демонстрируют таланты автора, чей величайший успех заключается в описании людей. Развязка удовлетворительна, хотя и достигнута путем небольшого искажения истины в отношении приемной монастыря. Но изменения в характере мясника были бы невозможны, если рассматривать страх как причину, ибо страх приносит лишь деградацию.

«Ирландская бригада и ее кампании»: с некоторым описанием Легиона Коркорана и очерками о главных офицерах. Капитан Д. П. Конингем, адъютант. Бостон: Патрик Донахо. 559 стр. 1869.

В этом, втором издании хорошо известного труда капитана Конингема, издатель не оставил желать лучшего, представив нам книгу, которая благодаря четкому шрифту, хорошей бумаге, красивому и прочному переплету будет смотреться вполне достойно на фоне любого недавнего издания.

КАТОЛИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСКОЕ ОБЩЕСТВО через несколько дней выпустит новое издание «Пути спасения» св. Лигуори и новое издание Библии Дуэ, 12-й формат, напечатанное на тонкой бумаге. Также выйдет издание в 8-м формате на супертонкой бумаге, с иллюстрациями.

КАТОЛИЧЕСКОЕ ИЗДАТЕЛЬСКОЕ ОБЩЕСТВО сейчас печатает дешевое издание «Наставления католического христианина» Чаллонера, 24-й формат, в прочных бумажных обложках, которое будет продаваться по 20 центов за экземпляр или десять долларов за сто экземпляров. Это позволит священнослужителям и другим лицам распространять эту ценную книгу среди некатоликов. Общество также напечатает дешевое издание той же книги в 12-м формате (крупный шрифт), которое будет продаваться по низкой цене. В то же время будут выпущены дешевые издания «Катехизиса бедняка» (два издания), «Полемики бедняка», «Изложения» Боссюэ, «Защиты католических принципов» Галлицина и «Писем о Библии» Галлицина. Также в печати находятся дешевые издания «Последования Христа» в переплете. Эти и несколько других новых изданий ценных книг будут напечатаны осенью. Новое издание «Истории церкви на острове Нью-Йорк» епископа Бэйли будет дополнено несколькими новыми примечаниями и стальными портретами епископов Конкэннона, Коннолли, Дюбуа и архиепископа Хьюза.

Джон Мерфи и Ко., Балтимор, вскоре опубликуют «Жизнь преподобного Фредерика У. Фабера, доктора богословия».

Патрик Донахо, Бостон, готовит к печати «Жизнь Христофора Колумба», переведенную с французского.

Д. и Дж. Сэдлиер и Ко. готовят к публикации «Десять рабочих проектов католических церквей». Труд получил высокую оценку нескольких архиепископов и епископов.

Полученные книги.

От Лейпольдт и Холт, Нью-Йорк:

«Стреттон». Роман. Генри Кингсли. С иллюстрациями. 250 стр. 1869.

От Ли и Шепард, Бостон:

«Кредо; американка в Европе». «Путешествие Пэтти Грей из Бостона в Балтимор».

От Бенцигер Бразерс, Нью-Йорк и Цинциннати:

«Cantarium Romanum». Часть первая. «Ordinarium Missae».

«Католический мир».

Том IX, № 54. Сентябрь 1869 г.

Рассвет Глава XV. «Приход вестника».

Весь этот страшный день они провели у постели мистера Грейнджера, держа его за руки, охлаждая его разгоряченное лицо и ожидая признака сознания, который так и не появился. Вечером произошла борьба, короткая, но острая, и прежде чем они успели выдохнуть воздух, который задержали, когда он вздрогнул, душа вырвалась на свободу, и безжизненное тело опустилось на подушку.

Слышат ли они нас, когда уходят? Мог ли он, в первом удивлении от внезапной свободы, услышать крик, подобный крику убитого горем Лира, который пытался последовать за ним: «О! постой немного!» или плачущее свидетельство другой: «Там остановилось самое благородное, самое доброе сердце, которое когда-либо билось»?

Но, как бы он ни прислушивался, от одной из них он не услышал ни слова скорби или мольбы после этого. Поскольку он был счастлив и больше не нуждался в ней, а она сделала для него все, что было в ее силах, теперь она могла вспомнить о себе. То, что его унизительное предложение пустой руки было сделано из добрых побуждений, не уменьшило ее негодования, а скорее усилило его. Как бы он ни был уверен, что его толкование ее совершенно искреннего поведения было верным, он никогда не должен был позволять ей узнать об этом, сказала она. Ее сердце, казалось, ожесточилось по отношению к нему, и вся ее дружба умерла. «Как я растратила себя!» — таков был горький комментарий, с которым она отвернулась, бросив на него последний взгляд.

Не раз в первые дни их утраты этот яростный гнев оскорбленного сердца вырывался наружу. По пути домой, когда она сидела ночью на палубе парохода, медленно перебирая бусину за бусиной своего розария, не молясь, а ожидая молитвенного чувства, которое могло бы прийти, вместо этого пришло воспоминание о прошлом годе. Оно возникло и нарисовало себя, как картина, между ней и широкой, прохладной тенью и блеском полуночного моря и неба. Там была домашняя гостиная, окно, у которого она сидела в тот день после окончания своего ретрита, такая счастливая, наполовину с небесами и наполовину с землей, занавеска обвевала ее, лозы раскачивались на легком ветерке. Она видела, как мистер Грейнджер подошел к ней и вложил розарий ей в руки, видела серебряный блеск его милого подарка и слышала слова, которые сопровождали его: «И действительно, он должен был быть золотым, если бы Юпитер не был таким бедным».

Слова обрели новый смысл, когда она вспомнила их.

«Если не золото, то ничего!» — воскликнула она и, перегнувшись через перила, швырнула его подарок как можно дальше над водой.

Убывающий лунный свет пробежал по матовой цепочке и жемчужным бусинам, как будто чья-то призрачная рука быстро перебрала каждый «Отче наш» и «Радуйся, Мария» в искупление этого опрометчивого поступка. Затем воды подхватили их, и они, мерцая, соскользнули в зеленые глубины.

Маргарет покинула палубу и спустилась туда, где мистер Льюис ходил взад-вперед, неся свою скорбную вахту. Его лицо было бледным, а глаза тяжелыми. Он выглядел совершенно убитым горем.

«Что случилось?» — спросил он. «Кто-нибудь говорил с тобой?»

«Нет; но я размышляла». Она оперлась на его руку и посмотрела вниз на гроб у их ног. «Этот человек думал, что я хочу, чтобы он женился на мне. Интересно, это только злая гордыня восстает во мне, когда я вспоминаю об этом? Разве не должно быть лучшего названия? Я не могла злиться тогда, потому что он умирал; и я забыла об этом до следующей ночи, после того как все закончилось, когда я зашла навестить его. Я была полна горя тогда и имела какую-то глупую мысль, прямо как я! рассказать ему, и что он услышит. Ветер разметал волосы по его лбу, и как раз когда я собралась поправить их, я вспомнила, отдернула руку и оставила его. Мне нечего было сказать ему тогда, ни после. Зачем он хотел так убить мою дружбу? Память о нем была бы мне дорога.

Она отравлена». «Что ж», — сказал мистер Льюис с неким отчаянием, — «женщины — странные существа, а ты ультраженственна. В один день ты рискнешь жизнью ради мужчины, а на следующий будешь смотреть на него с презрением в гробу. Лучшее название, чем гордыня, говоришь? Я называю это самым адским видом гордыни. Где твоя благодарность, девушка, по отношению к человеку, у которого никогда не было ничего, кроме доброго слова и мысли о тебе? Он устроил все для тебя, в ту первую ночь, точно так же, как для Доры, и заставил меня пообещать, что ты никогда не будешь нуждаться в друге, пока я жив. Ты должна смириться, Маргарет, и попросить у него прощения».

«Ты так думаешь?» — слабо спросила она. «Я надеюсь, что ты прав. Я предпочла бы винить себя, чем его».

«Конечно, я так думаю!» — возмущенно ответил он. «Разве он хоть раз посмотрел на тебя недобро? Разве он когда-нибудь предпочитал кого-то другого тебе? Разве он когда-нибудь позволял кому-то говорить против тебя в его присутствии? Я никогда, ни до, ни после, не видел, чтобы он так вспыхивал, как однажды, когда кто-то критиковал тебя при нем».

«Правда? Правда?» — воскликнула Маргарет, опускаясь на колени у гроба и прижимаясь щекой к холодному дереву. «Ах! это была действительно дружба!»

В этом смягченном настроении она вернулась домой.

Когда смерть, посещая дом, не сопровождается низменными заботами, когда ушедший дорог только нашим сердцам; когда у живых нет раскаяния о прошлом и нет ужаса перед будущим своего друга; когда безмолвное лицо мирно; и когда земля, которая открывается, чтобы принять его, тепла и полна жизни, как лоно матери, где спящий ребенок прячет свое лицо — тогда смерть прекраснее жизни.

Так этот небесный гость пришел в дом Грейнджеров; и если бы ангел зримо спустился в их среду и сложил свои белые крылья, чтобы остаться там на день, присутствие не могло бы быть более священным или более милым. Всякий признак мрака был изгнан. Свет не был закрыт больше, чем всегда летом; все комнаты были наполнены ароматом цветов; и хозяин дома не был оставлен один, а лежал в передней части длинной гостиной, на виду у семьи, когда они приходили и уходили.

Среди многих посетителей, пришедших в тот день, был преподобный доктор Кеннет, старый священник, с которым, как мы видели, мистер Саутард советовался по богословским вопросам. Этот джентльмен слушал с изумлением и негодованием, когда миссис Льюис сказала ему, что мистер Грейнджер умер католиком и на следующее утро будет отслужена заупокойная месса.

«На него, должно быть, оказали неправомерное влияние, мадам!» — взволнованно сказал священник. «Мистер Грейнджер никогда бы не сделал такого шага сам. Это невозможно!»

Несколько смущенная, миссис Льюис отступила назад и обнаружила мисс Гамильтон, сидящую в тени позади нее, и при первом же ответе с радостью покинула комнату, не желая стоять между двумя такими огнями, хотя противник доктора выглядел слишком бледным и спокойным, чтобы быть очень опасным.

«У Бога все возможно, доктор Кеннет», — сказала Маргарет. Он посмотрел на нее сурово; однако через мгновение смягчился при виде полной скорби ее лица.

«О дитя многих молитв!» — воскликнул он, — «куда ты заблудилась?»

«Пожалуйста, не надо!» — сказала она. «Я не могу ничего вынести; и мы не хотим никаких резких слов, пока он здесь».

Доктор заколебался и повернулся, чтобы уйти; но она остановила его.

«Пока я видела, как вы стоите там и смотрите на него, я вспомнила, как часто вы приходили к моему дедушке и как вы баловали меня, когда я была маленькой девочкой. Однажды я пыталась принести вам большую Библию и упала с ней. Дедушка отругал меня; но вы погладили меня по голове, когда увидели, что я готова заплакать, и сказали, что Высший и Святейший падал не однажды, а трижды под своим бременем. И вы дернули меня за кудри и, смеясь, сказали, что если сила заключается в длине локонов, то я должна быть в состоянии нести не только Библию, но и дом. Что изменилось теперь? Вы стали тверже? или я меньше нуждаюсь в милосердии?»

«У тебя есть свои друзья», — холодно сказал он, — «те, ради которых ты оставила нас».

«Не так», — ответила она. «У меня есть те, кто в этом доме; но в церкви у меня был только он, там. Моя церковь, по крайней мере, здесь, не принимает новообращенных так, как ваша. Я полагаю, это должно быть потому, что они знают, что мы просто возвращаемся домой, в дом нашего собственного Отца, и они думают, что было бы самонадеянно с их стороны прийти встретить нас, как будто мы нуждаемся в приветствии».

«Что! разве вам не было оказано никакой любезности, никакой доброты?» — спросил он с недоверием.

«Едва ли приличная вежливость», — ответила она. «Но неважно. Только я хочу, чтобы вы помнили об этом и вернули мне моих старых друзей. Если они не придут, то их разговоры о религиозной свободе вряд ли искренни; а если вы не скажете им, то я буду считать вас нехристианином. Действительно, доктор, когда вы проходили мимо меня на улице, не обращая внимания, я не думала, что вы были очень добры в тот момент».

Доктор пристально посмотрел на нее. «Я буду дружить с вами при одном условии», — сказал он.

«И это?»

«Оставьте мистера Саутарда в покое!» — сказал он с нажимом.

Прежде чем она успела произнести протест, он вышел из комнаты.

День прополз, и ночь, и еще один день; а потом им ничего не оставалось, как продолжать свою жизнь и стараться извлечь из нее лучшее.

Первое событие, нарушившее монотонность, произошло в сентябре, когда Дора приняла крещение. Вся семья присутствовала на церемонии, на время отбросив любые предрассудки, которые они могли испытывать. Затем они начали с нетерпением ждать возвращения мистера Саутарда.

Его можно было ожидать в первое воскресенье октября, писал он весьма уверенно, но в остальном был очень неопределенен. Он писал настолько расплывчато, что его прихожане были скорее недовольны. Его отпуск истек, но он, казалось, считал свое возвращение домой увольнением. Довольно необычно, думали они.

Мистер Саутард не был одним из тех пасторов, которые живут в хроническом потоке изделий из шерсти от своих дам-прихожанок. По его первому появлению на кафедре были признаки такого наводнения; но он пресек их с характерной быстротой, объяснив прекрасным верующим, как мало он нуждается в восьмидесяти парах туфель, даже если бы его жизнь продлилась столько же лет, и предложив тем, у кого так много досуга, с пользой применять его, посещая и шя для бедных. Но отпор был дан с такой простотой и искренностью, и он казался настолько совершенно не подозревающим, что какой-либо мотив мог побудить их труды, кроме глубокого убеждения, что их пастор ходит без обуви, что даже самая закоренелая мастерица простила его. Он был ничуть не сентиментален, он был действительно строг и часто холоден, хотя никогда не был резок.

Тем не менее, хотя ему не хватало многих качеств современного популярного священника, его прихожане были очень привязаны к нему. Они полностью доверяли ему и гордились им. Он обладал талантом, культурой, высоким характером и репутацией. Он не был сенсационным проповедником; но его прямота и искренность были уникальны, и время от времени его слушатели были электризованы каким-нибудь красноречивым порывом, полным античного огня, зажженного у святилищ пророков. Также не шло ему в минус то, что он был самым красивым мужчиной в городе, холостяком и достаточно богатым, чтобы обходиться без жалованья.

Великим, следовательно, было их восхищение, когда его возвращение было официально объявлено, и они принялись готовиться к нему с доброй волей.

Церковь была отремонтирована, куплены новая Библия и диван, а над хором было установлено красивое окно-роза, полное цветного стекла. Были организованы приемы, заказаны цветы, назначены комитеты, выбран экипаж, который должен был доставить его домой со станции, и после долгих раздумий выбраны два сановника, которые должны были занять его вместе с ним. Все это было сделано пристойно и по порядку. Прихожане мистера Саутарда были далеки от вульгарного, показного сорта и гордились тем, что способны совершить многое без всякой суеты. Даже газетный хор, который провозглашал каждый шаг прогрессивного пути министра домой, как Клитемнестра приход священного огня, пел приглушенным языком и неброским шрифтом. Наконец, все, что оставалось, — это окончательное объявление в субботних вечерних газетах о том, что преподобный джентльмен прибыл. Действительно, уведомление было написано со всеми подробностями накануне вечером и почти попало в печать, когда выяснилось, что мистер Саутард не прибыл. Экипаж вернулся со станции без него, два достойных лица, которые отправились в качестве эскорта, испытали временное уменьшение достоинства и приступ дурного настроения. Довольно унизительно видеть, как люди выглядят разочарованными тем, что приехали только вы, и знать, что вы не только потеряли славу, которая должна была отразиться на вас от главного действующего лица сцены, но и что ваш собственный блеск на время затмевается.